Рошен О’Доннелл
Гнездование

Copyright © Roisin O’Donnell, 2025

This edition published by arrangement with PEW Literary Agency Limited and Synopsis Literary Agency

© Раскова Д., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«О’Доннелл создала невероятную героиню, заставляя нас всем сердцем сопереживать ей…»

KIRKUS REVIEW

«Автор показывает нам, как отсутствие физического насилия на самом деле затрудняет для Киары возможность открыто сообщить о своей ситуации, заставляя думать, что она излишне драматизирует».

THE GUARDIAN

* * *

Мэри и Анье

Сначала я была землей.
Лежа на спине, была полем,
Повернувшись на бок, стала холмом
Под звездами ледяными.
Я не видела.
Я виднелась.
Днем и ночью на меня опадали
Слова. Зерна. Капли дождя.
Крошки инея.
От них я узнала свое имя.
Поднялась. И запомнила его.
Теперь я могу рассказать
Свою историю,
Не ту, что рассказывали
Обо мне другие.

Эван Боланд.

Мать Ирландия

I
Перед грозой

Весна 2018 года

1

Киара выходит из машины, и от холодного морского ветра у нее перехватывает дыхание, волосы лезут в глаза. Старательно игнорируя неодобрительное цыканье с пассажирского сиденья, она не с первого раза втиснула свою старенькую серебристую «Микру» в узкое парковочное место рядом с пляжем Скерриз-Бич. Послеобеденное небо раскинулось широко и ясно. Над крышами прибрежных домов чайки с тугими крыльями скользят, словно по невидимым проводам.

Громко хлопает передняя пассажирская дверь.

Райан обходит машину, открывает багажник. Киара оборачивается на звук, убирает волосы с лица. Борясь с порывами ветра, открывает заднюю дверь, и на нее обрушивается новый поток: «Я первая, я первая, я первая!» Четырехлетняя Софи, которая успела самостоятельно отстегнуть ремень безопасности, ныряет маме под мышку и выскакивает на тротуар. Над головой мелькают темные хвостики.

– Ура! Море! Пап-пап, а мы будем строить замок?

Киара не слышит ответа Райана. Слишком занята отстегиванием двухлетней малышки Эллы от заляпанного автомобильного кресла с красной обивкой. Надо бы убраться в этой машине. Хорошенько все помыть. Господи. Наверное, поэтому они всегда берут на пляж ее старушку, а не идеально вылизанный джип Райана. Наконец замок поддается.

– Вуаля! Ну, пойдем, моя куколка. Свобода.

– Мама, вверх.

Элла тянет пухлую ручку, на локте симпатичные ямочки, признак нежного возраста. Второй рукой Элла, как обычно, обхватила Прыгуна, своего любимого голубого кролика с сердечком на груди. Весь потертый и комковатый, он выглядит буквально залюбленным до дыр.

– Ну тогда иди сюда.

Она целует Эллу в щеку и зарывается носом в ее шейку, вдыхая слабый запах бананов и каши.

Софи уже убежала вперед по песчаным дюнам вслед за Райаном. Есть в их фигурах что-то комичное: ярко-оранжевые неоновые велосипедки, топ-бабочка и блестящие заколки для волос, а рядом черная футболка, отглаженные джинсы и аккуратно причесанные темные волосы с проседью. Несмотря на то что папа держит ее за руку, Софи умудряется танцевать.

Острые стебли травы царапают лодыжки, когда Киара пускается следом за ними по дюнам, усадив Эллу на бедро.

– Видишь море, моя крошка?

Перед ними полумесяцем лежит пляж, исчерченный полосами из раздробленных ракушек, прибитых к берегу коряг и водорослей. Телевизионный прогноз обещает двадцать градусов. Для апреля тепло, но это не отменяет порывов ледяного ветра, гуляющего над Ирландским морем. Сегодня воскресенье, и пляж усеян компаниями людей, кутающихся в куртки и пальто или нашедших убежище за ветрозащитными экранами. Нацелившись на приятный день на побережье, никто из них не намерен сдаваться.

Дощатый настил заканчивается, кроссовки Киары утопают в песке. Догнав Райана, она опускает Эллу на землю, встает рядом с ним и смотрит на море.

– Вот и прилив закончился, – произносит она, ища, что сказать.

Райан поворачивается к ней.

– Я собираюсь с ними поплавать.

Серые глаза изучают ее лицо, словно просвечивают рентгеном. Утром, объявляя, что они едут на пляж, он был в прекрасном настроении, но что-то уже успело измениться. Что она сделала не так на этот раз? Сердце начинает биться учащенно.

– Поплавать? В смысле на лодочке? Уверена, им понравится.

– Нет, поплавать в прямом смысле. Они уже взрослые.

– Но они не умеют плавать. – Киара пытается засмеяться и превратить все в шутку. – Райан, ветер же ледяной. Они замерзнут.

Он скрещивает руки на груди. Рот превращается в тонкую решительную линию. Киара слышит в голове голос матери: «Не вступай в войну, если можно ее избежать».

– Хорошо. Поплавайте. Почему бы и нет. Я тогда надену на них костюмы. Девочки! Идите ко мне, пожалуйста.

Гидрокостюмы остались с прошлого года. Элле ее так тесен, что ручки не сгибаются. Райан наблюдает, как она застегивает змейку на спине у Софи с таким усилием, что аж приподнимает дочку над землей.

– Мам, мне же больно!

– Вот так, малышка, все готово.

Софи уходит, переваливаясь с боку на бок, как сердитый пингвин. Если бы Шинейд была рядом, она бы сейчас хохотала над своими племянницами.

Райан стягивает футболку, хмурит лоб.

– А ты разве не купила им новые костюмы? Я же вроде давал тебе денег.

Киара бубнит, что нужных размеров не было в наличии, и принимается развязывать кроссовки. Затем она закатывает до колен черные легинсы. Чувствуя на себе взгляд мужа, она убирает назад волосы и застегивает доверху бледно-розовую толстовку.

Элла подходит к ней и хватает за руку.

– Мамочка, идем!

Они оставляют пляжные сумки и свернутые рулонами полотенца на сухом песке, там, куда не дотягивается голодный прибой. Дочери тащат ее вперед, на более жесткую, ребристую полосу пляжа, где от напитанного влагой песка отражается небо.

Стоит языку пенной волны коснуться детских ступней, как девочки, визжа, отбегают назад. Киара бранится себе под нос. Вода холоднее, чем она думала. Волны хлещут по голым икрам. Ветер, как ментол. А что, если там медузы? Цветущие головки цианей, дрейфующих по Дублинскому заливу. Киара делает шаг глубже, туда, где главенствуют подводные течения, и представляет, как тела ее детей обвивают невидимые щупальца. Только бы их никто не ужалил. Если что-то испортит день, виноватой останется она.

Райан подходит и берет Софи за руку.

– Давай искупаемся. Пойдем поглубже.

Софи визжит каждый раз, когда ее ударяет волна. Элла тянет маму за рукав, просится на руки. Киара снова усаживает ее на бедро. Гидрокостюм особенно не греет. У Эллы зуб на зуб не попадает.

– Холодно, мам.

– Миленькая, все будет хорошо. Разве тебе не весело? Хочешь, попрыгаем на волны?

Она смотрит на Райана. Сколько им еще терпеть?

В месте для погружения под воду возле башни Мартелло собралась компания. Готовятся нырять. Пловцы стоят, прислонившись к камням, кутаются в полотенца и куртки. Если кто-то сейчас бросит взгляд на Киару, Райана и их дочерей, что они увидят? Счастливую семью? На горизонте остров Скерриз напоминает спящего великана с уютным пивным пузом, торчащим из-под воды. Киара хочет показать его Элле, чтобы вместе посмеяться, но сейчас совсем не время для историй.

– Я вся заледенела! Слишком, слишком холодно! – Софи подбегает, разбрызгивая капли воды, и худенькими ручками обнимает Киару за талию. – Можно выйти на берег, мам? Я хочу на берег ПРЯМО СЕЙЧАС!

Райан зачерпывает воду ладонями, поливает себе плечи. Он смотрит на жену пристально, с презрением.

– Им просто нужно привыкнуть.

– Они замерзли, Райан. – Ей противен собственный голос, в котором слышится мольба. – Вода для них слишком холодная. Думаю, им лучше одеться.

– Ладно.

– Извини, я просто не хочу, чтобы они…

– Ладно, я же сказал.

Он отворачивается от Киары и бросается в воду. Разрезая волны сильными руками, он уплывает прочь.

Ощущение, что хочет достичь горизонта. А то и самой Гренландии.

Стоп. Нельзя так думать. Господи.

Девчонки бегут по пляжу, Элла завывает: «Холядно, холядно, холядно!» Киара по очереди стягивает с них костюмы и укутывает в банные полотенца, которые утром сунула в сумку. Софи громко плачет, когда мама растирает ее досуха. Киара сама внезапно превращается в четырехлетнюю девочку, сидящую на пляже Каслрок во время летних поездок домой, в Дерри, и мама растирает жестким полотенцем ее кожу, всю в мурашках и песке.

– Может быть, что-нибудь съедим?

Голос Райана застает ее врасплох. Киара не заметила, как он вышел из моря. Вечная его привычка: неслышно появиться и напугать. Он обращается к Софи, и та стеснительно прячет голову у мамы на груди.

И вот опять тот самый голос в ее голове. Разве ты не получила то, чего хотела? То, о чем в глубине души мечтала? Замечательный домик в Ирландии. Две дочери. Вьющиеся от соленого ветра волосы, гидрокостюмчики с Минни-Маус и оборками на попе. Райан, верный, трудолюбивый муж. Мужчина, на которого засматриваются другие женщины, когда он качает детей на качелях, или делает заказ в ресторане, или просто стоит, как сейчас, с голым торсом и сушит полотенцем волосы. И все-таки даже в такой ясный денек, пронизанный криками чаек, в груди у Киары копится тяжесть. Чувство, похожее на то, что возникает перед грозой.

Горки, качели-балансиры и обычные качели, заржавевшие от близости моря. Холодный ветер стих, и предвечернее солнце немного прогрело воздух. В бухте Скерриз праздничная атмосфера, вдоль берега моря прогуливаются парочки и семьи с детьми. Мальчишка запустил над гаванью воздушного змея-дракона, мужчина с помощью дрона снимает на видео своих детей. Уже в процессе он замечает, что дети бросают в змея камни, пытаясь его сбить.

– Я же говорил вам. Специально просил этого не делать, – наставляет он.

В кафе-мороженом «Буря в стакане воды» Киара заказывает по рожку для девочек и Райана.

– А ты что, ничего не будешь? – спрашивает Райан, не глядя на нее.

– Откушу немного у девчонок, – отвечает она. – Я не очень голодная.

И вот уже у Эллы липкая ванильная борода. Малиновый сироп сочится у Софи между пальцами. Киара вытирает детские подбородки салфетками, но так только хуже, тонкая бумага обрывками липнет к коже.

– Эй, дайте-ка маме попробовать.

Она откусывает у Эллы, надеясь избавиться от мороженого быстрее, чем то окончательно растает. От сладости крутит живот. Она чувствует, как Райан внимательно смотрит на нее.

– Боже мой. На кого они теперь похожи. Мороженое, как обычно, не лучшая идея, да?

Райан молчит.

Вот опять. Очередное его молчание.

Глубоко в голове зарождается боль. По телу разливается жуткое чувство, что она в западне. Что навсегда застряла в этом безоблачном дне. Она невидимка, она движется сквозь толпу людей, незаметная ни одной живой душе. Другие женщины радостно следят за детьми, держат за руки родителей, гуляют с друзьями, общаются. Ее маленькая семья в своем воскресном праздношатании идеально встраивается в общую картинку, так почему же ее снова мучают мрачные мысли?

Прошло два года, как она вернулась к Райану. Пара месяцев с тех пор, как, поддавшись неясному слепому инстинкту, спрятала деньги, выделенные на детские гидрокостюмы, в сумку для подгузников. Ярко вспыхнувшее чувство вины, словно она пятно на этом идеальном выходном, пятно, омрачающее радостный момент. Она вспоминает картину времен Первой мировой войны, которую однажды видела в галерее Тейт во время школьной поездки в Ливерпуль. Там изображены люди на карусели. Издалека они кажутся счастливыми. Но, если присмотреться, становится понятно, что все эти люди кричат от ужаса[1].

Обратный путь домой в Гласневин занимает полчаса. Каждый раз, тормозя на светофоре, Киара бросает взгляд на мужа. Он что-то просматривает на экране смартфона, хмурится, спину держит прямо и ведет себя отстраненно, как человек, не знающий греха. Как святой Петр, думает она, стоящий на клубке змей. Она понятия ни о чем таком не имела, пока не встретила Райана. Теперь же может похвастаться впечатляющим знанием Евангелий и Ветхого Завета. Особенно фрагментов про адское пламя и про женщин, не почитающих мужей своих.

Попытки завести разговор проваливаются одна за одной. Киара ощущает себя неопытной радиоведущей, у которой иссякли все идеи и она вынуждена что-то лепетать в никому не интересном ночном эфире.

Вечереет, она едет обратно в город – и все сжимается внутри. Она мрачнеет и блекнет, двигаясь в автомобиле по Клонтарф-Роуд, а впереди раскидывается Дублин, город, схвативший залив в тиски, словно клешня краба. Дальше впереди гора Шугарлоуф, шляпа волшебника, скошенная на один бок. Промельк труб-близнецов Пулбег в красно-белую полоску, как рождественские леденцы.

– Хороший вышел день, да? – снова заговаривает она.

Райан молчит. Он избегает ее взгляда, с самого пляжа едва ли словом с ней перекинулся. Он будто бы не видит ее за собственным гневом. Если бы только она могла нажать на переключатель и вернуть утреннего Райана, того, чье хорошее настроение лежало между ними теплым солнечным лучом.

Она паркует машину на подъездной дорожке возле облицованного каменной крошкой дуплекса по улице Ботаник-клоуз. Это приземистое строение 1970-х годов постройки с длинным и узким садиком перед домом и неухоженными живыми изгородями. Владелец дома или предыдущий жилец посадил вдоль стены пираканту, и та разрослась и выпустила во все стороны колючки. «Чертов кладбищенский куст», – бросила мама во время своего последнего визита. Теперь хотя бы посаженные Киарой нарциссы оживляют сад, кивая головками на ветру.

Райан выходит из машины раньше, чем она заглушает мотор. Он отстегивает девочек, заводит их в дом. До Киары доносится радостный визг из прихожей.

Она открывает багажник и чувствует головокружение. Опять оно. Она ждет, пока в голове прояснится, потом вынимает сумку, мокрые гидрокостюмы, тяжелые влажные полотенца, пакет с пластмассовыми ведерками и лопатками. Она прикрывает локтем заднюю дверцу и захлопывает ее бедром. В темной прихожей она сваливает все принесенное на линолеум возле напольной вешалки.

Элла кричит: «ПАПОЧКА, ЕЩЕ РАЗ!»

В гостиной Райан по очереди раскачивает дочерей, как маятник, держа за лодыжки. Человек-аттракцион.

Киара заглядывает в комнату.

– Какой у вас тут веселый балаган.

Райан бросает на нее такой взгляд, словно она нечто незначительное, грязь из-под ногтей, а потом снова принимается раскачивать Эллу и Софи.

Они его любят. Он хороший папа. Хороший же?

Под визги восторга Киара закрывает кухонную дверь, достает пачку пасты пенне, открывает банку помидоров в собственном соку, и вскоре на плите уже булькает что-то наподобие соуса. Потом она обнаруживает себя в ванной в резиновых перчатках, со спреем «Флэш» и упаковкой салфеток в руках.

Эта привычка появилась у Киары, когда она была беременна Софи. Тогда она называла ее «гнездованием». Чем-то подобным занимаются многие женщины, когда чувствуют приближение родов. Свежая штукатурка, пылесос, безумная идея покрасить заднюю стену во дворе в цвет «Азорский синий». Только теперь Киара ощущает нечто совсем иное: нависшую угрозу. Уборка, покраска, мелкий ремонт по дому кажутся ей единственными безопасными занятиями.

– Девочки! Ужин готов!

Софи с грохотом заваливается на кухню, стонет от жажды. Элли упорно пытается самостоятельно залезть в свой высокий стульчик, никому не дает помогать. Райан изучает пасту на тарелке, пару раз тыкает в нее вилкой, резко встает.

– Мне нужно пройтись.

Киара на кухне, оттирает соус от подложек со Свинкой Пеппой, когда в прихожей щелкает замок. Она чувствует себя измотанной, истощенной. После ужина рутинные дела: пенная ванна для девочек, чистка зубов, сказка на ночь. После этого она разбирает пляжную сумку, вытряхивает полотенца, в темноте споласкивает под садовым краном маленькие гидрокостюмы. От яркого кухонного освещения болит голова, поэтому она выключает верхний свет и вместо него зажигает лампу на столе. Щиплет в глазах, болит все тело. Наступил тот страшный час, когда дочки уснули, а значит, больше не могут защитить ее своими детскими ссорами и песнями.

Райан заходит в кухню. Кипятит воду, заваривает ромашковый чай только для себя, садится за стол. Киара удаляется к раковине, начинает мыть кастрюли металлической губкой со щедрой порцией «Фейри».

Когда молчание становится совсем невыносимым, она спускает воду, вытирает руки о футболку и поворачивается к мужу.

– Так куда ты уходил? – спрашивает она как можно более беспечным тоном.

– Гулял. Почувствовал, что мне нужно больше пространства. – Он складывает пальцы в замок и поднимает на нее взгляд. – Я сегодня испытал такое унижение. А ведь всего лишь хотел искупаться с собственными детьми, как любой нормальный отец.

– Но мы же искупались! Какое-то время побыли в воде.

– Я тебя умоляю, – фыркает он. – В воде мы были максимум две минуты, а потом ты настояла на том, чтобы мы вышли на берег. Ты вечно пытаешься меня контролировать. Прямо как твоя несчастная мать. Хлебом не корми, дай все за всех решить.

– Послушай, Райан, так нечестно. Я же просто… И не впутывай мою маму, пожалуйста. Знаю, ты ее терпеть не можешь, но…

– Ты что, шутишь, что ли? Да я про твою маму дурного слова за всю жизнь не сказал. Короче, – в его взгляде теперь сквозит ненависть, – где деньги, которые я давал тебе на гидрокостюмы? И сдача с покупок на прошлой неделе?

Она уже не находит слов.

И снова это чувство, голова идет кругом. Словно ей больше нигде нет места. Киара хватается за воспоминания, но те ускользают, стоит их нащупать. Когда мама в последний раз приезжала из Шеффилда, ей пришлось остановиться в мини-отеле, потому что Райан не пустил ее на порог. Вот бы нажать на кнопку и остановить момент. Или общаться с ним посредством невозмутимых переводчиков, как на конференции ООН. Но это невозможно, поэтому Киара вынуждена прервать разговор, пока дело не зашло слишком далеко. Деньги на гидрокостюмы спрятаны вместе с другими банкнотами, которые мне удалось у тебя стянуть. Заначка на случай побега. Сердце начинает биться сильнее от едва заметного напряжения его скул. Остается мало времени, близится неминуемое.

– Голова болит, Райан. Надо закончить уборку…

– Голова болит? Ха! А как я себя чувствую, об этом ты не подумала? У меня пять лет подряд голова болит от этого бесконечного дерьма. Лживая сука. Завтра же вернешь мне деньги.

Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста.

Что бы она ни сказала, все будет неправильно. Слова бессмысленны. Ей пора перестать полагаться на слова, ну их к черту, нужно чистое действие. Она тянется за тряпкой.

– Какого черта ты собираешься делать?

– Раковину мыть. – У Киары дрожат руки. – Слушай, мне жаль, что я тебя расстроила, я не хотела…

– Ты что, опять шутишь, я не понял? Ничего тебе не жаль. Что с тобой не так? Ты просто сумасшедшая. Неудивительно, что у тебя нет друзей. Я больше не могу, сил нет.

– Райан, прошу, можно мы…

– Я сказал, я не могу тебя больше терпеть.

Он встает, громко чиркает ножками по плитке, а потом отодвигает стул с такой силой, что тот с грохотом опрокидывается назад. Сердце подпрыгивает у Киары в груди.

Он обходит ее, как источник смертельной заразы, швыряет в раковину чашку, отчего у той откалывается ручка, и осколки фарфора остаются в мыльной пене и на Киариных руках. Выходя из кухни, он хлопает дверью так сильно, что лампа падает со стола на пол. Лампочка разбивается, и комната погружается во тьму.

Руки трясутся, продолжая сжимать клетчатую салфетку для уборки. «Фейри» с ароматом лимона. Кровь стучит в ушах, оглушительно стучит. Киара стала этим домом. Она – этот перевернутый стул. Разбитая лампочка. Отломанная фарфоровая ручка. Кости и кровь.

Она ждет, смотрит, слушает.

Один. Два. Три. Четыре.

На кухонном полу дрожит лучик света. Тяжелые шаги дают понять, насколько он далеко – или близко.

Эти ночи. Киара знает: все происходит на самом деле. Она ничего не придумывает. Страх – яркий, животный, глубинный. Голубая сердцевина огня.

Самое трудное будет потом. Он не извинится, а если она сама заведет разговор, презрительно оскалится. О чем ты вообще говоришь? И она тут же засомневается: что, если все это только у нее в голове? Наконец скрип ступеней. Хлопает дверь в спальню. Ей внезапно становится холодно. Пронимает дрожь. Киара бросает в раковину жирную тряпку, тянется за голубым худи на спинке стула.

Она включает свет над духовым шкафом. Потрясенная кухня пристально смотрит на нее. Блеск разбитого стекла на серо-коричневой плитке. Она собирает тарелки, ставит на место стул, подметает осколки. Двигается медленно, словно дом сделан изо льда.

2

В понедельник утром Киара подкрадывается босиком к окну в спальне и осторожно отодвигает жалюзи. Джипа нет на месте. Значит, Райан уже уехал на работу. Наверное, паркуется рядом с Сент-Стивенс Грин и идет пешком к Министерству государственных расходов и реформ на Мэррион-сквер. И его не будет дома как минимум до пяти тридцати. Киара ждет волны облегчения, но ничего подобного не происходит. Вместо этого снова и снова возвращаются картины того, что случилось, когда она наконец легла спать. Хватит, шепчет голос у нее в голове. Так нельзя жить, это не по-человечески. С меня хватит. Эта мысль придает Киаре сил, она мгновенно выдвигает ящик прикроватной тумбочки, нашаривает рукой гладкие обложки паспортов…

– Мам? – В дверном проеме в пижамке с единорогами стоит Софи и чешет попу. – Что у нас на завтрак?

Пойманная с поличным, Киара сует паспорта в первую попавшуюся плечевую сумку и натягивает улыбку.

– Как насчет каши?

Разумеется, она не сможет снова уйти, это исключено. Нужно заняться делом, задвинуть подальше эти предательские мысли. Стирка! Сейчас она загрузит стирку. Киара несет на первый этаж корзину с грязным бельем, отделяет белое от цветного, выбирает режим быстрой стирки. Проснулась Элла, зовет ее подойти.

Процесс одевания затягивается, Элла настаивает: «Я сяма!» Когда Киаре удается спустить девочек на кухню, машина почти достирала партию белья. Пока они едят кашу, она вынимает стирку из барабана. Завтракать не хочется, может быть, позже. Тошноты нет, только полное отсутствие аппетита. Глубоко внутри она знает причину. По тому, о чем Киара пишет в сообщениях, ее сестра Шинейд тоже догадалась.

«Когда ты узнаешь наверняка? Сразу мне позвони, ок? Цл-цл»

Киара открывает стеклянную дверь террасы и выходит в утренний сад. Погода сегодня ясная. В развешивании белья есть что-то успокаивающее. Легинсы – за штанины, платья – за подол. Аромат кондиционера для белья, тяжесть влажной одежды возвращают ее в детство, в летние дни в Шеффилде. Она вспоминает, как носилась за Шинейд по небольшой лужайке, подныривала под колышущиеся на ветру квадраты только что постиранных простыней. Хватит. Она развешивает белье, а это слово продолжает звучать в ушах, как тихий шепот, едва различимый в рутинном течении домашних дел. Забудь. Какая глупая идея.

После завтрака Киара отводит дочерей в детский сад. По дороге девочки останавливаются, чтобы поздороваться с кошкой, которую они окрестили Мяули; та петляет у них между ног, а потом кокетливо вспрыгивает на стену. Когда они втроем добираются до «Веселых дней», Мейрид только открывает ворота, приветствуя малышей, которые медленно заходят во двор с рюкзачками на спине. Киара в последний момент выхватывает у Эллы из-под мышки Прыгуна.

– Подожди-ка, крошка. Помнишь, что сказала Мейрид? Прыгуну в садик нельзя. Мама последит за ним.

Элла хмурится, но Софи тянет сестру за рукав, и девочки уходят следом за всеми. Началась вторая Эллина неделя в саду. До сентября она и не должна была сюда ходить, но слишком уж хочет быть во всем похожей на Софи.

Киара идет обратно к дому, садится в свою «Микру» и почему-то сажает Прыгуна в плечевую сумку, что лежит на пассажирском сиденье. Как будто ты сможешь мне чем-то помочь.

Можно было бы пойти в местную аптеку «Хикки Фармаси», но в Гласневине у Райана много знакомых. По закону подлости она точно столкнется с кем-нибудь из его коллег по министерству, соседей или прихожан его церкви. Поэтому она решает ехать в торговый центр «Бланчардстаун», там покупает тест на беременность и ныряет в кабинку туалета.

Две фиолетовые полоски.

Присев на закрытую крышку унитаза, Киара издает гортанный звук, что-то среднее между смехом и рыданием. Прячет лицо в ладонях, закапывается пальцами в волосы и начинает плакать. Потом она отматывает немного тонкой туалетной бумаги, вытирает лицо, высмаркивается и разблокирует телефон.

Шинейд отвечает со второго гудка.

– Две полоски?

Киара молчит.

– Так я и знала. Черт, я знала, что так будет. И маме сказала. Говорю, погоди, скоро сама увидишь, спорим на любые деньги, что Киара снова беременна? Я по твоим сообщениям все поняла. Вечно усталая, от еды воротит.

– Погоди, Шинейд, ты что, сказала маме?

– Да боже мой, Киара. Мама и сама бы все почувствовала. Она же у нас телепатка. А ты где?

– В третьей кабинке справа.

– Черт, Киара. – Сестра вздыхает, и Киара видит в воображении этот образ: Шинейд стоит в медицинском халате, руки в боки. Деловая. Как будто ее младшая сестренка – одна из пациенток педиатрического отделения. – Так, слушай. Все будет хорошо. Ты испытала шок, нужно закинуться сахаром. Бери-ка чашку чего-нибудь теплого, булочку – и потом перезвони.

Чужие инструкции так успокаивают, снимают груз принятия решений. Снова почувствовав твердость в ногах, Киара выходит из туалета в широкое пространство торгового центра. В сумке все это время сидел Прыгун, и она вдруг обнаруживает, что достала его и прижимает к груди. Чтобы немного развеяться, она заходит в книжный «Изонс» и берет с полки новую книжку из серии про Мистера Мэна. Домик мистера Перевертыша – самый перевертышный домик в мире! Потом она пробегается по «Эйч энд Эму», берет пару футболок, но, нахмурившись, кладет обратно. Кого ты пытаешься обмануть?

Она покупает чай и маффин с черникой. Я беременна. Конечно, еще одна девочка. Кажется, ей на роду написано рожать девочек. Есть у Шинейд такая фраза: Те, кто любят поспать, в моей семье не рождаются. Не мой конек.

Когда Шинейд отвечает на телефон во второй раз, один из Киариных племянников вопит на заднем плане: «НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ». Это трехлетний Рори, видимо, еще на больничном с ветрянкой. Джои и Нейтан, наверное, сейчас в школе. Она представляет их на террасе дома с крутой лестницей в Шеффилде. Дома, так похожего на тот, в котором она выросла.

Шинейд пытается перекричать всю эту суету:

– Стало чуть полегче, сестренка?

– Да. Я в порядке, просто немного в шоке.

– Это всегда шок, дорогая. Когда ты собираешься рассказать гаденышу, с которым живешь… РОРИ, А НУ ПЕРЕСТАНЬ НЕМЕДЛЕННО! СИЮ ЖЕ МИНУТУ… Минутку, Киара.

Киара невольно съеживается от слов сестры. Первая реакция – броситься на защиту Райана. Взять обратно слова, которые она писала Шинейд, сидя на корточках в детской накануне ночью. От стыда покалывает кожа. Он все еще ее муж. Любовь, упрямая, как устрица на камне.

– Извини, – снова зазвучал в трубке голос Шинейд. – Рори – маленький паразит. Сколько можно повторять, что нельзя жрать пластилин? Господи, – вздыхает она. – Так когда ты скажешь ему про еще одного ребенка?

Его каменное лицо. Нельзя сказать, что он плохо реагировал на новости о предыдущих беременностях. Ее смутило как раз отсутствие реакции. Это ранило сильнее всего. Именно поэтому ей так хотелось тогда обнять его и поцеловать в щеку, несмотря на то что он отворачивался. Разве ты не рад? Совсем не рад?

Она не выдержит еще одной беременности. В голове захлопнулась дверь. Подведена ясная и четкая черта. Каждой косточкой, каждой мышцей тела Киара помнила те месяцы, когда проблематичным казалось даже доносить дитя до положенного срока. По ощущениям она словно тайком проносила их в безопасное укрытие. Защищала живот щитом. Умоляла. Месяцы беременности были единственным отрезком времени, когда она открыто умоляла его проявить снисходительность. Та поездка домой из роддома с новорожденной Эллой, когда они остановились на светофоре… Она до сих пор как наяву видит тот пешеходный переход на Северной окружной дороге, когда она всерьез подумывала выпрыгнуть из машины. Настолько невыносим был поток его слов.

Она игнорирует вопрос Шинейд, снова переводя разговор на пластилин «плей-до» и его съедобность.

– Он же и правда похож на еду, правда? – говорит Шинейд. – Прямо так и манит. Пицца из «плей-до». Булочки из «плей-до». Мать моя женщина, какой идиот вообще его придумал?

У сестры смешанный акцент жителей Шеффилда и Дерри, такой же, как у Киары. Мягкие йоркширские гласные в маминых ирландских словечках.

Постепенно они переходят на обсуждение деталей «Лего», которыми легко подавиться, «Дупло», о которые все то и дело спотыкаются, программы «Танцы со звездами», калорий и приучения к горшку. Но Шинейд такая же, как их мать. Своего не упустит. Разумеется, она заметила, что Киара увиливает от ответа, но достаточно хорошо знает свою сестру, чтобы слишком не давить. Киаре нравится думать, что Шинейд каким-то образом чувствует ее решение. Что она в процессе. Что осадок отстаивается, затвердевает.

По дороге в «Веселые дни» Киара не сомневается, что заберет детей, вернется домой, соберет вещи и уйдет. Но, вернувшись домой, Элла и Софи тут же решают, что хотят покататься с горки в саду. Киара беспомощно идет за ними, захватывая по дороге ланч-боксы, оставленные в прихожей, и выбрасывая бутербродные корочки в мусорное ведро. И снова ритм повседневности несет ее вперед.

На улице слышно гудение газонокосилки. Соседские дети прыгают на батуте, выдувают мыльные пузыри. Софи выносит на улицу коробку из-под обуви, полную динозавров, и спускает их по очереди с пластмассовой горки. Киара расстилает на траве подаренный мамой плед, и Элла плюхается на зеленую клетчатую ткань и начинает кататься по ней, болтая с Прыгуном. Такие моменты – как дар. Посмотри, думает Киара, совсем не обязательно никуда уходить. Ты преувеличиваешь, правильно Райан говорит. Не обязательно уходить. Не нужно заставлять дочек через такое проходить. Все же в порядке.

Наполненная внезапно нахлынувшей энергией, Киара берет в руки полотенце, которое оставила на кухонном подоконнике еще на прошлой неделе. Пора разобраться с чертополохом на лужайке. Она просила Райана выдернуть его, но в ответ получила только обвинения, мол, она относится к нему как к мужу на час, и после этого Райан не разговаривал с ней несколько дней. Как упоительно хрустят корни, когда она втыкает лопату в землю.

В начале пятого дверь на террасу внезапно распахивается. Киара потеряла счет времени, сидя на пледе и напевая Элле песенки.

Райан выходит в сад, и день переворачивается с ног на голову. Киара вскакивает, словно ее пронзил электрический разряд.

– Ты сегодня раньше?

Он подходит ближе, обнимает ее сзади, дышит в ухо, блуждая руками по ее телу.

– Вчера ночью было классно.

Глубокой ночью, когда мутится сознание, а комната погружена в кромешную тьму, Киару не раз будили его руки, вес тела, навалившегося сверху. Щеки Киары вспыхивают, голос звучит нетвердо:

– Райан, дети же.

– Перестань, они даже не смотрят.

Девочки затихли. Киара пытается выпутаться из его тесных объятий без громких сцен. Я не слышу собственных мыслей. Весь ее внутренний монолог стерт. Заменен его голосом. В ее голове голос Райана. Ленивая, эгоистка, жестокая, бессердечная. Он разворачивает ее к себе и смотрит в глаза с насмешкой.

– Что вообще с тобой такое? Господи. Улыбнись хотя бы. – Он разжимает объятия. – Я в душ. А ты? Собираешься готовить ужин?

Дверь террасы захлопывается за ним, и Киара понимает, что дрожит.

Снова это чувство глубоко в груди. Громче, чем обычно: хватит. Нужно было сбежать сегодня утром, пока он был на работе. Почему она не слушается собственную интуицию? Нужно подождать до завтра, но что-то внутри нее лопнуло, сломалось. Еще одну ночь она не вынесет. Надо схватиться за эту ясность, пока снова не опустился туман. Пока он снова не вышел из дома с улыбочкой на губах и она в очередной раз не убедила себя, что все это ей привиделось.

Белье трепещет на веревке. Несколько футболок, штанишек, трусов и носков. Хватит на целых несколько дней. Сколько Райан пробудет в ванной? Минут десять-пятнадцать? Ключи от машины и кошелек лежат в плечевой сумке, которую она оставила на кухонном столе. Там же с утра хранятся паспорта, а еще деньги на гидрокостюмы. Скрученные рулончиком десятки и двадцатки, которые она засунула в подгузник. Там он точно не подумал бы искать. Одежда, паспорта, деньги. Я могу уйти. От одной мысли голова идет кругом, да так сильно, что Киара вытягивает вперед руку и ради сохранения равновесия дотрагивается до стены дома.

Волосы встают дыбом на руках. Над соседской лужайкой, как в замедленной съемке, поднимаются мыльные пузыри. До Киары начинают долетать голоса дочерей. Софи дует на одуванчики в золотистом послеобеденном солнце и считает: «Раз… Два… Семнадцать…» Элла лежит на животике, прихлопывает ладошкой пролетающие семена. День клонится к вечеру, скоро ужин. В холодных темно-синих тенях вдоль садовой стены розовые маргаритки, нахохлившись, готовятся к ночи.

Киара медленно приоткрывает дверь на террасу и прислушивается. Уловив шум воды из душевой на втором этаже, она бежит на кухню, хватает со стола сумку.

Выскочив в сад, она начинает срывать с веревки одежду. Свои пижамные штаны. Белый кружевной топ. Тот, в котором провела день в Голуэе. Во время медового месяца. Острое, сладкое воспоминание. Из-за него одного она едва не передумывает.

Детские футболки. С экскаватором. С трактором. С единорогом. Некогда складывать прищепки. Они падают на землю, оставляя розово-фиолетовый след. Яркие стежки, сделанные вслепую на некошеном газоне.

Она замирает с охапкой одежды в руках. Ну конечно же, она сейчас сложит эти ставшие жесткими на солнце футболки в аккуратную стопку и понесет их в дом. Так ведь? Естественно, зайдет на кухню и примется за свои обычные дела: накроет стол, поставит разогреваться духовку, притворится, что все в порядке, так?

Киара сдергивает последнее, что осталось на веревке. Фиолетовое худи, размер: три-четыре года. Солнечный свет украдкой выскальзывает из сада, растягивая тени.

Она шепчет:

– Малышки, идите к маме, нам пора.

Элла встает первой, смешно отставив попку. Бежит, локти ходят взад-вперед, как маленькие поршни, тащит Прыгуна за ухо. Софи тоже несется к ней через лужайку, подняв высоко над землей своего птеродактиля.

– А куда мы, мамочка?

– Нас ждет секретное приключение, – шепчет Киара, выдавливая из себя улыбку. Она поднимает с земли плед, делает из него узелок для высохшего белья. Зарядное устройство. А, нет, в машине есть запасное. Рюкзачки. Нет, на это нет времени. Она поторапливает дочек, подталкивает в спину. – Тихонечко идем вперед, топ-топ-топ. – По боковой тропинке на дорогу, через дорогу, там под боярышником припаркована ее машина. В кривых шишковатых ветках вот-вот раскроются розовые бутоны.

– Прыгаем в свои кресла, девчушки. Вот так.

У Киары дрожат руки, когда она пристегивает сначала Софи, потом Эллу. С тройной застежкой на кресле Эллы она возится, то и дело бросая взгляд на дом, как будто боится, что он сейчас взлетит на воздух.

3

В поисках знакомого и безопасного места Киара едет в Феникс-парк. Огромное зеленое пространство в самом сердце города окружает ее своим безмятежным безмолвием. На платанах проклевывается свежая листва лаймово-зеленого оттенка. Под ними пасутся лани с красивыми, широко расставленными глазами, следят за молодняком. Голубоватые горы вдалеке покрыты крапинками цвета охры, освещенные ранним вечерним солнцем. Люди в спортивных костюмах на пробежке, люди, выгуливающие собак, люди, толкающие перед собой коляски. Разумеется, если бы Киара присела на одну из деревянных скамеек и рассказала свою историю любому из них, все подтвердили бы, что она поступает правильно. Что она не сошла с ума.

– Мамочка! Я голодная!

– Мамочка, я сейчас ЛОПНУ, если не пописаю!

– Подожди, Софи. – Киара сворачивает налево, на дорогу, ведущую к игровой площадке. Она паркуется, высаживает дочерей из машины и ведет по тропинке, заросшей травой едва ли не по пояс. – Вот тут мы с тобой и пописаем.

– Не хочу.

– Ты же говорила, что сейчас лопнешь.

– Уже не хочу.

– Господь всемогущий. Давай так: если сходишь в туалет, получишь пакетик изюма.

В конце концов Софи позволяет маме приспустить ей штанишки и справляет нужду в траву. Дочка такая тяжелая. Киара пытается найти позу, при которой никто не окажется забрызганным, а потом говорит:

– А теперь писай! Писай!

Когда появляется тонкая струйка, Софи начинает хихикать.

– Писай! Писай! – присоединяется Элла.

Киара хватает на руки Эллу и, не реагируя на ее протесты, укладывает на переднее сиденье, чтобы сменить подгузник. Потом она ведет их через парковку к ярким лазалкам и горкам. Там почти никого нет, время ужина. Три подростка катаются с горки на скейтах, женщина в фиолетовом пальто пытается выманить двухлетку из домика для игр (безуспешно).

Шинейд не отвечает. Маме Киара не может позвонить. Не получится скрыть свой страх, а маму пугать ни в коем случае нельзя.

Она набирает сообщение:

«Шинейд, я ушла».

«Куда? Погоди, я в “Теско”» – и гифка с ребенком в желтом комбинезоне, который толкает полную тележку продуктов по проходу супермаркета.

«Ничего, тогда попозже».

Она усаживает Эллу на детские качели. Софи забирается на качели побольше и тут же начинает стонать:

– Помоги-и, я сама не могу-у-у.

Элла спрашивает:

– Мама, когда Рождество?

Вот что делают дети. Они вытесняют у тебя из головы все мысли. Создают собственную вселенную.

Если бы только ей найти, где переночевать, поговорить с мамой и Шинейд, понять, что делать дальше. Пока она знает одно: возвращаться в дом в Гласневине нельзя. Семьдесят евро наличными в сумке для подгузников, сто пятьдесят на счету (все, что осталось с тех времен, когда она работала, еще до встречи с Райаном). По очереди толкая обе качели, свободной рукой она начинает гуглить: мини-отели рядом со мной.

В висках стучит. Такое обильное потоотделение, что приходится то и дело вытирать верхнюю губу рукавом толстовки. Господи, ты что, и правда решилась? Боже, боже, боже мой.

– ВЫШЕ, МАМОЧКА, ЕЩЕ ВЫШЕ!

У Софи два хвостика торчат из-под расшитой пайетками бейсболки, порхают в воздухе. Маленькая и хрупкая, она вся подобралась и сосредоточилась на движении. Карие глаза. Они блестят умом и радостью. Райан всегда говорил, что Софи похожа на него. Но если она на кого и похожа, так это на свою бабушку, Рону Девайн. Тоненькими ножками Софи пытается попасть в ритм и раскачаться еще чуть сильнее.

– ПОДТОЛКНИ, МАМ, Я ХОЧУ ВЫШЕ, ВЫШЕ!

Самый дешевый номер в мини-отеле – девяносто семь евро.

Она открывает «Букинг». Выходные в Дублине. Три звезды? Четыре? Количество гостей? Возраст детей при заезде?

Сообщение от Райана в «Ватсапе»: «Девчонки, а вы куда делись?»

И растерянный эмодзи. А потом поцелуйчик и три красных сердечка.

Над головой сгущаются тучи. Холодный ветер треплет кроны деревьев.

– Я ГОЛОДНАЯ!

– Когда ужин, мам?

Мини-отель «Иона» – Ваш дом вдали от дома. Доступен один номер.

ЗАБРОНИРОВАТЬ СЕЙЧАС.

Мини-отель «Иона» находится в одном из типовых домов георгианской застройки на тихой улочке в районе Фибсборо. Капустная пальма в палисаднике отбрасывает колючую тень. Витражные панели на входной двери уютно светятся в темноте. Люди возвращаются домой с работы, открывают двери соседних домов, заходят в тепло освещенные прихожие.

Господи. Что ты наделала?

На пыльной стойке – вазы с искусственными маргаритками. Компания немцев, приглашенных на мальчишник, ожидает регистрации. Киара встает в очередь, Элла – на руках, Софи играет с птеродактилем где-то у ног, пока мужчины уточняют, как пройти в паб «Могильщик» и в «Келлскую книгу». Администратор, женщина в очках и с длинными рыжими волосами, кладет перед ними карту и красной ручкой обводит оба паба. Мужчина за пятьдесят уснул в одном из кресел с высокой спинкой. Кажется, ему на сегодня хватит.

Софи тянет Киару за рукав.

– Мамочка, птеродактиль хочет играть с друзьями-динозавриками.

Коробка с динозаврами, оставленная в саду. Киара старается говорить спокойно, гладит дочку по волосам.

– Скажи птеродактилю, что мы их скоро увидим. В доме сломалось отопление, так что мы сегодня переночуем в этом милом местечке.

Софи хмурится, обходит маму сзади и прислоняется к ее спине.

Брошюрки «Знакомство с Дублином» веером лежат на столе в паркетном холле. Киара слышит нарочитый смех людей, приехавших отдыхать. «Иона» может похвастаться лучшим ирландским завтраком в Дублине, гласит брошюрка, которую она столько раз открывала и закрывала, что на потных ладонях остались следы зеленой краски от обложки с ярким горным пейзажем.

Райан (пять пропущенных звонков):

«Серьезно, куда вы делись? Все в порядке? Я с ума тут схожу. Позвони».

Внезапно накатившее чувство вины. Она быстро печатает ответ:

«Все хорошо. Девочки в порядке. Я тебе чуть позже позвоню».

Элла обнимает Прыгуна, трет глаза, кладет голову Киаре на плечо. Почти семь часов. Дневной сон, кормление, все вечерние ритуалы – ужин в пять, купание в шесть – все псу под хвост.

– Только на одну ночь, да? – спрашивает администратор. – Завтрак включен. Наличными или по карте?

Киара приставляет карточку. Господи, хоть бы она работала. В следующее мгновение администратор протягивает ей ключ с брелоком из плотной кожи. Семейный номер на переоборудованном чердаке.

Софи снова тянет маму за рукав.

– А когда ужин?

На вечернем холоде Киара словно без кожи.

– Ух ты! Мамочка, как темно. Мы как будто в открытом космосе.

Трещина в режиме. Она никогда не выходила на улицу после детского отбоя. Чувствует себя инопланетянкой, понимая, что вечерами нормальные люди выходят на пробежку, заглядывают в пабы или магазины, в то время как она заперта в четырех стенах до самого утра.

Но как же холодно, черт возьми. Почему она не взяла детям теплые куртки? Что она за мать? Киара сажает Эллу в коляску, внутрь утепленного конверта. Снимает толстовку, натягивает ее на Софи, закатывает рукава. Когда они втроем выходят на улицу, мимо грохоча проносится двухэтажный автобус. Софи машет длинными рукавами, напоминая маленькое огородное пугало. Кто-то из пассажиров машет в ответ.

В «Макари» она берет навынос большую порцию жареной картошки и усаживает девочек за маленький белый столик возле открытой двери. Звучит волна FM104, рекламный ролик сменяется хит-парадом лучших песен девяностых годов. На салфетке она ломает пополам картофельные ломтики, дует на них и предлагает Элле и Софи. В животе урчит. Боже, как, наверное, проголодались дети.

– А что такое «ванная твоей мечты»? – спрашивает Софи. – Мужчина так сказал. Сказал: Как ты представляешь себе ванную своей мечты?

– Это просто реклама на радио, крошка.

– Но что это значит?

– Ну как. Красивая плитка. Большая красивая ванна.

Сеточка с резиновыми игрушками, уточками, лодочками и русалками, с которыми играли так часто, что стерлись глазки. Ровно такая ванная комната осталась там, откуда они сбежали.

На обратном пути в «Иону» они заходят в супермаркет «Спар», где Киара покупает клубничный йогурт и маленькое молочко Элле на ночь. Потом они преодолевают три лестничных пролета и оказываются на чердаке, в уютной комнатке со скошенными потолками и стропильными балками из мореной сосны. Белые лампы с мягким светом. Плетеное кресло у кровати. Киара слышит соседей снизу, они ходят по номеру, открывают и закрывают двери. В этих звуках есть что-то успокаивающее. Напоминание, что они не одни в целом мире. Втроем они садятся на большую кровать. Ложечкой с подноса рядом с маленьким электрическим чайником они едят один йогурт на троих. Теперь, когда голод утолен, жизнь кажется вполне сносной. Киара ощущает отупляющую волну усталости, спутницы первых недель беременности.

– Разве тут не здорово? – произносит она. – Мы с вами как на каникулах.

– Как тогда, когда мы ездили вместе с бабулей на фургоне в Портраш, а Эллу вырвало, а еще нам было рано кататься на американских горках, поэтому мы кричали и плакали? – уточняет Софи.

– Да. Что-то вроде того.

Дочери подозрительно спокойны, отложили эмоции на потом. Софи чего-то выжидает, как будто вот-вот должен начаться мультфильм и ей интересно, какую серию покажут сегодня. Тишина и покой, конечно, не продлятся долго, дочери следят за каждым маминым движением, явно любопытствуя, что она сделает дальше.

– А можно мы посмотрим на планшете «Удивительных животных», мам?

– А разве у нас есть планшет?

– В сумке с подгузниками. Элла туда его сунула.

– ДИВИТЕЛЬНЫЕ ЖВОТНЫЕ!

Киара находит серию, которую они еще не смотрели, и прислоняет планшет к подушке между дочками.

А вы знали, что белые акулы могут достигать длины в половину автобуса? И передвигаются со скоростью до шестидесяти километров в час! Эти хищники атакуют от пяти до десяти человек в год! Но ученые полагают, что делают они это вовсе не с целью плотно пообедать! Просто пробуют людей на вкус! Ну и дела!

Немного окрепнув духом, Киара выходит в коридор и подпирает дверь ногой, чтобы та не захлопнулась. Сердце начинает биться чаще при мысли о том, кому ей придется сейчас позвонить. Она не сможет увезти девочек за пределы Ирландии, к своей маме, не сообщив Райану. Так не делается. Необязательно пересказывать ему все свои мысли до одной, но сказать, куда они направляются, необходимо. Он их отец.

Когда Райан берет трубку, его голос спокоен.

– Мы остановились в мини-отеле, – говорит Киара. – Я так больше не могу. Прости, что уехала, не попрощавшись. Мне жаль. Но иначе было нельзя.

– Я знаю. Последние несколько месяцев и мне дались с огромным трудом.

Его ответ сбивает ее с толку.

– Хочу отвезти девочек на пару дней к моей маме, Райан. Сделать короткую передышку. Проветрить голову.

Я не слышу собственных мыслей.

В трубке молчание. Софи кричит: «ПРО АКУЛ ЗАКОНЧИЛОСЬ!»

Киара кусает губу. Борется с желанием все рассказать Райану. Где они ночуют. Чем поужинали. Трудно объяснить, почему ей так необходимо сообщать мужу о каждом своем шаге. Держать саму себя под наблюдением. Предоставлять сведения прежде, чем он спросил: возвращаясь из магазина, выкладывать на всеобщее обозрение детские брючки, зубную пасту, полотенце для лица, чтобы ее не обвинили в воровстве или лжи. Волна облегчения от того, что она так кристально честна, а значит, находится в безопасности. А теперь? Взяла, черт возьми, и уехала.

– Так что ты думаешь? Мне можно бронировать билеты?

Голос Райана спокоен, размерен.

– Я все понимаю. Езжай к маме на несколько дней. Ты права, нам нужно немного сменить перспективу. Мы оба в последнее время страдаем.

– МАМОЧКА!

– Ладно, тогда я позвоню тебе завтра, когда доберемся до Шеффилда.

– Хорошо. Так и сделаем. Я тебя люблю.

Он вешает трубку. Она снимает резинку, трясет распущенными волосами. Трет ладонями лицо. В животе ужасное, нездоровое ощущение. Нельзя было ему говорить. Но как не сказать? Это твоя обязанность.

Оживает телефон. Шинейд.

«Что ты имела в виду? Куда ты ушла?»

Киара не заслуживает помощи сестры. Как она смеет снова заставлять свою семью проходить через этот ад? Райан бесится, даже когда они просто разговаривают по телефону. Это она виновата. Могла бы вести себя лучше. Не выводить его из себя.

Она набирает и снова стирает ответ. Написанные слова превращаются в пустоту. Чем она хочет поделиться? Что бы она ни написала, все выглядит тупо. Пока она придумывает и стирает несколько разных сообщений, Шинейд присылает гифку с толстым полосатым котом, упавшим мордой в диван. «Устала жесть». И шесть спящих эмодзи.

Радуясь, что не пришлось объясняться, Киара отвечает смеющимся смайликом.

«Завтра поговорим. Я тоже падаю с ног».

Капли дождя с силой бьются в окно на крыше, словно кукурузные зерна, которые швыряют об стекло резко, озлобленно. Хрупкое вечернее спокойствие улетучилось, на его место пришло внезапное ощущение свободного падения. Как будто земля вмиг ушла из-под ног. Что ты делаешь, что ты делаешь, что ты делаешь? Киара садится в постели в кромешной темноте, проверяет телефон. 03:14.

Элла лежит на кровати по диагонали, положив пяточки на мамины ноги и обнимая Прыгуна. После беглого обстрела вопросами, начиная от «Почему мы здесь спим?» и заканчивая «Есть ли у акул подбородок?», Софи заснула на раскладной кровати возле гардероба. Как только дыхание девочек стало размеренным и обе погрузились в сон, Киара открыла сайт и забронировала билеты на самолет. По ее подсчетам, на карточке должно остаться не больше двадцати евро.

08:25 Дублин – Манчестер. Оттуда короткая поездка на поезде в Шеффилд.

Она сразу зарегистрировалась на рейс. Всего через несколько часов она будет дома, сможет поговорить с мамой и Шинейд. Но почему же решение кажется таким нетвердым, когда она перебирает в уме причины своего ухода? Даже события прошлой ночи кажутся мутными и размытыми. Воспоминания потрескивают, как поврежденная кинопленка. В животе растет ощущение ужаса, как тошнота во время качки. Неужели она разрушила брак без особых причин? Кто способен так поступить? Киара закрывает глаза, медленно выдыхает, заставляет себя вспомнить. Сильные принуждающие руки. Пустой каменный взгляд. Чернильная тьма. Жгучая боль. Стоп. Она открывает глаза и содрогается, чтобы стряхнуть с себя сальную пленку воспоминаний. Потом быстро встает с кровати, подходит к мансардному окошку и приоткрывает его, впуская в комнату запах дождя.

Ей необходимо уговорить себя, чтобы ни в коем случае не отступить. Нужно прорваться на другую сторону, пусть пока там и нет ничего, кроме неизвестности. Киара снова забирается в постель, прижимается к Элле. Детка бормочет что-то во сне и проводит рукой по маминому лицу. Они втроем затаились в этой комнатке под крышей в ожидании нового утра, когда станет понятен масштаб разрушений.

4

Киара поднимает жалюзи на мансардном окне. По смятым постелям расползаются косые четырехугольники света. Она одевает Софи и Эллу в чистое. Софи никак не может застегнуть ботинки, но не дает Киаре помочь. Говорит: «У меня получается только дома, там магия!»

Почти все белье, снятое накануне с веревки, – это детская одежда. Черные легинсы, в которых Киара была вчера, запачканы йогуртом. Она постирала их в раковине, воспользовавшись крошечным лавандовым мыльцем, но высохнуть они так и не успели. Киара надевает белую майку с кружевами и пижамные штаны с леопардовым принтом, надеясь выдать их за обычные брюки, какие она видела на других мамах, приводящих детей по утрам в детский сад.

Ее джинсовая куртка пролежала всю ночь в машине. Она надевает ее, пальцами расчесывает волосы и детской влажной салфеткой убирает из-под глаз черные крупинки, оставшиеся от вчерашней туши. Остальную одежду она убирает в две найденные в бардачке красные сумки для продуктов с эмблемой супермаркета «СуперВалу».

Как раз когда они выходят из комнаты под крышей, звякает телефон. Сообщение от Райана. Она читает его, помогая Элле спуститься на завтрак.

«Я знаю, что будет дальше. Ты не вернешься. Вчера я лежал в комнате моих детей и плакал».

Софи и Элла не хотят есть гостиничный завтрак.

– Мамочка, – объясняет Софи, – тут хлопья другие, не такие, как дома.

Элла бросает на пол ложку и кричит:

– ХОЧУ КАШУ!

Со шведского стола она берет каждой по банану, стакану молока, треугольничку тоста, по маленькой упаковке малинового варенья. Липкие руки тянутся к ней, норовят испачкать майку. Она пьет слабый чай из кружки, от запаха яичницы с беконом ее слегка подташнивает.

«Я так тебя люблю. Не понимаю, зачем ты это делаешь».

Болит голова.

После завтрака она выводит дочек из «Ионы», быстро проверяет, что «Микра» заперта, и направляется к остановке. До аэропорта отсюда ходит шестнадцатый автобус.

– Ого, мамочка, смотри!

Над их головами плавно пролетает самолет авиакомпании «Эр Лингус». Когда Киара, преодолев две автоматические двери, заходит в зал вылетов, ее оглушает шум. Сколько здесь людей! Сосредоточенные и целеустремленные, пассажиры проплывают мимо в сторону стоек регистрации и выходов на посадку, катя за собой чемоданы. Киара останавливается посреди потока. Держится за дочерей, за красные сумки из супермаркета, в которых чистая одежда с сушилки в саду. Люди огибают их с обеих сторон, неотрывно глядя в смартфоны, поворачивая головы к табло вылетов, высоко поднимая подбородки.

Когда-то она любила аэропорты. Толпы незнакомцев. Чувство надежды, возбуждения. Осеннюю пору, когда она уезжала в какую-нибудь новую страну, приняв предложение от очередной языковой школы. Ее семья никогда не отдыхала за границей, когда она была маленькой, если не считать путешествия на пароме в Ирландию каждое лето, и то только тогда, когда мама могла себе это позволить. Впервые она полетела на самолете только в двадцать три года…

– Мама, вверх!

Она берет на руки Эллу и направляется к рамкам досмотра, обходит целующуюся парочку (женщина на цыпочках, руки в замке на шее бойфренда).

Они останавливаются перед металлодетектором, снимают обувь. Сгорая от стыда, она укладывает красные сумки в поддоны и ставит их на конвейер. Сканер выявляет металлические пружинки пары прищепок, по случайности оставшихся на легинсах и подолах платьев. Работники аэропорта дружелюбно улыбаются.

– Семейные обстоятельства, – произносит она, краснея.

– Не переживайте, милая.

«Ты такая красивая. Никогда не встречал женщин красивее тебя».

– Какой ОГРОМНЫЙ самолет! Скоро увидим бабулю!

«Я полюбил тебя с первого взгляда. И буду любить тебя вечно. Пожалуйста, дай нашей семье еще один шанс».

Объявляется посадка на рейс FR548 до Манчестера.

– Извините, милая, просим вас задержаться на минутку.

Щеки мгновенно вспыхивают. Служащий аэропорта забрал их паспорта, наклонился к коллеге, и вместе они изучают их документы. Теперь он возвращается, проводит ладонью по лбу. Волосы с проседью. Добрые карие глаза. Нортсайдский выговор.

– Извините, пожалуйста, а есть ли у вас письменное разрешение на выезд от второго родителя детей?

– Прошу прощения?

Он вздыхает, аккуратно закрывает паспорта и отдает их обратно Киаре, после чего тихим голосом продолжает:

– Милая, на паспорта девочек наложен запрет. Они не могут покидать страну без разрешения второго родителя. Их отца. Те, кто продавал вам билеты, должны были знать…

– Но он же отпустил нас. Мы разговаривали по телефону, и он…

У нее такое чувство, что на нее смотрит вся очередь, но, оглядываясь, видит, что никому нет дела. Какая тупица. Так и видит, как он выходит на улицу, только из душа. Сад пуст, прищепки на лужайке. Сколько времени прошло, прежде чем он потянулся к телефону и позвонил в полицию? А вчерашний разговор… Как он, наверное, смеялся.

– Так что же нам делать? Что?..

– Следуйте за Джейсоном, он выведет вас из здания. Вам есть с кем связаться?

В зале вылетов слишком шумно, чтобы кому-то звонить. Она выводит девочек на холодный ветер через автоматические двери.

Софи и Элла присаживаются на сумки с бельем, прислоняются спиной к стеклянной стене кофейной точки. Пока девочки едят маленькие рисовые хлебцы, Киара достает из бокового кармана сумки ручку и пишет несколько слов на ладони, словно шпаргалку. В то время как в трубке идет гудок, она пытается прочитать, что написала, но ладони так сильно потеют, что слов больше не различить.

– Райан, мне показалось, ты не был против того, чтобы мы уехали к маме на несколько дней. Ты же разрешил. Я сейчас в аэропорту и…

В трубке раздается смех.

– Великолепно. Это после того, через что ты заставила меня пройти за прошедшие двадцать четыре часа. Теперь ты звонишь и выставляешь свои требования.

Мысли несутся вскачь. Она изучает чернильное месиво на ладони, силясь хоть что-то разобрать. На белой церкви позади автобусного терминала золотые буквы: БОГ ЕСТЬ ЛЮБОВЬ.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Имеется в виду картина Марка Гертлера «Карусель» (1916 г.). – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться