# Давно забытая элегия

Данил Запорожский

В далёком мире Сайры редки катастрофы. Но одна такая трагедия может повлиять на судьбы миллионов людей. И пока большинство будет проклинать богов, одна девочка поймёт, что за каждой катастрофой следует новое начало. Именно в такие переломные моменты рождаются выдающиеся личности, увлечённые новыми возможностями.

> Они обещали бога, а породили монстра


## Q&A

Перед чтением, а может и во время чтения могут возникнуть некоторые вопросы. Автор готов дать на них ответ.


Вопрос: действие происходит в вымышленном мире?

Ответ: верно, и его название – Сайра (Cyra). Иногда, в зависимости от контекста, называется Землёй. Тем не менее, этот мир заселен людьми, похожими на нас с вами. История и культура сайриан мало чем отличаются от истории и культуры землян.


Вопрос: существуют ли во вселенной Сайры инопланетяне?

Ответ: да. Но в этой книге они отсутствуют.


Вопрос: что не так с длиной года на Сайре?

Ответ: Сайра крутится вокруг звёздной системы Коллхоб (включает звезды Колловид и Каухоб), и год на этой планете составляет четыре земных года. Соответственно, отсутствует деление на месяца, существуют только сезоны или кварталы (лето, осень, зима, весна), каждый из которых равен земному году. Возраст людей на Сайре также приводится в местных годах.


Вопрос: Как соотносятся земное и сайрианское летосчисление?

Ответ: из предположения, что Земля и Сайра проходили через аналогичные исторические процессы, автором придумана формула f = (R – 756) : 4 (f – год на Сайре, R – год на Земле). Обратная формула выглядит как R = f x 4 + 756. Некоторые знаменательные даты:

Падение Западной Римской империи: 476 – -70.

Возникновение Арабского халифата: 632 – -31.

Провозглашение Карла Великого императором: 800 – 11.

Начало первого крестового похода: 1096 – 85.

Завершение восьмого крестового похода: 1291 – 133.

Падение Восточной Римской империи: 1453 – 174.

Открытие Америки Колумбом: 1492 – 184.

Завершение Тридцатилетней войны: 1648 – 223.

Завершение Семилетней войны: 1763 – 251.

Смерть Наполеона Бонапарта: 1821 – 266.

Начало Первой мировой войны: 1914 – 289.

Начало Второй мировой войны: 1939 – 295.

Год написания книги: 2025 – 317.

События книги: 2464 – 427.

Начало земного XXV века: 2501 – 436.


Вопрос: когда происходят события книги?

Ответ: в 427 и 429 году. Сайрианская цивилизация начала колонизацию ближайшего космоса, но у стран второго и третьего мира отсутствует доступ к нему.


Вопрос: где какие персонажи родились и когда именно?

Ответ: краткая справка по ключевым персонажам книги приводится в конце книги. Осторожно – содержит спойлеры.


Вопрос: а что по поводу ключевых стран?

Ответ: краткая справка по ключевым странам Сайры находится там же, где и справка по персонажам.

## 427: Пролог

Волны плескались о берег моря, не умолкая ни на секунду, пока в небе происходило что-то необъяснимое. Юная девочка наблюдала за бушующим океаном, стоя у воды вместе со своей подругой. Улыбающееся лицо, дрожащие руки – всё выдавало в ней волнение, вызванное наблюдаемой картиной. Происходившее было сродни концу света. Таков был её финал…

Или не финал? Кто вообще такая эта девочка? Что так сильно потрясло её воображение?

Позвольте поведать вам давно забытую элегию, посвящённую истории одного незаурядного персонажа. Это будет двойное повествование, которое расскажет, каким он был в детстве и молодости. Те беды, с которыми он столкнулся, которые впоследствии аукнулись ему в будущем. Такова жизнь человека – каждый выбор влечёт за собой последствия. А если ты человек выдающийся, то будь готов к тому, что твои действия могут влиять на судьбы миллионов.

Шанил – один из самых развитых континентов Сайры, земля четырёх цивилизаций, а оттого контрастов. От холодных островов Оскольда до тропических джунглей Лайката, от либеральных северных стран до теократических монархий юга, от промышленных империй до банановых республик… Необходимо немного поведать об истории этого континента, а именно об его великих цивилизациях.

Север и северо-запад континента – холодные, порой неприветливые регионы. Но некоторые места отличались плодородием почв, именно вокруг них сплотились первые людские государства на Шаниле. Самое известное государство прошлого носило название Священной империи Фасцилиан. Фасцилиане одержали победу над народами бесконечной южной пустыни, благодаря чему их государство просуществовало достаточно долго, чтобы оставить свой след в истории всей планеты. Многие северные государства гордятся своей древней историей и рассматривают себя как культурных наследников Священной империи.

Пустынные народы, покорённые Фасцилианом, и стали причиной его падения. Они создали свою цивилизацию, основанную на строгих нормах кефалистской религии. Долгие годы пустынные монархии воевали с северными в силу религиозных различий, но ныне настоящую опасность для Шанила представляют радикальные кефалисты, которые уже сотню лет как пытаются создать на западе материка Всемирный Халифат. Что касается королей пустыни, то они не питают такой ненависти к чужим культурам, а потому настроены на мирный диалог.

Восточный Шанил стал домом для ещё более традиционалистской цивилизации, центром которой признан массивный Тинхэй – самое населённое государство в мире. Тинхэй, Эносима, Палентиссата – три тигра Шанила, они входят в число Великих держав Сайры благодаря высоким показателям ВВП и ИЧР. Ради этого им пришлось отказаться от традиций, пойти путём реформ и экспериментов. Кроме этих троих, существуют и другие государства с богатой историей, но потерянным потенциалом – грозный сосед по ту сторону моря не заинтересован в развитии материкового Шанила.

Оскольд. Большое островное государство, наряду с Эстлэндом и Наломено является непобедимым экономическим гигантом. Тень этого острова покрыла весь Шанил, и даже такие гордые державы, как Тинхэй и Эносима, испытывают на себе его влияние. Чего уж говорить о менее значимых государствах, большинство из которых не способно принять ни одного важного значения самостоятельно? Всемирная организация Сайры, узаконившая раздел планеты на сферы влияния, не возражала против того, чтобы Оскольд контролировал большую часть Шанила.

Среди фасцилианских держав, ненавидящих тягостное иго Оскольда, выделяется Терсилагия. Она больше других имеет право называться наследницей Священной империи – тем противнее её патриотически настроенным лидерам высокомерие островной державы. Нейтралитет в годы Мировой войны и деятельность террористов привели к снижению роли Терсилагии на мировой арене, а сомнительные экономические реформы чуть не превратили её в государство-банкрота. Долгие годы Терсилагия считалась пропащим местом, пока в 423 году к власти не пришёл Ален де Даммартен, установивший президентскую республику. Для одних он стал спасителем нации и её защитником, для других – кровавым диктатором и убийцей.

Президент де Даммартен неоднократно пытался взять инфосферу под свой контроль, но наталкивался на сопротивление терсилагийцев и отступал. Благодаря этому в стране ещё остались независимые СМИ, которые критикуют президента и его силовые структуры, нередко действующие в обход правительства. Одним из таких является агенство "Ле Рона", принадлежащее Лорентайн де Лорье – олигарху из влиятельного клана, оппозиционного де Даммартенам. Президент под давлением Оскольда гарантировал безопасность лидеров оппозиции, поэтому Лорье остаётся в столице. "Ле Рона" пользуется популярностью у бедных и средних слоёв населения, чей уровень жизни при Даммартенах несущественно изменился.

Этим вечером именитая журналистка "Ле Роны", главный редактор агентства Сосиали Бессен сообщала об увольнении из правительства Амели Брахорн. Министр внутренних дел, как указывала Бессен, была виновна в том, что родилась темнокожей: по её словам, Брахорн представляла интересы левых сил в правительстве и пыталась найти компромисс, и еë единственным грехом оказался цвет кожи. Расисты выгнали Брахорн, и исполняющим обязанности был назначен невзрачный даммартенист, который, скорее всего, и станет следующим министром.

«Бруно де Маписсан работал в администрации президента Даммартена в течение последнего квартала. Он успел отличиться расистскими высказываниями в адрес темнокожих барбианцев и поругаться с инспектором Гондоном, – увлечённо рассказывала брюнетка в синих очках. – Новое выдвижение достаточно красноречиво говорит об отношении властей к обострению общественных противоречий. Не случайно и то, что господин де Маписсан, по данным недавнего исследования, владеет яхтой "Буссер" стоимостью в двадцать миллиардов ливров. Его помощник, Лира де Мари, прокомментировала обвинения кратко и лаконично: "Клевета – до последнего слова!" Мы…»

Громкий голос Бессен резко стих: телевизор был выключен. Домохозяйка, взяв пульт, закинула его на шкаф для гаджетов, где хранились устройства. Затем она взялась за трубку телефона и приняла вызов подруги. Последующий разговор длился несколько минут, во время которых женщина, в полной тишине, бродила по кухне из угла в угол, то глядя на пустой экран телевизора, то проверяя плиту, то глядя на дочь. Последняя сидела за столом и медленно жевала гречневые блины с сосисками, вынужденная слушать свою чересчур увлекшуюся мать. Не до политики было ребёнку.

– Да, новый министр… Вор и коррупционер, как обычно. Понаберут во власть всяких козлов, – мать не стеснялась в выражениях, – а потом думают, куда же деньги уходят. Дерьмортен засиделся, хренозублак чёртов… Ну и что с того? Я нормальный, а он поехавший. И ведь не уйдёт, всё цепляется за власть… Как помрëт, после него будет сынуля, а тот вообще уо-о-ой какой п…

Дочь, совсем не похожая на своего златовласого и суетливого родителя, вдумчиво пережëвывала блины. Украдкой она следила за матерью, подбирая удачный момент, чтобы вставить слово – как-то не получалось. Пока ждала, прошло несколько минут. За окном дул ветер; чайки и бакланы летали слишком низко, угрожая врезаться в случайного прохожего. Городок Фубуа, где проживала семейка Локонте, был небольшой: все знали друг друга. Через стëкла, покрытые инеем, вдумчивая девочка наблюдала за западной окраиной Фубуа – рядом одноэтажных домов, разделённых неширокими дорогами. Этим утром пришли заморозки.

111 число весны 427. Вечер. Фубуа, северная Терсилагия.

– Мам, можно я погуляю сейчас? – вдруг сказала девочка.

– Подожди минутку, Нари, – та оторвалась и повернулась к дочери. – Что, Колетт?

– Мы с Лакрес хотим прогуляться после ужина, сходить на море.

– Ещё чего. Ты посмотри, какой ветер. Простудитесь ещё ненароком, – мать указала на окно.

– Ну ма…

– Никаких ма. Ты ещё за уроки не садилась, напоминаю.

– Ну ма, – Колетт чуть не подавилась от возмущения, – сделаю! Ты же меня знаешь. Пожалуйста, отпусти на полчасика хотя бы. Я тепло оденусь.

– А тётя Кристал разрешила ей?

– Да.

Мать поглядела секунду в пустоту, разрываясь между собеседником и дочерью, усмехнулась по-доброму и сказала:

– Ладно. Но только полчаса. И без шалостей.

– Спасиб, ма!

Колетт с удвоенной скоростью поглотила остаток блина и отнесла тарелку в посудомойку. Она наспех выпила сока и побежала в свою комнату одеваться. Её мать, продолжив осуждать Даммартена, остановилась у окна. Уже через минуту её дочь показалась на улице: наспех накинувшая шапку и сумку, Колетт бежала впопыхах. Домохозяйка снисходительно улыбнулась. Дочь упëртостью и смекалкой пошла в отца, но, может быть, оно и к лучшему.

Сильный ветер сменился штилем. Лёд, коркой которого покрылся тротуар, представлял опасность для бойкого ребёнка – благо, машины редко проезжали по дорогам, да и людей на улицах не так много. Население Фубуа составляло менее десяти тысяч человек, и большая его часть проживала в восточной части города, куда Колетт редко наведывалась. Перейдя через пятьдесят метров от дома дорогу, Колетт поднялась в гору и приблизилась к двухэтажному дому – едва ли не единственному на весь город. Здесь проживала её лучшая подруга, Лакрес Оген. Колетт обрадовалась, застав ту у входа. Мать Лакрес, тоже вышедшая на улицу, ждала от дочери, когда же та натянет на голову шапку. Типичная картина.

Дружили как Колетт с Лакрес, так и их матери. Только динамика взаимоотношений различалась: в случае дочерей более хитрой и опытной была Колетт, в то время как Лакрес отличалась простотой и искренностью; в случае их матерей всё было ровно наоборот. Девочки знакомы с ранних лет, их дружба крепка как сталь. К тому же, обе достаточно умны, а потому выделяются среди сверстников и могут поддержать любой разговор. Колетт белая как день, Лакрес чёрная как ночь, но обе словно сестры друг другу. Они всегда – и этот раз не стал исключением – улыбаются, только завидя друг друга.

– Привет! – поздоровались друг друга обе.

Кристал тоже поприветствовала Колетт. Она указала девочке на куртку, и та наконец застегнулась. Бланш в аналогичной ситуации сама бы одела девочек, но Кристал ни за что бы не помогла: считала, что надо с самого начала приучать детей к самостоятельной жизни. В этом отношении она заменила Колетт отца, которого та почти что и не помнила.

– Как там Бланш? – спросила Кристал.

– Да опять со своей политикой, бр-р-р, – с видимым отвращением сообщила Колетт.

– Поняла… Удачки вам, девочки, – легко одетая Кристал забежала домой.

Девочки остались одни.

– Дерьмортен, у-у-у, – Лакрес насмешливо повторила знаменитое ругательство Бланш Локонте.

– Да хрень это ваще. Ты бы слышала, как она щас называет его сына.

– Как?

– Дерьмат!

Не понимающее лицо Лакрес:

– У неё любое оскорбление включает в себя слово "дерьмо"?

– Наверное.

– Лады. Пошли, Дерьмолетт.

Уже через пару секунд шутница удирала от взбешëнной подруги. Они перебежали ту же дорогу и устремились обратно к дому Колетт, поскольку к северу от него находилась знаменитая набережная, соединявшая оба района городка. Здесь девочки любили прогуливаться, обсуждая высокие темы. Само собой, высота этих тем определялась похабностью шуток. Впрочем, иногда говорили и о насущных проблемах, которых у трёхлетних девочек было не так уж и много. На этот раз, обсуждать было нечего, кроме неограниченного пристрастия матери Колетт к политике. Справедливости ради, порой политику обсуждала и Кристал, но это было не так смешно, как паранойя Бланш.

Девочки довольно быстро успокоились – Колетт нагнала Лакрес возле своего дома и дала пинка под зад. Они свернули за угол и наткнулись на соседа, уплетавшего у себя во дворе шашлык. Дядя Фили немедленно встал со скамейки и пригласил девочек к мангалу. Пузатого бородача уважали все в округе: ветеран войны с Десятым халифатом, вдовец и просто хороший человек, Филиберт Надо особенно полюбился детям, которые видели в нём образец для подражания. Каждый дворовой мальчишка мечтал стать таким же смелым, как он.

Итак, дядя Фили попытался оставить девочек у себя, но быстро разочаровался, узнав, что обе только что ужинали. Только недавно отступила зима, и он стал чаще выходить на улицу – мужик соскучился по человеческому общению. Колетт и Лакрес было жалко Фили, поэтому они остались на пару минут, благо что торопиться не было необходимости. Тот воспользовался шансом и, пока девочки уплетали шашлыки, всучил им две деревянные куклы собственного производства: Лакрес досталась взрослая, благопристойная аристократка, а Колетт – молодая светская львица. Девочки поблагодарили мастера за такой ценный подарок.

– Играйтесь на здоровье, – улыбнулся Фили и наконец отпустил их.

В таком возрасте девочкам не положено играть в куклы. Но Лакрес и Колетт нашли способ посмеяться над подарком: кукла Лакрес получила имя Марины де Даммартен, супруги президента, в то время как кукла Колетт стала Сабиной де Кариньян, подругой его сына Деодата. Личная жизнь сильных мира сего давно стала предметом сплетен терсилагийцев: каждый порядочный оппозиционер должен был знать, почему связь Деодата и Сабины не является инцестом, куда пропала госпожа Марина и что случилось с бабушкой Деодата. Но президент Ален никогда не сообщит об этом открыто: любое слово будет использовано против него самого.

Дальнейший путь будто бы занял ещё меньше времени, поскольку девочки отыгрывали роли Марины и Сабины, выставляя тех безмозглыми дурочками. Ресницы покрылись инеем, при дыхании начал выделяться заметный пар. Приближаясь к набережной, девочки спрятали куклы в сумки, а руки – в карманы. Редкие машины проезжали мимо героинь, весело шагавших по бордюру. Таково невинное детство! Никакой холод не мог пробить пылкие сердца жизнерадостных детей, и они не думали о будущем, наслаждаясь моментом. Некоторые взрослые, слишком увлечённые житейскими мелочами и усложняющие себе жизнь каждый день, наверное, многое бы отдали, чтобы вновь вернуться к подобному образу мыслей. Благо, многие другие и при взрослении не утрачивают былой задор.

Подруги сели на скамейку у воды. Фубуа вырос на берегу Северного моря, расположенного между Терсилагией, Боредярдом, Хассидой и Тальтонией. В семидесяти километров к западу – крупный порт Сериас. С приходом штиля волны исчезли, и морская гладь, достигающая линии горизонта, окончательно успокоилась. За спинами девочек, а также других посетителей уютной набережной высились сосны и лиственницы, естественно дополняющие столь же красочные чёрно-белые плитки с квадратными узорами. Пока Колетт мечтательно опиралась о мусорный бак и чесала волосы, сидевшая сбоку Лакрес прятала обе руки в карманах.

– Ничего интересного? – начала диалог Колетт.

– Не.

– Всмысле "не". Опять?

Лакрес покачала плечами вместо вербального ответа – очередной день без происшествий. Хорошенько подумав, Колетт задала ещё один вопрос, касавшийся прогулявшего уроки хулигана:

– А что там Вик? Не писал?

– Ну-у… – Лакрес достала телефон и показала Колетт аккаунт Виктора Ширака. Был в сети вчера.

– Хах, Дерьмиктор, – звонкий смех. – А Лео не писал?

– А ты вовремя, смотри, – вновь показала. Леопольд Сорель во всех существовавших чатах спрашивал, не видел ли кто его ключи от квартиры.

– АХА-ХА-ХА-ХА! А он тогда… Дерьмеольд?

– Пф-ф-ф, шутка уже заезженная и несмешная. Признайся, тебе обсудить нечего.

– Да как будто ты не шутила две недели подряд подряд о горах в трусах Барби, – Колетт достала куклу Сабины и с ужасом заметила, что у той оторвалась голова. С кислой миной закинула в мусорку: творения дяди Фили безнадëжны. – Ну да, наша жизнь тяжкая нынче. С одним только Лео можно как-то прожить, а так… скука смертная. Одни лишь глупости да политота.

– Ну это да. Маман постоянно воет, что мне нужно найти увлечение.

– Увлечение!? Ха-ха, может ещё работу?

– Да не, не, не в этом дело. Просто, м, понимаешь… – Лакрес пыталась подобрать нужные слова. – Она считает, что человек без увлечения – не человек. Вот моя мама психолог, твоя "политик" – если можно так сказать, – а нам только предстоит стать людьми, найти себе увлечения, будь они, ну, или хорошие, или плохие. И знаешь, логика в этом…

– Дерьмакрес.

– …есть. ДА ТВОЮ Ж МАТ…

Лакрес попыталась ударить насмешливую и легкомысленную Колетт, но та приподнялась и отскочила в сторону. Правда, не рассчитала и зашаталась у самого края. Ещё немного, и упала бы в ледяную воду! К счастью, Лакрес вовремя поймала подругу за руку и потянула назад к себе. После чего красноречиво врезала по морде.

– Что бы ты без меня делала, пф-ф, – фыркнула Лакрес.

– Спасибо, конечно, но в таком случае лучше бы не спасала, – парировала Колетт. Через секунду обе рассмеялись.

Еще немного пообщались, сидя рядом. Соседние скамейки пустовали, поскольку редкий безумец пришёл бы отдыхать в такое время и при такой погоде. Вновь усилился ветер, начало темнеть – светила уходили за горизонт. Время подходило к концу, а девочки всё никак не могли заткнуться. Самая тривиальная тема для разговора могла обратиться у них в разумный и отнюдь не похабный диалог по душам. Кстати, на этот раз автор обошёлся без сарказма.

– …да, психолог. Ну и что с того? – продолжала Колетт. – У каждого своя правда.

– У неё степень…

– А у меня тридцатая степень наглости, ну и что с того? Вон у Дерьмортена, наверное, все существующие степени в мире, а он… того. Жить надо…

– Ты сравниваешь мою маму с…

– Никого я не сравниваю! Послушай. Жить надо ради себя…

– Ну уж нет…

– Помолчи!

– Нет, сама!

– Да я умею молчать как никто другой!

– Заткни свою хлеборезку.

Ну, диалог был разумным в начале, но, как оно часто бывает, быстро лишился рационального зерна. Девочки дулись друг на друга некоторое время, пока Лакрес не извинилась первой. Тогда и Колетт признала свою вину. Приподнялись и положили руки друг другу на плечи.

– Понимаешь, старуха, таков наш удел. Как говорила ковбойша в одном сериале про Зерс, "оба всё равно останетесь при своём, зато наедитесь дерьма".

– Что за хрень ты смотришь? – Лакрес оторопела от такого заявления.

– Ну там ещё было добавление, типа, эти двое – вроде Роглан и Глоссарий – не просто наелись дерьма, но ещё и увеличили ВВП Зерса.

– Э-э-э, опять тупые шутки про дерьмо?

– Забей, бородатые анекдоты. Жить надо ради себя, вот что я хотела сказать, – пошли домой. – Всë успеется. Вот так и скажи своей маман, что трехлетняя Колетт больше еë знает.

– Ну-ну…

Не успели покинуть набережную, как Лакрес указала на небо: её внимание привлек загадочный небесный объект. Колетт поначалу не придала этому значения, поскольку в это время суток звезды уже появлялись на небосклоне, однако через пару секунд она заметила, что этот объект движется. Девочки вернулись назад к воде, поскольку кроны деревьев мешали разглядеть "звезду", и остановились у тротуара. Колетт предположила, что это искусственный спутник. Они хотели было покинуть набережную, но небо, монотонное и тёмно-синее, вдруг окрасилось в жëлтый цвет. За звездой, превратившейся в болид, вдруг появился конденсационный след, будто это был самолёт, а не ужасающее космическое тело.

– Вау… – Колетт неосторожно приблизилась к воде, увлечëнная стремительно пролетающим болидом.

Набирая скорость, астероид нëсся на запад – в сторону Борелярда и Тихого океана. Лакрес, напуганная, умоляла подругу бежать домой и спрятаться, но та застыла в предчувствии апокалипсиса. Но что могло быть интересной, чем конец света? Океан разбушевался, начался шторм. Даже после этого отказывалась уходить, пока болид не исчез из виду. Колетт могла поклясться, что острый взгляд, о котором она, видимо, не заботилась, уловил очертания объекта, скрывавшегося среди ослепляюще яркого света. Это с поверхности астероид казался маленьким, а на самом деле он был огромен.

Земля затряслась под ногами; в этот момент со стороны городка наконец послышался вой ядерной сирены, от которого Лакрес сжалась в комочек, прижавшись к подруге. Колетт, безумно разглядывавшая болид, даже не обратила внимания на глухой мужской голос, которому было суждено предупредить десятки миллионов терсилагийцев:

«Внимание. Внимание. Падение астероида. Падение астероида. Это не учебная тревога. Немедленно прячьтесь в подвале или в другом подходящем укрытии. Покиньте прибрежную зону. Покиньте прибрежную зону. Внимание. Внимание. Падение астероида. Падение астероида. Это не учебная тревога. Немедленно прячьтесь в…»

Оборвался на полуслове. Лакрес завизжала, при этом подругу не оставила. Болид, пролетев через северную половину небосклона, уже приближался к линии горизонта на западе. Яркий ослепляющий жёлтый цвет исчез, а болид скрылся за пепельным облаком. Но Колетт глазами следила за ним, зная, что с каждой секундой объект всё ближе и ближе к поверхности земли. Она не знала, где он упадёт – на суше или в море. В любом случае, они уже покойники.

Постепенно растворилось и облако, а небо пришло в порядок. Сирена замолкла, затихли даже море и птицы. В условиях полной тишины Колетт слышала только своё сердце. И особенно громкий стук дал ей понять, что астероид уже столкнулся с поверхностью планеты. Где-то там. За горизонтом.

– Свершилось, – радостно сообщила Колетт Лакрес, умолявшей отвести её домой к маме.

Девочки ожидали в худшем случае мгновенного шума и грохота, в лучшем – моментального уничтожения, как оно обычно бывает в фильмах. Однако после исчезновения болида ничего так и не произошло. Лакрес выдохнула: выходит, не так уж и опасна была эта дурацкая "комета". Поскольку ничего интересного не предвиделось, махнули рукой и направились домой, предполагая, как же сильно перепугались их родители. И сразу перестали существовать для озаботившихся детей и мороз, и ветер, и ночь. Пока Лакрес пыталась подбодрить себя и, витая в облаках, не слушала подругу, Колетт тараторила без умолку, делилась своими впечатлениями: не каждый день увидишь подобное! Только выражала сожаление, что никаких землетрясений и цунами не случилось.

Она ещë не знала.

## 429: Кафка-2

– Ладно, пять, – угрюмый профессор наконец поднял голову, уткнувшись в лицо лицеистки. – Как?

Собеседница, надменная девица с роскошными синими локонами, сдула волосок с щеки и вызывающе взглянула на преподавателя, будто бы бросая тому вызов. Старик уже привык к такому поведению, а потому даже бровью не повёл.

89 число весны 429. Вечер. Лицей Экс-Арс, Арс, северная Терсилагия.

В кабинете, где вели беседу преподаватель и лицеистка, было тихо. Первый сидел за столом, вторая – напротив. Догорали свечи, создававшие ложное ощущение ночного рандеву. Профессор скрывался в тенях комнаты, как призрак прежних эпох, которому предстоит уйти в прошлое, в то время как яркий свет освещал голубую блузку чересчур самоуверенной дамы, которой предстояло изменить этот мир. К лучшему или к худшему? Профессор не имел ни малейшего понятия. Ему оставалось надеяться, что этой девушкой, сдавшей экзамены досрочно, движет что-то хорошее, а не только гордыня. В ней заключался огромный потенциал.

– А чего тут сложного?

У фамилии профессора Дюма и названия предмета: "Основы биогеохимии" появилась красивая подпись. Преподаватель закрыл зачëтку, на которой красовалось лицо красавицы Колетт Леблан-Локонте. Ещё раз взглянул на свою собеседницу. В блузке, рваных джинсах, она смотрелась восхитительно, чего нельзя было сказать о скромном преподавателе, редко менявшем свой наряд.

– Правда твоя. Ты можешь лучше, Колетт. Уже выбрала, куда будешь поступать? Если нужна помощь, то могу посоветовать пару вузов в Ла-Шатриане и Арсе.

– Спасибо, помощь не требуется, я уже определилась.

– Куда же? – профессор Дюма добродушно ухмыльнулся, не ожидая ответа, поразившего его в самое сердце:

– "Кафка-2".

Старик схватился за грудь от неожиданности. Он надеялся, что Колетт шутит, указывает на свою долгосрочную перспективу, а не на цель в ближайшие недели. Однако серьёзный взгляд лицеистки, абсолютно уверенной в своих силах и возможностях, напугал ещё сильнее. Ему нужно было остановить эту дуру, вольготно разлëгшуюся в его кресле, пока ещё не было слишком поздно! А та знала, насколько дерзко ответила, и наслаждалась смущением преподавателя. Свеча справа от Колетт погасла, её лицо скрылось в ночной темноте. Лишь самодовольная улыбка была видна Дюма.

– Это не смешно, Колетт. Они не примут тебя, ты должна пройти обучение в вузе. Я бы ещё понял, если бы ты получила технологический бакалавриат, но сейчас тебе вручат общий. Тебе необходимо продолжить своё обучение…

– И потерять год жизни? – Колетт выглянула из мрака. Её свирепые и в то же время прекрасные голубые зрачки аназублака сверлили преподавателя, подчиняя своему влиянию. – Жизнь коротка, профессор. Кто, если не вы, знает это?

– Я знаю, что карьерный рост не может обгонять личностный! Даже если они каким-то волшебным образом примут тебя, то ты не выдержишь груза ответственности…

– Поэтому вы отказались от должности директора год назад. Вы испугались. Вам хотелось сидеть смирно на месте и читать глупым детям лекции по биогеохимии, зная, что никому это не будет интересно. Вот только оказалось, что есть ребёнок, заслуживающий большего.

Дюма опешил от такой наглости, а Колетт вдохновлённо продолжила, просияв:

– У меня есть мечта. В ту самую секунду, когда я увидела "Кафку", я поняла, чему хочу посвятить свою жизнь. В этом цель моей жизни – раскрыть её загадку. Я не собираюсь, как вы, подавлять свой потенциал. Кто бы ни руководил "Кафкой-2", я поступлю туда. Эта организация будет моей. Если я потеряю время, то моё место займёт кто-то другой – заурядный и тупой. Только со мной у "Кафки-2" есть шанс.

– Ты не специалист, Колетт, ты только сдала экзамен по основам собственной специальности!

– Досрочно. И профильный уровень. Я знаю гораздо больше, чем нужно для базы. Не завидуйте, профессор.

– Я не завидую, – на лице Дюма выступил пот. – Просто… не надо тебе в "Кафку-2".

– Это ещё почему?

– Это не столько исследовательская, сколько политическая комиссия. Она не в лучших отношениях с президентом. Ты первой можешь попасть под перекрёстный огонь. Прояви осторожность!

Лицо Колетт лишилось каких-либо эмоций. Ей надоел этот детский разговор. Она повернулась лицом к окну, в котором сияли ночные звëзды. На том участке неба, который было видно сквозь запотевшие стëкла, особенно выделялось созвездие Исследователя, состоявшее из двух звёзд – яркой Саллуды и маленького тусклого карлика. Кем видела себя Колетт? Как ни странно, но карликом. Саллуда отжила свой век, и каким бы громким ни было её имя, она скоро оглушительно взорвётся и исчезнет. Карлик будет существовать сотни миллиардов лет, малоприметный, но живой, и память о нём не угаснет никогда.

– Что для одного осторожность, для другого трусость.

Лицеистка протянула руку, профессор грустно уступил ей зачетку. Такой грустной была их последняя встреча. Дюма, человек, на удивление, верующий, закрыл глаза и помолился богине, умоляя помочь глупой девушке на её жизненном пути. Мефалла никак не ответила. Лишь Саллуда моргнула, исчезнув на мгновение: старику ничего не оставалось сделать, кроме как признать своё поражение. За свою долгую жизнь он не сделал ничего выдающегося, запомнившись поколениям будущих учёных как скучный старик, снижавший оценки за списывание.

Покидая кабинет, Колетт коварно улыбалась. Она оставила Дюма наедине с депрессивными мыслями о потерянной жизни.

***

Двухэтажный автобус спешил, дерзко обходя неторопливые грузовики. Он нëсся по шоссе, приближаясь к огромному монстру, чьи небоскрёбы пронзали небо и облака. Приложив голову к стеклу, Колетт мечтательно смотрела на город, который увеличивался в размерах. Она уже была здесь когда-то. С тех пор Ла-Шатриан не изменился. Заехали на широкий мост. Автобус мчался над рекой Эроти – главной водной артерией страны, стремившейся на север, к морю, у которого когда-то жила Колетт. Детство, как воды Эроти, исчезало позади, впереди девушку ждала новая жизнь.

Как на зло, впереди образовалась пробка – типичное явление для густонаселённой столицы. Колетт успела познакомиться с архитектурой Ла-Шатриана: автобус неторопливо пересекал разукрашенные во все цвета радуги многоэтажки. Слева от себя девушка узнала один из многочисленных памятников покойному Алену де Даммартену. Как и большинство его мраморных собратьев, не избежал актов вандализма: голова и плечи измазаны в голубином помёте, а правое ухо неведомым образом оторвано. Добродушный сосед Колетт – вероятно, астматик – из-за духоты открыл форточку, и внутрь проник смог, главный символ современного Ла-Шатриана. В принципе, от загрязнения воздуха страдает весь Шанил, и Терсилагия не стала исключением, хотя ситуация здесь гораздо лучше, чем на востоке континента.

Проехали чуть дальше, и через ряды небоскрёбов стала проглядываться главная достопримечательность столицы. Внушительный Мефалик-Базилик, 100-метровый храм из травертина, возвышался над всем городом, так как стоял на его самой высокой точке. Духовный центр Терсилагии, белоснежная базилика уже полторы сотни лет объединяет граждан страны вне зависимости от их политических взглядов. При взгляде на этот чудесный храм любой терсилагиец – и Колетт отнюдь не исключение – проникался любовью к Родине. От этого становилось больнее за то, в каком она находится состоянии, и старые разногласия разгорались с прежней силой. Что ни говори, а даже высокие темы в Терсилагии вели к политике.

111 число весны 429. Утро. Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Поглядывая на Мефалик-Базилик, девушка достала телефон и позвонила подруге. Пока ждала ответа, успела толкнуть астматика, завалившегося ей на бок. Лишь через минуту удалось услышать родной голос:

– Ну как, доехала?

– Лакрес, твою мать, доброе утро, – глаза Колетт нервно бегали по всему автобусу. – Ты там заснула, что ли?

– Ну-у, скорее ушла в туалет без телефона. Ты же простишь старуху за такую оплошность, м-м-м?

– Ме-ме-ме, – покривлялась, отчего соседи странно на неё посмотрели. – Я того, опоздаю. Тут пробка, и, похоже, мы немного недооценили её масштабы.

– А, поняла. Привыкай, чë уж там.

– Всмысле? Там до "Кафки" рукой подать, не каждый день же мне ездить в центр города.

– Ну смотри у нас, – Лакрес сменил другой голос.

– Тётя Крис! – Колетт обрадовалась. – Здравствуйте! Я уже в городе! Скоро приеду. "Скоро" – понятие относительное, имейте это в виду.

– Ждём с нетерпением! – судя по интонации, Кристал тоже была рада. – Мы, а ещё яблочный пирог.

Колетт искренне улыбалась. За последний год Кристал стала ей второй матерью. Да, Оген-старшая была требовательна, но не менее добра, чем Бланш, так что было достаточно найти подход, чтобы полюбиться той. К тому же, Лакрес не ревновала. Этим она отличалась от Колетт: последняя признавалась себе, что никому бы не уступила родную мать.

– Не съешьте его до меня, позязя.

– Да что ты, – звонкий смех Кристал и еë дочки, слившийся в унисон, – мы и пальцем его не тронем. Да, Лакрес?

– Наверное, – тихо бросила та в трубку.

– Тётя Крис, проконтролируйте эту девицу, – попросила Колетт с ехидной ухмылкой.

– Разумеется. Давай, будем тебя ждать.

Сбросили трубку. Лицеистка наконец заметила, что автобус остановился и не двигается. Она спросила соседа-астматика, в чëм же дело. Тот проигнорировал её, обидевшись за толчок. Тогда вопрос был задан старушке, сидевшей напротив. Но и эта соседка не стала отвечать, а указала, что Колетт не уступила место другой бабушке, вынужденной стоять и держаться за поручни. Локонте удивилась, так как не заметила пожилую: искренне извинилась и встала. Только после того, как страдалица заняла место Колетт, блюстительница нравственности поведала девушке, что причиной остановки стала авария.

Обе прислушались к слухам. Пассажиры переговаривались друг с другом, обсуждая остановку, и один из них, стоявший за спиной Колетт, высказал предположение, будто бы они будут стоять тут до часу. Локонте залезла ещё раз в телефон и посмотрела, сколько времени займёт путь отсюда до дома Огенов пешком. Оказалось, всего сорок минут. Не теряя ни минуты, девушка подошла к выходу и нажала на кнопку. Двери открылись, она вышла – все пассажиры удивились столь неслыханной дерзости. Но вот за ней неловко последовал юноша, опаздывавший на работу; далее автобус покинули остальные.

На улице смог казался естественной частью облика города, и Колетт быстро привыкла к нему. Было прохладно, но куртка и шапка оберегали от холода. В конце концов, в облаках проглядывались Колловид и Каухоб, что было неслыханной роскошью для многих промышленных городов Терсилагии и Сайры. Локонте, ориентируясь на GPS, накинула наушники и продолжила путь молча. Она пешком обогнала остановившиеся автомобили, в одиночку победила весь автотрафик. Уже через минуту достигла места аварии. Слетевший в кювет автобус, аналогичный тому, в котором она только что ехала. Неподалёку валяется несколько изуродованных трупов. На месте работает полиция. Равнодушно оглядев столь ужасающую картину, Колетт обошла место аварии и продолжила свой путь. Как раз следовало заценить новый плейлист, составленный Лакрес…

…слушая и уткнувшись глазами в карты, так и не заметила, что добралась до дома Лакрес. Вернуться в реальность ей помог серый седан Genaut, который принадлежал семье Огенов. После смерти Клода, отца Лакрес, Кристал получила водительские права и стала возить дочь в школу. Эта машина, сейчас так невзрачно стоявшая на парковке у подъезда, переправила Огенов из Фубуа в Ла-Шатриан. Колетт, переполненная чувством ностальгии, с улыбкой подошла к автомобилю. В этот момент еë окликнули сверху. Подняла голову и столкнулась лицом к лицу с Лакрес, выглянувшей с балкона.

– Мы не в машине живём! Так, к слову! – воскликнула та.

– Вот ведь… спустись! У меня ключей нет.

Лакрес молча что-то кинула. С высоты третьего этажа вылетел неизвестный объект, который Колетт едва удалось поймать. Это была связка ключей.

– Квартира 35. Если ещё умеешь считать, сучка, – Лакрес весело подмигнула и исчезла, успев выбесить подругу.

Зашла в подъезд, поднялась по лестнице, игнорируя наличие лифта. Но дверь ей открыть так и не дали – Кристал распахнула её раньше, чем Колетт засунула ключ в замочную скважину. Девушка неловко отошла назад, и мать Лакрес молниеносно поймала её, чуть не задушив в своих тёплых объятьях. Отпустила только для того, чтобы Колетт точно так же схватила Лакрес – благо, всего на секунду. Оторвавшись от обеих Оген, Колетт тепло их поприветствовала:

– Новое пополнение в вашей семейке. Впустите сироту в дом.

– Эй, какую ещё сироту? У тебя как минимум мама живая, дура ты, – Лакрес не нравились подобные шутки.

– Проходи, не стесняйся, – Кристал впустила Колетт, та сразу положила свой чемоданчик на пол.

Маленькая, уютная квартирка. Из небольшой парадной можно было пройти на кухню, в туалет, в ванную или в спальню. Но перед исследованием квартиры следовало раздеться. Куртка оказалась в шкафу, миру открылись рваные джинсы и голубая блузка, любимая комбинация Колетт. Девушка первым делом посетила туалет и ванную; после этого собрала распущенные волосы в пучок и переоделась в домашнее – майку и шорты. Огены продолжали расспрашивать её о происходящем в Фубуа, о здоровье Бланш. Отвечать было нечего, ведь в Фубуа, кроме случая с Потрошителем, ничего никогда и не происходило, а Бланш здоровее любого быка, которого Колетт видела на своëм пути из Арса в Ла-Шатриан.

Столик и стулья располагались в дальнем углу кухни, у окна. Рядом, по ту сторону окна, стоял холодильник, далее следовал типичный кухонный гарнитур. Огены провели Колетт на кухню и посадили у выхода из комнаты, чтобы она могла смотреть на улицу, а сами сели напротив. Новую сожительницу встретили нетронутый яблочный пирог и чашка чая. Она аристократически взялась за нож и разрезала пирог на девять равных частей, после чего разложила по тарелкам. Все трое приступили к завтраку. В течение пяти минут успели обсудить и перспективы Колетт, и аварию, и пробки, и, разумеется, политику президента Даммартена. Кристал удалось убедить Колетт поступить в Ла-Шатрианский университет в случае, если не удастся понравиться главе "Кафки-2" – человеку, по слухам, с очень тяжёлым характером.

– Не волнуйтесь, всё будет хорошо, – Колетт закончила с пирогом и вытерла салфеткой рот. – Примут меня. В любом случае. Куда ж они денутся?

Вспомнив о матери, позвонила ей. Бланш ответила уже через пару секунд, будто бы всё утро ждала вызова. Судя по голосу, волнуется.

– Ты хорошо доехала? Никаких маньяков? И Даммартена тоже нет на улицах!?

– Ма, какие нафиг маньяки? Это было один раз, обычно их не встречают в первый же день пребывания в столице, – и тихо добавила, чтобы слышала Лакрес, сидевшая ближе Кристал: – Встречают как минимум во второй.

– А как же Симус Иль?

– Э хе-хе-хе, – Колетт неловко передала трубку Лакрес, и та пояснила за Иля:

– Здравствуйте, тётя Бланш!

– Привет!

– На минуту, ща Колетт верну телефон, только скажу, что Симус Иль не был маньяком. Он просто был конченым, – Кристал с осуждением взглянула на дочь. – Я больше не встречаюсь с такими.

– Вот и славно, Лакри! Мой бывший был таким же, но я ушла от него слишком поздно. Не повторяй моих ошибок – не выходи замуж за даммартенистов. Они все конченые в той или иной степени… А-ай, прости, если опять лезу со своими нравоучениями, просто…

– Ничего, тётя Бланш, – Лакрес всегда была готова выслушать мать своей подруги. – Извините, если задела старую рану.

– Ладно, давай, хватит, а то так будем извиняться друг перед другом до вечера, – через сотни километров было видно, как Бланш шуточно-брезгливо отмахивается рукой. Лакрес передала трубку Колетт.

– Ма, всё окей. Сегодня съезжу в "Кафку-2", попробуюсь. Приняли хорошо.

– Угу… Не удержусь и приеду к вам!

– Куда тебе? Ха-ха! Я тут едва вмещусь.

– Ну я и в багажнике могу спать.

– Ма, ты меня пугаешь. Давай лучше оставайся дома, я приеду к тебе во время каникул.

– Отпуска, – Кристал поправила вчерашнюю лицеистку.

– Ну, отпуска, короче. Не волнуйся, ма. И обещаю тебе, буду избегать этого Даммартена как огня.

– Правильный настрой! Колетт, тебе нужны связи с хорошими людьми. Не знаю, кто этот Бруно Жюльен, но уверена, что он куда порядочнее, чем ДдД.

Затем Колетт по просьбе Кристал передала той телефон и встала из-за стола. Матери хотели поговорить без свидетелей, поэтому Лакрес отвела подругу в спальню. Всё внимание привлекала большая двухместная кровать, где спали Огены. Теперь на полу между выходом в коридор и кроватью появился надувной матрас, где предстояло спать Кристал – Колетт переезжает на кровать к подруге. Но больше спальных мест девушку заинтересовали рабочий стол и шкаф в другом углу, у окна. Несколько детских фотографий Лакрес напомнили ей о собственной юности. На одной маленькая Лакрес стояла с родителями – ещё молодыми Клодом и Кристал. На другой запечатлён последний класс: Лакрес, Колетт, Леопольд, Виктор и другие… Те приключения, которые случились два года назад, стали катализатором, пробудившим в ней внутреннего исследователя. Она бесконечно благодарна Лакри и Лео за их вклад в еë успех.

– Скучаешь, правда? – ухмыльнулась Лакрес, чуть не напугав Колетт, державшую в руках рамку.

– Есть такое, – та положила фото класса на место. – Как же сложились наши судьбы… Мы единственные, кто добрался до столицы. Остальные сгинули в Фубуа.

– Ну такова жизнь, ничего уж не поделаешь.

Согласившись кивком головы, Колетт отстала от фотографий и перешла к наглядности совсем другого рода: на этом же столе лежали использованные холсты. Неизвестный художник запечатлел пейзажи Ла-Шатриана. Бесконечные поля центра столицы, Мефалик-Базилик, Дворец Президента – судя по изящности линий и выверенности пропорций, изображены настоящим мастером.

– Моё, – скромно сообщила Лакрес.

– Лакри, это же здорово! – Колетт с восхищением оглядела эскизы. – С каких пор?

– Как переехала. Без тебя было скучновато первое время.

– Продаёшь, надеюсь?

– Э-э-эм, ещё чего. Такую херню даже за ливр не продать. Я для души…

– Это не херня, – делая акцент на каждом своём слове, Колетт взялась за эскиз Дворца. – Тебе следует работать на заказ. Как устроюсь в "Кафку-2", помогу тебе найти клиентов.

– Если устроишься, – поправила Лакрес.

Колетт не стала ничего отвечать. Лишь взглянула в окно. Вдалеке, на одном из небоскрёбов, проглядывалась надпись "Kafka-2".

***

Уже через несколько часов Колетт стояла под этим зданием. Мимо неё проходили сотни других граждан, каждый по своим делам, и проезжали десятки автомобилей, тоже куда-то спешивших. Одна лишь Локонте остановилась в этом потоке жизни. Ей нечего было торопиться – наметив цель, она уверенна шла вперёд. Одна встреча с HR-менеджером, и победа!

В скромном по столичным меркам 25-этажном здании располагалась штаб-квартира комиссии "Кафка-2", главной задачей которой было исследование Тихого океана и так называемых Машинных вод – течений, захваченных нанороботами с астероида Кафка. Комиссия спонсируется Всемирной организацией Сайры (ВОС), а потому имеет статус международной. В ее стенах работают специалисты из разных стран мира, но больше всего, конечно же, выходцев из Терсилагии. Администраторы, учёные – и не сосчитать, сколько замечательных людей объединила идея служения человечеству. Одна из ключевых задач комиссии – не допустить, чтобы нанороботы стали оружием. К сожалению, есть люди, заинтересованные в том, чтобы использовать машины себе на пользу.

История "Кафки-2" абсурдна. Некий Бруно Жюльен, человек без роду и имени, договорился с Катити Ниптой, генсеком Всемирной организации, о воссоздании погибшей некогда комиссии. Он осознавал риск, на который шёл, но не отступил. В течение полугода Жюльен сталкивался с бюрократическими трудностями, но добился того, что ему уступили здание, в котором некогда располагалась "Кафка-1". Под управлением грамотного администратора организация расцвела, несмотря на все палки, вставленные ей в колёса чиновничьим аппаратом президента Даммартена.

И вся история читалась в облике здания, увенчанного названием оппозиционной организации. Окружающие небоскрёбы превосходили этот ростом в 2-3 раза, но все они были похожи друг на друга и ничем не выделялись. Здание Кафки-2, белое как ангел света, окружённое врагами, стояло на своём. Колетт не могла не почувствовать своё сходство с этим небоскрёбом. Комиссия, состоявшая только из выдающихся людей, нуждалась в ней. Собравшись с духом, девушка поднялась по ступенькам и прошла в автоматически открывшиеся двери.

111 число весны 429. День. Штаб-квартира "Кафки-2", Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Перед ней предстал внушительный зал, в котором было нетрудно и потеряться. Толстые гранитные стены, мраморный пол восхищали. Несколько лифтов, магазины (подобного Колетт никак не ожидала; впрочем, быстро догадалась, что комиссии нужно было существовать на какие-то деньги), снующие сотрудники комиссии – а вот это уже напрягало, и благо, что на помощь пришла женщина, которая с типичной корпоративной улыбкой подошла к Колетт и заговорила:

– Здравствуйте. Что вас беспокоит?

– М, мда, здравствуйте, – Колетт не сразу заметила сотрудницу, но после моментально натянула на себя фальшивую гримасу. – Я оставляла заявку о приëме на работу. Не подскажите, куда мне идти?

– Вам к нашему HR-менеджеру, Марине. Пятнадцатый этаж, кабинет №1508, – указала на лифт. Колетт поблагодарила женщину и последовала её указаниям.

Лифт за полминуты доставил на пятнадцатый этаж. Колетт вышла в узкий коридор. У каждой двери висела вывеска, и именно по ним девушка ориентировалась. Судя по всему, на этом этаже работали администраторы. Например, кабинет №1501 принадлежал Бруно Жюльену, №1502 – некому Николя де Курселю. Дойдя до вывески "1508. HR-менеджер Марина Гекар", Колетт постучалась и зашла внутрь.

Её уже дожидалась молодая девушка – наверное, всего на год старше самой Колетт. Марина, не вставая из-за компьютера, рукой предложила гостье сесть. Локонте послушалась и улыбнулась, пытаясь расположить Гекар к себе, будто бы решение не было уже принято. Перед тем, как приступить к разговору, Марина выпила немного кофе из кружки, нажала на какую-то кнопку на клавиатуре и размяла пальцы, в конце немного вздохнула.

– Буду кратка. Мы рассмотрели вашу заявку. Нас заинтересовали ваши знания, умения и приверженность нашему общему делу. Это то, что высоко ценится нашей комиссией. В то же время… – после этих слов Колетт начала скисать. – Скромное резюме: вы имеете только сертификат о получении среднего образования, на лицо катастрофическая нехватка реального опыта. К тому же, неудовлетворительны результаты психологического теста. В связи с этим не может быть и речи о том, чтобы принять вас – по крайней мере, на какую-либо из должностей, указанных в вашей заявке, – пока Колетт осмысливала услышанное, Марина продолжала: – Тем не менее, учитывая ваш потенциал, мы можем предложить вам подработку в низшем звене. 20 часов в неделю, 5000 ливров в месяц. После получения высшего образования и года подработки у вас будет достаточный опыт для…

– Марина, я пришла сюда не за этим. Пожалуйста, вызовите сюда господина Жюльена.

– Господин Жюльен занят, вопросами персонала занимаюсь я…

– Вы занимаетесь вопросами обычного персонала. Мою судьбу может решить только господин Жюльен.

Теперь настала очередь госпожи Гекар оторопеть. Колетт воспользовалась полученным временем, чтобы атаковать:

– Я уважаю вас, Марина, но я не из тех, кто приходит сюда ради денег. Я из идейных, как господин Жюльен. Кто, если не он должен решить мою судьбу?

– Вы бы не хотели, чтобы он решал вашу судьбу. То, что предлагаю я, будет гораздо более справедливо. И без лишних ругательств, – Марина проглотила комок в горле. Колетт агрессивно сверлила еë взглядом:

– Пожалуйста.

Кружка кофе так и осталась недопитой. Марина Гекар встала из-за стола, обошла полукругом дерзкую девушку и вышла из кабинета. Пока здесь никого не было, Локонте собиралась с силами, готовая дать отпор Бруно Жюльену. Всё пошло не по плану, и у неё остался последний шанс спасти свою карьеру. Марины долго не было, и всё это время Колетт рассматривала фотографии. На одной из них Гекар стояла рядом с хмурым седовласым джентльменом в официальном костюме. Похоже, именно так и выглядел господин Жюльен. Если это так, то она найдёт подход…

Двери открылись. На пороге появилась Марина, за которой скрывался призрачный силуэт. Колетт инстинктивно поднялась, как вдруг раздался грубоватый голос:

– Садись.

Из-за спины Гекар выглянул растрёпанный мужлан в домашнем белье. Колетт раскрыла глаза и послушно вернулась на место. Мужчина, в котором она с сожалением узнала Бруно Жюльена, недовольно глядел то на Гекар, то на Локонте, ожидая объяснений. Редкий человек так менял своим присутствием восприятие мира, как глава комиссии – от одного его силуэта наполняешься странным чувством, напоминающим благоговейный ужас: сколько ужасен, столь и прекрасен был этот выдающийся человек. Первой нарушила молчание Марина, зачитавшая Бруно заявку Колетт и результаты пройденных тестов. Всё это время мужчина сверлил Колетт глазами, и та отворачивалась, чтобы не показаться слишком агрессивной, хотя ей хотелось ответить ему взаимностью.

Рассказ занял всего пару минут, но Бруно, похоже, жалел о каждой потерянной секунде. Как только Марина замолкла, он приблизился к Колетт и взглянул на неё сверху вниз. Он будто бы читал её насквозь:

– Девочка, тебе бы в университете учиться, а не пытаться разубедить старого орла…

– И я ей о том же! – вставила своё слово Марина.

– Не делайте того, о чем будете жалеть всю оставшуюся жизнь! – неожиданно вспылила Колетт, чуть не встав и не вступив в прямую конфронтацию с главой комиссии. – Возраст всего лишь цифра. Господин Жюльен, вы умный человек, лучше меня должны знать, что мотивация важнейший фактор.

– Важнейший фактор – мотивация творить добро и служить интересам человечества, а не государственным или своим собственным… Пока что ты звучишь как ребёнок, – Бруно знал что-то, о чëм не догадывалась и сама Колетт.

Прежде, чем разгорелся конфликт, в комнате появилось новое действующее лицо.

– Любую мотивацию можно обратить во добро. Не так ли, Бруно?

Жюльен даже не обернулся. Колетт улыбнулась, увидя, что перед ней предстал совсем молодой парень – видимо, тот самый Николя де Курсель, помощник главы комиссии. Правда, улыбка сошла на нет, когда заметила, что в придачу к очкам Николя опирался на трость. Без этого инструмента ему не удалось бы зайти в кабинет. Ну, зато одет был прилично, а не как его босс.

– Эта девушка… Николя, ты не в себе? Взгляни на неё. Она только из детского сада выпустилась.

– Она уже совершеннолетняя, если я правильно понял.

– Некоторые и в десять лет тупые как пробка.

Колетт поняла, что лучше будет помолчать. Николя практически самостоятельно, без трости подошёл к начальнику и встал рядом. Эти двое были настоящей силой в "Кафке-2". Теперь неудивительно, что комиссия стала объектом многочисленных слухов: один начальник спился, другой ослеп. Куда интереснее причина, по которой эта комиссия ещё существует. Но, вне зависимости от начальства, Колетт была просто обязана войти в плеяду великих исследователей "Кафки". Она не собиралась уходить отсюда без победы. Де Курсель мог стать для неë спасением.

– Господин де Курсель, сколько вам лет? – вдруг спросила Колетт. Бруно сразу понял, что девушка верно определила его слабость, и попытался парировать:

– Физически пять. Интеллектуально – десять.

– Ну да, пять, – Николя сам подставился под удар. Бруно оставалось только отвернуться и тихо выругаться. Колетт ехидно улыбнулась, напугав повернувшуюся в её сторону Марину.

– Не подскажете, какого числа вы родились? – задала новый вопрос.

– Первого числа осени 423.

– Какое совпадение, я второго! – усмехнулась и наконец встала. – Господин Жюльен, вашему помощнику ровно столько же, сколько и мне. Вы говорили что-то про "интеллектуальное" развитие. Не про то ли, как я сдала все экзамены досрочно на высший балл?

– Звучит разумно, – Николя, улыбавшийся как простак, продолжал бить своего же напарника в спину. Тому ничего не оставалось, кроме как отступить, чтобы сохранить лицо:

– Пожалуй, острый язык у вас как минимум точно есть. Николя, ты как всегда прав. Мы ещё можем поработать с госпожой Локонте. Марина, у меня в папке был тест на знание Кафки и машин. Проследи за тем, чтобы госпожа прошла его. При достижении высокого результата – давайте, м-м-м, допустим, свыше девяноста процентов – принимаем. Договорились, госпожа Локонте.

– Хорошо, – Гекар кивнула.

Бруно взял Николя за левую руку, вместе они покинули кабинет HR-менеджера. Марина включила на компьютере тест и посадила Колетт на свое место, а сама встала позади, как экзаменатор. Локонте прошла тест, состоявший из девятнадцати вопросов, всего за десять минут: путём обычной математики она рассчитала, что у неё было право только на одну ошибку; в случае двух о приёме на работу можно было и не мечтать. Благо, итоговый результат впечатлил: сто процентов правильных ответов.

– Добро пожаловать в "Кафку-2", – небрежно заявила Марина и взялась за кружку кофе, о чем тут же пожалела, так как Колетт молниеносно пожала новой коллеге руку, чуть не оторвав.

Как раз в этот момент был доставлен приказ о приёме на работу. Колетт жадно вчиталась в документ.

"Приказ о приёме работника на работу. Принять на работу: Колетт Леблан-Локонте (423 г. р.). Должность: помощник заместителя председателя комиссии "Кафка-2". Основная работа, оклад: 20000 ливров. Председатель комиссии: Бруно Жюльен (поспись) С приказом ознакомлен(а): Колетт Леблан-Локонте. 111 число весны 429 (место для подписи)"

Она была готова стать научным исследователем, его помощником – хоть кем-нибудь, имеющим непосредственно дело с машинами или астероидом. Взамен этого ей поручили вытирать дерьмо за слепым ребёнком. Колетт, чувствуя себя оскорблённой, схватилась за ручку, лежавшую возле кружки. Хотела разорвать дурацкий приказ, накричать на Бруно, заставить предоставить ей правильную должность, но подавила истерику и с грустной миной поставила подпись. По крайней мере, ей удалось поступить в "Кафку-2". Остального можно будет добиться в ближайшем будущем. Неясно, какие закулисные решения привели к ее назначению на роль помощника, но очевидно, что де Курсель благосклонен к ней. Поскольку его слово имеет вес, Колетт удастся противостоять подозрительности Жюльена.

– Кабинет госп… – Марина не договорила.

– Спасибо, я знаю, – Колетт покинула Гекар.

Снаружи уже ждали Бруно и Николя. Локонте сразу же скрыла своё разочарование, но оказалось, что этого и не требовалось: Жюльен и де Курсель обычно были максимально честными, когда дело касалось эмоций. Первый равнодушно смотрел на новичка, второй уже готовился знакомиться.

– Я бы на твоём месте не бесился, а радовался, что вообще залетел сюда, – заговорил Бруно, спрятавший руки в карманы. – Николя – хороший человек, вы поладите. Ты поймёшь, как работает "Кафка-2". Узнаешь, нужно это тебе или нет.

– Не подумай, что мы унижаем тебя. Я настоял, чтобы ты работала со мной, – принял эстафету Николя. – По этой самой причине. Если справишься, то, может, мы переведём тебя.

За равнодушным выражением лица Колетт скрывалась дьявольская улыбка – Бруно знал об этом. Он чувствовал в этой незнакомой ему девушке угрозу, причём не столько себе, сколько успеху комиссии. Большая часть сотрудников комиссии действовала в соответствии с указаниями начальника, была предсказуема и легко управляема. Но эта девушка была готова идти напролом, не считаясь ни с кем. Бруно не мог ей доверять. Пока Колетт и Николя знакомились друг с другом, он продолжал разглядывать черты её лица, пытаясь уловить в них символы, за что можно было ухватиться. В ней были свет и добро, и в то же время чего-то не хватало. Это был человек из другого мира.

Как и он.

***

Вечерело. Колловид и Каухоб скрылись за тучами, и один Бруно Жюльен, который вëл машину, освещал себе путь. Талантливый человек талантлив во всём, и глава комиссии предпочитал обходиться без шофёра – правда, Николя шутил, что тот экономил. А Колетт предположила, что это был способ выплеснуть свой гнев: столичные пробки доведут до безумия любого, и Бруно подтвердил это своими нецензурными выражениями, направленными в адрес мэра города, типичного даммартениста. Когда до Дворца Президента оставалось всего пятьсот метров, образовалась очередная пробка! Бруно, выглянув наружу, громогласно желал здоровья матерям других водителей. Николя не мог не улыбаться, радуясь тому, как его друг подавляет в себе злость.

Ах да, первый же рабочий день Колетт Локонте включал в себя поездку в Дворец Президента: Даммартен вызвал Жюльена для встречи, и Бруно готовился к конфронтации. Колетт посмеивалась, поскольку рассчитывала вообще не видеться с заклятым врагом своей матери, а из-за неожиданного назначения это случилось практически сразу же. Впрочем, с Жюльеном и де Курселем она не боялась президента. Скорее, ей было страшно не за себя, а за них. Колетт не знала, какому образу Деодата верить – созданному государственной пропагандой или Бланш. Скорее всего, оба были ошибочны. Пока что наслаждалась настоящим Дворцом, соответствовавшим эскизу Лакрес.

Николя сидел сбоку от Бруно и комментировал его гневные порывы, в то время как Колетт позади щëлкала орешки и получала удовольствие от разворачивавшейся перед ней комедии. Когда до Дворца оставалось меньше сотни метров, зампред обратился к ней:

– Колетт, игнорируй всё, что они скажут. Тебе надо просто светить лицом.

– А чего, боишься, что Деодат её зацепит? – настала очередь Бруно комментировать Николя.

– Да нет. Просто ей не надо лезть в политику. Это твоё дело, Бруно!

– Да какая тут политика. Президент и сам знает, что без ведома Оскольда ни шага сделать не может. Пока у нас есть иммунитет, твоя помощница может ему хоть в уши ссать. К счастью, она это умеет лучше всего.

– Господин Жюльен, ваше женоненавистничество… – Колетт, оскорблённая таким отношением к ней, попыталась возразить, но Бруно опередил:

– Ты не женщина, ты ребёнок. Люблю детей, ничего не поделаешь.

Наконец съехали с дороги. От огней дорог отделился один лучик света – ослепительно белый Aigle, – который остановился у выезда. Дальше проезжать было нельзя, так как на территории дворца, существующего уже два века, был запрещен любой транспорт. Даже велосипеды и самокаты. Это правило восходит ко времени монарха Эмануэля I, правившего в 238-251 годах Терсилагийским королевством. Насколько же бывает силён монарх, что спустя столько лет исполняются его законы! Даммартены не могли похвастаться такой всеобъемлющей народной любовью. Впрочем, а кто вообще мог?

Итак, автомобиль остановился. Бессменный дворецкий, господин Сезар, встретил вышедших из машины сотрудников "Кафки-2". Несмотря на ненависть к Деодату, Бруно любил Сезара за принципиальный отказ от политики. Аналогично и Деодат уважал Сезара за принципиальность. При ожесточённой политической борьбе не было никого надёжнее подобных нейтралов, в присутствии которых ты чувствовал себя в безопасности. Колетт, как и сопровождавшие её мужчины, поздоровалась с дворецким. Тот проводил гостей во Дворец по аллеям парка. Локонте оглядывалась по сторонам. Очередной памятник Алену де Даммартену – этот никак не пострадавший от действий вандалов, – фонтаны и каналы, зеленые насаждения и оранжереи. Со стороны наблюдались выдающиеся рустовые фасады дворца. Казалось, что воздух здесь чище, чем в других местах Ла-Шатриана.

Внимание Колетт привлёк памятник псу Морису – согласно легенде, в годы Мировой войны негодник оказался на оскольдском гражданском судне "Королева Бетти" и спас тонущих детей после того, как корабль был подбит. Морис был символом многовековой дружбы Терсилагии и Оскольда, который Даммартены никогда не решились бы снести. Рядом с памятником находится прозрачный ящик для сбора пожертвований больным детям. Колетт достала из сумки кошелёк и закинула в ящик десять тысяч ливров. Заметя это, следовавший за ней Бруно незаметно улыбнулся. Он аналогично поместил в ящик деньги – около четырёх сотен тысяч ливров. Что касается Николя, то тот забыл о существовании памятника, ему помогал передвигаться дворецкий.

111 число весны 429. Вечер. Дворец Президента, Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Наконец добрались до королевского внутреннего двора и заветных ступеней, которые вели вовнутрь. Отсюда Колетт могла наблюдать композицию дворцово-паркового ансамбля, возведённого гениальными архитекторами Эмануэля I. Парк, разделенный на три части аллеями, достигал берегов реки Эроти. Симметрично располагались по обе стороны главной аллеи Большой и Малый дворцы, отреставрированные при Алене де Даммартене. Та самая статуя покойного президента стояла в самом центре этого комплекса – она сменила разрушенную в результате теракта статую Викториана III. Граждане страны выступали против, уже едва не шуточно предлагая поставить памятник премьер-министру Оскольда, но Деодат де Даммартен поступил, как считал нужным.

Дворецкий провёл гостей по роскошным интерьерам Дворца Президента, украшенным лепниной на стенах, картинами и гобеленами. Колетт и в жизни не могла мечтать о подобной роскоши, виданной только на чужих фотографиях. Героические бюсты, романтические картины – Колетт была бы рада, если бы здесь появились творения её подруги Лакрес. В цветовой гамме преобладали мягкие светло-голубые тона, способные успокоить даже самых безумных обитателей этого здания. Бруно расслабился благодаря умиротворяющей атмосфере пустующего дворца. Гости добрались до капеллы, и дворецкий оставил их, заверив, что президент явится с минуты на минуту.

Пол капеллы был выложен мрамором. Здесь, на первом этаже, средневековые священники молились в присутствии королевской семьи Мефаллы, прося избавить от страданий и даровать наслаждения в этой и следующей жизни. Король и его родные наблюдали сверху, с лестницы, которая вела в королевские покои, где в последние годы живут и работают Даммартены. Бруно вглядывался в крышу, будто бы предчувствуя что-то. Николя неловко остановился рядом, а Колетт отошла к лестнице.

Послышались шаги.

Двери покоев распахнулись. Из огромного зала вышла целая группа людей. Колетт в ужасе отступила назад и спряталась за непоколебимым Бруно. Целая группа телохранителей окружала блондина в белом пальто. Сомнений не было – президент Даммартен. Вьющиеся волосы, доходившие до талии, лишний раз подтверждали, что по части экстраординарности Деодат был достойным соперником Бруно. К тому же, мрачное и жестокое лицо, способное на любую подлость, отличалось от попросту вымотанной физиономии Жюльена. Следом за Даммартеном шли его ближайшие сподвижники – в их числе роковая блонда Сабина де Даммартен, супруга Деодата; столь же красивая рыжая дама в красном пальто, чье имя Колетт забыла; многочисленные советники и помощники президента.

– Добрый день, господин Жюльен, – президент протянул свою мускулистую руку.

– Уже вечер, господин президент, – тот ответил взаимностью и пожал её. Аналогично Деодат пожал руку Николя, а затем с интересом оглядел Колетт, уже жалевшую, что довелось принять участие в подобной сцене.

– Ваша новая помощница? – задал вопрос президент, вглядевшись во взволнованную девушку.

– Колетт Леблан-Локонте, обычно очень смелая и деятельная, – со смехом отозвался Бруно, закрыв еë. – Не обращайте внимания, это еë первый раз.

– Леблан… Марсель не ваш родственник ли случаем? – задал вопрос президент. Колетт тихо ответила, что не знает таких. – Тогда было бы забавно. Чувствуйте себя как дома. "Кафке-2" всегда будут рады в стенах этого дворца.

– Колетт, пригляди за господином де Курселем, – Бруно отошёл с президентом и его охраной в сторону, чтобы обсудить вопросы сотрудничества.

К счастью, о Локонте все забыли, если не считать госпожи де Даммартен, бросившей заинтересованный взгляд на девушку – как Деодат, она сразу поняла, кто такой Марсель для Колетт. Поскольку Николя остался рядом с охраной, Колетт поначалу успокоилась: он не участвовал ни в каких обсуждениях. Вот только очень скоро от группы советников отделилась какая-то девушка в чёрной блузке, постоянно следившая за Николя.

– Николя, привет, – та начала неловко, – как дела? Кто эта девушка?

– Привет, – тот сразу же просиял. – Это Колетт, моя новая помощница. Не волнуйся, она сейчас отойдёт.

Иронично взглянув на Николя и тут же поняв, что он этого даже не заметит, Колетт послушно отошла. Одной ей было явно неуютно. Зато появилась возможность подслушать чужой разговор. Оказалось, Николя и эта девушка, Анжелика, дружили с детства.

– …нормально, Анж. Главное, что ты в порядке.

– Не нормально! Я тебе говорила купить собаку! А ты баран упёртый.

– Для меня уже есть путеводная звезда…

– Да!? И это, и это…

– Бруно, конечно.

Анжелика ударила себя ладонью по лицу. Николя услышал это:

– Что-то не так? – и ведь улыбнулся! Порой непонятно, он правда серьёзно или же на самом деле шутит.

– Как же я обожаю тебя, Никки…

– Поверь, и я тебя.

Его собеседница покраснела… Подобные разговоры напоминали Колетт об еë собственном детстве. Друзей противоположного пола у неё практически не было. Только один, и того мужчиной назвать она бы не смогла. И всё же было жалко – он был ещё ребёнком… Отошла в смятении к группе Деодат-Бруно, опустив голову. Председатель комиссии и президент, перешедшие от переговоров к обсуждению личной жизни, обратили внимание на Колетт, но не проронили ни слова. Не до неё было.

## 427: Школьная жизнь

До начала оставалось десять минут. Многие ученики опаздывали на первый урок: просыпали. Ещё темно на улице! В числе прогульщиков был и Виктор Ширак, известный задира и хулиган. К счастью, Колетт Леблан-Локонте, отличница и наша главная героиня, отличалась пунктуальностью, поэтому всегда приходила вовремя. За несколько лет учёбы она не пропустила ни секунды урока, если не считать, конечно же, отсутствия по уважительной причине.

Вот и сейчас села за первую парту у окна, где уже разложила свои вещи её подруга, Лакрес. Та была хорошисткой, но на большее и не претендовала. Подруги встретились и обнялись. Для них это было нормой. Судя по всему, Колетт была взволнована: молчала, погруженная в мысли, и смотрела на место ещё не пришедшего учителя. Лакрес, понимая, что тревожит её подругу, не отвлекала. В классе продолжали собираться обучающиеся. Всего тут училось двадцать человек, и за пять минут до начала их набралось всего десять. Внимание присутствующих было обращено к Колетт, а та делала вид, что не существует.

203 число весны 427. Утро. Школа №2, Фубуа, северная Терсилагия.

Электронная доска была включена. На слайде название темы – "Hattelan" – и изображение карты Оскольда. Достаточно умные дети, в том числе Лакрес, повторяли домашнее задание, а именно выписанные в тетрадь названия стран Оскольда и их столицы. Доска висела на огромном шкафу, на полках которого хранились учебники и прочие материалы. У выхода в коридор висела большая карта Оскольда или, как его называют сами жители острова, Хаттелана. На противоположной стене разместилось несколько схем, включая схему неправильных глаголов оскольдийского языка. В любой детали в этом помещении чувствовалось влияние Оскольда. Недаром даммартенисты шутят, что жители Терсилагии любят "Хаттесран" больше, чем собственную родину. Оскольдский был главным иностранным языком в Терсилагии.

– Сосите! – очень вежливо поприветствовал всех Виктор, впервые за десять недель не опоздавший. Бритый налысо, мускулистый – кумир миллионов девочек. Но никак не Колетт.

И всё же надо признать, что Локонте удивилась, отвлеклась от своих размышлений. Ширак, за которым следовали его два дружка, медленно пересёк класс, поглядывая на соперницу. Колетт не подавала виду, несмотря на тихие предупреждения Лакрес. Предстояла конфронтация, которой девушка старалась избежать, поскольку была зациклена на ожидании собственного успеха, а не чужих неудач. Соперник горделиво остановился перед Колетт и положил свою руку на её тетрадь. Девочка инстинктивно схватила его за кисть, что вызвало смех окружающих.

– Как там Машины поживают? Башка не перегрелась? – задал вопрос Виктор и дëрнул рукой, отчего противница чуть не слетела со стула. Снова смех. Колетт горделиво подняла голову.

– Прости, Викториан, не такая горячая, как ты. Твои мальчики так и сохнут по тебе, погляди, – те тут же отвернулись от Вика.

– Вот сучка, – покачал головой. – Хвала Мефалле, тебя не будет в Ла-Шатриане. Этот город не для таких, как ты, ш…

– …што ж, удачи тебе списать под присмотром тысячи камер, ха-ха, – та надменно рассмеялась, закрыв глаза; затем открыла их на момент, чтобы убедиться, что за ней наблюдают, и вновь замкнула, чтобы продолжить: – Ха-ха-ха! Хах… Ха-ха-ха!

Вик и его друзья переглянулись. Лакри спряталась за подругой, чтобы не стать участницей дурацкого разговора – она хотела всего лишь повторить домашку. Ситуация разгоралась, и кто знает, что бы произошло, если бы в класс не зашёл ещё один важный ученик. Невозможно было не узнать единственного одноклассника Колетт, носившего очки. Коротышка неловко пронёс свой чемодан мимо участников конфликта, первоначально проигнорировавших его появление, и сел позади девочек. В отличие от большинства, он всегда сидел один, поскольку состоял в той же группе, что и Колетт с Лакрес.

– Привет, Лео, – сказала Лакрес. Вслед за ней поздоровалась и Колетт.

– Ботан, как думаешь, сколько у меня баллов? – обратился к новичку Вик.

– Ну в среднем где-то от сорока до пятидесяти у тех, кто не знает. Простейшая математика, – чистосердечно ответил тот.

Виктор молчал пять секунд, пытаясь прочитать шутку, чтобы выдохнуть с облегчением – шутки не было. Каждый раз он надеялся, что Леопольд научится отвечать ему так же остроумно, как Колетт, и каждый раз разочаровывался. Некоторым людям просто не дано.

– У меня будет девяноста восемь баллов. Ровно.

– Вообще-то, – Лео поправил очки, – у тебя недостаточно высокий коэффициент Цоммера. Тебе и восьмидесяти не набрать.

Вместо того, чтобы что-то доказывать медленному пареньку, которого он и представителем мужского пола не считал, Вик отмахнулся рукой и пошёл на место – в самый конец аудитории. Друзья последовали за ним. Пользуясь тем, что к ним больше никто не пристаёт, Лео прервал тишину:

– Как думаете, сколько баллов мы набрали? Думаю, я в порядке восьмидесяти пяти. Ты, Колетт, наверное, девяносто. А ты, – смотрит на Лакрес, – наверное, семьдесят пять.

– Я бы не гадала, мда-а-а, – ответила Оген, недовольная тем, что лишний раз отвлекают. Всё равно ни на что не рассчитывала.

– Неважно, сколько наберём. Главное – утереть нос Вику, – Колетт сжала ладони в кулак и нахмурилась.

– Зачем? Он же тупой.

К счастью, Виктор этого не слышал.

– А ты, блин, гений. Если не назовешь мне хотя бы одно произведение Камиллы де Прусак, то твой коэффициент Цоммера ниже единицы.

– Камиллы де кто?

Колетт подмигнула ему и отвернулась, услышав шаги. Школьники приготовились и замолкли; один Леопольд, выведенный из себя, стал гнусаво тараторить себе под нос и с наивной улыбкой оправдываться – весь класс взорвался от хохота. Колетт не могла не подшутить над ним, поскольку обожала его реакции и то, что он никогда не принимал обиду близко к сердцу. Гогот оборвался в ту же секунду, как открылась дверь. Учительница зашла в класс, дети вскочили с мест, приветствуя.

Для своих девяти лет Барбара Руже сохранилась очень хорошо. Она очень комплексовала по поводу внешнего вида, что стало предметом обсуждений среди старшеклассников, к которым, к счастью, Виктор пока не относился. Учительница оскольдийского языка с трёхлетним стажем, классный руководитель Колетт и других, она была горячо любима детьми за лояльность и сдержанность. По крайней мере, ей удавалось поддерживать дисциплину, не прибегая к агрессии, что было редкостью в этой школе. Не нужно было бороться ради хороших оценок, и юная Локонте всегда была рада расслабиться на уроках любимого учителя.

Постояли пару секунд и сели. Мадемуазель провела проверку. Ширак, Виктор… Леблан-Локонте, Колетт… Оген, Лакрес… Сорель, Леопольд… и многие другие. Во время переклички подоспели опоздавшие: отчитались и сели на место. Учительница оглядела присутствующих – из тех, кого ждала, все были на месте. Тогда достала из папки документ и, прокашлявшись, обратилась к классу:

– Пришли результаты регионального этапа. От нашего класса приняли участие четыре человека – Виктор, Колетт, Лакрес, Леопольд. У меня две новости – хорошая и плохая. С какой начать?

– С плохой, мадемуазель! – воскликнул Вик, ехидно поглядывая на Колетт, сидевшую спереди. Учительница кивком напомнила, что нужно поднимать руку, и тот запоздало выполнил обязательное действие. Впрочем, она не могла сдержать улыбку, и почему, стало ясно сразу.

– Ты, Виктор, дисквалифицирован. За списывание.

– Э-э-э, чего!? Мадемуазель, – на всякий случай поднял руку, – могу ли я пожаловаться в суд!?

– Я бы помогла, если бы нашей школе не предоставили записи с камер видеонаблюдения. Ты хорошо скрывался, надо признать… Но теперь тебя даже госпожа Мефалла не отмолит. Раньше надо было думать.

И протянула документ. Виктор встал с места и подошёл, чтобы проверить. "Всетерсилагийская олимпиада "Кафка": региональный этап". Напротив имени Виктора Ширака стоял жирный крест, который перечёркивал его результат в девяноста восемь баллов.

– Пожалуюсь в суд, – решил для себя Виктор. Ему ничего не оставалось сделать, кроме как вернуться к своим друзьям. Смирился.

– Хорошая новость заключается в том, что остальные показали достойный результат. Лакрес Оген – шестьдесят семь баллов. Леопольд Сорель – восемьдесят девять. Колетт Леблан-Локонте – девяносто три. Лео и Колетт проходят на заключительный этап. Он пройдёт в Ла-Шатриане 227 числа, вас будут награждать сами Даммартены! Я сообщу вам позднее о сборах.

За окном светало. Пока учительница прятала документы, Локонте с улыбкой повернулась назад, в сторону Ширака. Тот выглядел подавленным: не ожидал такой подставы от камер. На мгновение их взгляды пересеклись – пока один угрожал одними глазами, другая самодовольно улыбалась, напоминая, что способна постоять за себя. Лео, сидевший между ними, в удивлении обернулся и заметил разъярëнного Виктора. Решив, что тот смотрит на него, парень тут же отвернулся и застыл на мгновение. Колетт едва удержалась от того, чтобы не засмеяться. Они не знали, что внимание Ширака переключилось на Леопольда. Не к добру.

Начался урок. Его длина в Терсилагии составляет пятьдесят минут. Лакрес вызвалась отвечать домашнее задание, чтобы в случае, если начнётся опрос, не попасть под раздачу. Она достаточно точно охарактеризовала народы в составе Оскольда, ключевые города и даже назвала реки, за что получила похвалу. За опросом некоторых других учеников последовал этап изучения нового материала. Дети открыли учебники, а учительница – другую презентацию. Поскольку этот раздел учебника представлял детям внутреннее устройство Оскольда, следующая страница была посвящена самому выдающемуся политику последних лет – Киллиану Филипсу, премьер-министру страны. Лео вызвался прочитать восторженный отзыв о нëм, почему-то являющийся частью учебной программы:

«Настоящий мужчина! Однажды у меня сломалась машина. Мистер Филипс проходил мимо. Он помог починить её и рассказал, что в детстве ему тоже пришлось пройти через множество трудностей. Он пешком каждый день проходил по десять километров, чтобы добраться до школы. И теперь, при мистере Филипсе, у нас провели новые дороги! Как повезло, что нашим детям не нужно так мучаться»

Даже у трёхлетних детей было множество вопросов к создателям учебников, но Руже ничего не могла поделать: государственные, рекомендованные Министерством образования Оскольда. Последующие двадцать минут дети работали над заданиями к этому тексту, затем – над аудиофайлом: какой-то мужчина рассказывал биографию Филипса, изображая того героем и гениальным политиком (справедливости ради, его коэффициент Цоммера составлял 3.4. Для Лео – гений). То он проходил по тридцать километров в день в детстве, то жертвовал огромные суммы на благотворительность, то боролся с террористами… Действительно, даже даммартенисты не так восхваляли своего лидера. Им следовало многому научиться у детского учебника.

По завершении урока мадемуазель дала домашнее задание, которое обучающиеся записали в дневники. Прозвенел звонок, Руже отпустила детей, и те пошли на следующие занятия. В классе остались только Лео, Колетт и Лакрес. Учительница выключила компьютер, а Локонте обратилась к подруге:

– Надо было помочь тебе. Без тебя будет скучно.

– Ну-у-у, меня бы выгнали на месте, я же женщина, а не Виктор. Забей, буду болеть за вас! Вы умненькие.

– Мы немного времени там проведём. Не больше пары дней, – сказала Барбара. Нашла ключ от помещения. – Финалисты получат денежное вознаграждение. За первое место полагается сто тысяч ливров, за второе и третье, соответственно, если не путаю, пятьдесят и двадцать пять тысяч.

Глаза Лео загорелись: Колетт знала, он из бедной семьи, поэтому ищет любые способы легко заработать, поддержать родных. Впрочем, и она не может похвастаться дворянским происхождением, а потому любое денежное вознаграждение будет весьма кстати. Тем более, что её шансы на попадание в финальную тройку были необычайно высоки.

– Не волнуйтесь, мадемуазель, мы вас не подведём. Я покажу им всем!

– Вы никого не подводите, это всего лишь олимпиада. Плюс к портфолио при поступлении в лицей, только и всего. И ты не одна, Колетт, с тобой Леопольд. Вам обоим предстоит готовиться. Если чего и жду от вас, так это командной работы.

Встала и вместе с детьми покинула помещение. Закрыла его на ключ, а затем, бросив им прощальный взгляд, ушла. Колетт, Лео и Лакрес, чей следующий урок проходил в соседнем классе, никуда не торопились, а остались в коридоре – сели на скамейку, чтобы обсудить произошедшее, напротив двери. В окнах за их спинами мечтательно качались лиственницы; Колловид и Каухоб, два светила, величественно возвышались над горизонтом. И как звëзды кружились вокруг друг друга, так и Колетт с Леопольдом посмеивались, обсуждая грядущее восхождение на Советту наук.

– Мадемуазель сказала правду, мы должны работать вместе. По крайней мере, наш коэффициент продуктивности увеличится, – Сорель загорелся командным духом.

– Ты всё в коэффициентах считаешь? Свою причёску коэффициентом перхоти ещё не оцениваешь? – ответила Колетт. Лакрес с возмущением посмотрела на подругу, но Лео усмехнулся, начав, по обыкновению, оправдываться.

– Не, не, я ещë не придумал такой.

Шутки шутками, а перспектива сотрудничества очень не нравилась Колетт. И дело не в том, что она хотела подставить друга. Просто они были на разных уровнях, и Леопольд мог стать слабым звеном в их команде. Они участвуют индивидуально, не совместно, а оттого нет и нужды в командной работе. Колетт потратит лишнее время и силы на то, чтобы подтянуть Лео к её уровню. Она, как лучший знаток "Кафки" во всей Терсилагии, должна занять первое место! Девочка печально смотрела на радостного Лео, не зная, как уж и выразить свои опасения. Решила промолчать, поскольку Леопольд и Лакрес перешли к обсуждению химии, и отвернулась. Потом решат.

Из класса вышел Виктор, успевший закинуть свой портфель в конец помещения. Всë так же агрессивно настроенный по отношению к нашим героям, он, впрочем, не решался на активные действия, а орудовал одним лишь языком. Вик указал пальцем на Лео:

– Даже ты, – в последнем слове было столько презрения, что Сорель не на шутку перепугался: лицо побелело (в то время как Ширак, напротив, покраснел), руки задрожали. – Это потому что ты любимчик мадемуазель. Она вас, девочек, больше любит… Вот какой у вас сговор: меня дисквалифицировали, а на моё место поставили… это существо.

– Не трогай Лео, ты-ы-ы, ты… мразь, – Лакрес переступила через себя и открыто оскорбила Виктора, зашедшего слишком далеко.

Резкое движение – Колетт вскочила и остановилась перед Виком, уже собиравшимся врезать Лакрес. Тот, не способный остановиться, нанёс ей удар по лицу. Локонте схватилась за нос, друзья помогли ей сесть на скамейку, а Лео побежал за врачом. Вик остановился, осмысляя произошедшее, затем схватился за голову и пал на пол, будто великий герой древних времён, сражённый стрелой. Разница заключалась в том, что героем Вик не был.

– Прости…

– Я слышала, – мстительно просопела Колетт, – что мальчикам зашквар бить девочек. Только девочкам можно драться друг с другом.

Никаких возражений не последовало. Вокруг собиралась толпа. Подоспел врач, ведомый Леопольдом – ему пришлось пробиваться сквозь толпу. Колетт наконец заплакала от боли, Лакрес передала её доктору. Этим вечером родителей Виктора Ширака вызвали в школу…

Чуть позже, днëм – когда светила грустно кружились над склоном холма, – грустная девочка в одиночестве шагала по улицам города. Из ноздрей торчали ватные тампоны, поэтому она шла, склонив голову, будто бы думала. Старательно обходила лужи, которых было не сосчитать. Вместе с домом приближался и нежелательный разговор. Впрочем, чему быть, того не миновать! Подойдя к дому, она поправила съехавшую набок шапку и застегнула куртку. Вздохнула. Тихо зашла.

Из прохожей был слышен как всегда громкий телевизор. Похоже, мама в гостиной смотрела новости, отдыхая после готовки. Колетт, не включая свет, тихо разделась: поставила ботинки у двери, закинула шапку наверх, повесила куртку и утеплённые штаны в гардеробе. Закрыла дверь на улицу, взяла портфель и тихо заглянула в гостиную. Верно мама лежала на диване напротив телевизора, спиной к дочери. Из всех терсилагийских женщин только Бланш Локонте могла смотреть новости под попкорн: настолько не хотела воспринимать всё это всерьёз. Миска с вкусняшкой лежала на столе, Бланш периодически запускала туда руку. Противный голос Сосиали Бессен сообщал о новом злодеянии Даммартенов:

«Компания "KOI" приступит к созданию нового завода в Арсе. На заводе будут выпускать детали для авиастроения. Новый успех Терсилагии, обещанный Даммартеном промышленный подъём? Громогласные заявления разбиваются о суровую реальность: компанией KOI владеет Март де Кариньян, родственник президента Даммартена, не имеющий высшего образования. Подробнее об этом расскажет Морис Дюфор…»

Колетт попыталась уйти, но пол под её ногой предательски скрипнул. Бланш обернулась и поприветствовала дочь, затем быстро вскочила, заметив у неё в носу ватку. Обе быстро оказались в гостиной – одна вернулась на диван, другая села рядом. Допрос был неизбежен. Колетт не хотелось неприятностей, поэтому она повернулась к зеркалу, пылившемуся в углу, и замолкла. И правда смотрелась по-дурацки. Яростная Бланш учинила допрос, причём яростная по отношению не к дочери, а к предполагаемому обидчику.

– Ты как так ударилась?

– Подралась с медведем.

– А вату в берлоге нашла?

– Ну-у ма-а-а…

– Что ма? Значит, подралась с кем-то. Кто это сделал? Опять этот Виктор? Почему меня в школу не вызвали? Не позволяй всякому говну бить тебя.

Если так и дальше продолжится, то Бланш сама позвонит в школу, и Виктора точно исключат. Этого Колетт никак не хотелось: конфликт уже исчерпан, нечего разжигать пламя войны. Дочь гордо вскинула голову, взяла себя в руки и заговорила:

– Он обиделся на меня, потому что я умнее его. Я победила его в олимпиаде, мам!

Следом за столь громкими заявлениями последовал длинный рассказ о сегодняшних событиях, смысл которого сводился к следующему: Колетт гений, а Виктор – глупый и жалеющий о собственной безмозглости ребёнок, которому повезло, что госпожа Локонте сумела простить его. Похоже, что Бланш поверила подобным бредням. Радуясь за дочь, обняла её, убрала уже не нужные тампоны и предложила пожевать с ней попкорн. Единственное, что беспокоило мать, так это, разумеется, упоминание Даммартенов.

– А что не так? – Колетт села рядом с матерью и засунула руку в миску.

– С ними дела лучше вообще не иметь. Ты не знаешь, какие они монстры?

– Ма, я это слышу каждый…

– Не монстры. Монстры.

Вытаращенные глаза Бланш ясно давали понять девочке: с Даммартенами дела правда лучше не иметь. Одна случайная кукурузка драматично упала на пол, отчего Бланш тяжко вздохнула. Только недавно навела уборку.

## 429: Паучьи сети

В подвальные помещения Дворца Президента не проникал солнечный свет. По приказу Алена де Даммартена в этот секретный комплекс провели электричество. Немногие знали, что происходит внутри: известно, что во времена монархии здесь томились заключённые, над которыми короли издевались, а что же сейчас? Оппозиция была уверена, что старинная традиция сохраняется, только теперь здесь остаются расстрелянные враги президента. Источник журналисты, сообщавшие об этом, разумеется, назвать не могли. Может, он тоже навсегда сгинул в подземельях Дворца?…

Ранним утром дворецкий, господин Сезар, посетил кухню, где работали лучшие повара Терсилагии. Никто не спал, все усердно трудились, чтобы накормить президента и его окружение – сновали из угла в угол с ингредиентами, варили обед. Дворецкий, закрыв за собой дверь, прошёл мимо холодного цеха, где работали девушки, и заглянул в горячий, поскольку там обычно находился шеф-повар. На этот раз его здесь не оказалось. Металлические столы, плиты, духовки, посудомоечные машины – всë это оборудование, казавшееся скромному дворецкому нечеловеческим нагромождением всякого хлама, действовало на нервы, чего уж говорить о невыносимом жаре, вызванном устаревшими кондиционерами?

Приветствуя сотрудников, Сезар заглянул в заготовочную. Здесь он и нашел шеф-повара, что-то обсуждавшего с мясником, пока специалист, поместивший сырое мясо в специальную машину, проводил химический анализ: господин Даммартен всегда был очень осторожен. Господин Барено, известный шеф-повар, поздоровался с Сезаром и указал на подоконник, на котором стояло то самое блюдо, в котором нуждался дворецкий. Поблагодарив, Сезар взял тарелку и заодно выглянул на улицу. Согласно прогнозам синоптиков, ближе к обеду должен был начаться типичный кислотный дождь, и пасмурность, наблюдаемая дворецким, явно намекала на это. Прекрасные насаждения парка смотрелись ужасно на фоне туч, но такова была природа вещей – окружающая среда до сих пор не восстановилась до конца после кризиса 340-х годов.

Итак, блюдо специально для президента взято. Господин Сезар в спешке покинул кухню, пока не вспотел. Дальнейший путь лежал в подвальные помещения. Обошёл кругом весь первый этаж Дворца, не встретя ни одной живой души из-за чудовищных размеров здания, и подошёл к запертой намертво железной двери, требовавшей голосового подтверждения. Огляделся по сторонам, убедился, что всё чисто, и тихо сказал: "Дени". Открылся широкий проход, в который дворецкий немедленно прошёл, пока дверь не закрылась. В старые времена тут стояла стража, ныне больше доверия было машинам и механизмам, чем людям.

112 число весны 429. Утро. Дворец Президента, Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Каждое утро президент посещал тренажёрный зал, расположенный прямо в ближайшем к выходу помещении подвала. Причина была проста – здесь он позволял себе быть самим собой, а настоящего Деодата могли видеть только госпожа Мартен, жена Сабина, господин Сезар и некоторые другие люди. Два года будущий президент с разрешения своего отца обустроил эту небольшую комнату, где разместил пару тренажеров и боксёрскую грушу. Последняя стала для него главным конкурентом. Вот и сейчас дворецкий, тихо приоткрыв дверь, встретил Деодата возле груши.

Оголённый по пояс, президент стоял к нему спиной и ожесточённо бил снаряд. Техника ударов оставляла желать лучшего, но он только тренировался – уже тягал штангу, а сейчас срывал зло на груше. Удары по не способному ответить мешку сопровождались злостным рычанием. Любимое белое пальто президента валялось на скамейке у выхода вместе с бронежилетом, на стене напротив висели три портрета: покойного президента Даммартена; неизвестной старушки; тоже безымянной, но молодой женщины. Деодат глядел на них и не останавливался. Может, так бы и продолжал, не уведоми господин Сезар его о своём присутствии скромным кашлем.

– Доброе утро, Сезар. Бабушкин салат?… Хорошо, – президент небрежно отряхнул руки и принял тарелку с вилкой, протянутые дворецким.

Нисуаз. Деодат, чьë утро никогда не обходилось без этого салата, сел на собственное пальто и с наслаждением захватил вилкой томат и перец. Овощи, яйца и анчоусы – любимый вкус детства. Левая рука держала тарелку, в то время как правая орудовала вилкой. Пока президент удовлетворëнно жевал салат, дворецкий молча стоял рядом и наблюдал. Трапеза длилась несколько минут, затем Деодат вытер локтëм рот и передал пустую тарелку с вилкой Сезару.

– Благодарю, – надел бронежилет, поверх него пальто.

– Госпожа Мартен просила сообщить, что господин Боренже доставлен…

– Я знаю. Ступай.

Дверь закрылась, и президент остался один. Он огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что дворецкий ничего не оставил, уже одетый приблизился к портрету отца и отодвинул сторону. За картиной скрывалась маленькая трещина, в которую едва влезли револьвер и запас патронов. Президент вынул содержимое и предусмотрительно проверил предохранитель, затем вернул портрет на место. Перед тем, как покинуть помещение, нажал на выключатель. Завтра утром вернётся сюда.

Хитроумная система коридоров, переплетëнных в причудливый узор. На самом деле проникнуть сюда можно было не только через ту дверь, но и через несколько секретных проходов в других концах дворца. Другим, например, могла пользоваться только Хлоя Мартен, начальница Генерального Управления Безопасности – главной силовой структуры Терсилагии. Но даже она не имела полного доступа к этой сети лабиринтов. Один лишь Деодат де Даммартен знал каждый закоулок подвала, каждый код, каждое голосовое подтверждение. Эти секреты ему доверил Ален, который никогда не сомневался в сыне.

В одной из тёмных комнат раздавались тихие стоны. Это было крайнее помещение доступного ГУБ сегмента подземелий, следующую дверь Хлоя и её люди не могли открыть, так как требовалось знать длинный код, известный только президенту. К счастью, на этот раз запертая дверь открылась, и внутрь вошёл Даммартен. Он прошёл половину комнаты в кромешной тьме и включил свет. В пустом помещении, в отдалённом углу у закрытого люка прислонился к стене связанный мужчина, избитый агентами госпожи Мартен: под глазом кровоподтёк, правая рука сломана, брюки и пиджак разорваны. Он зажмурился и захрипел от яркого света, а Деодат отыскал в углу табуретку и подвинул к мужчине. Перед этим поднял с пола валявшиеся документы.

– "Жюль Боренже…". Угу. Угу. Ты мне и был нужен, – выкинул уже ненужный документ и положил руку с револьвером себе на колено.

– Господин президент… – лицо Боренже было залито слезами, он продолжал плакать. – Пожалуйста, защитите… Они били меня…

– За дело, – судя по голосу, Деодат был равнодушен. Безучастен. Это ранило и без того страдающего заключённого, не заметившего, что Даммартен снял револьвер с предохранителя. – Ты…

– Господин президент… господин президент… Я, я, я никогда бы не пошёл против вас… Я ваш самый верный слуга…

– Мне не нужны слуги, ты, помойное ведро, – выстрел в потолок. Благо, помещения в подвале обладали отличной звукоизоляцией – качество, проверенное временем! – Включи голову. За что ты попал сюда? Просто так? Ничего на свете просто так не бывает.

Боренже не мог собраться с духом – захлëбывался в слезах, горло горело. Даммартену надоела такая трагедия, и он повторно выстрелил. Пленник проглотил комок, застрявший в горле и попытался взглянуть в лицо своему президенту. Не хватило сил, поскольку чувствовал себя виноватым. А за что, было не понятно. Пол вокруг Боренже был залит кровью, но Даммартен привык к сценам и похуже.

– Господин президент, я бы вас… не предал вас… я был хорошим человеком всю свою жизнь, – Даммартен внимательно вслушивался в слова Боренже, как хищник, ждущий ошибки своей добычи. – Клянусь вам Мефаллой, только курил в неполо… неположенном месте, окурки выкидывал в окно… иногда уклонялся от налогов… Всë…

– Это всё? – с интересом спросил президент.

– Да…

Выстрел – и крик. Пуля попала в плечо. Боренже от боли свалился на бок и зарыдал ещё громче. Президент поднялся с табуретки и подошëл к жертве. Каждый стук его ботинок напоминал тиканье часов, сообщавших о неумолимом течении времени, ведущем к смерти. Прижавшись затылком, раненый глядел на президента, но не мог даже поднять руки, чтобы остановить кровь. С этого момента его участь была предрешена.

– Господин президент, пожалуйста… – наконец собрался с силами и взглянул в лицо смерти. – Моя семья… пожалейте их… Если кто и виноват, так это…

Даммартен не дал договорить, так как направил пистолет на лицо Боренже… в последний момент передумал и выстрелил в ногу. Пленник скорчился, а президент, находившийся под действием адреналина, озлобленно нажал на спусковой крючок дважды. Больше не дал опустевший магазин. Пока Даммартен перезаряжал оружие, услышал шаги, а потому остановился. К тому же, Боренже, залитый кровью, уже хрипел в предсмертной агонии.

За спиной президента стояла Сабина де Даммартен – единственный человек, кому, помимо Деодата, Ален доверил полный доступ к подвалу. Супруга президента, одетая в не подходящее атмосфере сцены роскошное бирюзовое платье, выглядела разочарованной: очередная жалкая смерть в застенках Дворца. Деодат пробормотал что-то, открыл люк и закинул в смрадную червоточину тело, после чего быстро захлопнул, пока до них с женой не достал трупный запах. Пока Сабина стояла, сложив руки на груди, президент успел сходить в соседнюю комнату за шваброй и ведром.

– Деодат, ты конченый. Этот-то человек когда успел перейти тебе дорогу? На пешеходный, что ли?

– Очень смешно. Забудь, тебе не понять, – вытирает пол, залитый кровью. Сабина надулась.

– Ха, не понять. Мужчинка с комплексами.

– Ты забываешься, – поставив швабру, перезарядил револьвер и сделал будто бы неловкое движение, на мгновение прицелившись супруге в ноги. Та поняла намëк и с презрением отступила. – Лучше скажи, чего хотела.

– Чего хотела!? Я твоя жена, кобель недоношенный! Спи с ней сколько хочешь, но только я одна ношу твою фамилию. Может, я тоже имею право беспокоиться о тебе!? Если хочешь, можешь застрелить меня и тоже выкинуть туда. Ты же выкинешь туда любого, кто хоть слово скажет тебе…

– Замолкни!

Сабина заткнулась, Деодат вонзил швабру в ведро и выдохнул. Чисто, будто бы пару минут назад здесь не валялся умирающий человек.

– Сабина, дорогая, люблю тебя, но один совет. Не подходи ко мне вот так, когда я только что убил человека. Договорились? – приобнял. Супруга временно успокоилась, а затем освободилась.

– Ты обнимаешь меня руками, которыми убил человека, – одна мысль о подобном была для Сабины отвратительна. – Хоть бы помыл их.

– Если уж на то пошло, то убил не я, а револьвер.

Разобрались. Деодат отнёс ведро и швабру на место и накрепко захлопнул все двери, после чего направился с женой к выходу из подвала. По пути Сабина призналась ему, что пришла с конкретной целью: в страну прибыла Лорентайн де Лорье, более известная как ЛорЛор. При этом проникла в Терсилагию оппозиционерка нелегальным способом – вполне возможно, что с помощью Оскольда, гражданство которого она получила год назад. Если это так, то, похоже, большой островной брат что-то замыслил.

Деодат, почти успокоившийся после такого накала страстей, вновь заволновался. Политика, которую проводил сначала Ален, а потом он, не нравилась хаттеланским стратегам. Очевидно, что премьер-министр Филипс и его правительство старались действовать мягко, чтобы не вызвать осуждения со стороны мирового сообщества и сохранить образ благородного защитника подопечных Оскольду государств. Даммартен, как и многие влиятельные шанильские политики, понимал, что скрывается за этим фасадом, но почти не имел свободы действий.

Покинули подвал через основной вход. Присутствие Сабины и мягкие голубые тона, сочетавшиеся с пурпурным платьем жены, успокаивали Деодата. Расстались возле капеллы – супруга поднялась в покои, а Деодат остался внизу и постучался в дверь под лестницей. На золотой табличке справа было выгравировано имя владельца комнаты – Луи де Гондон. Голос внутри ответил согласием, и Деодат вошёл внутрь.

В маленьком помещении, больше похожем на каморку, большую часть времени проводила легендарная персона, которой подобало владеть отдельным дворцом – инспектор Гондон, глава службы безопасности президента и доверенное лицо обоих Даммартенов. О его подвигах слагают легенды – ещë весной 427 молодой инспектор, движимый раскаянием и жаждой справедливости, героически остановил страшного убийцу, и с тех пор он окончательно стал близок Деодату. Даммартенисты, представляя своё видение идеального мужчину, в первую очередь представят Гондона, а не Алена (того лишь во вторую, а Деодата в третью). Правда, президентов больше волновал вопрос безопасности, а не красоты, и этот прекрасный мужчина в самом расцвете сил, чьи усы были способны растопить любое сердце, вполне удовлетворял их запрос.

Гондон смиренно сидел за компьютером. Правая рука – а точнее, её металлический протез – проверяла камеры во Дворце, следила за порядком. Слева на столе лежала рация, благодаря которой инспектор мог оперативно связаться с любым сотрудником службы безопасности в пределах Дворца. Возле рации лежал недоеденный бутерброд. Видимо, инспектор доблестно охранял покой президента? Деодат сразу обратил внимание на вкладки: Гондон на самом деле смотрел смешные видео. Решил деликатно промолчать, поскольку неоднократно прощал инспектору разные шалости и глупости – уважал и считал профессионалом своего дела, каких ныне сложно сыскать. Поскольку Гондон был и хорошим детективом, Деодат неоднократно доверял ему разные задания. Как и в этот раз?

– Президент, как ваши дела? – взял бутерброд. – Не хотите? Я его, правда, не доел. Но никто не увидит!…

– ЛорЛор в Оскольде, – после этих слов лицо инспектора переменилось. – Мне сообщила об этом Сабина, у неë есть надёжный источник в Барбе. Видимо, искать стоит там.

Гондон откинулся на стенку стула и инстинктивно потянулся за сигаретами, но малозаметно ударил себя по рукам. Он тоже был невысокого мнения об оппозиции и де Лорье в частности.

– Могу точно сказать: Оскольд собирается избавиться от вас, и это только первый шаг. Я полезнее вам здесь, поверьте мне…

– Я всё это знаю, Луи. Тебя заменит де Сани.

– Де Сани, де Сани… эта женщина даже стоять ровно не умеет…

– Луи.

– Да, знаю, – взмахнул руками, чуть не свалившись со стула, – ох… Сексист, мизогиник, как угодно! Срать я хотел на эти определения, президент! Если где и можете меня заменить, так это на поприще детектива. Я уже стар и глуп, чтобы проводить такие сложные, да ещё и политические… расследования…

– Нет, Луи. На данном этапе избавляться от меня не будут. У оппозиции ещё нет силы. Мы должны действовать на опережение. Я доверяю тебе, Луи. Свою жизнь доверяю! Ты сохраняешь ясность ума, даже если разленился. Это дело… верно, политическое. Все другие детективы крысы, которые бросят меня, как только мой корабль потонет. Один ты верный друг.

Похоже, подобные слова нащупали нужную струну в сердце гордого инспектора. Само собой разумеется, Гондон для приличия немного подумал – ну или сделал вид, что подумал, – а потом поднялся. Президент, достав телефон, переслал ему нужные сообщения, Луи прочитал их. Понимая, что тянуть с таким нельзя, де Гондон стал собираться – достал из-под стола свой чемоданчик, закинул туда ручку, бутерброд, папку с документами и бутылку шампанского, попрощался с президентом и в спешке покинул кабинет.

Деодат вышел следом за ним и, по привычке, убедился, что никто не следит. Инспектор, как ни странно, ничего не забыл – тем лучше. Президент пролистал в телефоне список недавних вызовов, чтобы найти нужный номер, принадлежавший некому лицу, названному "парикмахером". Быстро обнаружил (последний вызов был пару дней назад), позвонил. "Парикмахер" не сразу взял трубку, но Деодат ожидал этого.

– В Куэн-ле-Барб объявилась ЛорЛор. Я отправил туда инспектора. Следуй за ним. Ты знаешь, что и как делать.

Ответа не последовало – лицо по ту сторону трубки сбросило вызов. Даммартен кисло улыбнулся: его друг принял поручение. Первые шаги по обезвреживанию потенциальной угрозы были предприняты. Поскольку до поездки в Ла-Шатрианский университет оставалось меньше часа, президент собирался приступить к решению ещё одной проблемы. Во время последней встречи с Бруно Жюльеном он обратил внимание на одну маленькую деталь, которую можно было использовать в своих интересах. Президент набрал другой номер и направился к себе в кабинет – просторную комнату на втором этаже к западу от покоев.

Войти можно было только по голосовой команде. Тихо прошептав некое имя, Деодат проник внутрь и уселся на своё кресло. Если в тесной каморке Гондона не было даже окон, а мебель можно было пересчитать по пальцам, то у президента, разумеется, днём было светлее, чем в Раю – и не только от светил. Бело-жëлтые знамёна древнего дома де Даммартенов, десятки фамильных портретов, дорогая аппаратура, внушительное фортепиано (подарок Алена. Правда, Деодат почти никогда не играл на нём), диван с масса-таузским ковром… Большая часть этого нагромождения занимала углы помещения, а Деодат либо отдыхал на диване у окон, либо сидел за столом в компьютере. Большая часть дня уходила на работу вне Дворца, часто его вообще больше суток не бывало в столице из-за международных встреч, и моменты отдыха были редки. За компьютером Деодат, занятой человек, вëл органайзер – ему было важно контролировать не только свои действия, но и действия других политиков, будь это региональные управленцы, федеральные министры или лидеры других государств.

Пока президент редактировал свой органайзер, в дверь постучали. Зашла та самая женщина, которая общалась с Николя на последней встрече – самая юная советница президента, Анжелика де Лассаль. На этот раз оделась подобающе – в пиджак и брюки. Она, как родная дочь, встала возле сидящего Деодата, тот приказал сесть на диван. Слушались, Анжелика осторожно приземлилась, при этом отодвинула ковёр, который опасалась пачкать.

– Твоя мать, убереги Мефалла её душу, была хорошей женщиной.

– Господин президент, я…

– Анжелика, ты тоже хорошая женщина. Поэтому и не политик.

– Господин президент, я оправдаю ваше доверие!

Деодат, кого спустя год правления начало тошнить от постоянных обращений к нему как к "господину президенту", был готов биться головой о стену. Ему нужны не лакеи – ему нужны умелые помощники. Большинство даммартенистов, воспитанных школой Алена, не способно было понять столь простую мысль.

– Задание, которое я дам тебе, не для хороших людей. Тем интереснее, справишься ли ты с ним.

– Я-я сделаю всё, что в моих силах! Поверьте мне!

Деодат бросил косой взгляд на закрытую дверь и встал со стула. Намечался серьёзный разговор…

***

В прошлый раз мы познакомились с первым и пятнадцатым этажами штаб-квартиры "Кафки-2". Безусловно, они имеют большое значение для организации работы комиссии. Но где проходит сама работа? Разумеется, на оставшихся тринадцати этажах.

Исследователям "Кафка-2", работающим на нижних этажах, есть чем заняться. Помимо изучения самих машин, они обследуют живые организмы, которые подверглись их воздействию. В работе принимают участие биологи, анатомы, химики, географы… Работу специалистов возглавляет талантливый биогеохимик по имени Лариса Пушинина – выходец из Бореи. Она и её мать Злата приехали сюда прямо из Кемского государственного университета по просьбе генерального секретаря Всемирной организации Сайры. Под чутким руководством Пушининой продолжается поиск способа ликвидации машин. И ведь не только учёные и администраторы работали в комиссии! На верхних этажах находились склады, столовая и другие важные помещения, где работал обслуживающий персонал. Их вклад в жизнеспособность "Кафки-2" также невозможно не отметить.

112 число весны 429. День. Штаб-квартира "Кафки-2", Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Первый день Колетт Леблан-Локонте на работе подходил к концу. Ничто её так не интересовало, как возможность попасть на второй этаж, где работала Пушинина, и приглядеться к работе специалистов, каким она и сама мечтала стать. Вследствие этого она прослушала большую часть инструкций Марины и за четыре часа работы сделала только одно полезное дело – распечатала Николя документ. Мыслями она была в лаборатории, где работала с микроскопом. Бруно Жюльен заметил это, когда столкнулся с Колетт в коридоре. Та чуть не упала и не уронила листы, но устояла. Глава комиссии, насмешливо хмыкнув, проронил:

– Ты всё ещё думаешь о машинах?

– Поэтому и пришла сюда.

– Настрой это хорошо. После твоей смены могу показать нашу лабораторию. Ты быстро пожалеешь.

– Ха. Думала, вы занятой человек.

– Я сегодня освобожусь пораньше, плюс есть возможность преподать ребёнку полезный урок.

Разошлись. Бруно, уверенно ступавший по мраморному полу, зашёл к секретарю, а Колетт, косо глядя на него, вернулась с бумагами к Николя. Оставшийся час времени провела в пустом кабинете, где не хватало даже принтера: рабочий стол, пара стульев, диван и компьютер. Пока Николя сидел за компьютером, она лениво валялась на диване. Тот всё расспрашивал о семье, об юных годах и образовании. Колетт почему-то ожидала, что этот человек, слепой с самого начала, будет ориентироваться на слух и ловко реагировать на любые изменения, но нет – он двигался медленнее улитки, будто ему было двадцать лет, а не столько же, сколько и Колетт. Девушке было даже немного жалко этого парня, застрявшего в немощном теле. Впрочем, больше думала о лаборатории.

– Ужас, – покачал головой Николя после рассказа помощницы о происшествии с Потрошителем. – А что с ним дальше случилось?

– Не знаю. Как-то не уследила… Надо будет разузнать на самом деле. Тут много белых пятен, но лично мне хватило и того, что я увидела своими глазами. Человеческая отвага… чтобы добиться своей цели, надо быть как умной, так и смелой! Это как в "Воине Галаре", знаешь?

– Видел…

– Ты не видел, ха-ха-ха!

– И всë-таки я видел, – снисходительная улыбка.

– Так ты с рождения слепой или как?

– Конечно.

Колетт, нахмурившись для шутки, глядела ему глаза в глаза в ожидании правильного ответа. Не отрываясь от лица Николя, включила чайник позади себя на подоконнике.

– Не с рождения, ослеп потом. Просто я вижу суть вещей, и мне не нужны для этого глаза. Я сужу по внутренней красоте.

– Что? Ты либо псих, либо психолог.

– Конечно, – даже не скрывал своё удовольствие от шуток над Колетт: глаза так и бегали.

Опять загнала себя в ловушку.

– Ладно, извини, не хотела задеть. Наверное, над тобой и так издевались.

– Было дело, люди меня не понимали. Но я и обиды на них никогда не держал.

– Что значит "не понимали"? Просто игнорировали? Или прям били?

– Я предпочитаю называть это "недопониманием".

– Это нормально вообще? – Колетт встала и налила им обоим чая. – Ты не груша для битья. Если не можешь дать сдачи, то расскажи родителям. Не позволяй всякому говну доминировать над тобой.

Де Курсель, проверяя пол перед собой тростью, добрался до дивана и осторожно сел рядом с Колетт. Пока пили чай, разговор продолжался.

– Никто меня никогда не бил. К счастью. Бруно всегда рядом, чтобы защитить меня, я ему доверяю.

– Ну и отношения, пф-ф-ф… Он тебе коллега или приёмный отец? – и треснула себя по голове прежде, чем Николя сказал следующие слова:

– Конечно.

…через час, освободившись, Колетт наконец покинула помещение. Бруно стоял возле своего кабинета и невозмутимо пил прямо из бутылки шампанского. Подобное зрелище было отвратительно Колетт, воспитанной порядочной матерью, но она сделала вид, что этого не заметила. Жюльен ловко метнул пустую бутылку в мусорное ведро в десяти метрах от него и дождался девушки. Как на зло, кто-то открыл окна в коридоре, и она чихнула. Босс подумывал осмеять её лёгкую блузу, но передумал.

Вызвали лифт. Ждать пришлось долго, поэтому Бруно воспользовался свободной минуткой, чтобы прочитать девушке нотации. Та сложила руки на груди, приняв решение только делать вид, что внимательно слушает. В своём пространном рассказе Жюльен поведал девушке, что каждая тварь должна знать своё место, будь это она, Жюльен, Марина или Лариса; начальство комиссии в лице него и Николя поощряет отзывчивость, исполнительность, веру в идеалы комиссии и… Когда Колетт язвительно заметила, что ей так и не разъяснили, что из себя столь малопонятные идеалы представляют, Бруно поведал – это поиск мирного применения этих машин или их безопасного уничтожения и борьба с их использованием в военных или политических целях. Ни больше ни меньше. Во времена, когда противоборствующие стороны ищут любые способы одолеть друг друга, нельзя допустить, чтобы в руки непорядочных политиков, военных или террористов попали нанороботы, способные уничтожить человечество.

Отдельно отметив, что президент Даммартен, конечно, выдающийся человек, Бруно всё же недвусмысленно намекнул, что он входит в список влиятельных лиц, кому было бы выгодно обладание машинным оружием. Будь воля Жюльена, "Кафка-2" находилась бы в другом государстве, но больше всего специалистов происходило из Терсилагии. Тема машинного оружия была интересна Колетт, поэтому она сама не заметила, как стала участницей оживлённой беседы. Вместе с Бруно зашли в лифт и поехали на второй этаж. Колетт почувствовала, что способна на дискуссию с главой комиссии. Она посмотрела на него снизу вверх и уверенно заявила:

– Но ведь рано или поздно машины получат все, кому они будут нужны. Это процесс, который невозможно остановить.

– Эта хрень появилась всего два года назад. Если что и произойдёт рано или поздно, так это их полное уничтожение, – огрызнулся Бруно и отвернулся от настырной лицеистки. – Чем раньше, тем лучше. Пока что в них нет ничего хорошего, одно лишь зло.

– А что, если они могут излечить лаввирус? Мы найдём способ перенастроить их, и тогда…

– Детские мечты. Люди уничтожат себя ими прежде, чем найдут что-либо. Тебе нужно вырасти, ребёнок. Мы – по природе ужасные существа. Поэтому тебе не стоит лезть к нанороботам. Там нужны люди с трезвой головой. Не как у тебя и, дай Мефалла, у меня…

Колетт углядела за спиной начальника икону, на которой были изображены Мефалла и её супруг, божественный Свет Сириус, в обличье обвивающих друг друга лоз. Ей вдруг стало смешно, что Бруно или другие сотрудники комиссии верят в богов.

– А что люди-то? Вон в "Кафке-2" до сих пор в богов верят. Это всё идолы виноваты.

Жюльен обернулся и взглянул на икону. Взглянул по-настоящему грустно, что удивило даже Колетт. Казалось, что Жюльен хотел что-то сделать или сказать – глубоко вздохнул и двинулся в направлении иконы, но застыл. После этого он вернул свою прежнюю ухмылку и обратился к девушке:

– Ну конечно люди верят в богов. Нам нужен идеальный образ, мотиватор. Запомни, Колетт – только испепеляющий свет святости очищает внутреннюю грязь. Пока ты ещё маленькая, но ты поймёшь, когда станешь старше. Люди творили много зла, оправдываясь религией, но те, кто постигали её посыл… становились в чём-то лучше. Можешь не верить, право твоё, просто не стоит считать себя выше тех, кто предпочёл жить по правилам, данными им "свыше". Верят, что боги мудрые, боги сильные. Вот только… Говорят… люди созданы по подобию божьему. А какое творение будет умнее своего создателя?

Лифт остановился. Бруно вышел, а Колетт даже не сразу поняла, чтобы прибыли: оторопела от столь сумбурного монолога, что называется, о наболевшем. Впрочем, эффект быстро прошёл, когда увидела лабораторное оборудование: здесь трудились специалисты Пушининой. Бруно взял с вешалки лабораторный халат, его примеру последовала и Колетт. Она, внимательно обходя специалистов, подошла к чашке Петри, внутри которой плавали колонии нанороботов. Глаза загорелись огнём. От машин оторвал голос Жюльена:

– Лариса, вот она. Покажи ей тут всё, по правде.

Колетт приподнялась и чуть не столкнулась с высокой исследовательницей. Девушка с окрашенными в белый цвет волосами презрительно хмыкнула, признав в Колетт очередную дилетантку, заинтересованную её исследованиями.

– Обслуживающий персонал? Только таких мне тут и не хватало.

Этих слов хватило, чтобы оскорбить Локонте. Гостью сдержало только то, что они находятся в лаборатории, где любой лишний жест может быть чреват серьёзными последствиями.

– У меня полно работы – надо закончить проект наномобиля… Прошу прощения, если вынесла мозг. Ну так что показать? Есть…

– Проект наномобиля? – Колетт ринулась за Ларису, но та молниеносно её остановила.

– Тише, девочка. Тут нет автомобилей, речь о…

– Я знаю. Не думала, что вы уже перешли к перестройке их компонентов. Есть уверенность, что не спровоцируете их центр? Где будут проводиться испытания? Я не знаю, насколько тут всё запущено или наоборот, но нам нужно быть уверенными в безопасности сотрудников.

Прекрасные миндалевидные глаза Ларисы, вытаращенные, стали искать поддержки у Бруно. Они кричали: "Кого ты привёл сюда!?" Но тот уже взял телефон, а потому отмахнулся и отошёл в сторону. Пока Пушинина приходила в себя, Колетт прислушалась к разговору Жюльена. Глава комиссии упоминал сессию ВОС, которая должна была состояться 160 числа, и некую задачу, которую он обязательно выполнит… Лариса отвлекла Колетт, встав между ней и Бруно.

– Если ты знаешь столько о машинах, то почему не в моей лаборатории?

– Ваш начальник решил, что мне лучше ухаживать за инвалидом.

– Ну ты… – Лариса едва сдержалась, чтобы не выругаться. Такое обращение в адрес господина де Курселя разгневало её. – Я бы тебя тоже сюда не пустила. У нас своя атмосфера, и мусор нам не нужен.

– Как знаешь, – Локонте на время проглотила обиду и вернулась к чашке Петри. – Но мне все-таки интересно, как у вас тут дела делаются. Я так мечтала работать с роботами… Ты даже не представляешь.

– И не дам тебе! Не трогай тут ничего, – Лариса взволнованно встала за ней, ничего ещё не предпринимая.

– Нанороботы… поглощают тебя и уничтожают, не оставляя ничего человеческого. Я видела людей, поглощённых ими… У-у-у, в этом есть своя красота. У вас тут нет трупов?

– Ты долбанутая, а? – у Ларисы подкосился глаз. – У тебя не то что подход к работе, у тебя психическое здоровье хромает.

Весь второй этаж комплекса занимала огромная лаборатория. Ряды металлических столов были заняты химическим оборудованием. Люди в халатах сновали от устройства к устройству, таскали пробирки с нанороботами и заносили на ноутбуки результаты своих испытаний. Здесь самые опытные исследователи во главе с Ларисой Пушининой пытались изменить устройство нанороботов. Никто не сидел без дела, каждый был занят ответственной работой.

В задачи отдела Пушининой входили поиск так называемого центра наноробота, отвечающего за саморепродукцию, и создание новых машин на основе материала обнаруженных в Тихом океане. В случае успеха можно было создать такие подвиды, которые бы уничтожали обычные машины или могли выполнять полезные действия: например, уничтожать опухоли лаввируса. Пушинина считала себя наследницей дела Реккерса и Селанд – великих докторов прошлого, искавших лекарство от рака. Тогда ещё никто не знал, что лаввирус будет вызывать опухоли нового типа. Подаренные самими небесами совершенные нанороботы, верила Лариса, могут быть полезны – что бы ни говорил Бруно. Пожалуй, в этом Колетт была с ней согласна.

– Можно микроскоп? Хотела…

– Нет!

– Эй, ты чего такая злая? – Колетт начала раздражать агрессия со стороны исследовательницы. – Я всего лишь посмотреть.

– Знай своё место, персонал. Здесь работают ответственные работники, а не такие как…

Прежде, чем Лариса успела что-либо сделать, Колетт положила руку на пояс и обнажила армейский нож, висевший у неё на поясе. Пушинина тут же отстала: отошла к столу. Даже не услышала, как один из сотрудников задал вопрос, касавшийся судьбы новой модели наноробота. В диалог вмешалась Локонте, уточнившая характеристики. Сотрудник, юный, как Колетт, опешил, но показал схему, которую имел с собой. Девушке понравилось, она предложила внести несколько поправок. Сотрудник стеснительно остановился у Ларисы, ожидая одобрения. Та приказала уничтожить модель и создать новую.

– Я читала твои работы, Лариса Пушинина. Ещё полгода назад. Ты хорошо разбираешься в машинах. Но твои статьи были… не лучшего качества. Тебя больше увлекает твоя высокая цель, о которой ты постоянно пишешь, но вот научная теория… хромает. Я могла бы помочь тебе с этим. Мир, дружба?

Сам факт того, что мелкая лицеистка смела разговаривать с ней в таком тоне, раздражал Ларису. Она покраснела от злобы и сжала зубы. Колетт глядела на соперницу взглядом, полным превосходства, и это лишь усугубляло ситуацию. На словах предлагая дружбу, Леблан-Локонте навязывала Ларисе своё покровительство. Может, это было намёком на высокое положение Колетт? Мелкая девица посмела угрожать её карьере? Чем больше Пушинина думала об этом, тем тяжелее дышала. И, очевидно, ожидавшая этого Колетт хитро щурилась, радуясь тому, что задела за живое.

Дружбы не будет.

## 427: Ла-Шатриан

Прекрасна природа Терсилагии: вереницами тянутся высаженные экологами ВОС деревья, и изредка попадались последние деревушки, притаившиеся среди насаждений, лугов и сельскохозяйственных полей. Тут и там нарушали идиллию большие города и шоссе, выросшие за последнее столетие и в таких уголках дикой природы, где им быть не положено. Один за другим первозданный мир Сайры поглощался людьми, которых бедная природа была не в состоянии прокормить. Чем дальше на юг, к благодатным почвам и климату, тем чаще встречались поселения людей и их поля – недаром Терсилагия считалась одной из житниц Западного Шанила.

Невзирая на то, что попадалось ей на пути, железная дорога разрубала всё надвое. Один из символов индустриализации и человеческого величия – железная дорога! Сверхскоростной поезд "KOI-25" пересекал живописные просторы Терсилагии, будто случайный путник, наслаждавшийся путешествием. Маленькие пруды с рыбаками, которые убегали, поскольку не имели официального удостоверения; одиночные каркасные дома, связанные с большим миром лишь грунтовыми дорогами; машины на шоссе, исчезающие одна за другой из-за скорости поезда… Дети, впервые оказавшиеся за пределами своего маленького мира, наслаждались каждым новым видом. Учительница, сидевшая рядом, даже немного завидовала.

224 число весны 427. Утро. Регион Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Мадемуазель и дети купили билеты на второй вагон и заняли три сиденья справа. У окна повезло оказаться Лео, учительница удовлетворилась крайним местом. Дети наблюдали за тем, как привычная им тайга уступала место смешанным лесам, а лиственницы и сосны сменялись дубами и каштанами. Они будто попали в другой мир, который прежде знали только по интернету и книжкам. Не обсуждали увиденное – каждый молча любовался красотами. Лео, бодрый как никогда, фотографировал пейзажи, в то время как недоспавшая из-за просмотра сериала Колетт почти что и не двигалась. Подготовкой к олимпиаде займутся на месте, пока что отдыхают.

В процессе позвонила Бланш. Дочь заверила ту, что в полном порядке, а недосып пройдёт. Как обычно, мать продолжала беспокоиться из-за Даммартенов – ну тут уже ничего нельзя было поделать. В разговор была вынуждена вмешаться мадемуазель, которая убедила Бланш, что всё будет хорошо – на то она и учитель, чтобы оберегать детей. Только после этого Локонте-старшая угомонилась.

Виды сельской местности сменились пригородами: до прибытия в Ла-Шатриан оставалось менее пятнадцати минут. Лео раскрыл рот, в живую увидев небоскрёбы, которые, как он верил, на Шаниле произрастают только где-нибудь в Оскольде. Колетт бы тоже наслаждалась столицей, если бы ей не приспичило в туалет. Она сообщила об этом учительнице и, отказавшись от сопровождения, пошла к задней части вагона, где находилась уборная. По пути девочка глядела на лица – всё незнакомые… кроме одного. Она остолбенела: возле туалета, с краю сидел дядя Фили собственной персоной! Он заметил Колетт и улыбнулся.

– Дядя Фили? Что вы здесь делаете?

– Надо в столицу по делам. А ты на олимпиаду же, да? Со своим другом да с госпожой Руже?

– Да! – мигом забыла, что хотела в туалет.

– Ух, какая молодец. А мне вон делать нечего пока. Ту олимпиаду же Даммартены проводят?

– Ну-у… – не поняла.

– Я спрашиваю: Даммартены?

– Наверное.

Насупился и хмыкнул недовольно. Раньше он хорошо относился к действующему президенту, но после того, как выплаты ветеранам урезали, мнение поменялось в худшую сторону. Впрочем, решил не говорить об этом девочке. Ей ещё рано до политики.

– А никакого мужчину с вами не взяли? В Шатриане до сих пор преступники на каждом шагу. Всякие воры и террористы.

– Да нет, мы сами с усами.

– Ужас, куда только они смотрят! – похоже, и правда разочарован. – Тебе объясняли приëмы самообороны?

Отрицательно покачала головой. Фили улыбнулся и завёл двухминутный разговор с максимально сжатым объяснением основных приёмов, которые можно применять при нападении преступника. Трёхлетняя девочка, конечно же, восприняла всю информацию – ну, или не совсем, но это Фили уже не волновало. Он полез в карман и среди ножей нашёл армейский – тот самый, с которым прошёл всю войну. Колетт удивилась, что он пронёс с собой полную коллекцию, но чего требовать от охраны, если даже соседи Фили не обращают внимания на то, как взрослый мужчина вручает девочке нож в ножнах!

Она была тронута: этот нож был очень дорог для Фили, и вот, он вручал его ей. Ветеран очень любил детей, и Колетт была для него любимой посетительницей. Конечно, за её безопасность он боялся больше всего. Попросил девочку никому не показывать оружие и дал последний совет:

– Это на крайний случай. Просто покажи, и от тебя любой здравомыслящий отстанет – манипуляция такая вот. А если не здравомыслящий, то можешь и пырнуть. Закон должен встать на твою…

– Пройдите, пожалуйста, – их прервал сотрудник поезда. Локонте отошла.

Из-за того, что разговор был прерван, Колетт вспомнила, что вообще-то направлялась в туалет. Фили не стал её задерживать, а проводил глазами. Девочка заглянула в просторную уборную, в которой находилось две кабинки – для мужчин и женщин. Какое-то идиотское разделение, но сонную Колетт это не волновало. Девочка повесила нож на пояс и зашла в кабинку. Пока находилась внутри, услышала странные звуки. Скрежет и ещё более тихий свист. Поэтому, выйдя, слипавшимися глазами оглядела уборную.

Ничего примечательного – умывальник, маленькое окошко и поставленные в угол щётками вверх швабры. Колетт пригляделась к швабрам и заметила, что одна из многочисленных белых ручек была толще других, а по форме напоминала человеческую ногу. Подняла голову – в тёмном углу за растрëпанными щётками разглядела два пульсирующих как глаза кружка. Так смотрела пару секунд, пока не покачала головой и не ушла, сославшись на усталость. Учили же фильмы ужасов – если мерещится страшное, лучше не искушать судьбу!

Дяди Фили на месте не оказалось, но на этом Колетт не стала акцентировать внимание, так как наконец увидела в окнах парки и вышки Ла-Шатриана. Остановившись, улыбнулась. Поезд на всех порах летел по эстакаде над столицей, обходя небоскрёбы и дворцы. Даже с большого расстояния Колетт удалось разглядеть Мефалик-Базилик, на высоте которого была возведена эстакада. Белые голуби, вечные обитатели столицы, летели следом за поездом, будто гордые птицы, встречавшие гостей. Может быть, Колетт была умной, но она осталась ребёнком. Её не могли не увлекать такие масштабы – Ла-Шатриан казался центром мироздания. На стене одной из высоток, мимо которой проезжал поезд, в анфас был изображён Ален де Даммартен, который ясно давал понять, кому принадлежит эта страна.

Колловид и Каухоб, поднявшись над горизонтом будто символы светлого будущего, освещали величественную столицу, одну из самых древних и прекрасных на свете. Ещё в те времена, когда Ла-Шатриан был известен как Ласетра, столица Священной империи Фасцилиана, к нему тянулись сотни дорог со всех концов Западного Шанила. Это по праву имперский центр, который заслужил статус столицы великого и сильного государства, а не заурядной неоколонии, какой её считали националисты во главе с Даммартеном. По мере приближения поезда к вокзалу всё чаще встречались символы столицы – Дворец Президента, Великий пантеон, храм Сияния Любви и многие другие. В центре Ла-Шатриана мечтал побывать каждый иностранец, посещавший Терсилагию. Конца краю не видно было толпам туристов, оккупировавшим главные улицы столицы, и, не существуй несколько сотен запретов, они бы и Дворец Президента захватили.

Таков был Ла-Шатриан – столица Республики Терсилагия.

***

Об условиях проживания детей в столице должным образом позаботились. Для приезжих были открыты двери отеля "Подарок Алена" в центре столицы. С мадемуазелью, Колетт и Лео в лобби гостиницы встретилась женщина, представившаяся одним из организаторов. Она вручила им ключи от номеров и предложила принять участие в экскурсии по столице, которая пройдёт завтра. Госпожа Руже и дети, разумеется, согласились – вместе с ними Государственный Музей посетят ребята из других регионов.

Но это завтра днём. Сегодня дети должны были начать основательную подготовку к олимпиаде, вспомнить материал и поискать дополнительный материал. Колетт и Лео получили один номер, Руже – другой напротив, чтобы быть в доступности детей. Она отвела детей в ресторан на первом этаже и заказала им луковый суп по-северному. Лео и Колетт сели за круглый стол и опустили свои ложки в куриный бульон, в котором плавали гренки, обжаренный лук и сливки. Ужасно голодные, уплели обед за минуту; мадемуазель, только отошедшая, чтобы поговорить по телефону – разговор шëл на повышенных тонах, – в спешке вернулась к детям и отвела назад.

224 число весны 427. День. Отель "Подарок Алена", Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

В гостинице было, по подсчётам Колетт, не менее двадцати этажей. Перемещаться по ним, разумеется, можно было посредством лифта или лестниц. На первом этаже находились собственно лобби, уборная, несколько ресторанов и красивый фонтан с подсвеченной водой. Лео и его сфотографировал, за что чуть не получил по голове. На других этажах ничего интересного не было – одни номера, уборные и коридоры с диванами. Нейтральные, пустые бежевые стены – достаточно скучно для Колетт, чтобы ей захотелось вернуться к олимпиаде. Лео, похоже, разделял её мнение. Барбара Руже, проводив детей до их номера, ушла к себе. Маленьким гениям не стоило мешать.

Две небольшие кровати с тумбочками, рабочий стол с двумя стульями, кресло, телевизор и гардероб – вот и всё убранство номера. Леопольд медленно снял верхнюю одежду и повесил в шкаф, в то время как Колетт, при всей её сонливости, сделала то же в два раза быстрее, благодаря чему первой улеглась в свою кровать. Лео предпочёл сесть на кресло, ему следовало зарядить телефон. В отличие от подруги, он взял с собой несколько книг по нанороботам, в которых, честно говоря, разбирался не очень. Колетт, разбиравшая научные статьи, усмехнулась, заметив названия книжек – начальный уровень! Читала такое ещë дней пятьдесят назад.

Те, кто рассчитывал на призовое место в олимпиаде, должны были изучать совсем другие работы. В частности, Колетт читала статьи Герхарда Кафки – финатского астрофизика, главного исследователя, в честь которого и был назван астероид. Учёного интересовала природа машин, прибывших на Сайру вместе с астероидом. Десятки миллионов человек только-только лишились крова, а ведущие умы планеты уже гадали, откуда взялись нанороботы внесайрианского происхождения.

Астероид упал в Тихом океане, вызвав цунами такой силы, что многие прибрежные города были уничтожены. Пострадало и западное побережье Терсилагии – северному, откуда была родом Колетт, повезло несравненно больше. Человечество не сразу заметило на месте падения Кафки разливы белого вещества, которые с течением времени росли в размерах и захватывали новые территории. А заметив, запаниковало: казалось, что жижа захватит весь мировой океан, а затем полезет на сушу. Но колонии машин не покинули Тихий океан, поскольку на их передвижение влияли течения. В белых водах стали пропадать люди: выяснилось, что жижа, состоявшая из маленьких нанороботов, пожирала любую органику. Правительства одно за другим ограничивали, а затем и запрещали движение своих судов по Тихому океану. Экономический ущерб для стран Тихоокеанского региона, включая Терсилагию, был колоссален.

Первое время среди терсилагийских националистов ходили слухи, что крушение астероида было вызвано космическими экспериментами Оскольда, намеревавшегося тем самым навредить западному Шанилу. Но эта теория заговора не прижилась среди серьёзных учёных. Поскольку машины обжили не только поверхность, но и глубины Тихого океана, исследовать его дно не представляется возможным – нет шансов найти обломки того самого астероида, чтобы выяснить его происхождение. А вот что исследователям удалось выяснить, так это откуда прилетел космический уничтожитель. Созданные модели траектории предполагают, что Кафка прибыла из созвездия Девочки со слезами.

Сам факт возникновения нанороботов за пределами Сайры возродил дискуссии о существовании внесайрианской жизни. Одни исследователи предполагали, что машины подтверждают существование разумной цивилизации и являются биооружием, другие выдвинули гипотезу совсем невероятную: нанороботы возникли сами по себе и являются источником жизни в галактике. К счастью, Колетт лично не сталкивалась с машинами, а иначе рано или поздно окунулась бы в них в поисках ответов. Ну или, по крайней мере, исследовала их под микроскопом.

Нанороботы характеризуются очень сложным устройством. Их размеры достигают пятидесяти нанометров, в основе лежат разные белковые и неорганические соединения, из-за которых многие говорят о машинах как об особой форме жизни. Структура нанороботов ещё слабо изучена. Сама Колетт верит в теорию о том, что они являются живыми существами и обладают мозгом – так называемым центром. Этой точки зрения придерживается терсилагийский биолог Валер де Сталь: в качестве подтверждения он использовал первые опубликованные результаты лабораторных опытов над нанороботами. Правда, его работы принесли больше вреда, чем пользы: экоактивисты заинтересовались смертоносными машинами и провели несколько митингов в их защиту. Лозунги были причудливые: "Вернуть Сайру машинам", "Жизни машин тоже важны", "Нет бесчеловечным опытам", "Плюрализм разумных видов" и так далее… Колетт хватило ума не видеть в машинах братьев по разуму.

На данном этапе, когда опыты только начались, рано судить о природе и разуме машин. Может быть, они разумны. Может, имеют коллективный разум. А может, просто запрограммированные роботы. Научное сообщество надеется на последний вариант, потому что в противном случае человечество окажется под угрозой уничтожения. Хватает других угроз: сверхновые, нападения зомби, эпидемии лаввируса. Обсуждается план строительства великих перегородок, которые не пропустят нанороботов в другие океаны…

– Колетт, а какие типы нанороботов есть? Нигде найти не могу. Ты же мне говорила неделю назад, – оторвал её от глубоких размышлений надоедливый голос Леопольда.

Недовольно взглянула на него, оторвавшись от статьи. Тот виновато опустил глаза.

– Да потому что есть только одна классификация, и ты её просто так не найдëшь! Там есть только одна статья. От де Сталя. Название не помню, в интернете поищи, – отмахнулась рукой и вернулась к труду Кафки.

– Сталя? Это же сплав.

– Чтоб тебя Мефалла, а-а-а-а! Это фамилия, ты, каштан ходячий.

– Блин, понял. Извиняюсь.

Быстро наскучило: сонная голова не воспринимала нескончаемый поток информации, который нужно было освоить на этой неделе. Сама не заметила, как открыла мессенджер и написала Лакрес, которой сейчас очень завидовала: на той, по крайней мере, не лежала такая большая ответственность!

"Колетт Локонте: Привет

Лакрес Оген: Привет, норм

Колетт Локонте: А у меня вообще не норм

Лакрес Оген: Так душно

Лакрес Оген: ?

Колетт Локонте: Не надо было ложиться в три

Колетт прислала смешную картинку с грустным котиком и надписью "Хачу спать".

Лакрес Оген: Хаха, ну ты как обычно

Лакрес прислала не менее смешную картинку с огромным мускулистым негром и надписью "Перехочишь".

Колетт Локонте: Я прочитала десять страниц из ста восьмедесяти

Лакрес Оген: А я смотрю робинзонов

Колетт Локонте: Ой да иди ты к Вику нах..

Лакрес Оген: Хаха ладно ой"

…Колетт открыла глаза. Огляделась испуганно – только же переписывалась с Лакрес! И тем не менее, сейчас за окном вечер, а Леопольд лежит на своей кровати и портит зрение, читая статьи. Девочка скинула с себя одеяло, которым, она могла поклясться, не укрывалась, и резко вскочила. Лео косо взглянул на удивлённую подругу.

– Ну привет, – не будь это Лео, сошло бы за едкую иронию, но он был как всегда честен и прямолинеен.

– Я что, заснула!? – нашла под подушкой телефон. – Ты читал мои переписки? Это мой телефон, ты…

– Не, убрал его и накинул на тебя одеяло. Тут прохладно.

Колетт покачала головой: больше её волновало потерянное время. С другой стороны, хорошо выспалась, поэтому мозги работали в полную силу. Села в смятении на кровать и проторчала так минуту, пока не спросила Сореля:

– Ты много прочитал?

– Двадцать одну страницу.

– Какой коэффициент эффективности?

Аж опешил от такого вопроса.

– А я не считал сколько всего страниц. Не смогу ответить… – задумался, затем, потупив взгляд, начал: – Колетт…

Молчал так долго, что даже Локонте удивилась.

– Что?

– Колетт, а Виктор… ты же не считаешь, что он прав? Что я не мужчина?

– Ха-ха! Конечно ты не мужчина, тебе далеко ещё. Ты пока что мальчик, – и добавила: – Не слушай этого имбецила. У тебя, в отличие от него, есть мозги… А теперь не воняй, мне сложно сосредоточиться.

Побродила из угла в угол по помещению. Лео, приняв ответ, угомонился и вернулся к чтению. Колетт решила сходить к учительнице, развеяться. Вышла в коридор и подошла к номеру мадемуазель. Постучалась. Никто не ответил. Решив, что госпожа Руже ушла по делам – поужинать или в туалет, – остановилась у двери на пару минут. Ожидание тянулось бесконечно, Колетт стала засыпать. Она достала телефон и позвонила госпоже Руже.

Очень удивилась, когда из-за стен номера учительницы раздался звонок. Сбросила трубку, затих и телефон мадемуазель. У Колетт возникли опасения. Она в страхе взялась за ручку и осознала, что номер не был закрыт. Медленно открыла дверь. В следующий же миг её телефон упал на пол – экран треснул.

На пороге комнаты лежало бездыханное тело учительницы с перерезанной шеей. Госпожа Руже лежала, опустив лицо, искажённое предсмертной гримасой. Весь пол был залит кровью. Колетт побелела: ей вспомнилось, как в уборной поезда она видела человекоподобный силуэт, прятавшийся в углу. Ни единого следа, оставленного преступным монстром – только рассечëнное горло погибшей. Колетт попыталась закричать, но стресс, задавивший её полностью, не давал ни слова сказать. Она разинула рот и упала на колени, дрожа от ужаса. После стало только хуже: Колетт вырвало на труп.

Как никогда вовремя номер детей покинул Лео. Он заметил открытую дверь и зашёл, о чëм незамедлительно пожалел. По крайней мере, ему хватило духа произнести единственное слово, которое не смогла сказать Колетт:

– ПОМОГИТЕ!

Он приобнял Колетт сзади, чтобы успокоить. Ту отпустило, и рука потянулась к висевшему на поясе ножу. Положила на него ладонь, чтобы чувствовать себя в безопасности. Вокруг детей собрались взрослые, в их числе администраторы и сотрудники. Кто-то вызвал полицию. Колетт, немного успокоившись, подняла голову и выглянула в окно. Вместо солнц, ещё утром казавшихся символами грядущего успеха, ей мерещились два зрачка чудовища, таившегося в тенях. Возможно, оно наблюдает за ними. Прямо сейчас.

## 429: Лорье

Обломки мебели разлетелись в разные углы гостиной. Мёртвое тело, голова которого окунулась в умывальник, больше не двигалось. Кровь стекала в раковину. Стëкла разбиты. Квартира пережила самый настоящий погром, в центре которого стоял тёмный силуэт, первопричина разрушений. Она насмешливо просвистела невзрачную и невинную, но пробирающую до мурашек мелодию. Под капюшоном скрывалось смертельно бледное, изрезанное металлом лицо, будто у нежити; спину скрывал длинный плащ, а грудь – прозрачная металлическая трубка с содержимым в виде белой жидкости. Окровавленными когтями чудовище вцепилось в разорванную глотку человека, приподняло туловище и полезло в карманы. Там лежало удостоверение личности – желанный паспорт.

Документы были оформлены на имя Мориса Дюфора, одного из ближайших сподвижников Лорентайн де Лорье. Белые зрачки сравнили лицо погибшего с изображением в паспорте – тот самый. Журналист, автор скандального расследования деятельности Марта де Кариньяна, дяди Сабины де Даммартен. Вместе со своей покровительницей Дюфор покинул страну, когда им начали угрожать федеральные власти. Но и в Оскольде он продолжал критиковать действующую власть, призывая Корценейесу бомбить Дворец Президента и ввести войска в Терсилагию. Казалось, этого труса силой не загнать обратно на родину, но кому-то удалось убедить его вернуться. Видимо, предположения о подготовке Оскольда к свержению президента оказались правдивыми.

Забрав паспорт Дюфора, монстр не остановился. Он обыскал всю комнату: поднял все столы и стулья, осмотрел каждый тёмный уголок. В мусорном ведре нашёл телефон, который был уничтожен. Похоже, что ЛорЛор пожертвовала журналистом, чтобы повести преследователей по ложному следу. Сама она уже далеко впереди – скорее всего, едет в Ла-Шатриан. Убийца, не то взбудораженный, не то испытывающий постоянную боль, ещё раз всë перепроверил. Никаких доказательств, способных указать на местоположение ЛорЛор или еë планы. Нужно мыслить логически. Оставаться в городе небезопасно, лучше всего продолжать двигаться. Единственное место, где она может не бояться угрозы со стороны Даммартена – посольство в Ла-Шатриане. Год назад в консульстве Оскольда в Сериасе был совершён террористический акт. Несмотря на принятые меры безопасности, консульствам доверия нет.

Конечно, нельзя было отрицать и возможности того, что Лорье попробует скрыться в консульстве Куэн-ле-Барба. Об этом будет сообщено президенту, и агенты Хлои Мартен проведут самостоятельное расследование. Но сам монстр считал, что конечной целью ЛорЛор является прибытие в Ла-Шатриан. Даже удивительно, что не прилетела в столицу на самолёте. Попытка запутать следы? Может быть, хитрая рекомендация оскольдийских властей. Раздумывая, убийца сам не заметил, как прошло много времени. В дверь постучались. Монстр, повернувшийся к двери, узнал голос инспектора.

Ответа не последовало. Гондон пригрозил, что выбьет дверь. Его всё равно проигнорировали. С громкими ругательствами выполнил обещание: снёс дверь с петель и сразу спрятался за шкаф, готовый к перестрелке. Ни единого звука в ответ. Осторожно прошёл в гостиную и ужаснулся последствиям драки – по крайней мере, так он расценил произошедшее. Оглядел мебель, а возле раковины нашёл разбитый телефон и следы воды, будто кто-то только помыл посуду. Подошёл к разбитым окнам и драматично выглянул. Отсюда, с высоты шестого этажа путь был только на небеса. Куда пропали Лорье и Дюфор? Инспектор раскрыл немало дел, но тут он был сбит с толку.

***

И правда, ЛорЛор прибыла в столицу практически сразу, как представился шанс. Правда, не направилась сразу в посольство, ожидая ловушки, а посетила одно влиятельное лицо, возглавлявшее оппозиционную президенту структуру – нашла родственную душу, что уж говорить. Её приняли, пусть и без особого энтузиазма.

115 число весны 429. День. Квартира Бруно Жюльена, Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Гостья расположилась на кухне. Золотые кольца на толстых пальцах, заплывшее поросячье лицо, тёмно-синее платье… Кумир Бланш Локонте и миллионов врагов режима Даммартена – Лорентайн де Лорье. Она несколько сезонов не покидала Корценейесу, где стала любимицей правительства Филипса, приглашавшего её на официальные мероприятия как "лидера терсилагийской оппозиции". Вместе с Лорентайн в Оскольд перебрались её родственники, члены олигархического семейства де Лорье. Сама ЛорЛор владела медиахолдингом "Lor²", контролирующим несколько крупнейших агентств (включая пресловутое "Ле Рона") и интернет-порталов, управляла им из-за рубежа. В общем, жила на широкую ногу, и за год набрала массы как следует: если перед прибытием в Оскольд она весила шестьдесят килограмм максимум, то к возвращению на родину увеличилась раза в два. Даммартенисты издевались над фигурой оппозиционерки, в ответ на что та подмечала, что в два раза возросла не только фигура, но и мозги.

Бруно пришлось уступить гостье диван. Поскольку на кухне, как и во всей квартире, царил беспорядок, ему пришлось отыскать себе стул в ванной. Лорентайн терпеливо дожидалась обеда, одновременно поглядывая на окна: знала, откуда грозит опасность. Что касается хозяина квартиры, то тот, одетый в трусы и халат, стоя к ЛорЛор спиной, готовил на плите омлет. У потолка висел включённый телевизор: Сосиали Бессен опровергала слухи, касавшиеся возвращения Лорентайн де Лорье в Терсилагию. Либо ложь даммартенистов, либо ложь собственных телеканалов – смотреть ЛорЛор было совсем нечего, а культурой и всякими кино она не интересовалась. Хаос, окружавший её, и то был увлекательнее: раковина завалена кастрюлями; на стене ни сантиметра, свободного от икон; на холодильнике вывешены фотографии с молодым Жюльеном и каким-то мальчиком; у окна размещён невесть откуда взявшийся диван. Наконец, обои во многих местах оборваны, будто здесь жило домашнее животное.

– Ты не работаешь сегодня? – обычным властным тоном спросила ЛорЛор.

– Взял отпуск, – вздохнув, Бруно взялся за сковородку с омлетом.

– Надолго? Такому человеку, как ты, нужно больше отдыхать.

– На три часа, – поставил на стол досточку, а на неё сковороду.

Тоже сел за стол. Оппозиционерка усмехнулась, но приступила к трапезе. В отличие от скромного Бруно, предпочитала роскошные обеды, которые могла себе позволять, хотя, впрочем, умела довольствоваться малым. Аристократически взялась за нож и вилку, разделила омлет на себя и на Бруно, а тот благодарно кивнул головой. Даже во время приёма пищи ЛорЛор, будучи всего лишь гостьей, умела представить себя.

– Забыл спросить, а чего вы оставили там вашего Дюфора? Небось помирает со скуки.

– Едят молча, – напомнила ЛорЛор. Бруно приподнял правую бровь, но не ответил: предпочёл прожевать яичницу.

Доели и поставили чайник, который едва помещался между микроволновкой и диваном. Бруно даже выключил телевизор, поскольку прогноз погоды был последним, что его интересовало в данный момент.

– Дюфор… на него можно больше не рассчитывать.

– Я думал, он ваш самый верный сторонник.

– Был, есть и был бы. Но он ничего не смыслил в политике. Из-за его безмозглых высказываний на меня в социалистической партии теперь смотрят как на последнюю дуру. Опять навëрстывать упущенное… вот так всегда.

– Как же низко пала соцпартия, если еë финансируют акулы бизнеса, – иронично бросил Бруно, искренне интересовавшийся подобным вопросом.

– Честно, Бруно: как будто они вообще поднимались со дна, в котором родились. Не будь идеалистом, люди – животные. Им нужны символы – настолько привлекательные, что ведут за собой массы… а ещё деньги. Много денег. Но деньги не решают всё, и им этого не понять. Умный человек должен иметь как связи, так и воспитание. Среди левачья, к счастью, нет умных людей. Пара красивых слов о всеобщем равенстве, и они простят тебе и яхту, и особняк на Кегаре.

Взгляды, которые бросал Жюльен, ей совсем не нравились. В них было одно осуждение. ЛорЛор раздражëнно прокашлялась и, повысив голос, чтобы её было слышно на фоне шумного чайника, заявила:

– Да, я считаю, что нет ничего зазорного в том, чтобы пользоваться этими тупицами! И я честна сама с собой, а не как Даммартены, которые искренне верят в чушь, которую несут на публике. Нам с мистером Филипсом суждено спасти эту страну от тирании. И нам нужны умные люди вроде тебя, Бруно. Но кто ты такой?

– Я тупое животное без связей и воспитания.

Чайник выключился, и Бруно расслышал добродушный смешок ЛорЛор. Той нравилось, что глава комиссии не юлил, а говорил прямолинейно. Точно так же она знала, что не нравится Бруно – тот не терпел карьеристов и лжецов, хотя сам был вынужден участвовать в политических интригах ради блага "Кафки-2".

– Нет, ты слишком умный, просто немного идеалист и уставший. Поэтому мне интересно, откуда ты такой взялся. До осени 425 не существовало человека по имени Бруно Жюльен. И вдруг хоба – и он появился. Так не бывает, от любого человека остаются свидетельства о его детстве, юности… ты можешь найти, какой маленькой я была в два года. Я же о тебе ничего не смогу найти. Нет, я верю, что ты наш, но… кто ты? – Бруно, холодный как никогда, смотрел ей в глаза. ЛорЛор даже не шелохнулась, поскольку не видела в этом человеке то, что был способен разглядеть Николя. – Эмигрант? Разработка Даммартенов? Порождение машин?

От озвученных вариантов Бруно не мог не рассмеяться. Налил им кофе и вернулся на место.

– Ну такая у меня судьба. Ничего не осталось от прошлого. Смотрю в будущее, думаю о том, как бы не потерять "Кафку".

– Могу тебя уверить, – ЛорЛор положила свою ладонь на его, – когда приду к власти, поддержу твою комиссию. Выделю средства. Эта разработка нужна Терсилагии.

– Ты хотела сказать Оскольду.

– Ну хватит уже. Оскольд это всего лишь инструмент. Я им ничего не должна.

На Бруно снова накатил приступ истерики, на этот раз удержался. Невозможно было слышать подобное от той, кто сотни раз обещала премьер-министру Филипсу: открыть дорогу в Терсилагию оскольдийскому бизнесу, перейти на ариал, ввести ограничения на вооружённые силы, предоставить Оскольду военные базы и пойти на соглашение с террористами, казавшимися ей непобедимыми. Власть Лорье означала власть Оскольда, как бы та ни пыталась представить себя независимым политиком. Бруно хотел пошутить, что если Лорентайн хочет доказать свою самостоятельность, то она должна вернуть в Оскольд половину тела и помереть от обезжиривания – впрочем, удержался.

Несмотря на противоречия, всë-таки договорились и закончили на позитивной ноте. Бруно был согласен даже на Лорье – главное, что не Деодат; ЛорЛор в преддверии политических потрясений нуждалась в союзниках. На радостях она хотела помочь Жюльену помыть посуду и наконец прибраться в квартире, но тот отказался от такого рода помощи, опасаясь за сохранность кухни. На работе Бруно знал много полных женщин, ценил их за умения и навыки, но Лорентайн, урождённая аристократка, даже шагу ступить не могла без жалоб и нытья.

Он отвёл её в гостиную, которую автор даже не будет пытаться описать по уже известной причине, затем отошёл к себе в комнату одеваться. ЛорЛор останется здесь на некоторое время, а потом эвакуируется в посольство Оскольда. За свою квартиру Жюльен не опасался – никакого компромата на него Лорентайн, при всём её желании, собрать не выйдет. Накинув на халат куртку, Бруно прошёл в коридор. ЛорЛор тем временем уже ускакала в туалет, поэтому попрощаться даже не удосужилась. Жюльен ответил взаимностью и покинул квартиру.

***

Тем временем Николя де Курсель, заместитель Бруно, в его отсутствие возглавлявший комиссию, должен был встретиться с представителем президента, обсудить некоторые вопросы финансирования – оно всегда было рекордно низким, из-за чего "Кафка-2" добывала средства к существованию другими способами. Последняя встреча Жюльена и Даммартена была, казалось бы, достаточно тёплой, так что, может быть, что-то да выйдет?

115 число весны 429. День. Штаб-квартира "Кафки-2", Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Для встреч с официальными лицами в стенах комиссии предназначался зал на четырнадцатом этаже, где присутствовали и гранитный круглый стол, и работающие компьютер с проектором, и старенький генератор. У Николя был ключ: ему просто следовало добраться туда. В принципе, он и сам самостоятельно передвигался, но, как говорилось, обычно не спешил, осторожно проверял пространство перед собой тростью. Поэтому Колетт пришлось взять его за руку и вывести к лифту.

– Я и сам могу, – вдруг огрызнулся он, вырвавшись из еë мёртвой хватки, когда они зашли в лифт.

– Ты ходишь как черепаха!

– Но тем не менее, хожу я, – смягчился. – Лучше найди четырнадцатый этаж.

Колетт, удивлённая единственному приступу внезапной агрессии, на который был способен де Курсель, послушалась его. Лифт закрыл двери и уже через несколько секунд, остановившись, открыл их – Колетт предпочла бы, будь она одна, спуститься по лестнице. Еë начальник осторожно добрался до зала №1402 и, ловко нащупав в связке ключей нужный, открыл помещение. Поскольку работа с компьютером не предполагалась, просто сели за ближайшие к двери стулья. Ожидание обещало быть долгим. Поскольку быстро стало душно, Колетт открыла форточку.

Представитель президента задерживался. Николя, зазевавшись, предложил рассказать одну замечательную историю из своей жизни.

– Мне был один годик. Я тогда ещё мог видеть…

– Так это приобретённое? – Колетт заинтересовалась, будто бы Николя никогда об этом не говорил. К счастью, тот тоже забыл, что уже обсуждали эту тему.

– Да. Глаукома с рождения. К двум годам я уже не мог видеть. Но неважно… В общем, мы с мамой…

– У тебя и мать была? – тут же пожалела о столь глупом вопросе. Впрочем, Николя простил ей такую поспешность.

– Да. Вместе с ней ушло и моë зрение… Но хватит уже о грустном… Мы сходили в театр. Единственный раз, когда я видел актёров и декорации!… И не могу не похвастаться, что это был спектакль "Габо" де Берри, где Габо играл Кастекс. Что называется, увидел шедевр и ослеп. Где-то дома должен остаться мамин телефон. Если он ещë рабочий, то можно найти оставшиеся фотографии. Бывала в театре, Колетт?

Та смущённо ответила "Нет", будто бы расписавшись в собственной никчëмности. В её родном Фубуа театров отродясь не существовало, а в Арсе она была увлечена совсем другими делами. Здесь, в Ла-Шатриане, имелась возможность приобщиться к высокой культуре Терсилагии.

– Ничего страшного. Никогда не поздно открывать для себя новые миры…

– Если честно, то после разговоров с тобой чувствуешь себя ленивым и немощным говном, – почесала голову Колетт.

– А зачем? Из сострадания ко мне или от сожалений о собственных решениях? Запомни – нет ничего хуже для человека с инвалидностью, чем выставлять его не таким, как все. Да, большинству просто не хочется выглядеть слабыми, но кому-то, включая меня, не нравится даже, когда общество выставляет нас всесильными борцами со своими ограничениями. Колетт, я… обычный человек. Как ты. Сколько раз не делал тебе намëки, ты их игнорировала. Не надо так. Нужен такт, нужно человеческое уважение, а не сострадание или пренебрежение.

Эти слова оставили Колетт с противоречивыми мыслями. Она всегда позволяла себе шутить, подтрунивать над людьми, а тут какого-то инвалида ранила её похвала! С другой стороны, он хотя бы обосновал свою точку зрения и попытался её защитить. Колетт искренне думала, что этот парень ни на что серьёзное не способен. Ещё посмотрит, как он проявит себя на переговорах с представителем президента…

А вот и он. Точнее, она. В комиссию зашла девушка в деловом костюме, уже знакомая обоим – Анжелика де Лассаль. Одного приветствия хватило, чтобы Николя расслабился и обернулся к ней, а Колетт напряглась и отвернулась. Одной встречи хватило, чтобы она запомнила эту девушку. Решила наблюдать со стороны, чтобы подмечать детали, не рискуя быть обнаруженной. В свою очередь, Анжелика уже знала о Колетт, но не воспринимала всерьёз: новичок и провинциалка. Представитель президента села за кресло справа от Николя, в то время как Колетт сидела слева, будто бы занятая своими делами.

– Как дела, Анж?

– Замечательно! Ведь я увидела тебя, Никки…

От столь позорного подката Колетт захотелось провалиться сквозь землю – даже она сама выдала бы что-нибудь лучше. Судя по физиономии, и Николя был смущён, но списал пылкую страсть подруги на проявление дружеских чувств. Они разговорились, обсудили личную жизнь де Курселя (в которой было сложно найти что-то более интересное, чем информацию о дегустации новых конфет) и успехи комиссии. Всё это время де Лассаль полюбовно смотрела на Николя, а тот не видел этого и улыбался в пустоту. Косо наблюдавшая Колетт была третьей лишней.

– Ну лучше Бруно не будет, – Николя уверенно отвечал на наводящие вопросы Анжелики.

– Да, он умный человек. Надеюсь, ты пойдёшь по его пути.

– Конечно. Он сделал меня таким, какой я есть.

– Предложение выгодно и ему тоже. Обсудите с ним. Скажи, что приходила Анжелика. Я плохого не посоветую, ты же знаешь. Твоё слово решает.

– Знаю. Не волнуйся, кому-кому, а тебе доверяю.

– Спасибо, Никки. Знаешь, – заискрилась от удовольствия, – у меня есть к тебе ещё одно предложение.

– М?

– Ну я скажу, когда ты отпустишь эту девочку погулять.

Колетт, успевшая прочитать Анжелику как книгу, вскочила со стула. Гостья ожидала, что та послушно выйдет, но вместо этого Локонте встала перед ними двумя. Николя, чётко расслышавший стук каблуков Колетт, сразу догадался: та хочет что-то сказать.

– Николя, мой долг как помощницы, действующей в интересах тебя и комиссии, – прокашлялась вдобавок, чтобы звучать официально и грозно, – заявить, что эта женщина пытается тебя обмануть.

– Чего?…

– Вы давно с ней не общались? – Колетт задала вопрос Николя.

– Мы друзья с детства!.. – было воскликнула Анж, но её прервал де Курсель:

– Где-то год редко контактировали. Но она мой друг.

Представитель президента, открыто нервничая, тоже приподнялась и приблизилась к сопернице. Обе были невысокие, разве что Колетт была ещё ниже. При этом это не мешало ей расстраивать планы президента. Две девушки сцепились в словесной перепалке, и один лишь Николя недоумевающе оставался на своём месте.

– Она хочет пригласить тебя на свидание.

– Ну да… то есть, нет! Нам нужно обсудить вопросы финансирования.

– Не отказывайся от своих слов, сука, – в ответ на такое слово Анжелика замахнулась рукой, и Колетт испуганно сжалась. Впрочем, поняла, что та не посмеет напасть, и продолжила тираду: – С самого начала пользуется твоим доверием, чтобы ты подписывал бумаги, угодные ей. Точнее, угодные господину президенту! Она пользуется тобой… в интересах Даммартена!

– Нет!

– Да! И это читается в каждом твоём жесте, сволочь!

– Колетт, она мой друг с детства, – Николя повысил голос. – Она что, с самого начала пользуется мной?

– Хорошо, хорошо, – покачала плечами Колетт, будто бы Николя читал её жесты. – Значится, за последний год что-то изменилось. Советница президента… неудивительно, откуда она понабралась такого. Прости, но вынуждена сказать правду… ты для неё больше не друг.

На глазах Анжелики выступили слëзы – совершенно искренние, неподдельные. Колетт хитро ухмылялась, наслаждаясь триумфом. За это и зацепилась соперница:

– Никки, она смеётся! Она клевещет и смеëтся!

– Ха-ха, конечно я смеюсь! Какая же ты жалкая даммартеновская подстилка. Думала, что сможешь обмануть своего Никки. Вот только ты ошибаешься. У него есть Бруно и я. Возвращайся к своему президенту, так и передашь – "мне не хватило мозгов, сгожусь я хотя бы для постели"?

– Локонте, следи за языком! – Николя стукнул по языку.

– Я спасаю тебя, а ты куда воюешь!? – гневливо ответила та.

– Туда её, Никки, туда её, – Анжелика драматично упала к ногам друга. – Не слушай её. Пожалуйста. Мы же друзья, да? Прости, я правда не хотела ничего такого…

Тот глубоко размышлял, переваривая слова обеих сторон. Правда, думать и смысла не было, ведь Николя с самого начала решил, что скажет. Он мог быть немного наивен, но отнюдь не глуп.

– Ты мой друг, Анж, знай это. Но Колетт права хотя бы в том, что ты работаешь на президента, а что у него на уме, одна Мефалла знает. Нам с Бруно придётся это учитывать.

Заплакав, де Лассаль выбежала из зала прежде, чем удалось её остановить. Николя слышал, как подруга детства продолжала рыдать, пока бежала по коридору. Он чувствовал себя как никогда скверно. Хотелось выругаться на Колетт – эту девушку, стоявшую возле него, – да вот только она была права во всём. Во всём, кроме своего подхода.

– Колетт, если ты хотела сказать мне об этом, могла бы обратиться после или в менее грубой форме. Я тебе что говорил про такт?…

– После? Вас было бы не остановить. Сердце – самое уязвимое место человека после головного мозга!… Извини, пожалуйста. Подобная наглость прям выбешивает, у-у-ух.

– Ладно, и ты меня тоже. Я редко так злюсь, – Николя прокашлялся вслед за Колетт. – Ты там говорила, что чувствуешь себя говном? Ну так вот, это я себя так чувствую. Надо написать Анжелике. Волнуюсь за неë.

Колетт положила руку на его телефон. Николя мигом понял значение этого жеста.

– Это потеря, которую тебе придётся пережить. Анжелика тебе больше не друг. Она оружие Даммартена. Хватит быть наивным. Мы с Бруно – твои ближайшие союзники. Даммартен и его подстилки по ту сторону баррикад. Любое общение с этой Анжеликой есть не что иное, как манипулирование. Ради комиссии мы должны ставить её жизнеспособность выше жалости.

Слова Колетт были на редкость убедительны, они местами перекликались с ценностями Николя, хотя терзали ему душу. Парень вернул телефон в карман и грустно покачал головой. Локонте, зная, что он не видит, хищно оскалилась: путь к цели продолжается. Они с Николя покинули зал: закрыли окна, проверили технику, заперли дверь на ключ. Затем их пути разошлись, поскольку де Курсель отпускал помощницу домой. Даже разрешил в благодарность за помощь посетить лабораторию Пушининой. Он ещё не знал, чем это может обернуться…

…уже через пять минут Колетт была в лаборатории. Поскольку Лариса отсутствовала – поговаривали, отлучилась в туалет, – уже знакомая с местными сотрудниками Локонте давала советы сотрудникам. За несколько дней она уже наведывалась сюда, и каждый знал её в лицо. Отношение к незваной гостье было различным, хотя большинство отмечало её настырность.

Тут надо понимать, что среди лаборантов на самом деле было мало людей, работающих за идею, как Бруно, Николя, Колетт или Лариса. Жюльен тоже понимал, что одними лозунгами не завлечь людей, среди которых мало кому есть дело до катастрофы. Поэтому идейных последователей он обычно ставил во главе, ориентируясь на их компетенции, чтобы они могли влиять на своих подопечных, прививать им те ценности, которые лежали в основе комиссии. Кто-то проникался, кто-то нет – главное, что каждый получал зарплату и был доволен.

Точно так же не хватало и узконаправленных специалистов по машинам – с падения астероида прошло ровно два года, и в связи с постоянными открытиями в области машин специалисты были вынуждены проходить переквалификацию. Если учесть, что у государства вдобавок были особые счёты с комиссиями и учёными, исследующими Кафку, то неудивительно, что многие отказывались от такого перспективного направления. Колетт, несмотря на отсутствие высшего образования, знала о машинах больше, чем все сотрудники лаборатории, вместе взятые. Для них это была работа, изучение новой информации становилось морокой. Для Колетт это было дело жизни, она считала себя обязанной владеть всем доступным материалом.

Молодые сотрудники, в большинстве своём, прислушивались к советам Колетт, хотя в то же время ожидали распоряжений Ларисы. Сотрудники среднего возраста, уже привыкшие к чётким инструкциям и хуже принимавшие любые изменения, куда реже обращали внимание на аналогичные предложения. Наконец, пожилые опирались только на начальство в лице Пушининой, а потому упорно отказывали Колетт. О многочисленных андроидах и сказать нечего. Если говорить не об идеях, а о личностном отношении к гостье, то большинству, по сущности, было как-то всё равно: подойдёт, скажет что-то да уйдёт. Некоторые презирали её за наглость и нарушения регламента, другие ценили и всячески оправдывали.

Сама Колетт внимательно анализировала отношение коллектива и делала для себя выводы. Главный вывод состоял в том, что Лариса обладает большим авторитетом среди сотрудников, но о горячей любви говорить не приходится. Для того, чтобы завоевать лабораторию, ей придётся пойти на полноценную конфронтацию с Пушининой. Благо, что та очень вспыльчивая и уязвимая – Колетт просто выживет её с работы. Опыт с Николя и его подругой показал девушке, что она может постоять за себя. Единственным противником может оказаться Бруно, но Колетт в последние дни вела себя хорошо, а спасение Николя из лап Анжелики должно помочь изменить его отношение к ней.

Матери Ларисы, Злате Пушининой, Колетт нравилась. Возможно, видела в Локонте копию своей дочери – баловала и лелеяла. Колетт пользовалась добротой госпожи Пушининой, чтобы иметь доступ к инструментам лаборантов. После разговора с некоторыми интересовавшими сотрудниками она услышала, как Злата, работавшая с коллегой в другом углу, упомянула доставленное мёртвое тело. Немедленно, ступая семимильными шагами, добралась до Пушининой и испросила разрешение провести аутопсию. Та, опытный анатом, согласилась, вдобавок предложила взять её под своё руководство. Колетт, которой не хватало практических навыков, согласилась.

Вскрытие проводилось в специальном помещении на этом же этаже – Колетт туда ранее не пускали, но на этот раз Злата сделала исключение. Несколько операционных столов, шкаф и раковина. Прочитала короткую инструкцию и вручила Колетт набор инструментов, а сама встала сзади, чтобы помогать и указывать на ошибки. Локонте разложила ножи и скальпели, наблюдая за мёртвым телом, лежавшим на операционном столе – самое обычное из сотен подобных. Погибший, сожранный машинами, побелел. Лишилась цвета кожа, во многих местах проявлялись скопления машин, которые проникали вглубь. Сквозь образованные ими дыры проглядывались мёртвые органы, частично побелевшие. Машины, словно вирус, съели человека заживо.

Самое смешное, что он мог бы выжить.

– Смелая девочка. Не боишься! Мою Ларису в первый раз чуть не вырвало, – Злата похвалила Колетт. Та, натягивавшая на руки нейлоновые перчатки, усмехнулась.

– Понимаю. Я тоже видела их вживую. А потом смотрела видео на даркнете. Набиралась опыта, так сказать.

Первым делом следовало проверить, в порядке ли головной мозг – смерть от нанороботов гарантированно наступала, если они добирались до него. Колетт взялась за инструмент и сделала разрез. Этим обнажила череп. Отодвинула складки кожи, стараясь не касаться ближайших скоплений нанороботов, и с помощью дрели сделала пропил. Череп, как другие кости, не был проеден машинами. Колетт достала его участок и разочарованно покачала головой: весь мозг был поглощён машинами. Шанса выжить у погибшего не было.

Колетт собиралась продолжить вскрытие и рассечь мозг, как в комнату ворвалась Лариса, настолько разгневанная, что чуть не разбила двери. Еë темный силуэт тенью лëг на скромные фигуры исследователей. Злата перепугалась не на шутку. Стало понятно, что операция подходит к концу, и использованные ножи улетели в раковину.

– Мама, я твоя дочь или вот эта!? – Пушинина-младшая гневливо указала на Локонте. – Оставь нас, я должна сама с ней разобраться.

Злата пыталась оправдаться, но Лариса была непреклонна. Делать было нечего, и девушки остались одни. На этот раз у Колетт не было никого, на кого она могла опереться. Противница поняла, что сила Локонте заключается в других людях, и решила разобраться один на один. Колетт отошла к трупу, который пугал её больше Ларисы – одно прикосновение неприкрытой частью тела, и она мертва. Памятуя о ноже, Пушинина решила не подходить, а держаться у выхода. Заодно не выпустит.

– Обслуживающий персонал – на другом этаже. Здесь работают квалифицированные специалисты. У нас есть образование и банальная культура общения.

– Тебя не переубедить, – Колетт постучалась ладонью о лицо. – Вам мозгов не хватает!

– Да что ты о себе возомнила, а? Мой коэффициент Цоммера составляет три и семь.

– У аутистов тоже высокие показатели.

– Аутисты, между прочим, умные люди, и очернять их, чтобы попытаться унизить меня…

– Не учи меня, что такое аутизм. Была знакома с одним аутистом, и могу тебя уверить, при всём интеллекте ни хрена не соображал.

– Ты такая низкая и гнилая, Колетт.

– Давай спросим твою маму. Она скажет, что мы обе умные и хорошие.

Лариса подошла на шаг, Колетт трусливо положила руку на нож. Попытка запугать провалилась.

– Ты пользуешься её добротой… – Лариса перешла на шипение.

– Я к ней даже не подлизывалась. Посуди сама, с кем она проводит больше времени. Хорошие люди видят друг друга издалека. А ты останешься со своими андроидами. Такая же бездушная, как они.

– Я… я… – у Пушининой кончились угрозы, и она совершенно спокойно, убедительно заявила: – Я повешусь.

Пара секунд молчания… Колетт разорвало от услышанного. За фасадом стойкой и умной исследовательницы скрывался слабохарактерный ребёнок, который, позорно проигравший в словесном поединке, мог только угрожать самоубийством. Она хотела продолжить моральное избиение соперницы, но в самый ответственный момент в помещение зашёл Бруно. Судя по яростному лицу, слышал последние реплики обеих.

Пары быстрых шагов начальника хватило, чтобы Колетт отступила от трупа к стене, а Ларисе стало лучше: не одна. Словесной команды даже не последовало, а Локонте покинула комнату, за ней вышел Бруно. Чтобы отвлечься от услышанного, Лариса отошла к сломанному андроиду, лежавшему на другом операционном столе, и занялась его разборкой. К сожалению, слышала всё, о чëм говорили Бруно и Колетт, вставшие возле операционной:

– Ещё одна такая выходка, и я тебя уволю, – прямолинейно начал Жюльен.

– Она меня первой атаковала!

– Скажи мне, зачем тебе всё это?… Нет, не так. Скажи, зачем таким образом!? Колетт, ты действуешь наперекор всем принципам, о которых я тебе говорил. У каждое своё место в структуре комиссии. Это сраный регламент! У вас в Арсе им, наверное, подтирают пятую точку, но у нас в цивилизованном обществе без него никуда. Лариса занимается исследованиями, ты помогаешь Николя. Чем тебе не угодило?

– Да потому что Лариса тупорылая! Говорю как есть.

От услышанного Бруно чуть не упал в обморок, чего уж говорить о Ларисе, о присутствии которой оба забыли. Колетт теперь уверенно смотрела в глаза начальнику, готовая постоять за себя.

– По крайней мере, ты честная, когда хочешь, – Бруно нашёл в характере Колетт целый плюс, чем очень гордился.

– Конечно честная. Я никогда не лгала вам о том, чего хочу. Но меня все ограничивают. Вы, Лариса… даже Николя. Вы не цените то, что имеете.

– Как раз-таки я ценю всё, что имею. У нас всë на своём месте. Каждый выполняет свою роль…

– Я не выполняю. Вместо меня эта Лариса, которая ещё и нестабильная. Вы слышали, что она сказала! Сегодня живая, завтра забыла почистить зубы и выпустила пулю себе в голову.

– Вот поэтому ты и выполняешь свою роль – никуда выше помощницы тебе нельзя.

Бруно заметил, как его собеседница покраснела от злобы: зрачки заискрились презрением, а зубы сжались. Надо было понятнее объяснить, почему.

– Ставить тебя во главе отдела означает его уничтожить. Тебе вообще плевать, кто такая Лариса, – и перешёл на шёпот. – У неё есть суицидальные наклонности. Она уже пыталась вскрыться, только Злата и спасла. Лариса слишком умная для этого мира, у неё есть комплексы. Она дарование, редкое и яркое. Нашей комиссии и так повезло достать её из Бореи. Не хочу потерять. И как сотрудницу… и как живого человека. Ей хорошо среди нас.

– Она орёт на своих подчинённых. Никак не вписывается в вашу "дружелюбную атмосферу".

– Орёт в твоём присутствии, потому что ты её нервируешь.

Предпочла промолчать, чтобы не гневить работодателя. Но, разумеется, Колетт казалось неправильным, чтобы слабый руководитель тянул проект вниз. Лариса, при любых её достоинствах, уже продемонстрировала ей, насколько жалка, раз срывается на подчинённых из-за наличия соперницы, манипулирует угрозой самоубийства и не хочет посещать психиатра. Никакой коллектив не заслуживал такого, и Локонте считала, что остаётся лучшим кандидатом на пост главы лаборатории. Ларису жалко не было: наука не должна страдать из-за психически нездоровых девочек.

– Вопрос доверия для меня стоит на первом месте. В первой комиссии лабораторию возглавлял Валер де Сталь…

– Знаю такого.

– А знаешь, куда он пропал?

– Не читала…

– Не читала, потому что никто не посвящённый знать не должен, – Бруно обернулся к двери и взглянул на труп со вскрытой головой. – Он предал интересы комиссии. Испугался, что "Кафку" закроют, и убежал к Даммартену, прихватив с собой почти всю документацию и несколько специалистов. Знаю только, что он проводил опыты, чтобы доказать возможность симбиотической связи между людьми и машинами, создать биологическое оружие. Говорят, ему даже удалось раздобыть тело Потрошителя. Мало что известно, и то на уровне слухов. Урод пичкал живых людей машинами… А умер недавно. Земля ему стекловатой. Так хочется плюнуть ему на могилу, а не знаю, где она.

Узнать, что один из уважаемых тобой исследователей на самом деле был преступником, а его злодеяния стали основой для городских легенд – незабываемое ощущение. Колетт понимала, что могло двигать де Сталем во время его предательства, но осуждала жестокость по отношению к живым. Даже мёртвые не заслуживали такого неуважительного отношения. Она жалобно взглянула на Бруно, пытаясь заверить, что не такая:

– Нет, господин Жюльен, я верна комиссии так же, как и вы!

– Хотелось бы в это верить. По крайней мере, основания есть. Спасибо, что предостерегла Николя. Просто попрошу в следующий раз лучше подбирать слова. Николя вежливый, а я и втащить могу.

Послушный кивок с улыбкой. Колетт улыбчиво покинула лабораторию, полную недопонимающих людей, а Бруно лишний раз навестил Ларису, чтобы утешить и подтвердить, что эта девушка больше ей никогда не навредит – иначе вылетит вон из комиссии.

***

Вечерние рандеву в Ла-Шатриане особенно ценились туристами: каково провести свидание на берегу Эроти, да ещё и с видом на столичные достопримечательности во время заката светил? Город погрузится в темноту, и последние солнечные лучи, ослепляя, осветят небоскрёбы и храмы перед тем, как исчезнуть. Небо осветится в пылающий красный, а затем любой существующий оттенок уступит место чёрной глубине ночи.

Где-то в то время, когда закат ещё не кончился, а ночь ещё не позволила себе начаться, президент Даммартен вышел с охраной на улицу, чтобы выступить с речью среди обычных граждан. Имиджмейкеры в последнее время советовали ему отказаться от того, чтобы, как Ален, выступать исключительно среди электората, который, как известно, и так поддержит. Возможно, имелся смысл создать образ народного президента, способного укрепить разделённую надвое нацию. Из-за новостей о появлении Лорье Даммартен, ранее сомневавшийся в целесообразности подобной политической акции, решил один раз рискнуть и провести диалог со средними слоями. Он не хотел идти на крайние меры, которые предлагала Хлоя Мартен.

115 число весны 429. Вечер. Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Деодат будто бы гулял по улицам города сам по себе, и никакой охраны, прятавшейся за ним, вовсе не было. Не было и бронежилета под костюмом – хотя чего врать, президент почти никогда его не снимал. Выйдя на улице Терса (центр столицы) из джипа, в котором осталась съёмочная группа, прошëл всего пару шагов, как его узнал какой-то турист из восточного Шанила. Бедолага, сидевший у остановки, подбежал к Даммартену и попросил о чём-то. Сразу провал – Деодат ни черта не понимал, на каком языке говорит турист и чего он хочет. К счастью, Даммартен указал туристу на свою машину, где, как он знал, тому помогут.

Только турист сгинул, как появился другой, на этот раз заговоривший на мумбрийском. Даммартен сразу предположил, что это террорист, и отошёл на шаг, снайпера на крышах, правильно прочитав жест президента, прицелились в голову туриста. К счастью, подозреваемый оказался безобиден, и Деодат послал его туда же, куда и предыдущего. Этот даже пожал президенту руку, отчего тому чуть не поплохело: ненавидел террористов, и подобная неприязнь переносилась на мумбрийцев. Наконец, третьим встречным оказалась гражданка Терсилагии, мать с коляской. Увидя, что навстречу ей идёт президент, она развернулась на сто восемьдесят градусов и в спешке покинула сцену.

Случайный мужчина. Вот на кого и рассчитывал Деодат – такой не пройдёт мимо. И правда, подошёл к президенту и заговорил на равных. Пока шёл разговор, собирались прохожие. Оказалось, мужчина – ветеран войны с террористами. Как другие герои, он заслужил ветеранскую пенсию, которая была урезана при Алене. Придя к власти, Деодат первым делом многократно увеличил размер этого вида пенсии. Ветераны, включая нынешнего собеседника, были благодарны Деодату. Толпа, окружившая этих двоих, овациями встречала похвалы мужчины президенту. Последний был в глубине души недоволен: опять столкнулся со своим электоратом. Где эти противники его режима? Их миллионы, а они, будто крысы, боятся лично встретиться с ним.

Темнело. Ветеран не переставал хвалить Деодата, "настоящего мужика", а тот и уйти не мог. Съëмочная группа, не вылезавшая из остановившейся у той стороны дороги машины, снимала материал, который, конечно, принесёт пользу президенту. Колловид и Каухоб зашли за линию горизонта, настала ночь. Но фонарные столбы освещали каждый уголок улицы, каждую закрытую лавку, каждый небоскрёб. Службе безопасности президента было легко ориентироваться в этих условиях. И, тем не менее, опасность пришла, откуда не ждали.

Прятавшиеся в тени зданий и на крышах телохранители сразу поспешили на защиту президента: одни устремились к нему напрямую, другие побежали к лестнице. Даммартен быстро попрощался со своими сторонниками и убедил их покинуть это место. Кто явился? Преступники? Террористы? Куда хуже – пресса. Один за другим подъехали седаны оппозиционных агентств, включая пресловутую "Ле Рону". Остановились при первой же возможности, наружу выскочили репортёры с микрофонами, за теми операторы и остальные. Терсилагийские журналисты славились грубостью и неуважением, оказываемыми идеологическим врагам. Телохранители грудью защитили Даммартена от возможных физических нападок. Вопросы юных репортёров следовали один за другим.

Почему при президенте оказалась охрана? Даже подобные встречи с простыми гражданами, оказывается, постановка?

Почему были повышены налоги, если президент говорит об экономических успехах? Он лжёт? Но зачем?

Почему уровень жизни стремится к нулю? К 430 году, ссылается на исследования именитых экономистов Лорентайн де Лорье, уровень бедности населения составит свыше тридцати. Неужели президент и правда защищает только олигархов?

Почему президент отказывается отвечать на вопросы прессы? Он тупой?

– Не знаю, на какие исследования ссылается Лорье, но они не соответствуют действительности. Прогнозируемый к 430 году уровень бедности составит девять процентов… – президент пытался спокойно отвечать на вопросы, но журналисты продолжали задавать новые, а некоторые провокационно свистели. – Страна сталкивается с трудностями. Герои Терсилагии сражаются с террористами, защищая ваши жалкие задницы…

Почему Терсилагия должна воевать с террористами, если это бьёт по экономике страны? Разве не целесообразнее заключить мир, как предлагает Лорентайн де Лорье?

– Надо было понизить призывной возраст, – с грустью отметил Деодат. К счастью, его не расслышали.

Трусость оппозиционной прессы, пытавшейся вывести его из себя, и самые низменные способы провокации и правда раздражали. Деодат закипал, а просто так уйти не мог – репортёры окружили его и телохранителей. Заметив проезжающий автобус, он бросил выразительный взгляд на джип, который тут же двинулся с места и, протаранив машины оппозиции, поехал в сторону президента. Репортёры и операторы прыгнули в сторону, а Деодат и телохранители спокойно зашли в остановившийся автобус и приказали отъезжать. Когда провокаторы подняли головы, и автобус, и джип уже уезжали. Они не дураки – быстро поняли, куда подевался президент. Потому побежали к своим машинам, намеревавшиеся преследовать автобус с президентом.

– Господин президент, это… нормально? – обратился водитель к Даммартену, кивком головы показав на зеркало заднего вида, в котором отражались преследователи. Президент, сидевший сбоку, усмехнулся.

– Забей.

За машинами преследователей возник доисторический бело-голубой седан. Заметив его, Даммартен усмехнулся – порадовались и телохранители, которым из-за появления андроида-кондуктора пришлось искать бумажники. Легендарный автомобиль прошлого века, о котором слагали легенды, подъезжал по очереди к каждой машине оппозиции. Пара выстрелов – шины спущены.

Деодата отвлëк синтетик.

– Пожалуйста, десять ливров.

– Ну если найдутся, – не сразу поняв, что перед ним робот, ответил Даммартен и потянулся за бумажником.

– В противном случае мне придется выкинуть вас из автобуса и сдать полиции. Президенту Даммартену будет очень стыдно за вас, – дурацкая улыбка синтетика.

Ироничный взгляд Деодата. Протянул пару монеток, андроид ушëл. Тем временем таинственный герой, избавившийся от журналистов, нагнал автобус справа. Даммартен выглянул и столкнулся с лицом инспектора Гондона, невозмутимо вëдшего свой прекрасный Océanique. Окна у обоих были открыты, поэтому завязался громкий, но осторожный диалог:

– Ну как с поисками? Нашёл невесту уже?

– Простите, президент, но не получилось! Её младший брат тоже куда-то делся… Похоже, пьяница. А они все одинаковые.

– Мда, Луи-Луи, – с осуждением, свысока – причём буквально свысока – покачал головой Деодат. – Где тот гениальный следопыт? Стареешь.

– Виноват.

## 427: Утонувшие во мраке ночи

Маленькая комната. Не знакомый с ситуацией человек сразу бы сказал, что детская: несколько люстр ярко освещали помещение, заполненное игрушками и красочными постерами. Стены окрашены во все цвета радуги. Пространство, заставленное кроватями и столами, прорезал запах лаванды. Всё создаёт ощущение безопасности и комфорта. Но девочка, сидевшая за столом с карандашами в руках, не чувствовала себя защищённой. Даже спать не хотелось, хотя за окном не было видно ни зги. А самое страшное, что даже не убийство беспокоило Колетт больше всего.

Рядом с девочкой сидела детский психолог, Никейл Морос – она первой согласилась помочь ребёнку, пострадавшему от увиденного. Напротив разместился некий господин в шляпе, присланный сюда самим президентом. Несмотря на ожидания Колетт, этот следователь был благожелателен и вежлив. Похоже, не все даммартенисты такое уж и зло… Он с удивлённым выражением лица рассматривал изображение, нарисованное девочкой, отнюдь не художницей. Белые линии и две точки чуть выше. Вот каким она видела убийцу. Психолог качала плечами: ребёнку предстояло самому объяснить ситуацию.

В течение последующих четырёх минут Колетт при помощи Морос объясняла следователю, каким именно образом в убийстве мадемуазель замешан монстр из поезда. Тот честно пытался поверить в эту историю, вот только было сложно представить, чтобы в одном поезде с ребёнком оказался белый как поганка убийца с нечеловеческими зрачками, который не только сумел спрятаться среди швабр, но ещё и пробрался из поезда в отель. Что-то на уровне сверхъестественного. Единственное разумное предположение – возможно, показалось, и на самом деле монстром является какой-то обычный человек, просто немного бледный? Едва ли не с пеной у рта Колетт доказывала, что это существо не могло быть человеком, ведь кожа была белее бумаги, а подобных глаз в природе просто не может быть. Психолог не перебивала ребёнка, а следователь строчил у себя в дневнике.

Убита не ножом, а сильным, нечеловеческим ударом в солнечное сплетение. Ситуация осложнялась тем, что в отеле – столь высокооценëнном – отсутствовали камеры. Инспектор сначала удивился, а потом, изучив историю гостиницы, разочаровался в человечестве. Оказалось, что ещë полквартала назад на месте отеля стояло другое здание. Строительство гостиницы было инициативой близкого друга президента, печально известного господина Марина. Результат на лицо – колоссальная экономия средств. Уличные камеры засекли фигуру в капюшоне, которая приехала в отель на автобусе и покинула его таким же образом. Кто же это мог быть?…

Куда больше монстра следователя интересовала фигура дяди Фили. Колетт пыталась защитить того, потому что считала хорошим человеком, и следователь её не переубеждал, только уточнял отдельные моменты. Филиберт Надо по неизвестным причинам отправился в столицу одновременно с детьми и Руже, причём жил с ними в одном городе. Взял с собой коллекцию ножей. Ветеран войны, а значит, может иметь психические проблемы. Операторы и данные телефона подтвердили, что в последнее время он периодически звонил Барбаре. Но зачем ему нужно было ехать для убийства с детьми, если это сужает круг подозреваемых? Чтобы затем скрыться? Следует найти его, пока не поздно, и также провести допрос. Кроме Надо, нет ни одного подозреваемого.

Даже не ясно, в безопасности ли дети.

– Понятно, – следователь положил блокнот в сумку. Высокий и громогласный, он выглядел как могущественный защитник. Такому Локонте доверяла. Собрав вещи, он обратился к девочке: – Не бойся, мы контролируем ситуацию. Позвонили твоей маме, она приедет завтра утром. Вы будете отправлены домой…

– Домой!? – опасения Колетт подтвердились. Она оскалилась, одновременно косо взглянула на потолок, будто что-то обнаружила. Взрослые не придали этому значения. – Я должна участвовать в олимпиаде!

– Колетт, скорее всего, олимпиаду отменят или перенесут на другое число, – голос разума в лице госпожи Морос не был услышан…

– Скорее всего это не сто процентов. Другие останутся, а я нет?

Напрасно пытались убедить, что и дети из других городов в таком случае отправятся домой. Девочка, чьи глаза были залиты кровью, единожды даже стукнула кулаком по столу, заткнув психолога. Следователь сдержался только потому, что ребёнок, возможно, был травмирован и реагировал на происходящее особым образом. Его просили как можно скорее отыскать и наказать убийцу, чтобы олимпиада состоялась, и никому не приходилось покидать город. Правда, за пределами полицейского участка царила ночь, и пока ещё никто не принимал поспешных решений. Кроме Колетт.

– Это не мне решать, – подытожил следователь и встал. – Не переживай по этому поводу.

Отошли в угол с психологом. Колетт продолжала сидеть на месте и со скуки рисовать карандашами, рисуя машины. От обиды и страха насупилась и заслезилась. Периодически поглядывая на неё, следователь и психолог тихо обсуждали услышанное.

– Ей будто вообще похер.

– Господин Гондон, тише. Ей не всё равно, она хороший ребёнок. Вот только упрямая. Скорее всего, избалованная. Это уже вопросы её воспитания. Зато целеустремлённая до жути…

– Социопатка?

– Нет, совершенно здоровая. Но вся эта Кафка для неё целый мир. Гибели своих мечтаний… она не переживёт.

– Кошмар. Дружок у неё поадекватнее будет.

224 число весны 427. Ночь. Полицейский участок №2, Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Поскольку психолог вернулась к девочке, Гондон отошёл к двери и открыл её. Снаружи на скамейке сидел раскисший мальчик с телефоном. Впрочем, увидя инспектора, сразу же расслабился и сфотографировал, отчего тот чуть не рассвирепел: был взвинчен тяжёлой ситуацией. Здесь же собрались коллеги, которым пришлось объяснять, что детей придётся оставить в комнате допроса. Леопольд слышал, как обсуждались цена игрушек, чьё-то личное имущество и некие высшие ценности – его это не очень беспокоило. Куда больше он был испуган произошедшим и волновался за подругу. Они оставались в большой опасности даже внутри участка, если бредни Колетт были правдой. В зеркале за спиной Лео отражался экран телефона: Гондон, закончив с коллегами и подойдя к мальчику, заметил, что тот разглядывал фотографию тела.

– Что это ты смотришь?

– А? Ничего, – быстро переключился на вкладку с игрой, но Гондон без лишних слов указал ему за зеркало. Леопольд промолчал.

– Что сказала тётя психолог? Никаких жестокостей и чай, – Сорель, чувствовавший себя виноватым, продолжал молчать. – Не волнуйся, вы будете в порядке. Но не нужно травмировать себя таким. Удали фотографии.

Помедлил пару секунд, затем вновь зашёл в галерею и удалил фотографии под надзором Гондона. Последний не стал проверять, чтобы не нарушать личное пространство – положился на честность ребёнка. Леопольда ободрило то, с какой неприкрытой гордостью взглянул на него инспектор.

– Молодец, парень. Твоя подруга очень тяжело переживает эту утрату… точнее, утрату чего-то другого. Сможешь ободрить её? Помочь женщине в тяжёлую минуту? Ты же мужчина у нас.

На него была возложена огромная ответственность. Леопольд медленно кивнул головой, затем повторил это действие ещё несколько раз, наполняясь решимостью.

– Да, господин Гондон. Можете на меня рассчитывать.

– Славный малый. Твоя мама не может приехать, поэтому приедет мать Колетт. Но к утру. Поэтому ночь вы проведëте здесь, в безопасности.

Разошлись – один зашёл в комнату допроса, другой тихо закрыл дверь. Леопольд, надо признаться, изрядно удивился, заметя, что подруга задумчиво стояла у окна, бродя из угла в угол, но всматриваясь в стекло. Здесь явно что-то было не так. Лео остановился и вгляделся в рисунки на столе. Причудливый белый человек, напоминавший чудовище из страшилок. Спасибо, парень и так чувствовал себя скверно после того, что произошло менее двух часов назад.

Заплаканные, как у Леопольда, глаза Колетт больше не сожалели об утрате. По ним читалось, как глубоко погрузилась в размышления девочка, как её разрывало между испугом и авантюризмом. Но чем больше проходило времени, тем сильнее становился перевес в сторону последнего. Она восстановилась в десятки раз быстрее Сореля, до сих пор до смерти напуганного. Колетт сама подошла к нему и тихо прошептала:

– Здесь есть камера. Не проверяй её. Понял? Она за твоей спиной. В коридоре охрана. Окно плохо просматривается с камер. Мы можем выйти. Надо только спуститься вниз, но это же первый этаж, да? Главное, чтобы прислонились к стене вот с этой стороны, тогда за нами не сразу пустятся.

Озадаченное лицо Леопольда, скривившееся в форме вопросительного знака.

– О Мефалла! Мы сваливаем отсюда, Лео.

– Зачем?

Та отошла к противоположному углу комнаты, у окон, за ней последовал Сорель. После этого указала на камеру на потолке, Лео наконец заметил еë. Прижавшись к стене, поползли к окнам.

– Если нас заберут, то не поучаствуем в олимпиаде. Ты что, не хотел победить?

– Ну да, деньги реально нужны…

– А мне тем более! Я не могу пропустить олимпиаду. Полиция не даст нам её написа… – остановилась, так как из-за двери донеслись шаги. Задержала дыхание от волнения; Лео продолжил не понимать, что происходит. К счастью, стихло, и они продолжили путь. – Нельзя, чтобы они нас увезли. Мы спрячемся и будем ждать, а потом придём и напишем.

– А… Нас как бы не от убийцы защищают? А что, если он нас ждёт внизу?

– Мы и от него спрячемся. Я найду, где нам скрыться. Ты же… не боишься? – хитро взглянула на него, пока открывала окно. Сразу зубы застучали от холода.

Провокация сработала. Леопольд, как истинный мужчина, должен был защищать Колетт, а потому не хотел её бросать. Даже если это означало идти у неё на поводу. Он гордо выпятил грудь и спрыгнул на улицу вслед за ней. Полицейский участок №2 находился в центре города, всего несколько улиц отделяло его от отеля. Колетт, пригибаясь и напуганно оглядываясь по сторонам, повела за собой Леопольда.

Прятались в слепых зонах уличных фонарей. Дети только перешли пешеходный переход к северу от участка, как услышали вой полицейских сирен – прошло меньше двух минут, а их отсутствие уже было обнаружено. Колетт догадалась: решат, что дети не могли далеко уйти, и оцепят район, после чего исследуют каждый закоулок. Прятаться нет смысла, нужно искать путь, который поможет как можно скорее удалиться от блюстителей порядка. Колетт схватила Лео за руку и побежала в ближайший переулок. За столь короткий промежуток времени оба успели промëрзнуть до мозга костей, а Сорель ещё и начал чихать. Но не могли остановиться, пока слышали истошные крики сирен, доносившиеся сзади и справа. Ориентируясь по звукам, Колетт неслась через улицы, сбивая редких пешеходов, среди которых никто не успевал догадаться, что именно детей преследует полиция.

Леопольд потянулся за телефоном, но Колетт дëрнула его вперёд, отчего тот чуть не уронил гаджет. Только после этого заметил, что они перебегали дорогу, и его чуть не сбила легковушка. Водитель, выглянув из окна, гневно выругался на детей – Лео неразборчиво извинился, Колетт громогласно послала его. Пересекли так несколько улиц и смертельно выдохлись. Остановились только под небоскрёбом с огромной надписью "KOI" на стене, буквально в километре от полицейского участка. И если девочка ещё держалась, то вот её компаньон был готов от устали обрушиться на тротуар.

– Нас поймают же, – прокашлялся. – Ты, кхе, хочешь моей смерти?

– Я делаю это ради нас, так что помолчи, – прислушалась к звукам. Полиция двигалась в их направлении. – Валим.

Игнорируя нытьё напарника, Колетт продолжила путь. Тот угрожал сдаться и бросить её, в ответ ему гарантировали провал и дисквалификацию в олимпиаде – как-то после таких угроз было сложно остановиться. Дети, противостоявшие сильному ветру, добрались до находившегося в двух улицах от штаб-квартиры "KOI" Дворца Президента, но решили обежать со стороны. Как на зло, это был огромный комплекс. Бежать налево означало пройти большое расстояние без возможности свернуть, направо – двигаться к мосту через Эроти. Леопольд предлагал второй вариант, но Колетт понимала, что мост не только длинный, но ещё и открытый. Предпочла рискнуть, о чем не пожалела.

За дворцом, между его оградой и пекарней, находилась небольшая площадка с мусорными баками. Возле одного из таких стоял человек в худи и брюках, рассматривавший территорию комплекса сквозь ограждения. Вместе с шагами детей он услышал вой полиции. Колетт не стала останавливаться, но Лео, устало глядевший назад, заметил, как незнакомец, чьë лицо было скрыто за капюшоном, кое-как забрался на мусорный бак и спрыгнул вниз, скрывшись с их поля зрения.

Возле супермаркета на другой стороне улицы нашли открытый канализационный люк. Поскольку на горизонте уже были видны полицейские машины, Колетт полетела вниз по лестнице. Нерешительно последовал за ней и Лео. Они спустились в коллектор, где было значительно теплее, чем на улице. Правда, воняло тухлыми яйцами, и Сорель схватился за нос, чем вызвал смех подруги. Оба сели у самого края у сточных вод, переводя дыхание. Леопольд больше не мог двигаться, он постоянно кашлял; Колетт держалась бодрячком.

– Полчаса на улице, и уже простыл. Тебя на улицу нельзя пускать, – нравоучительно пожаловалась она, наблюдая за тем, как напарник лёг на спину и положил руку на грудь.

– Я в порядке.

– Эх, Лео… куда мы с тобой влипли? – тот хотел честно ответить, однако прокашлялся. – Ради великой цели приходится идти на такие жертвы…

Со временем оба достали телефоны. Полиция стихла – были в безопасности. Лео, у кого быстро разрядился телефон, предложил вылезать, но Колетт отказалась под предлогом того, что прохожие могут сдать их. Проверив официальный сайт олимпиады, где не было никаких изменений, она убрала гаджет, чтобы экономить заряд.

Сидя, вспоминала теорию – все прочитанные статьи и монографии. Без доступа к книгам и интернету приходилось ориентироваться на остаточные знания; впрочем, иногда не сдерживалась и вновь включала телефон, чтобы проверить, не ошибается ли. Уведомления пытались показать сообщения матери, Лакрес и других знакомых, но Колетт быстро убирала их, опасаясь, что будет раскрыта, если решит ответить. Она не видела и не хотела искать в своём плане никаких изъянов, считала его единственным возможным в данной ситуации.

Не сразу и заметила, что Леопольд заснул – даже во сне продолжал кривиться и кашлять. Взглянула на него с умиротворением: по крайней мере, он может больше ни о чëм не волноваться. Одна она продолжала размышлять над судьбами человечества, сидя в канализации и наслаждаясь её ароматами. Со временем легла неподалёку от Лео. Её начал раздражать постоянный кашель со стороны собеседника, и она заткнула уши пальцами. Закрыла глаза от усталости… через полчаса тихо сопела с улыбкой на лице.

***

Хотя Колетт мирно спала всю ночь, она столкнулась с рядом странных видений: кто-то взял её на руки; она легла на мягкую поверхность; оказалась внутри машины, остановившейся на прорезавший её сонные глаза красный цвет… Проснулась только от того, что узнала знакомый голос – протëрла глаза кулачками и огляделась. Она лежала, в одной пижаме, на кровати под одеялом. На другой кровати лежал уже проснувшийся Леопольд в пижаме, сидевший в телефоне. Лицо покраснело, кашель по-прежнему не прекращался. Неужели номер отеля? Нет, совсем не так – комната сама по себе значительно больше, обои желто-серого цвета. Аккуратно выглянула из-под одеяла, надеясь, что не привлечëт ничьë внимание.

В дверном проёме стояла Бланш Локонте собственной персоной, которая, разговаривая по телефону, смотрела в сторону дочери. Колетт немедленно спряталась под одеяло, будто бы не было уже поздно. Но мать не отрывалась от звонка, обсуждала с инспектором Гондоном обстоятельства олимпиады. Девочка вслушалась: поняла только то, что олимпиада пройдёт 230 числа. К счастью, состоится… Вот только ей не удалось скрыться, и если их отправят в Фубуа, то всё – все труды насмарку.

Сбросив трубку, Бланш зашла в комнату. Колетт не ожидала того, что произошло затем: вместо того, чтобы подойти к ней, к дочери, та попросила у кашлявшего Лео градусник. Локонте даже выглянула, не веря своим глазам. Мать положила ладонь на лоб мальчика и вышла, вскоре вернувшись с таблеткой и кружкой воды. Сорель послушно закинул в рот лекарство и запил, затем вежливо поблагодарив. Бланш улыбнулась ему и ушла с опустевшим стаканом. Локонте, не дождавшаяся разноса, сама вскочила.

– Доброе утро, – устало пробормотал мальчик, и сразу после этого в комнату со скоростью сокола залетела мать.

Натягивавшая второй носок Колетт улыбнулась матери и остановилась. Та нахмурилась, поскольку даже не знала, с чего начать:

– Доброе утро, Колетт.

– Привет, ма. Я всё объясню, только дай одеться… – натянула и от волнения надела поверх пижамы футболку со штанами, хотя могла переодеться в другой комнате. Бланш не стала комментировать.

– Я жду.

Одевшись, Колетт вновь посмотрела на мать, глазами умоляя пощады. Та глядела строго, в то же время следила за Леопольдом, которому стало немного лучше.

– Ну?

– Я испугалась, что не смогу участвовать в олимпиаде!

– Кто-то говорил об этом?

– Инспектор говорил! Её собирались отменить.

– Если бы её отменили, то отменили для всех. Ты сама хоть понимаешь, зачем поставила на уши всю полицию? – от гнева лицо Бланш покраснело ещё сильнее, чем перекошенная физиономия Леопольда. Редко когда Колетт видела свою мать злой. – Мне пришлось стоять перед этим инспектором или как его там и выслушивать, сколько человек этой ночью пришлось будить, чтобы найти двух глупых детей. Точнее, одного глупого ребёнка, потому что у другого выбора не было!

– А олимпиада будет?

– Тебя интересует только это!? А то, что твою учительницу убили, вообще мимо ушей, да?

225 число весны 427. Ночь. Квартира №304, дом №16, улица де Миро, Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

– Мадам Локонте, ей было очень плохо… – попытался вставить слово Леопольд, прятавшийся под одеялом.

– Леопольд, пусть она ответит, – тихо попросила его Бланш, затем по-прежнему грозно обратилась к дочери: – Если тебя волнует только олимпиада, то поздравляю, она перенесена на 230 число. Распоряжением этого сраного президента, будь он да не ладен, мне и вам предоставили целую охраняемую квартиру. На некоторое время. Там же маньяка ищут. И на этот раз тебе, Колетт, выходить одной из дома запрещено. Иначе твоя мать помрёт со стресса. Откинется, и её будут хоронить. Все, кроме тебя. Потому что тебя волнуют только твои "машинки".

До девочки только сейчас стало доходить, как глупо и опрометчиво она поступила. Но ещё больше её расстраивали слова Бланш: она искренне любила мать, и слышать подобное ей было очень больно. Смерть учительницы её тоже шокировала и расстроила, но другие отказывались верить, что она вообще хоть что-то почувствовала. Будто бы все считали её каким-то бездушным монстром. Мнение матери для Колетт было очень важно. Она незаметно для самой себя заслезилась. Бланш, и так не способная долго сердиться, сменила гнев на милость, увидя, что Колетт начала плакать.

Бланш вышла в другую комнату, Колетт тихо последовала за ней. Она попала в коридор, а оттуда проникла на кухню. Бланш уселась за столом спиной к дочери, но даже так чувствовалось, как она переживает. Был включён телевизор, а именно новости. На плите тарелка каши – очевидно, для Колетт. Расстроганная дочь не знала, как ей объясниться. Как нельзя некстати шла передача Сосиали Бессен, судя по всему, вообще никогда не спавшей.

"…убийство прокомментировал президент Даммартен. По его словам, вину за содеянное, дескать, несут некие террористы, агенты иностранных врагов. Что это за "иностранные агенты", он, конечно же, не пояснил…"

– Лишь бы бред ляпнуть. У нас не иностранные враги, а отечественные – власть, – покачала головой Бланш, и именно в этот момент Колетт попыталась оправдаться:

– Я тоже пошла против власти!

Бланш немедленно отключила звук телевизора и повернулась к дочери. Она не поняла, что та имела в виду.

– Ну, то есть… э-э… я их тоже не уважаю. И Даммартенов, и полицию, – попыталась объясниться девочка.

– Ты не поняла, – спокойная, Бланш поманила дочь к себе рукой. Та подошла. – Колетт… ты очень глупая.

– Ма, я уже не маленький ребёнок.

– Поэтому ты должна меня выслушать. Я могу говорить все что угодно, это моё мнение. Тоже говори что хочешь. Но то, что ты сделала – это прямое нарушение закона. А закон. Нарушать. Нельзя. По крайней мере, открыто…

– Открыто? – Колетт вытаращила глаза.

– Когда подрастëшь, поймёшь. Запомни одну простую мысль – лучше не иметь дела с полицией вообще. Если поймёшь, как, то будет тебе счастье. А пока ты ещё глупая.

Осмысляя услышанное, девочка молча дошла до плиты и взяла тарелку. Она мирно завтракала под кашель Леопольда, пока Бланш продолжала смотреть телевизор. На этот раз обсуждался громкий развод премьер-министра Оскольда с его супругой.

Через окно справа от Колетт комнату осветили первые лучи утренних светил. Всë снова было хорошо.

## 429: Даммартен против Филипса

Воды Тихого океана, как обычно, были спокойны, оправдывая его название. Штиль. Но что-то не так с морем. Его поверхность испещрена яркими пятнами, напоминающими разливы нефти – вода окрасилась в белые и серые тона, причудливо перемешивающиеся друг с другом. И зоркий глаз мог бы углядеть, как такие же пятна скрыты глубоко под поверхностью. Редкая птица пролетала здесь: даже дикая природа уже знала, что это экологически мёртвая зона, которую невозможно восстановить. Когда-то, вскоре после падения астероида, поверхность океана была усеяна мертвыми рыбами, медузами и акулами. Теперь тут нет ничего.

Над одним из крупнейших скоплений машин вдруг пролетел некий объект, бросивший на него свою тень. Он напоминал автомобиль, но не имел колёс – вместо них по бокам выросли два электродвигателя, а в корпус и шасси встроены тёмные левитационные пластины со сверхпроводниками. Из кузова машины торчала длинная лопата с грейфером, отчего она, будучи гибридом автомобиля и летающего средства, напоминала ещё и экскаватор. В тонированном стекле отражались физиономии какого-то оскольдийца тинхэйского происхождения и Николя де Курселя: первый угрюмо вëл машину, второй отдыхал с закрытыми глазами. Сзади, на мягком сиденье разместились разделённые мешком Лариса и Колетт, причем последняя не переставая глядела в окно, наслаждаясь видами мëртвой зоны.

Автоволяр – так называется летающее средство, изобретение, перечеркнувшее сотни лет развития электростатики изобретение. Его появление стало одной из главных причин внеочередной сессии ВОС в 355 году. Хотя патент на автоволяр оформил хаттеланец Патрик Маккуин, он отметил вклад братьев Марка и Клода Дега, терсилагийцев по происхождению, в создание левитационных пластин и первых образцов автоволяров и предложил использовать придуманное ими название, означавшее "сам летаю". Так и повелось.

Почему Всемирная организация Сайры заинтересовалась этим чудом? Оно меняло правила игры. При массовом производстве автоволяры, соединявшие лучшие качества наземного и воздушного транспортных средств, становились экономическим и технологическим стимулом. Правительство Оскольда, единственное имевшее доступ к изобретению, не желало допустить, чтобы оно попало в руки противников. На заседании Совета Великих держав было решено, что автоволяры будут иметь хождение только в их пределах. Коллегия держав попыталась оспорить решение. Спор был разрешен Международным судом, находившимся в Оскольде: производство автоволяров было разрешено только в Великих державах, державы и подопечные государства могли только приобретать и получать их в подарок. Экологическая Комиссия и Секретариат согласились с решением суда. Все наработки братьев Дега, отказавшихся переезжать в Оскольд, были у них изъяты и отправлены в Корцу.

Именно в Оскольде была создана ставшая традиционной автоматизированная система управления автоволярами: все летательные аппараты такого рода должны быть подключены к единой сети в пределах страны. Помимо этого, они могли быть только электрическими. Так государство стремилось контролировать новую технологию и возможности её нелегального сбыта за границу. Вскоре аналогичные системы были созданы в Эстлэнде, Наломено, Финатии, других Великих державах.

Автоматизация, введение автопилотов помогли с решением другой насущной проблемы – организации воздушных дорог. Для автоволяров, как для самолётов, осуществляется эшелонирование, причём ключевую роль в контролировании сети играет суперкомпьютер. В Эстлэнде это "Леди Талиика", в Оскольде – "Корца: 348", и т. п. Хотя производство автоволяров уже ведётся нелегально рядом государств и террористических организаций, их применение сильно ограничено из-за сложности контроля над воздушными дорогами. Что касается передачи машин Великими державами, то это осуществляется в единичных случаях. Такие автоволяры, отключëнные от сети, хранятся в посольствах Великих держав, за ними ведётся слежка.

Этот автоволяр – один из трёх переданных Борелярду для помощи в поиске тел погибших. Даже Терсилагия не получила ни одного экземпляра: Борелярд куда больше неё пострадал от последствий падения астероида, и правительство Филипса оказало ему поддержку. Если автоволяр покидал пределы посольства, то им управлял оскольдиец-шофëр, как в этот раз. На этот раз отправлен был молодой сотрудник, которого звали мистер Ли. Посол, мистер Бойл, как обычно, провëл для гостей и шофёра инструктаж, обратив особое внимание на запрет брать с собой образцы нанороботов: можно только искать тела покойников.

И вот, теперь, наслаждаясь видами Тихого океана, Колетт размышляла о том, как человечеству нужны новые изобретения и технологии – доступные и меняющие жизнь. Великие державы вроде Оскольда не желают делиться новинками с остальным миром. Колетт считала, что автоволяр является изобретением братьев Дега, а Маккуин украл идею и, оформив на неё патент, незаслуженно прославил своё имя. Теперь, с падением астероида, у терсилагийских учёных появился шанс проявить себя, но, как показывает только что полученный опыт практики, Оскольд продолжает оказывать давление на потенциального конкурента даже в таких мелочах, как использование новейшего транспорта. Порой задаешься мыслью, а не прав ли Даммартен…

117 число весны 429. Вечер. Машинные воды, к западу от Борелярда.

Отбросив в сторону столь привлекательные, но гадкие мысли, Колетт ещё раз выглянула наружу. На горизонте замаячил маленький островок двадцать на двадцать метров с выделяющейся каменной пристанью. Автоволяр начал постепенно снижаться: Николя открыл глаза, Лариса маниакально улыбнулась, Колетт недовольно посмотрела на что-то слишком счастливую конкурентку. Через десять секунд транспортное средство приземлилось посередине острова. Сначала вышел шофёр, который проверил, безопасно ли здесь, затем выбрались остальные. Де Курсель сел на капот и вздохнул: любил подышать свежим воздухом. Не беспокоясь за того, мистер Ли привёл девушек к трупу в синтетическом костюме, плававшему лицом вниз: на его спине был реактивный ранец.

– Дристать он гений, – проворчал шофёр. – Такая херня тысяч пять стоит. Я бы на такие деньги заказал себе лучшую бабочку в Кальдебари, а он…

Самой интересной деталью трупа было присутствие ранца – в остальном самое заурядное тело, съеденное машинами. Куда больше Колетт приглянулась редкая растительность. Она отошла от Ли к цветочку, который рос у самого берега, возле машинного пятна. Самый обыкновенный подорожник, который смог пережить столь страшную катастрофу. Девушка завороженно сорвала его… и благодаря свету садившихся светил заметила тень, падавшую на неё. Наученная горьким опытом из детства, Колетт резко развернулась, и стоявшая за ней Лариса тут же остановилась и даже отдëрнулась.

– Что ты делаешь? – наглым и на редкость вызывающим тоном спросила та, кто всего пару секунд назад искренне восхищалась красотой цветка.

– Смотрю, как ты вредишь природе. Тебе лишь бы уничтожать.

– Да-да, конечно.

– Господин де Курсель слишком добр к тебе. Ты не заслуживаешь видеть ничего из нашей практики, – коснулась пальцем груди Колетт, отчего та отпрянула назад и чуть не свалилась в океан. – Обслуживающий персонал… обслуживающий персона-а-ал…

– Госпожа Пушинина! – позвал шофёр в нужный момент, заткнув готовую разразиться Локонте. – Давайте извлекать эту амëбу.

Он вернулся за руль машины, поэтому Колетт помогла своему начальнику сесть внутрь. Лариса достала из мешка в салоне нейлоновые перчатки, вместе с ними надела лабораторный халат и отошла от машины на приличное расстояние. Лопата пришла в движение – грейфер зачерпнул мёртвое тело. Позволил воде полностью стечь – на что понадобилось минут пятнадцать, – после чего осторожно, чтобы оставшиеся капли воды не задели Ларису или Колетт, спустил труп в открывшийся багажник, который был предназначен для перевозки заражённых тел: полностью отделён от салона толстой стенкой, извлекаем, изготовлен из цинка.

Как только тело опустилось в багажник, Лариса перевернула его на спину и осмотрела лицо, чтобы оценить степень повреждений. Даже мозг отсутствовал. Сняла одежду, ранец и выкинула – запрещалось забирать любые объекты, кроме самих мертвецов. После этих операций пощупала, чтобы проверить, сколько воды осталось. Убедившись, что ветер успел осушить мертвеца, уже собиралась закрыть багажник-саркофаг, как нащупала в кармане его синтетического костюма странный объект. Достала. Это были живые опарыши. Они находились в постоянном контакте с заражённой водой, но уцелели и двигались. Заметя за собой шофёра, радостно к нему обратилась:

– Мистер Ли, эти опарыши живые! Вы представляете!

– М? – опустил голову и рассмотрел. – Да, определённо живые.

– Мистер Ли, можно забрать их?

– Боюсь, что нет.

Пушинина остолбенела от неожиданности.

– Вы же знаете, мы забираем только тела. Таковы условия соглашения.

– Но мы можем сделать исключение для этих опарышей… – уже едва ли не взмолилась. У шофёра было каменное лицо.

– Простите меня, простите, но не можем. Точнее, можем попробовать, но я не даю вам гарантий, что проверки не будет. Вы из Терсилагии, поэтому вас и меня обследуют. И если окажется, что я нарушил условия соглашения…

– Ну пожалуйста, мистер Ли. Я, я… – достала из кармана несколько банкнот. – Вот.

– Что это? – тон Ли намекал, что он предпочёл бы этого не видеть.

– Пять косарей. Если хотите, дам десять. Даже больше… Эти опарыши очень важны для науки, мы не можем их здесь оставить.

– Взятки не беру, – вздох. Лариса спрятала деньги. – Дам вам совет. Оставьте опарышей в банке. Если вам удастся договориться, то заберёте потом. Сейчас оно того не стоит. Пора лететь уже.

– У нас нет банки. У нас нет ничего, куда можно было бы их спрятать. В мешок для одежды, что ли? Опарыши нужны… прямо сейчас! – Лариса понимала, что переубедить шофёра так просто не удастся.

Сверкнула глазами и пала на колени. Мистер Ли удивился, Колетт, до этого на заднем плане пившая из бутылки стоя, заинтересовалась истерикой. Пушинина заметила, как приближается Локонте, но вспомнила, как Бруно заступился за неё, а потому не испугалась – знала, что соперница не посмеет издеваться над ней.

– Это дело всей моей жизни. Я работаю, чтобы мир был лучше, чтобы люди были счастливее, – Колетт закатила глаза, как только услышала больно уж знакомые слова и выражения. – Чтобы дети больше не умирали от лаввируса… Этим политикам не понять, как важны даже жалкие опарыши. Их заботят только свои интересы – свои! Эти личинки пережили нанороботов, может, в них кроется секрет… который может стать ключом к созданию нового препарата или материала, с помощью которого… которого… Ах, что я объясняю. Ведь никому нет дела до этих исследований. Вам тоже. Вы думаете только о своей зарплате. Я работаю ради спасения миллионов, а вы ради того, чтобы прокормить себя! Куда вам спускаться до моего уровня. Ведь закон и пригретый зад куда важнее, чем… чем… – заплакала.

Пока Лариса истерила, причём искренне, Николя выбрался из машины и подошёл – не видел картины, потому представлял себе какую-то театральную трагикомедию. Шофёру было тяжело, он чувствовал себя ужасным человеком, хотя таким, конечно, не был. Молчал, так как не знал, что и сказать. Колетт непременно прониклась бы столь чувственной речью, во многом близкой её идеалам, не презирай она соперницу.

– Я даже не знаю, за что мне бороться. Как будто все люди вокруг бесчувственные чурбаны. Они будут смеяться надо мной. Ну, насмехайтесь! Издевайтесь! Я просто… – открыла багажник и сняла с руки перчатку, угрожая коснуться машин ладонью. – Я не хочу жить в этом мире. Единственный раз, когда я могла сделать что-то полезное, может, спасти мир, меня остановила человеческая бесчувственность – бесчувственность тех, кого я так хотела спасать… не стоит оно того.

А самое грустное для шофёра заключалось в том, что манипуляция легко читалась. Тем не менее, Пушинина так ловко унизила его, что всё равно хотелось провалиться сквозь землю. Он уже, с грустной миной, собирался согласиться с ней и сдаться, но тут открыла рот Колетт:

– Соглашение. Нарушать. Нельзя.

Лариса вытерла слëзы и едва заметно стукнула зубами от злости. Всë-таки Локонте осмелилась, только пошла с другой стороны.

– Я бы тоже хотела забрать опарышей, но нельзя. Иначе ты подставляешь не только мистера Ли – но и себя. И господина де Курселя. И господина Жюльена. Вообще всю комиссию. Ты выставляешь себя альтруисткой, а на деле эгоистично подставляешь всех.

– Как же ты здорово… характеризуешь себя, – злобно прошипела Лариса, убирая руку от трупа.

– Я не святая, как и ты. Но я хотя бы действую в рамках закона и сама отвечаю за свои действия. Лариса, взрослей. Пожалей мистера Ли.

И столь свойственная Локонте коварная улыбка победительницы. Даже мистеру Ли немного полегчало, хотя он всё ещё презирал себя после эмоциональных слов Пушининой. Лариса снизу вверх глядела на Колетт, чья грозная тень накрыла её. Месть за всё – и ведь без единого оскорбления или унижения. От обиды Лариса так прикусила губу, что потекла кровь. Она схватила опарышей перчаткой и, зная, что они могут быть заражены, метнула в Колетт. Последняя не успела увернуться, личинки зацепились за правую щеку.

Быстро смахнула их ладонью и задрожала. Но страх прошёл, поскольку не заразилась. Шофёру пришлось проводить проигравшую Ларису в машину и помочь ей снять халат. Николя, опираясь на трость, подошёл к Колетт. Он слышал её тяжёлое дыхание.

– Она кинула в тебя этих червяков, что ли?

– Николя, ты знаешь, что бывает с людьми, которых заражают машинами?

– Умирают.

– Да. И не только…

– Точно. Ты говорила.

Голову никак не покидали образы, которые невозможно было забыть. Страшилки, которые соответствовали словам Бруно о де Стале: едва пережившие заражение машинами люди, прикованные к операционному столу… Их мозг уцелел, но остальные органы оказались порабощены. Способ связать мозг и центральную нервную систему с машинами существовал, и его применение действительно могло привести к созданию чудовищных симбионтов, чьим вечным спутником была только боль. Колетт помнила одного такого монстра, его пустые белые зрачки. Столь страшное, но завораживающее воспоминание… Кто знает, может, де Сталь нашёл способ подчинять этих чудовищ своей воле?

– Ну, бывает. Пойдём, – она улыбнулась Николя и взяла за руку. Пошли к автоволяру.

***

Не дай Мефалла вы зайдёте этим вечером в подъезд дома №17 на улице Бертье. Может показаться, что ничего страшнее велосипеда или коляски там не будет – нет, заблуждаетесь! Совершенно заблуждаетесь. Почти весь первый этаж займëт ЛорЛор, и из темноты будут выглядывать только её взбаламученные глаза…

Причин для недовольства у оппозиционерки было больше чем может показаться. Единственный надёжный союзник не отвечал на звонки, а Жюльен выгнал из квартиры, сославшись на то, что он всё чаще замечает под окном агентов Генерального Управления Безопасности. Она в спешке перебралась в соседний дом и провела в подъезде целый день, прячась за детскими велосипедами. Даже ничего не ела в течение восьми часов – невероятные страдания ради великой цели… ЛорЛор боялась даже выйти из квартиры, поскольку знала, что об её присутствии в столице уже известно. Но её не торопились переводить в посольство. Видимо, знали, что оно прослеживается даммартенистами.

117 число весны 429. Ночь. Дом №17, Ла-Шатриан, Терсилагия.

Долгожданный звонок! Но с незнакомого номера. ЛорЛор моментально прислонила трубку к уху:

– Слушаю!

– Тётушка Матильда, с вами всё хорошо? Ходят слухи о теракте… – пищал будто бы детский голос.

– Какая ещё тётушка… А, прошу прощения! Скажите, вы привезли машину!?

– Тётушка Матильда, не перебивайте. Не бойтесь, агенты ГУБ справятся с терактом. Вы не пострадаете.

– Точно?

– Вы же в семнадцатом?

– В каком… да, в семнадцатом!

– Дядюшка Стэн уже ждёт вас у крыльца.

– А дядя Стэн работает в правительстве или как?

– Тётушка, вы не в себе, вы не можете внятно поддержать диалог. Поговорите с дядюшкой на эту тему. Будьте осторожны.

Сбросил трубку. ЛорЛор разозлилась: её собеседник очень любил шифроваться, и она не успевала подстраиваться к его новым номерам и ролям. Впрочем, вспомнила занятия йогой, быстро сделала вдох и выдох и расслабилась. С лёгкими мыслями вышла на улицу. В тот момент, как она заметила стоящего перед гражданским автомобилем мужчину в кожаной куртке, раздался звонкий свист сверху. Лорентайн подняла голову, но никого не заметила – сразу решила, что за ней наблюдает снайпер ГУБ. В спешке подбежала к водителю, причём двигаясь не с одинаковой скоростью, а периодически делая остановки и выглядя со стороны как идиотка.

Шофёр, не комментируя увиденное, открыл ей дверь и по неизвестной оппозиционерке причине взглянул наверх. Когда ЛорЛор уже готовилась сесть в машину, он резко оттолкнул ее, отчего та улетела внутрь. Раздался выстрел. Женщина обернулась и увидела упавшего на землю водителя. Простреленные мозги моментально вытекли наружу. Она в панике закрыла обе передних двери и села за водительское кресло, после чего нажала на педаль. Только через секунду осознала, что это педаль тормоза, и нажала на газ. Автомобиль наконец сдвинулся с места. Неумело двигая рулём, ЛорЛор съехала на дорогу, и в тот же момент раздался повторный выстрел сзади – пуля пролетела в десятке сантиметров от её уха и разбила переднее стекло. Она закричала что есть мочи.

Машина поехала в направлении посольства, до которого было не меньше восьмисот метров. Лорье не отпускала педаль. Она слышала повторные выстрелы, из которых ни один не достал автомобиля, и уже было расслабилось, как какое-то тело врезалось в крышу машины. Прежде, чем киллер мог наклониться и выстрелить в неё, ЛорЛор крутанула руль вправо, отчего убийца свалился на асфальт. Изначально она думала попытаться раздавить врага, но страх пересилил смелость: просто вернулась на дорогу и поехала прочь от него.

Поскольку преследователь теперь находился близко, он сумел достать до машины: очередная пуля попала в колесо и пробила его. Следом погибло и второе. ЛорЛор заехала на обочину и снесла фонарный столб, но сумела сохранить управление и вернуться на проезжую часть. Убийца предпринял последнюю попытку достать до неё, выпустив в направлении автомобиля крюк-кошку. Крюк зацепился за спойлер, поэтому он пополз по верёвке, одновременно стреляя в направлении водительского кресла.

Машина достигла максимальной скорости и за считаные секунды пересекла длинную улицу, достигнув посольства. Перед тем, как отцепиться от автомобиля, преследователь выпустил последнюю пулю – она попала Лорентайн в левое плечо и вышла наружу. Только теперь управление было потеряно, и машина перевернулась на крышу, пробив забор и остановившись только перед красивыми бело-синими флагами. Из дверей посольства выбежали сотрудники, которые, достав ЛорЛор из разбившегося переднего окна, окружили еë и доставили внутрь. Неизвестно, наблюдал за ними таинственный киллер или нет – в любом случае не стал бы атаковать никого из оскольдийцев.

Раненую, громко стонавшую ЛорЛор вели по белоснежным коридорам посольства, и ей, уже бредившей, стало казаться, что это наказание за грехи. Только в другом конце здания еë провели ко врачу, который уже успел подготовиться к операции. Быстро провели КТ-сканирование в соседнем помещении, после чего уложили на операционный стол посередине основного кабинета. Доктор, поблагодарив сотрудников за помощь, подготовил инструменты. Лорье, проклиная спасителя, в котором почему-то видела своего супруга, терпела боль, пока тот чистил и обрабатывал раны. Яркий свет от прожекторов, треск старого компьютера, жгучая боль в плече – всё это действовало ей на нервы и сводило с ума.

Через полчаса операция была завершена. Плечо было забинтовано, врач кое-как перевернул уже ненавидевшую его ЛорЛор на спину и попросил пока что избегать движений левым плечом. Та нецензурно обругала его мать, но доктор и бровью не пошевелил, а, напротив, впустил в свой кабинет человека, в отношении которого Лорье бы уже не стала ругаться. Оскольдиец русранийского происхождения, посол Хаттелана в Терсилагии – Брендан Синклер собственной персоной. Его статная, поджарая фигура странно смотрелась рядом с карикатурно габаритной Лорье. Судя по лицу, посол был очень недоволен. Еще злее была Лорентайн. Доктор заранее удалился к другой кабинет, чтобы не стать участником тяжëлого разговора.

– Я ждала машину посольства и официального представителя… – прошептала ЛорЛор, глядя на посла с ненавистью. – Вы прислали мне какого-то…

– Где он?

– Сдох. Убили. И я чуть не сдохла. Вам же плевать на мою безопасность…

– Плевать? Плевать вам на наши возможности. Мы не всесильны, как вы можете подумать. Мы пользуемся любыми уловками, чтобы спасать непонимающих идиотов вроде вас. Помимо агентов ГУР – их мы убрали – мог быть кто-то еще, Даммартен поумнее вас будет. И видимо, правда поумнее оказался, раз Смита больше нет с нами, – Синклер задумался. – Хорошо, что он официально у нас не работал. Поговорим с вами, как вы придëте в себя. Надо ещë обсудить заседание СДГ.

– Вам всë равно на меня…

– Да я уже понял. Пока лежите тут, дам вам пищу для размышлений: мы собирались переодеть вас на случай, если будет снайпер. Но никакая маскировка не спасет вашу огромную, жирную как кит задницу. Подумайте над тем, кто виноват тут во всëм.

Постучал парой пальцев по своему затылку и вышел, оставив ЛорЛор одну. Окружëнная постоянным шумом и ярким светом, она слезилась от боли – и не только физической. Так жестоко с ней ещë никто не обращался.

***

Одной из самых выдающихся деталей интерьера кабинета Бруно Жюльена является огромный экран, занимающий половину стены. Порой глава комиссии закрывается, проверяет комнату и проводит тайные переговоры с единственным человеком, кроме Николя, кому он мог доверять. Так случилось и в этот раз: проведя стандартную процедуру, Бруно отодвинул вращающуюся табуретку в углу на середину комнаты, подошёл к экрану и включил его на специальную кнопку, после чего расслабленно сел на табурет. Экран, до того мертвецки чёрный, засветился: появились зелёные символы, которые со временем сменились чётким изображением в зелёных тонах.

Бруно удовлетворённо облокотился о стол и, не смотря, потянулся рукой к таблетке. Среди вороха бумаг и письменных принадлежностей кое-как откопал её и стакан с водой, быстро выпил. После этого перед ним появился силуэт начальницы – женщины в военной форме. Генеральный секретарь Всемирной организации Сайры – экс-президент Сакетлэнда, маршал Катити Нипта. Несмотря на образ, военной не была, а служила в военизированной организации СВ, где дослужилась до полковника. Маршалом её до сих пор не считают, ведь это звание автоматически даётся президентам и не отнимается у них. В любом случае, Нипта гордо держала голову и не слушала своих неприятелей из Националистической партии.

118 число весны 429. День. Штаб-квартира "Кафки-2", Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

– Добрый день, Бруно, – поздоровалась Нипта.

– Добрый день, – он поставил стакан на место. – Всë окей? Сессия по плану?

– Тут без изменений. Вероятно, наш общий недруг лишится власти даже раньше.

– Вы про эту, Лорьешку?

– Именно про "Лорьешку". Знаете, Бруно, мистер Синклер сообщил, что она очень вами недовольна.

– Да и идёт она куда подальше. Весь мой холодильник уплела, так ей ещё подавай лимузин до посольства. Как она приехала, так к моей квартире сразу нездоровое внимание со стороны Мартен. Ну не мог я ничего поделать!

– Решите этот момент с ней сами, вам ещё…

В дверь постучались. Раздались голоса Николя и Колетт. Тихо выругавшись, Жюльен на время простился с генсеком и отключился. Экран потух. Вскочил и, чуть помучавшись с замком, открыл дверь двум укутанным в куртки. Колетт едва удержалась на ногах, так как облокотилась о дверь.

– Подслушиваешь? – хмуро спросил Бруно.

– Неа, – отсмеялась и пропустила вперёд Николя, которому вручила документ.

– Бруно, мы же тебе написали…

– Я не читал ещё. Занят.

– Распечатай потом, – Николя кивнул в сторону принтера, стоявшего в углу.

– У вас всё? – строго спросил Жюльен.

– Конечно, – в унисон сказали Колетт и Николя, рассмешив его.

– Ну тогда, бестии, валите отсюда. Пообедайте, не знаю. Как хотите.

В общем, глава комиссии оказался занят, хотя Колетт удалось подслушать, что он разговаривал с неким высокопоставленным лицом в ВОС, чей голос был слишком приглушён, чтобы разобрать что-либо. Опять речь о сессии, только теперь упоминалась какая-то "пюрешка". При чëм тут пюрешка? Никогда не могла понять этого гения…

Встали перед выбором – куда идти. Колетт предложила Николя пообедать в ресторане напротив штаб-квартиры комиссии: в магазинах на первом этаже почти ничего съедобного не продавалось. Де Курсель ответил согласием. Они молча спустились на лифте и вышли на улицу.

Мелкий, моросящий дождик. Светила закрыты густыми тучами, предвещающими ливень. Ребята накинули капюшоны и молчаливо перешли дорогу на зелёный сигнал светофора. В ближайшем здании на первом этаже располагался небольшой ресторан "Мастер Картини", куда периодически наведывались сотрудники комиссии. Правда, Бруно через начальников отделов не раз распространял информацию о том, что "Мастер Картини" – не подходящее место для обсуждения конфиденциальной информации. Николя помнил об этом, Колетт и без напоминаний сама догадалась, что во время еды лучше обсуждать личную жизнь. Тем более она и так уже много знала о де Курселе.

Сели у выхода. К ним подошёл официант, Колетт попросила луковый суп по-северному, а Николя – барбианский буйабес, вместе с этим оба заказали сок. Локонте, которой ещё не довелось обедать с начальником в подобном заведении, заинтересовалась тем, что ему нравился рыбный суп, но промолчала. Когда официант ушёл, завязался разговор:

– "Валите отсюда"… – высунула язык от отвращения. – Господин Жюльен не знает хорошего тона. Даже на тебя бочку катит уже?

– Да не принимай ты так близко к сердцу, я ж говорил… – уже устал от обсуждения этой темы. Замолкли на полминуты.

Колетт, откровенно говоря, не нравился Бруно. Он говорил о высоких идеалах, а потом посылал собственного помощника! Чего уж говорить о том, что он уважал и лелеял любого… кроме неё. При нëм она ни за что не заменит Ларису – это уж точно!

Поступил звонок. Николя достал телефон. Для каждого человека он устанавливал особую музыкальную тему, чтобы по одной лишь мелодии узнать, кто звонит. На этот раз заиграла спокойная, тихая мелодия…

Колетт тут же вырвала телефон у него из рук. Николя, который хотел ответить, тут же скис.

– Ты помнишь, о чëм мы говорили? Она не на нашей стороне. Бруно тоже запретил тебе говорить с ней.

– И? Это бесчеловечно. Я должен ответить хотя бы один раз, объяснить ситуацию. Ей очень больно от разлуки… если бы тебя так резко оторвали от Лакри, тебе было бы приятно?

– Если бы пришлось ради комиссии, то я бы не раздумывала ни секунды, – и звонок оборвался. Вернула телефон владельцу.