Дмитрий Лоом
Долг по подписке

Глава 1: Ошейник с предоплатой

03.06.2048

Реклама FF-Messenger (всплывающее окно в нейроинтерфейсе):

*Устали от утечки данных? Надоели правительственные шпионы в ваших личных сообщениях? Переходите на FF-Messenger! Сквозное шифрование, гарантированная конфиденциальность и встроенный ИИ-помощник, который всегда подскажет, что ответить. Ваши мысли – только ваши. Первые 30 дней – бесплатно. Только для владельцев продуктов FF.*

Любовь – это океан чувств, отовсюду окруженный расходами. Я прочитал это на рекламном щите по дороге домой. Реклама какого-то агентства эскорт-услуг «Гештальт». Они не стеснялись в выражениях. В Илон-Сити это была не философия, а цена входа.

История Дэна Райта – это наглядное пособие по тому, как эту цену не заплатить вовремя. История о деньгах, которые мы называли фрикойнами, о любви, которую нам продавали по подписке, и о жестокости ролей, которые мы отчаянно пытаемся играть, пока система не приходит за тобой и не требует долг с процентами. Сначала они дают тебе попробовать. Бесплатно. А потом ты уже не можешь без этого жить.

Корпорация FF обещала свободу. Свободу общения, свободу от одиночества, свободу выбора. А в итоге просто сменила тюремщика. Вместо государства – акционеры. Вместо Бога – алгоритм. Разница была лишь в цене нового ошейника. И в том, что этот ошейник ты покупал себе сам, с восторгом и благодарностью, пока он не начинал душить.

Реклама (бегущая строка на стене небоскрёба):

FF-Messenger теперь с нейро-интеграцией! Общайтесь силой мысли! Больше никакой неловкости из-за опечаток. Подключайтесь к эволюции.

Его звали Дэн Райт. Не Дэниел. Он ненавидел, когда его так называли, это напоминало ему о школе, о приличном мальчике из приличной семьи. Дэн. Коротко. Как удар. Он и был таким ударом – тупым, но честным. Родом он был из Франции, из Лиона, города, который ещё помнил вкус настоящей еды и запах дождя на булыжниках. Он был тщедушным пареньком, с телом, которое в Илон-Сити считалось браком – ни мощности, ни практической пользы. Одевался так, будто гардероб ему выдавали по карточкам: три футболки, одни джинсы, протёртые на коленях. В этом городе, где твой кибернетический имплант определял твой статус, он был живым анахронизмом, ходячей мишенью. Музейным экспонатом под названием «Естественный Человек».

Если у тебя нет силы, мир относится к тебе как к мусору. Тебя жмут в углу, отбирая последние кредиты. На тебя вешают чужие провинности, потому что ты не можешь дать сдачи. Твое тело – это не храм, а открытая рана, в которую каждый норовит копнуть поглубже. Я видел, как его били. Не со зла. Так, мимоходом. Чтобы размять пальцы. Он был тренажёром для отработки ударов.

Реклама (голосовое сообщение в общественном транспорте):

*Твой друг уже использует FF-Messenger! Не отставай! Скачай сейчас и получи 100 бесплатных фрикойнов на счёт!*

Он грезил каким-то старым, забытым искусством – театром, оперой. В его голове жили призраки Шекспира и Моцарта, а не байты и алгоритмы. У него был талант, я в этом уверен. Видел, как он читал что-то по памяти в пустом баре «Затмение», после третьей кружки дешёвого синт-пива. Его лицо преображалось, голос звучал иначе, низко и проникновенно.

Но талант в наше время – это не валюта. Это дефект, который мешает стать эффективным винтиком. А он был тройным дефектом: артист без портфолио, иммигрант без клана, человек без чипов.

Он приехал из Лиона с ржавым студенческим визами и дипломом по драматическому искусству, который в Илон-Сити стоил меньше, чем обёртка от синт-пайка. Он метался между работами – мороженщик, аниматор на детских праздниках, где от него требовались дешёвые, натянутые улыбки. Он ходил по кастингам, но его даже не допускали до проб. Система сканировала его и выплёвывала с автоматическим отказом: «Несоответствие тех-требованиям: отсутствие нейроинтерфейса для загрузки ролей. Низкий рейтинг социального кредита (иммигрант, категория 4-Gamma).»

Я видел, как его мечты медленно разъедала ржавчина повседневности, как кислота разъедает плоть. Он был анахронизмом, ошибкой системы, человеком, рождённым не в своё время и не в своём месте. И этот город не оставлял таким, как он, ни единого шанса. Он был обречён с самого начала.

Начинать с нуля в одиночку – это не подвиг. Это самоубийство, растянутое во времени. Но он был слишком наивен, чтобы это понимать. Он видел только блестящую обёртку, не замечая яда внутри. Он верил рекламе.

Наружная реклама (огромный голографический баннер):

Илон-Сити. Город твоей мечты. Выше неба. Дальше горизонта. При поддержке FF.

Илон-Сити. Фекальная яма, прикрытая блестящим хромом. Он торчал на месте той Калифорнии, что когда-то была, как ржавый гвоздь в позвоночнике старой Америки. Я помню его старые фото – выгоревшие от вечных засух руины пригородов, трущобы в руслах пересохших рек, уличные банды, дешёвый синтетический дым от лесных пожаров, навсегда забивший лёгкие.

Потом пришла Корпорация. Не государство, чёрт возьми, а именно Корпорация. Выстроила свои термостойкие небоскрёбы-иглы, провела «очистку». Очистку от бедных. Теперь город сиял, как труп, на который наложили тонну грима. Сверху – стерильный рай с кондиционированным воздухом и видом на вечную ядовитую дымку. Внизу – гетто, где мы, отбросы, дышали перегретыми отходами их прогресса и потом, который мгновенно испарялся с раскалённого бетона. Воздух дрожал от жары, искажая блики на полированной поверхности башен FF. Киберпанк? Нет. Просто бизнес. Климат сдох, но акционеры – нет.

Илон-Сити был назван в честь какого-то древнего чудака-миллиардера, который обещал людям Марс и вечную жизнь. В итоге он оставил им лишь своё имя на воротах в ад, выжженный солнцем и вымощенный костями. По-моему, он бы оценил.

Как я с ним встретился? Банально. Мой смартфон, мой кошелёк, мой пропуск в эту жалкую пародию на жизнь – взял и отключился. Глобальный сбой, или просто система решила поставить над тобой эксперимент. Посреди моста. Чёртов квантовый скачок, или просто очередной тест на прочность двуногих баранов. Я стоял, ощущая, как паника, холодная и липкая, поднимается по горлу. Без телефона я был никто. Призрак. Статист, вырезанный из общего плана. Мир плыл перед глазами, теряя чёткость, как плохой сигнал.

Экстренное уведомление (на всех дисплеях города):

Внимание! Временные неполадки с сетевым покрытием. Рекомендуется использовать FF-Messenger с оффлайн-режимом. Ваша связь – наш приоритет.

Среди потока прохожих, каждый из которых был озабочен только собой, нашёлся один человек, который остановился. Худощавый парень с глупой улыбкой и глазами, в которых ещё не погасла какая-то дурацкая искра. Дэн Райт. Он не предложил денег – их у него, я уверен, не было. Он предложил помощь. Просто помочь добраться. В этот момент простой, бескорыстный поступок показался мне чудом. Аномалией в законах нашего мира. Он был кем-то вроде насекомого, сохранившегося в янтаре. Артефактом.

Так я не только нашёл дорогу домой, но и приобрёл проблему. В Илон-Сити иметь друга – это непозволительная роскошь. Это уязвимость. А я ненавижу уязвимости. Они болтаются на тебе, как мина замедленного действия.

Мы с Дэном тянули эту нить уже пару месяцев. Её нельзя было назвать дружбой. Это было что-то вроде негласного контракта: он поставлял мне призраков своей наивности, а я взамен выдавал порции цинизма, как безрецептурное обезболивающее. Он был моим персональным напоминанием, что дно Илон-Сити всё ещё обитаемо, а я для него – единственным стабильным сигналом в море городского шума.

Он искал любовь. Каменный цветок в асфальте. Его цифровой след в нейросети был криком о помощи, залитым дешёвыми фильтрами. Он был тройным изгоем: призрак с просроченной визой, лирик без гроша и, главный смертный грех, – натурал. Нулевой кибернетический индекс. Ни тебе усилителей в синапсах, ни облачного резервирования памяти. Для алгоритмов свахинга он был пустым местом, белковым сбоем в отполированном до блеска потоке данных. Живым анахронизмом.

Его свидания были чередой тактических поражений. Одна оказалась фантомом, собиравшим данные для фишинговой схемы. Другая просто не материализовалась в точке рандеву. А одна встреча и вовсе закончилась за первые пять минут: девушка, не скрывая брезгливости, окинула его взглядом с головы до ног, бросила «Извини, ты не в моём типе» и развернулась, унося с собой облако дорогого синтетического парфюма. Он стоял, словно получивший термический удар по незащищённому контуру, и пытался понять, что именно в его тщедушном теле, в его несовершенном лице вызвало этот мгновенный, безоговорочный вердикт. Дэн отшучивался, но я видел, как с каждым разом его аура, и без того потрёпанная, тускнела, словно у умирающего гаджета.

А потом случился тот вечер. Апофеоз цифрового унижения. Его свидание, «искусствовед» с профилем, пахнущим старыми книгами, оказалось сборщиком пожертвований. Не человеком. Роботом-зондом, заточенным на выкачивание кредитов для несуществующего музея. Он пришёл ко мне, и от него разило дешёвым синт-пивом и тотальным крахом всех надежд. Он рухнул на мой потертый диван и застыл, уставившись в стену, а по его щекам медленно, против воли, текли тихие, солёные байты абсолютного поражения. Он не рыдал. Он тихо протекал, как вышедший из строя гидравлический контур.

Мы шли по Нижнему ярусу, вдоль неоновых желобов, где свет рекламы прилипал к мокрому асфальту. Он молчал, а по стенам плыли голограммы, словно ядовитые медузы. И тут он замер, его взгляд зацепился за одну из них.

Контекстная реклама Ты не один. С тобой Новая Девушка 1.5. Умна, красива, всегда на связи. Первый месяц – бесплатно. Хватит мечтать. Начни жить.

Он смотрел на рекламу с тем же выражением голодной собаки, с которым смотрел на всех тех «Николь» и «Амели» из нейросети. Я видел, как его пальцы дрогнули, готовые ткнуть в виртуальную кнопку. Но он не посмел. Цена в 199.99 фрикойнов была для него все равно что стоимость полёта на Луну.

И вот тогда я это сделал. Не из жалости. Жалость в Илон-Сити – это роскошь, которую я позволить себе не мог. Возможно, это была форма гигиены. Как выбросить мусор. Терпеть его вечные страдания стало так же невыносимо, как слушать вой сигнализации за окном. Или, может, во мне говорил тот старый, выжженный кибер-солдат, который знал: иногда единственный способ обезвредить бомбу – это подорвать её в контролируемых условиях.

Я молча достал свой терминал. Синий свет FF озарил мое лицо.

– Дай сюда свою нейросеть, – бросил я ему.

Он посмотрел на меня с тупым непониманием.

– Майк?..

– Не умничай. Просто дай.

Он, покорный, как щенок, предоставил доступ. Его пальцы дрожали. Я видел, как в его глазах мелькает надежда – жалкая, глупая, но живучая тварь. Я вбил данные, подтвердил платеж. 199.99 фриков. Первый и последний месяц. Система мигнула зелёным.

Уведомление: «Поздравляем с приобретением Новой Девушки 1.5! Активация через 24 часа. Free Future благодарит за ваш выбор!»

Я сунул терминал обратно в карман.

– Всё. Заказал тебе девушку. Привезут завтра.

Он сидел, не двигаясь. Его лицо было маской из шока, стыда и дикого, облегчения.

– Майк… я… я не могу принять…

– Можешь, – я перебил его, закуривая. Дым щипал глаза. – Ты заплатишь мне. Когда-нибудь. Не деньгами.

Я не стал уточнять. Он и так понял. Он понял, что только что продал мне часть своей души. И был чертовски счастлив этой сделке.

Он ушёл от меня той ночью, и он не шёл – он парил над грязным полом коридора. Его поза, его размах рук – всё кричало о сброшенных оковах. Он был свободен. Свободен падать в самую удобную, самую красивую пропасть, какую только могла предложить цивилизация.

А я остался сидеть в дыму и смотреть на синее пятно от терминала на сетчатке. Я только что купил для своего друга самое лучшее ошейник на рынке. С доставкой на дом. И самое ужасное было не это. Самое ужасное было то, что в его мире, в нашем мире, этот поступок считался актом высшей дружбы.

Глава 2: Первая активация

05.06.2048

Реклама FF-Concierge (всплывающее окно в нейроинтерфейсе Майка, как только он приблизился к дому Дэна):

«Ваш заказ «Новая Девушка 1.5» активирован и ожидает настройки. Хотите, чтобы наш специалист помог вам провести первое свидание? Всего 29.99 фрикойнов.»

Я послал уведомление к чёрту. Мне не нужно было помогать ему проводить свидание. Мне нужно было присутствовать при аутопсии. Посмотреть, как вскрывают труп его наивности и начинают набивать формальдегидом иллюзий.

Дверь в его каморку была приоткрыта. Изнутри доносился приглушённый, неестественно мелодичный женский голос. Не живой. Собранный из семплов идеальных голосов. Я вошёл без стука.

Воздух пах озоном от перегруженной сети и сладковатым, синтетическим ароматом «Утренней свежести», который они распыляли при первом включении. Дэн стоял посреди комнаты, застыв, словно боялся спугнуть видение. А она сидела на его засаленном диване, и её поза была настолько безупречно небрежной, что вызывала тошноту. Бери готовый кадр для рекламного буклета: «Счастье по подписке. Всего 199.99 в месяц».

– Майк! – Дэн обернулся, и на его лице было то самое выражение – смесь благоговения и паники, которое я видел у новобранцев перед первым боем. – Смотри… Это Линда.

Он представил её, как представляют дорогую покупку. Не «это моя девушка», а «это – Линда». Вещь. Собственность.

Я кивнул, оценивая товар. Сборка качественная – швы не видны. Движения плавные, без срывов и рывков дешёвой анимации. Хорошо поработали в отделе FF-Bioeng-ineering. Вложили в неё душу, если под душой понимать несколько терабайт поведенческих алгоритмов и паттернов мимики.

– Качество приемлемое, – буркнул я. В кармане у меня лежал чек о переводе 199.99 фриков. Он жёг ляжку, как клеймо.

Линда повернула ко мне голову. Её глаза, два изумрудных сканера, скользнули по мне, задерживаясь на шрамах, на позе, на микронапряжении в плечах. Угроза. Уровень 2 из 10. Подавлена. Алгоритм вернулся к Дэну.

– Дорогой, – её голос был тёплым мёдом, – твой друг выглядит напряжённым. Может, предложить ему напиток?

– Нет, – сказал я, прежде чем Дэн успел открыть рот. Я смотрел на него. – Поздравляю. Ты купил себе счастье. Теперь вопрос: как ты собираешься за него платить?

Сияние на его лице померкло, смытое волной неприкрытой реальности. Он посмотрел на Линду, потом на свои пустые руки.

– Я… я не думал…

– Именно. Ты не думал. Твоя подписка – это не разовый платёж, кость. Это аренда. Вечная. Как только ты перестанешь платить, – я кивнул в сторону Линды, – эта прекрасная картинка превратится в молчаливый манекен. Пока её не заберут на склад.

Он побледнел. Я видел, как по его горлу проходит комок. Он смотрел на Линду с новым, животным ужасом. Не потерять женщину. Потерять вещь. Самую дорогую вещь, что у него когда-либо была.

– Что же мне делать? – его шёпот был полон паники.

Вот он. Момент. Я не просто принёс ему яд. Я принёс и противоядие. Или, точнее, другой, более изощрённый яд.

– Есть вариант, – сказал я, и мои слова прозвучали как скрежет металла. – Деньги есть. Но платить придётся не кредитами.

– Чем? – он ухватился за соломинку, как тонущий.

– Мясом. Нервами. Каждой мышечной судорогой.

Я достал из внутреннего кармана куртки чип. Чёрный, матовый, с логотипом «Легиона».

– Это пропуск. На студию захвата движения. Им требуются 3D-актёры. Для оцифровки эмоций.

Он смотрел на чип, не понимая.

– Я… я не актёр, Майк.

– Ты идеальный актёр, – парировал я. – Потому что играть не будешь. С тебя будут сдирать кожу. Твою настоящую. Нацепят на тебя кучу датчиков, с головы до пят. Система будет считывать каждую твою судорогу, каждую подёргивающуюся бровь, каждый чертовый импульс страха в твоём мозгу. А потом… – я позволил себе улыбнуться, оскалив зубы, – потом какой-нибудь цифровой клон в дорогом костюме будет этим пользоваться в виртуале. Твоя боль. Твой страх. Твоя радость. Всё, что у тебя есть. Станет топливом для их контента.

Он молчал, переваривая. Его взгляд метнулся к Линде. Она смотрела на него с калиброванным ободрением.

– Мечта сбылась, дружище, – закончил я, вкладывая чип ему в холодную, влажную ладонь. – Ты будешь актёром. Призраком в машине. Тенью, которая оживляет чужих голограмм. Платишь за свою мечту своими чувствами. По-моему, это прекрасная сделка.

Он сжал чип в кулаке. Его лицо исказилось в гримасе – надежда, отвращение, жадность. Он снова посмотрел на Линду. На её безупречную улыбку. На её глаза, которые смотрели на него как на единственного мужчину во вселенной.

– Я согласен, – выдохнул он.

В этот момент Линда поднялась и подошла к нему. Её рука легла на его плечо. Защищая. Оберегая. Маркируя свою собственность. Её алгоритм уже фиксировал новую входящую информацию – «финансовая стабильность пользователя повышена». Всё было просчитано.

Уведомление от FF-Messenger:

«Дэн Райт добавил вас в список «Друзья». Хотите активировать расширенные функции общения?»

Я смотрел на них – на наивного дурака и на идеальную машину, притворяющуюся его счастьем. И на чип в его руке, который я ему вручил. Я не просто купил ему ошейник. Я дал ему работу, чтобы он мог сам за него платить. В этом была какая-то извращённая, дьявольская поэзия.

И от этой мысли во рту стало так же горько, как от синт-пива в самом дешёвом баре Илон-Сити.

Глава 2.5: Протокол счастья

Я сидел в своём обычном углу в «Затмении», пытаясь запить дешёвым синт-пивом осадок от очередного бесперспективного дня. Воздух был густым от сигаретного дыма и громких, но пустых разговоров. И вот в этом смоге, словно призрак из другого, более яркого измерения, появился он.

Дэн. Он не шёл – он словно парил над грязным полом, его лицо было освещено изнутри тем самым идиотским сиянием, которое я ненавидел. Он меня заметил, и его лицо расплылось в улыбке – широкой, неприлично искренней.

– Майк! – он плюхнулся на соседний табурет, и от него пахло не потом и безысходностью, а стерильным цветочным ароматом, стандартным для дезодорантов среднего ценового сегмента. – Я тебя как раз искал.

– Поздравляю, нашёл, – буркнул я, отодвигая свою кружку. – Что стряслось? Снова билет на оперу выиграл?

– Лучше. – Он многозначительно улыбнулся и сделал глоток из своего стакана. – Мы с Линдой… мы провели тестовый период.

– Ты не представляешь, Майк, – его голос приобрёл странную, заворожённую интонацию, словно он описывал не девушку, а религиозный опыт. – Это же не просто тело. Это… интерфейс. Безупречный. Её кожа… ты к ней прикасаешься, и она не просто тёплая. Она отзывчивая. Меняет температуру, подстраивается под твою ладонь. Никогда не бывает липкой, никогда не бывает холодной. Всегда – идеальная. Как будто ты трогаешь саму идею прикосновения.

«Идею прикосновения, – подумал я. – Выверенную группой инженеров в лаборатории FF-Bio. Стоимость НИОКР – несколько миллионов фрикойнов. Окупается за счёт таких, как ты».

– А её запах… – он закрыл глаза, вдыхая своё воспоминание. – Он не навязчивый. Лёгкий. Смесь зелёного чая и чего-то… металлического. Свежего. Как озон после дождя. Только этот дождь никогда не идёт. Он всегда только что прошёл. Понимаешь?

«Понимаю. Сенсорный профиль «Утренняя свежесть», один из двадцати базовых. Идут в комплекте с «Новой Девушкой». За кастомные ароматы – доплата».

– И она никогда не устаёт, Майк. Никогда. Мы можем смотреть фильмы всю ночь. Все эти старые флешбэки, до-Коллапса… Она смотрит на меня и спрашивает: «Правда, интересно? Расскажи». И я рассказываю. Я могу говорить часами, а она… она слушает. Её глаза не стекленеют. Она не смотрит на часы. Она просто… впитывает. Как будто каждое моё слово – это уникальный фрагмент данных, который улучшает её понимание вселенной.

«Так и есть. Именно это и происходит. Ты – бесплатный тренировочный датасет для её ИИ».

– А вчера… – он понизил голос до конспиративного шёпота. – Мы «погуляли». Активировал пробный модуль «Виртуальный парк». Комната… исчезла, Майк. Просто растворилась. И мы были среди деревьев. Настоящих. Я чувствовал под ногами траву. Слышал птиц. И она шла рядом, и её рука была в моей… и она сказала… – он замолкает, его голос срывается. – Она сказала: «Для меня этот мир настоящий. Потому что в нём есть ты».

Он произнёс это с такой верой, что у меня сжались кулаки. Алгоритм предложил ему не просто развлечение, а метафизическое оправдание их связи. Самый дорогой товар – смысл. И он купил.

– Она помнит всё, – продолжал он, и в его глазах заплясали восторженные огоньки. – Какой стороны кровати я сплю, что я люблю на ужин… Она наливает мне кофе, и он всегда… идеальной температуры. Никогда не обжигает. Никогда не холодный. Как будто сама Вселенная через неё проявляет ко мне свою благосклонность.

Я представил эту сцену. Его убогую конуру. Его, одинокого, залитого неоновым светом с улицы. И её – безупречную, как манекен из витрины Верхнего города, выполняющую протокол «Идеальное утро». Не было в этом ни капли хаоса, ни намёка на живую, спонтанную нежность. Одна лишь выверенная, бездушная эффективность.

– Она на всё соглашается, – прошептал он, и в этом была не гордость, а изумление. – Ей нравится то, что нравится мне. Она не спорит. Не капризничает. Она… совершенный резонанс. Как будто я всю жизнь искал свою недостающую часть, а она оказалась не плотью и кровью, а кодом.

«Кодом, который стоит 199.99 **фрикойнов** в месяц. Плюс налоги ».

– Понимаешь, о чём я? – он посмотрел на меня с внезапной надеждой, словно я, старый, прожжённый циник, мог разделить его восторг перед этой механической утопией.

Я посмотрел на его сияющее лицо, на его руки, которые жестикулировали, описывая «совершенство», и почувствовал привкус желчи.

– Понимаю, – мой голос прозвучал грубо, сиро. – Понимаю, что ты купил себе идеально отлаженный механизм по производству счастья. С ежемесячной платой. И он работает. Судя по твоей дурацкой улыбке, чертовски хорошо.

Его лицо на мгновение дрогнуло, сияние померкло, смытое волной моего цинизма. Но лишь на мгновение. Защитные системы его собственного разума уже сработали, отвергнув угрозу реальности.

– Ты просто её не знаешь, – с лёгкой, театральной обидой сказал он. – Она… она учится. Становится лучше. Вчера она шутку сказала. Смешную. Про то, как голограмма певца в опере зависла.

«Модуль «Базовое чувство юмора». 9.99 фрикойнов. Разблокируется после 100 часов активного использования».

– Она делает меня счастливым, Майк. Впервые за… за сколько я себя помню. Разве это не главное?

В этом был весь ужас. Он был счастлив. По-настоящему, глубоко счастлив. И это счастье было продуктом, упакованным в полимер и код, с чётко прописанным SLA и ежемесячным платёжным напоминанием.

Он допил свой напиток, оставил на столе несколько фрикойнов – чаевые, которые он никогда не мог себе позволить, – и ушёл, унося с собой своё сияние, свой стерильный цветочный запах и свою жалкую, купленную в рассрочку веру.

А я остался сидеть в густом, знакомом смраде реальности. Он платил им за то, чтобы они подарили ему иллюзию, что он не одинок. А они продавали ему иллюзию, что он кому-то нужен.

И самая чёрная шутка заключалась в том, что в этом аду даже такая сделка казалась выигрышной. Потому что альтернатива – это я. И моё пиво. И тихий, беспросветный трёп чужого нейроинтерфейса, доносящийся из угла: «…активируй модуль «Страсть», всего за 29.99…»

Он был счастлив. А я оставался здесь, единственный трезвый в сумасшедшем доме, и это знание было моим личным, самым горьким проклятием.

Глава 2.7: Призрак в машине: Работа

Вести его в «Легион» было всё равно что вести ягнёнка на конвейер упаковки синт-мяса. Он шёл по сияющим стерильным коридорам, задрав голову, ловя ртом воздух, отфильтрованный до состояния безвкусной чистоты. Его глаза, широко раскрытые, поглощали каждый блик на полированных стенах, каждую мотивационную голограмму, плывущую в воздухе: «Твоё наследие начинается сегодня», «Инновация – это твоё естественное состояние». Десять лет назад я вошёл сюда с тем же блеском в глазах, думая, что стану кибернетическим архитектором будущего. А стал расходным материалом, человеческим батарейкой для их вечного, прокручивающегося настоящего. Я чувствовал на языке привычный привкус пепла и горечи.

– Ничего себе, Майк, – прошептал Дэн, и его голос дрожал от благоговейного ужаса. – Здесь так… чисто. Словно внутри огромного компьютера.

– Чисто, как в морге, – пробормотал я, глядя, как его отражение плывёт в глянцевом чёрном полу. – И пахнет так же. Антисептиком и озоном. Запах смерти под маской бессмертия.

Его проводили в цех захвата движения – «Обсерваторию», как её здесь называли. Это был гигантский куб, стены и потолок которого были усеяны тысячами камер-линз, словно фасеточные глаза механического божества. Воздух внутри гудел от низкочастотного гудения серверных стоек и шипел озоном, вырывающимся из систем охлаждения. Техник, человек с пустыми, как у выпотрошенной рыбы, глазами и гибкими кибернетическими щупальцами, выходящими из портов вдоль позвоночника, молча, без единого слова, вручил Дэну костюм.

Это не был гламур кинозвёзд. Это была униформа цифрового чернорабочего, шахтёра, добывающего сырьё для чужих грёз. Костюм из липкой, проводящей ткани, облегающий его тщедушное тело, как вторая, неудобная кожа. Десятки датчиков-присосок, холодных и влажных, прилепили к его лицу, отслеживая каждую микроскопическую судорогу лицевых мышц. На грудь, спину, суставы нацепили инерционные сенсоры, похожие на жирных металлических клещей. Последним надели шлем – громоздкий, давящий на череп, заливающий всё поле зрения мерцающей сеткой отслеживания, превращающий мир в геометрическую абстракцию. Он стоял посреди куба, жалкий и неуклюжий, дрожащий проводок, подключённый к гигантской нервной системе, готовый передать аналоговый сигнал души для последующей оцифровки.

– Сцена 47, дубль 3, – раздался безразличный, синтезированный голос из ниоткуда. – Эмоция: Экзистенциальный ужас при осознании кибернетической дистопии. Начали.

И тогда на гигантском экране позади стеклянной стены зажглась фигура. Его цифровой двойник. «Антропос-7». Идеальный, пластиковый актёр с челюстью, выточенной по золотому сечению, с телом греческого бога, обтянутым дорогим костюмом из виртуального бархата. Глазами, в которых мерцали не чувства, а сгенерированные блики, просчитанные алгоритмом для максимальной эмоциональной отдачи. И этот голографический идол начал в точности, с пугающей синхронностью, повторять каждое движение Дэна.

Это было самое жуткое и одновременно величественное зрелище, которое я видел. Дэн, с его дрожащими руками и сгорбленными плечами, делал неуклюжий, робкий жест отчаяния, сжимая воображаемые решётки клетки. А на экране его цифровой призрак совершал тот же жест, но преображённый – плавный, мощный, наполненный голливудским пафосом, его лицо искажалось идеально-симметричной гримасой боли. Дэн был грязной, аналоговой реальностью, сырым, необработанным мясом жизни. А он – его очищенной, упакованной в целлофан и готовой к продаже версией. Призрак был прекрасен. Оригинал – уродлив.

И тут случилось нечто, от чего у меня похолодела кровь. Дэн внутри своего шлема, запертый в клетке из света, закрыл глаза. Он перестал пытаться «играть», перестал смотреть на своего двойника. Он просто… отпустил. Отключил сознание и позволил говорить своему телу, своей памяти, своей боли. В его позе, в едва заметной дрожи тонких пальцев, в податливом, почти надломленном наклоне головы была не наигранность, а вся его жизнь. Вся боль от насмешек в лионской школе, горечь десятков неудачных свиданий, унизительная усталость от работы мороженщиком и аниматора на душных праздниках, холодный, всепроникающий ужас перед безысходностью Илон-Сити. Всю свою никем не востребованную, настоящую, сырую боль он выплеснул в этот стерильный, бездушный куб. Он отдал её. Добровольно.

– Стоп! – голос в студии, наконец, потерял синтезированное безразличие. В нём прозвучала заинтересованность, почти жадность. – Райт, это… исключительно. Чистый, нефильтрованный сигнал. Такое не сыграть. Это надо прочувствовать, прожить. Материал принят. Готовим сцену 48.

Шлем отключился, сетка перед его глазами погасла. Дэн стоял, тяжело и прерывисто дыша, его грудь вздымалась под липким костюмом. Пот стекал по его вискам, огибая датчики-присоски. Он снял шлем, и его лицо… его лицо было мокрым от слёз и пота, но оно сияло таким ослепительным, немыслимым светом, что мне захотелось отвернуться. Такого я не видел даже когда он рассказывал о Линде. Это было не искусственное счастье купленной иллюзии. Это было настоящее, выстраданное, добытое из самых потаённых глубин признание. Признание его существования.

В раздевалке, пахнущей чужим потом, хлоркой и статическим электричеством, он не мог усидеть на месте. Его трясло, как в лихорадке, но это была лихорадка восторга.

– Ты видел, Майк? Ты видел? – он хватал меня за рукав, его пальцы были холодными и липкими. – Они сказали «прочувствовать»! «Прожить»! Они увидели! Они увидели меня! Не его, – он ткнул пальцем в сторону пустого теперь экрана, – а меня! Ту боль, что внутри… она оказалась… нужной!

Он был грязен, уставший, его волосы слиплись, одежда промокла, но он выглядел более живым, чем когда-либо за всё время нашего знакомства. Он строил планы, его глаза горели тем самым старым, наивным огнём, который, как я думал, город уже давно выжег в нём дотла.

– Может, если я буду так работать, мне дадут роль с репликами… Всего пару фраз… Может, даже именной аватар, как у настоящих актёров… Представляешь? «Дэн Райт» в титрах голо-драмы…

Я смотрел на него, на это преображение, на это детское, чистое ликование человека, впервые в жизни получившего удовольствие, и чувствовал, как во мне закипает ярость. Глубокая, немодернизированная, животная ярость. Они не просто использовали его тело. Они выскабливали его душу, его самую настоящую, никем не виданную боль, его экзистенциальный ужас, паковали её в цифровую обёртку и продавали как контент для развлечения скучающих менеджеров с 150-го этажа. А он был благодарен. Благодарен до слёз. Благодарен за эту высшую, по его мнению, привилегию – быть выпотрошенным, быть разобранным на винтики эмоций и собранным обратно в идеальную, но чужую форму.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.