Ева Белоусова
Карина

Той, что прошла через ад.

Будь сильной.

29 марта 2022

Сорок минут.

Ровно столько времени прошло с начала занятия, и я летела вверх по ступенькам.

Никак не приду вовремя.

Я добежала до кабинета, замедлилась у двери, и, убедившись, что Риммы Егоровны нет, нырнула внутрь.

Большинство девочек склонились над работами, надев наушники. Только Женя вытянула шею, близоруко прищурилась и задорно-размашисто мне помахала.

– Привет-привет, – улыбнулась я ей.

– Ты вовремя, – заметила Женя. – Она только что вышла.

Я взяла из шкафа старый деревянный планшет, подхватила два легких стула и подсела к остальным.

– Новый натюрморт, да?

Женя кивнула. Я вздохнула и еще раз посмотрела на свежую постановку, из давно уже знакомого нам кувшина, бутылки, пластмассового яблока, сухих цветов, безымянной книги и грубой, измятой льняной драпировки.

Я перевела взгляд на работы девочек.

Живопись, с ее игривым блеском сосудов и синевой тканей, конечно, привлекала меня сильнее строгого сухого рисунка. Но и времени я тратила на нее куда больше – поэтому, оглядев аудиторию уже готовых карандашных эскизов, я мысленно пожалела о том, что сейчас не рисунок.

Мой лист казался вдовое более неприятно-белым рядом с полуготовой работой слева от меня.

– Быстро ты, – сказала я ее автору.

Автор лучисто улыбнулась, обнажив брекеты. Это была Ника – светловолосая большеглазая девочка, безоговорочно симпатичная, в неизменной синей толстовке. Ника всегда быстро работала.

– Спасибо! – ответила она. – Я вообще люблю рисовать на больших форматах.

– Да? Я наоборот— если и рисую дома, то только в скетчбуке.

– Не-е-ет, я прямо большие листы беру, – Ника размахнула руками, – Вот на таком недавно рисовала масляной пастелью!

Я улыбнулась – мне нравилась в Нике ее забавная запальчивость.

– Блин, классно, я бы на твоем месте развешивала такие на стену.

– Не-е, я стены в своей комнате граффити разрисовываю.

– А родители что?

– Ничего! – Ника рассмеялась. – Им всё равно – что хочу, то и делаю в комнате.

Она быстро нашла фотографии и протянула телефон:

– Вот.

– Ого! Блин, выглядит просто вау!

Действительно, белые стены были сплошь расписаны простыми яркими рисунками и тегами.

– Ещё я собираюсь…

Дверь хлопнула – все развернулись к работам.

– Та-а-ак, не болтаем, – улыбчиво укорила нас Римма Егоровна и просеменила в класс, неся на голове облако седых кудрявых волос. Она вскинула брови: – Нет, нет! Давайте двигайтесь – сколько я вам говорю не ставить посередине стулья, чтобы проход был?

Она села на место Милены, та встала рядом, пока Римма Егоровна комментировала и подправляла её работу.

– Ну-ка, идите все сюда!

Загремели планшеты, мы нехотя поднялись, начали через стулья пробираться к ней, пока не обступили плотным кольцом.

– Я же показывала вам когда-то уже, – она повернула и распластала лист – который, я уверена, съежился, ожидая, что с ним сделает Римка – так мы называли её, когда она не слышит. – Когда вы смотрите на бутылку прямо, и сверху-вниз, то передняя часть горлышка будет толще, чем задняя… при этом Римка сурово выскребала черные плотные линии маленькой рукой. – Да заднюю, в общем-то, почти и не видно… А боковые – боковые – они са-а-амые широкие, запомните это. Оставляйте горлышко светлым, не делайте его плоским…

Вообще, мне нравилась Римма Егоровна. Это Женя и еще пара девочек шутили над ней, упрекая в суетливости и ветрености. Меня же, наоборот, умиляли ее мечтательная рассеянность и то, как она по-родительски хлопотала над нами.

Мы расселись обратно и продолжили рисовать, пока Римка не подошла к каждой из нас по очереди. Когда она снова вышла, там и тут девочки заерзали, засобирались – я посмотрела на часы. Без пятнадцати шесть, время перерыва.

Я повернулась к Нике:

– Ты пойдешь в магазин?

Она ответила, что пойдет. Мы встали с мест.

– Подожди секунду, – попросила Ника и подошла к зеркалу над потемневшей от краски раковиной.

Из кармана черных джинсов-труб Ника достала помаду и начала сосредоточенно вести ей по небольшим аккуратным губам, прямо и открыто глядя в зеркало, распахнув пушистые, густо накрашенные тушью серые большие глаза.

Она все что-то говорила, с долгими сосредоточенными паузами. Кажется, рассказывала то, как она относится к вечеринкам с друзьями, или что-то вроде того, теперь уже не знаю – я зачарованно глядела на отражение Ники – овальное, немного детское лицо, небольшие пухлые губы, с усилием смыкающиеся, чтобы не показать брекетов, правильный нос, высокий лоб и чуть пушистые, дугообразные брови. Я подумала тогда – без сожаления, лишь удивляясь ее красоте, – что никогда мне не стать такой же привлекательной. Мне показалось, что, будучи мальчиком рядом с Никой, сложно было бы не влюбиться.

Ника провела рукой по лёгким волосам с одной, затем с другой стороны, чуть надвинула обе пряди на лицо, встала ровно, последний раз осмотрела себя, будто беззвучно сказав: «Готово».

– Ну всё, пошли.

До магазина было пять минут пешком по извилистой дорожке, ведущей в небольшой парк, а из него в ещё один парк побольше, в китайском стиле – с декоративными каменными тропинками, низкими кустарниками и прудом неправильной формы, через который перекидывались несколько мостиков. К воде тянулись длинными листьями растения, над прудом возвышался каменный столб с иероглифами. Неторопливо плавали черепахи

– … Да у меня вообще стиль каждый год меняется, – продолжила Ника фразу, часть которой я, задумавшись, пропустила. – Я каждый год в школе по-разному появляюсь. В прошлом году я больше как эмо была, а в позапрошлом во все яркое одевалась, как инди-кид или что-то вроде того.

– Ну, не знаю. Я, по-моему, всегда придерживаюсь примерно одного стиля… Хотя я и перемены не люблю.

– Не-е-ет, я – наоборот. Мне всегда нужно что-то новое, я даже дома усидеть не могу никогда. Я устраиваю для себя и друзей походы, мне нравится их планировать – вот недавно я нашла одно место прикольное в Адлере, где можно пофоткаться, взяла двух подруг с класса и мы поехали. – Ника расхохоталась. – Правда мы не на тот автобус сели и нам пришлось несколько часов вдоль трассы идти. А я, наоборот, такие дальние прогулки люблю, у меня энергии через край, а подруги все жаловались, что у них ноги болят уже. Но мы в итоге добрались всё-таки – там оказалось такая поляна красивая, – тут Ника на ходу показала мне зелено-газонные снимки, – но, вообще, мы туда приехали чтобы с самолётом друг друга пофоткать. – Ника показала снимки, где над её головой, заслоняет небо, взлетал краснобрюхий самолёт.

– Ва-а-у, очень круто! – сказала я. Фотки правда были классными.

– Да, мы там ещё пикник устроили. Так что в итоге уехали довольные. Правда, возвращались уже по темноте – всю дорогу почти спали.

Мы зашли в магазин, небольшой и довольно дорогой туристический ларёк. Я взяла себе тульский пряник и батончик, Ника – чипсы и фанту. На кассе я заметила, что на её карте нарисованы несколько персонажей из мультиков – я облегчённо вдохнула, потому что мне казалось, что в четырнадцать лет из всех только у меня до сих пор детская карта.

Только когда мы вышли, я заметила, как быстро сумерки опустились на город – и машины моргали огоньками в вечерней синеве. Стало прохладно. Я поежилась. Ника открыла чипсы.

– Будешь?

– Давай.

И мы отправились обратно, по очереди с хрустом закидывая в рот чипсы.

– А вообще, я меньше гулять стала, – вдруг заметила Ника, – когда с бывшим встречаться начала.

– Ничего себе, – сказала я, пытаясь найти нужную интонацию, чтобы не выдать интереса, но и не показаться безразличный. – А почему расстались?

– Да там долгая история…

По лицу Ники пробежала тень задумчивости, что было контрастно с обычной её веселостью. Но в ту же секунду, задор вновь проступил на поверхность, и, не дождавшись от меня ответа, Ника не выдержала:

– Могу рассказать, если хочешь.

Я хотела.

– Да, давай.

Ника выдохнула со свистом:

– Фух. Ну в общем. С Даней мы познакомились на Дайвинчике, он мне сразу понравился.

– Дайвинчике?

– Ну да. Сайт знакомств. Как можно не знать, там же все сейчас сидят. Ну, так вот, он меня лайкнул, и я его лайкнула, и мы начали общаться… Вот его фотка единственная, он вообще не фоткается. Ника показала фотографию довольно высокого парня в зеркале. Телефон закрывал его лицо, но всё равно угадывались приятные черты, хорошее сложение. У Дани были уложенные на две стороны волосы, а цепочки поверх свитшота дали мне понять, что он, вероятно, был довольно популярен.

– Вот, это было на зимних каникулах. Мы, когда начали общаться, узнали, что мы с одной школы, и когда каникулы закончились, я его там увидела. – Ника говорила как всегда громко, не переставая улыбаться и блестеть вперёд выдающимся брекетами и то и дело захлебываясь в словах, которые бурной рекой фонтанировали из ее рта. – Ну, я к нему подошла, мы поболтали, ну и всё, больше ничего не было. Потом я ему написала, и он игнорил меня два дня, я уж думала – всё, я ему не понравилась, больше не будем общаться, а потом он ответил, и мы снова стали общаться. Вот. Потом мы впервые пошли гулять, и там он впервые меня обнял, мы поцеловались, ну и после этого уже постоянно гуляли. Вот. Так мы и начали встречаться. Провстречались мы недели две, и он снова стал меня игнорить, типа, было так, что он четыре дня не отвечал ничего. У него типа биполярное расстройство…

– Чего? Прямо диагноз?

– Ну да, у него настроение постоянно меняется, он разговаривать ни с кем не хочет. Ну, я все четыре дня прорыдала, каждый день проверяла, когда он в сети был, аккаунт его просматривала постоянно. Потом он наконец-то написал, мы помирились, и всё стало нормально. Потом…

Вдруг мне в ногу больно влетел какой-то ребёнок на пластмассовом самокате, я еле устояла чтобы не уронить малыша и самой не заткнуться.

– Ай…– я поморщилась. – Так, что ты говоришь?

– Потом снова поссорились, и он опять меня игнорил. А я вот вообще без него не могла, проплакала целый день, прогуляла школу и ему целый день писала. Вот. Но мы помирились снова, а потом через неделю он написал, что не готов к отношениям, и нам нужно расстаться.

– А ты ему что?

– Ничего, а-ха-ха. Плакала постоянно и о нём постоянно думала. Я его уговаривала помириться, но он не соглашался. Вот. А теперь недавно снова написал. Мы заобщались и стали ходить гулять снова, – улыбалась Ника.

– И что вы делаете на прогулках обычно?

– Да ничего – за ручку ходим, потом сосёмся, потом за ручку, потом – сосёмся, – Ника до забавного легко вставляла грубые словечки и мешала их с обычной речью, так, что те отскакивали от её брекетов, и как звонкие шарики распрыгивались по земле.

И все же я запомнила её слова. Мне не с кем было сравнить её Даню, но всё-таки я не думала, что целоваться и ходить за руку – это так… просто.

Мы зашли в здание художки. Ника прервала свой рассказ.

Большинство девочек уже вернулись в кабинет, но по-прежнему болтали, в классе стоял тихий гул. Мы сели на места.

– Вот. И сейчас я не понимаю, будем мы снова встречаться или нет.

Хлопнула дверь, все замолчали и обернулись, а затем продолжили говорить.

В класс вошли две девочки, одна – небольшого роста, с иссиня-тёмными густыми волосами, другая – с русыми, глянцевыми и безукоризненно прямыми. Обе чуть не на цыпочках пробирались к нам.

– Она ещё не приходила? – спросила та, что с тёмными, подставляя позади нас стул.

– Не-е…– ответила Ника, не отрываясь от работы.

– Мы немного решили перекусить в маке. – Ответила Алина – та, что с русыми – как и всегда, не меня ни интонации, ни выражения лица. Она говорила слегка в нос, будто была самую малость простужена, что ещё больше прибавляло пассивности к её без того монотонному образу. – Десять минут превратились в два часа.

Алина поставила на спинку стула деревянный планшет и стала крепить к нему лист на бумажный скотч. У Алины были тонкие, с выдающимися костяшками, бледные пальцы и подпиленные короткие ногти. Тонкие ноги, белые, как зубная паста, кроссовки, идеально сидящие голубые джинсы, темно-серая кофта, блестящая подвеска и такие же блестящие губы. Ровная кожа и ровные до миллиметра волосы. Как и у Ники, брекеты. Но почему, почему просто ногти, а не маникюр, у этой богатой причёсанный девочки?

Её телефон загорелся и отвлёк меня от навязчивой мысли. На экране высветилось изображение белого, идеально стриженого шпица с чёрными игрушечными глазами.

«Они похожи», – подумала я и развернулась обратно к работе.

– О, вот, он мне снова написал, – сказала Ника минут десять спустя.

– Что пишет?

– Да ничего, говорит, у него баскетбол отменили. Кстати, – она развернулась к темноволосой девочке, – ты взяла карты?

– Конечно, – ответила ей та.

– Ты про что? – поинтересовалась я у Ники.

– А, мне Карина обещала сегодня погадать на картах таро.

Я знала про эти карты и отлично умела на них гадать, и теперь удивилась, что умеет кто-то ещё. Таро были родительским подарком на четырнадцатый день рождения. Я хорошо умела гадать, но промолчала.

Прошло ещё полчаса, до конца занятия оставалось совсем чуть-чуть, и все девочки уже не так сосредоточенно работали. В классе послышались мешки, постепенно они превратились в тихие разговоры, а затем в просто – разговоры.

– Карина, давай прямо сейчас? – лукаво улыбнулась вполоборота Ника.

– Давай. – Ответила Карина, потянулась к сумке и достала из неё небольшую, картонную коробочку. – Придумывай вопросы.

– Ой, я не знаю…– Ника развернулась на стуле задом наперёд, положила на его спинку локти и уткнулась в них подбородком. Она покраснела. – А какие можно задать?

– Можно посмотреть, например, его чувства, мысли и действия.

– Давай.

Карина лёгким движением вынула из коробки колоду карт. С изнанки они были синими, у некоторых были потрепаны от времени края.

– Кто он по знаку зодиака?

– Близнецы.

Карина начала энергично тасовать колоду – карты мелькали в её руках.

Я подняла взгляд на её лицо. Прямые чёрные ресницы были опущены вниз, на руки. Густые тёмные брови чуть поднимались, каждый раз, когда она повторяла в полголоса: «Ника лев, Даня близнецы, Ника лев и Даня…»

– Только тише! – Ника махнула головой, посмотрела назад и обратно.

Карина кивнула, посмотрела туда же, встала со стула и опустилась на корточки рядом с ним. Мы втроём тоже опустились, заговорщически обступив стул. Я удивилась про себя, что у Карины, несмотря на тёмные волосы, необычно светлая кожа. Во всей её внешности ощущалось древняя, благородная красота, характерная для людей горной крови, и эта красота была намного старше пятнадцатилетней девочки. Чернота бровей, точеность носа, изысканно открытые веки, небольшой рот, аккуратно очерченная форма лица. Мне казалось необычным, как великолепие, данное природой, берущее свое начало в далёком прошлом, так уживается здесь, с нашей чуть учупканной художкой, с нашей чуть плоской современностью, в потрепанных кроссовках и на корточках, и с разумом девочки, которая внутри такая же, как и все мы.

– Что Даня чувствует к Нике? – Карина вытянула карту и положила рубашкой вверх, – что Даня думает о Нике? – ещё карту, – Его действия к Нике?

Мы смотрели на три карты, одинаково лежащие на стуле.

Я вновь взглянула на Карину – у неё была коричневая, почти шоколадная помада на губах, которая очень мне запомнилась. «Может быть, альтушка?», – подумала я. Карина подняла глаза – они были выразительны и также темны, как брови и густые волосы.

– А если она зайдёт?

– Спрячем быстро.

– Да не зайдёт…

– Ну, давайте уже смотреть!

Карина опустила взгляд и перевернула карту.

Четвёрка мечей.

Перевернула ещё одну.

Двойка жезлов.

И третью.

Паж пентаклей.

– Так, чувств я тут не вижу.

– Блин, я так и знала! – Ника в шутку ударила кулаком по коленке, вся красная и улыбчивая. – Ну, что там ещё?

– Он хочет быть один, не хочет ни с кем видеться, ему не нужны отношения.

Ника подняла уголки бровей и слушала уже посерьезнее, приоткрыв рот.

– По мыслям у него много сомнений, я думаю, он не знает, чего хочет.

– То есть, может быть, передумает?

– Возможно. В действиях он проявляет инициативу, но не хочет брать на себя ответственность.

– Да, это правда.

Карина выложила ещё одну карту.

Восьмёрка жезлов.

– Возможно, ждёт, чтобы ты сама сделала первый шаг.

– Ну не знаю, – Ника и Карина переглянулись, – в прошлый раз как-то не слишком сработало!

Обе рассмеялись.

– Это точно.

Карина начала по одной собирать карты.

– А можешь посмотреть ещё, – сказала Ника, не вставая с корточек, – что будет между мной и Даней в будущем?

На стуле вновь оказались три карты.

– Здесь я ничего не вижу, он не изменит своего поведения. Ты какое-то время будешь из-за него плакать, но отпустишь ситуацию и будешь жить дальше.

Ника внимательно слушала.

– Да уж, ну и предсказание. Хоть бы не сбылось, – Ника встала с пола и отряхнула штаны. – Кстати, я же себе тоже колоду заказала – буду учиться гадать.

– О-о-о, – Карина оживилась, – молодец, бро, а какую?

– Которую ты советовала! Ну, ту – обычную.

Хлопнула дверь – Римма Егоровна влетела в класс, но почти на нас не смотрела, а говорила как будто бы самой себе:

– Та-а-а-ак, ещё десять минут, куда это мы так рано собираемся?

Но все были уже наполовину готовы, кто-то убирал стулья, кто-то собирал вещи, и, в общем-то, Римму Егоровну никто не слушал.

Мы тоже начали собираться. Карина и Алина попрощались с нами и ушли.

Десять минут спустя мы с Никой тоже вышли на улицу.

– А вы с Кариной откуда друг друга знаете? – поинтересовалась я.

– А мы же одноклассницы.

– Да?

– Ну да.

– Я не знала. Вы близкие подруги?

– Не-е-ет, мы вообще в школе редко всегда разговаривали. У нас как-то… у неё свои друзья, у меня – свои. Но теперь из-за художки стали чаще общаться.

Темнота уже полностью окутала город, мы шли по тротуарам вдоль кустов, а под кустами ползала чернота. Ночь была ясная, и в небе отчётливо загорелись редкие городские звёздочки. Включились оранжевые фонари. Мы шли на автобус – Нике в одну сторону, а мне – в другую – и дышали чистым, весенним южным воздухом.

2 июня 2022

Горы медленно плыли мимо, отделяемые одним лишь поцарапанным голубоватым стеклом.

Солнечный свет лился нам на голову сквозь такую же прозрачную крышу. В кабине было душно. Ника дула себе на лоб и, как веером, обмахивалась руками, вся блестящая и уморенная. Карина молча смотрела то в одно, то в другой окно, то в телефон. Обе сидели напротив.

Я оглянулась назад.

Канатная дорога тянулась далеко вниз и растворялась где-то за рекой, там же, где белели крошечные игрушечные отельчики, кучковавшиеся у подножия гор.

Прямо за нашей кабиной ехала следующая, где, должно быть, ехали оставшиеся девочки и Римма Егоровна, замыкающая наш «караван».

Ника с Кариной сняли ТикТок вдвоём – теперь уже не знаю, под какую песню, но точно помню, что маска была с щенячьими ушками.

– Интересно, – сказала Ника, – нам завтра рано придётся вставать на пленэр?

– Наверное, да, – ответила я, – в двенадцать уже выселение.

– Маш, а ты определилась, с кем будешь жить? – спросила у меня Карина.

Я не совсем поняла, к чему именно она клонит.

– Нет, пока что нет.

– Давайте попросим, чтобы нас втроём заселили, – предложила она.

– Здорово! Думаешь получится? – Ника поставила руки по бокам на скамью и туда-обратно на них покачивалась. – Я думаю, там больше человек в номере будет.

– Но если там будет номер на троих, то надо первыми его занять.

Я посмотрела вниз. Метрах в двадцати под нами темнела земля. А точнее, не земля, а сплошной зелёный блестящий ковёр, из папоротников, вьюнков, кустарников и других пестревших цветами растений, стремительно приближавшихся к нам и скрывающихся за спиной, вне поля зрения.

По обе стороны на канатной дороге высился лес – и, даже несмотря на игривую чистую листву на вершинах деревьев, у корней пряталась темнота и корчились сухие ветки, мне казалось, что даже в ясный летний день краешком глаза между стволами можно разглядеть тёмную тень, или обнаружить старую заброшенную лачугу, с редкими зубами-балками, промшелую и пустоглазую, потемневшую от времени – и в ней точно происходило бы что-то очень страшное.

«Что было бы, если бы кабинка сорвалась и упала? – подумала я. – Мы бы разбились сразу или можно было бы сгруппироваться в полёте и не умереть? А если бы мы были одни, канатка остановилась бы никто не мог прийти нам на помощь? Пришлось бы выбираться через люк в крыше и карабкаться по тросу до ближайшего опорного столба. Я бы помогала Нике с Кариной – я ведь сильнее них. – Я наклонилась вбок и выглянула рассмотреть опорный столб, чтобы представить, как мы по нему будем спускаться, когда канатка остановится. – Техническая лестница. Мы спустимся по ней на двадцать метров вниз, на землю. И нам придётся уйти в лес, чтобы искать еду, до тех пор, пока за нами не придут».

Мы подъехали к нашей станции. Чем ближе кабинка к ней подъезжала, тем понятнее становилось, что ехали мы отнюдь не медленно – и где-то внутри защемило в ту секунду, когда мы влетели на станцию – и замедлились, почти остановившись.

Двери с грохотом отворились. Мы спешно водрузили на себя рюкзаки и спрыгнули на платформу – на свежий воздух.

Череда вершин тянулась от левого горизонта к правому, и это были ряды тяжелых, спокойных великанов, сочившихся зеленью, опушившихся рябью свежих деревьев – и только кое-где у самых старых, могучих гигантов, на самом верху ещё светлела проседь последнего снега, ухитрившегося в расщелинах спрятаться от жаркого южного солнца.

У перил с кучковались наша группа, девочки разбились по двое-трое и оживлённо болтали: кто стоя, а кто сидя на сумках и чемоданах.

«И кому нужно столько вещей на одну ночь?»

Мы присоединились к ним.

Вся станция напоминала выложенную красноватой горячей плиткой платформу, с одной стороны переходящую в улицу, а с другой обрывающейся резким склоном, огражденным перилами и облагороженным белый широкой лестницей. У неё мы и ждали всех остальных.

Я оказалась права, и как только открылась следовавшая за нами кабинка, из неё вынырнула Римма Егоровна, а за ней – несколько скучных и блеклых, как брокколи, девочек.

– Так, народ, все в сборе? Сейчас сделаем перекличку.

Римка по списку всех пересчитала.

– Идём – не зеваем, далеко не растягиваемся! И не теряемся.

– Она сама скорее потеряется, – сказала мне Женя вполголоса, – ещё нам же её искать придется.

Мне, как всегда, стало обидно за нашу суетливую Римку.

Я ничего не ответила.

Группа потянулась с платформы на лестницу и вниз, к куда-то уходящей дороге. Впереди шли Римма Егоровна, Милена и Женя, чуть позади —высокая застенчивая Лиза и низкая, эксцентричная и поэтичная, но до довольно едкая Стася. Затем шли мы и ещё несколько маленьких групп. Позади плелись девочки-брокколи.

Справа и слева тянулись яркие газоны, усыпанные одуванчиками – жёлтыми и белыми. В небе плавали рыхлые крупные облака, тени от них иногда прятали нас от солнца.

Широкая дорога уводила нас вниз, сначала мимо просторов развернувшихся гор, затем по узким улочкам мимо низких гостиниц с белыми стенами и тёмными балками, крышами,видовыми балконами.

Наша гостиница оказалась удалённой и скромной, и носила какое-то забавное название – теперь уже не помню, какое. Около часа мы провели у стойки регистрации, сидя на диванах, сумках, рюкзаках, на полу – словом, заняв все пространство и так небольшого холла, пока Римка и администратор разбирали и пересчитывали наши документы.

Когда тихие возмущения уставших от жары девочек усилились, нам сообщили, что мы можем проходить и заселяться.

Номера, предоставленные нам, занимали весь первый этаж и вмещали в себя три-четыре кровати, два шкафа, и неплохую, комфортную ванную. Нам с Никой и Кариной достался самый большой номер с тремя окнами и собственной прихожей. Кровати стояли параллельно, изголовьями к стене – Ника заняла левую, Карина – правую, а я – посередине.

На заселение нам выделили час— мы переоделись, разложили по полкам вещи и сдвинули все три кровати:

– Устроим ночёвку? – предложила Карина.

– Я взяла колонку. – сказала я.

– О, я тоже! – Ника достала квадратную маленькую колонку. – У нас теперь целых две.

– Только надо будет аккуратно, – Карина прочесала волосы пятерней с коротким белым с острыми углами маникюром. – Чтобы Римка не спалила.

Мы шли всей группой по послеобеденной набережной, вдоль вывесок ресторанов и кафе. У каждой на плечо был надет чехол со складным стулом и большая сумка с карандашами, акварелью, баночками, кистями – мы шли на пленэр.

– Что-то не слишком-то все весёлые, – Ника шла, согнувшись под весом сумки.

– Интересно, почему же.

– Да вообще, люди, наверное, думают – переезжаем…

Ника подняла лицо, выдохнула обречённо.

– Как бедные родственники.

Карина посмотрела на Нику секунду.

И засмеялась.

Я не выдержала стала смеяться тоже. Ника тут же сама залилась звонким хохотом, так мы и шли – никак не могли досмеяться.

– Скажешь тоже!

– Бедные родственники…

– Бедняжки…

Карина прикрывала рот рукой, смеялась и то и дело поглядывала на меня лучистыми глазами. В уголках их скопились милые улыбчивые морщинки.

Впереди показался парк – с гравием повсюду и песчаными дорожками, клумбами с травой и деревянными лежаками под деревянными навесами. Посередине парка раскинулось круглое, искусственное озеро, вокруг него темнели множество водоемчиков поменьше, уже заросших зеленью и высокой травой.

Римма Егоровна расположилась на берегу, достала планшет. Мы все обступили её.

– Пленэр – это работа на полчаса – максимум!…– Римка наметила горизонт, очертания озера, на листе проявились – пока что блекло – горы и облака, – учитесь работать быстро. И не пишите всё одним цветом! В одном лишь зелёном можно показать всю палитру. – На работе уже решались цветовые задачи. Я любила в чужих работах контрастность – в моих её всегда не хватало. Римка продолжила. – Коснулись кисточкой – новый цвет взяли, коснулись – новый цвет…

В ее руках шустро собиралась работа. Мне нравились тонкие, почти как волосы, тросики канатных дорог. Римма Егоровна была акварелисткой, я как-то видела на выставке её работы – помню, тогда, глядя на них, у меня захватывало дух, я видела в них черты того, чему она учила нас.

Римка разрешила разбрестись по парку и самим выбрать себе место. Я, Карина и Ника решили сесть у крошечного, как лужа, пруда, скрывшись за зеленью. В воде плавало множество чёрных головастиков, стайками носившихся то туда, то обратно; громко квакали лягушки. У воды возвышались большие булыжники всех цветов и форм.

Я разложила на земле материалы, поставила стул. Зачерпнула из пруда воды в баночку, устроилась у самой воды. Мне почему-то очень захотелось снять обувь.

Я посмотрела на Карину с Никой.

Ника раскладывала краски, Карина – поскольку стула у неё не было – сидела со скрещенными ногами на гальке, подложив под себя рюкзак.

Я вздохнула и осталась в обуви.

– Ого-о, классно получается, бро! – сказала мне Карина минут десять спустя. – Вот бы и мне так.

Ее рисунок слегка напоминал детский.

– Меня мама учила, – ответила я, – она ведь тоже художник.

– Ого. А у моей мамы салон свадебных платьев. Раньше она просто на заказ шила, а потом открыла свой магазин. Ей дедушка помог.

Карина всегда говорила как бы немного в шутку. Иногда она облепливала тебя комплиментами и одобрением, как маленького. Мне нравилась ее доброта, но порой мне казалось, что она притворяется – и что Карина никогда не покажет, какое впечатление твои слова произвели на нее на самом деле. Приветливость была ей не способом добиться чего-либо, а скорее щитом, за которым можно было укрыться. Будто Карина, не произнося этого, говорила: «Я хорошая – не обижай меня».

– А папа у тебя кем работает? – спросила я.

– Он у меня юрист, у него своя компания. Раньше он у дедушки работал.

– Блин, круто.

Пленэр продолжался еще час, после чего мы всей группой разложили работы на камнях. Перед Никой лежали несколько ярких, почти кричащих листов, перед Кариной – изображения деревьев правильной формы, круглых и бледноватых. Свои работы я положил чуть поодаль – чтобы никто не видел.

Римма Егоровна завершила просмотр, и мы отправились в обратную дорогу.

Солнце уже готово было скрыться за вершинами гор, улицу подсвечивания последние косые лучи. Римка сказала, чтобы все купили себе еды поужинать, и через час пришли к станции канатной дороги.

Мы втроём искали ближайший продуктовый.

– О, смотрите, – сказала Ника, – нас Римка сфоткала в подъёмнике!

Ника протянула телефон с фотографией. Я переменилась в лице.

В открытой кабинке были мы: я сидела справа, развернувшись полубоком, улыбалась и махала рукой. На мне была короткая красная футболка – я выбрала её, потому что мне казалось, она хорошо сидит – на фото футболка прилипла к телу и страшно подчёркивала, какая сутулая и крупная у меня спина. Любимые джинсы – чуть зауженные у щиколоток – делали ноги большими и толстыми, хорошо дополняя мясистые – как свиные – блестящие от жары щеки. Кудрявые тёмные волосы прилипли к голове. На ногах – старые, тряпичные чёрные кроссовки.

– Тебе скинуть?

– А?

– Скинуть фотки? – переспросила Ника.

– Нет-нет. Не надо. Спасибо.

Мы стояли под вывеской: «Продукты. 24 часа». Наши длинные тени уходили почти до самого магазина. Ника задрала голову к неоновым буквам.

– Может, по пиву? – спросила она.

– Да! Давайте! – встрепенулась Карина.

Я ни разу в жизни не пила.

Я помедлила:

– А как мы купим?

– Надо попросить кого-нибудь.

– Погнали, – сказала Карина.

Мы вошли в магазин.

– Надо взять каких-нибудь крекеров и чипсов, – предложила она.

– А кому деньги скидывать будем? – спросила Ника.

– Ну, давайте мне, – сказала Карина. – Чипсы я возьму. Кто какие любит?

– Давайте обычные. Который все едят, – предложила я.

– Ну да, – сказала Ника. – С луком и сметаной сойдёт.

Карина взяла большую пачку.

Мы стояли перед большим холодильником пива. Армия бутылок смотрела на нас.

– А какое брать?

– Не знаю… О, вон, смотрите – там девушки молодые!

– Давайте у них попросим!

– Давайте.

– А кто пойдёт? – спросила Ника.

– Не знаю, – ответила Карина.

Молчание.

– Карин, давай ты, – Ника сверкнула брекетами.

– Хорошо, – ответила та. – Я схожу.

Карина направилась к девушкам. Мы с Никой потянулись за ней, но стояли чуть в стороне. Безумно стучало сердце.

– Здравствуйте! Мы вас хотели попросить – вы не могли бы нам купить пиво? Вы единственные кто нам тут может помочь с этим. Мы вам сразу переведём.

Две девушки заулыбались и переглянулись – им было от силы лет 20.

Та, что пополнение, заговорила первой:

– Ну, хорошо… вам какое взять?

– А-а… Любое, на ваш вкус.

– Ну-у, ладно. А сколько?

Карина обернулась – Ника показала один палец. Я тоже показала один.

– Три банки.

Мы с Никой пошли к выходу, Карина осталась на кассе покупать чипсы. Девушки пошли к холодильнику.

Втроем мы ждали их на улице. Когда они вышли, Карина направилась к ним. Издали мы видели, как они передали ей пакет, а она перевела им деньги. Карина вернулась к нам:

– Они «Bub» взяли, – сказала она, приоткрыв рюкзак.

Из него выглядывали три матовые серые банки.

– Ой, фу, – сказала я. – Разве это не пиво для бомжей?

– Ну не знаю, – ответила Карина. – Мы бухали его, когда у Даны Милоновой вписка была в гараже – вроде нормальное было.

– А что за вписка была? – спросила я.

– Меня на ней кстати чуть родителям не спалили. Ну как – могли спалить. А если бы родители узнали, убили б наверное! Меня знакомые с компании из центра позвали, там много кто собирался. Я туда захожу с одной девочкой – и вижу двух своих репетиторов по итальянскому, которые со мной занимаются. И у обоих есть номер мамы.

– И что они сделали, когда тебя увидели? – спросила я.

– Ничего, а-ха-ха. Сказали: «О-о, Карин, привет!». Потом они же мне наливали.

– И ничего родителям мне сказали?

– Не-а. Я с ними потом ещё занималась до конца года, мы закентились. Они нам пиво ещё потом покупали.

– Нифига-а вы!

– Да-а, вот так вот, – Карина в шутку покачала головой с жестом «рок» и чуть показала язык сбоку рта. Мы решили, что каждая положит в свою сумку по банке. Я слышала, как при каждом шаге в сумке позвякивало об металл. В животе не пропадало тягучее, неприятное чувство. В гостинице мы оказались спустя час. Посоветовавшись, вся группа выбрала нашу комнату для проведения занятия по наброску с натуры. И только мы успели подальше запрятать сумки, как комнату заполнили люди – все наши девочки, со складными стульями через плечо, Римма Егоровна и ещё одна, незнакомая нам, женщина. Последняя села на стул посередине комнаты. Ребята расселись, кто где – многие сидели с нами на кроватях, кто-то на столе, на полу, на стульях, кто-то стоял. Комната наполнилась шуршанием карандашей и бумаги.

Я люблю рисовать людей. Мне всегда нравилось наблюдать за ними. Я беспрерывной линией наметила профиль, фигуру женщины. Иногда по выражению глаз, прическе, чертам лица и движению рук можно разглядеть характер человека. Иногда мысли бывают такими громкими, что скользят ветерком в чертах той или иной женщины или мужчины – и ты слышишь, о чем они думают – не дословно, но ты всё равно знаешь, будто вы – часть одной паутины, и оба чувствуете её колебания.

Я разглядывала натурщицу. Нос с гордой горбинкой, карие глаза, брови вразлёт, высокие скулы и короткие, светлые волосы. Взгляд её был спокоен и в нём был какой-то сложный, долгий вопрос. Будто она глядела на нас и спрашивала: «Что же будет со всеми вами?»

Я перевела взгляд на Карину. Она сидела совсем рядом, на моей кровати. Тёмные волосы каскадом падали на плечи с одной стороны, с другой были убраны за ухо. Нежные маленькие губы лепетали что-то тихо, наверное, песню; длинные ресницы опущены, а брови, как всегда, чуть смотрели наверх. Большая футболка струилась по плечам, а ноги Карина подогнула как-то по-особенному, как умеют только девушки с миниатюрной хрупкой фигурой. Что-то невероятно женственное разливалось в чертах этой девочки, любящей пиво и называющей подруг «бро» – и это всё казалось мне чем-то далёким, недостижимым. Независящим от того, кто этим обладает.

Это было искусство.

Это была человеческая красота.

Спустя час пришло время завершать и показывать то, что у нас получилось.

Карина повернула ко мне свою работу.

– Что скажешь?

Женщина немного не получилась – голова была маловата, а фигура – наоборот. Грудь выдавалась вперёд, а бёдра казались слишком уж пышными и круглыми.

– Кое-где пропорции подправить, а так – очень даже ничего.

Занятие закончилось, мы выпроводили всех за дверь. Наконец настало свободное время.

– Ну, что – откроем?

Мы вытащили из сумки пиво.

– Раз! Два! Три!

Три банки весело щелкнули и пшикнули.

– Только я обычно пиво не пью, – сказала я. —Так что всё не выпью.

– Ничего, бро, я допью, —ответила Карина.

Девочки одновременно опрокинули банки.

Я посмотрела на свою. В чёрном горлышке ничего не было видно.

Я выдохнула и отпила.

Теплая горькая жидкость обволокла язык, запузырилась так, что мне показалось, придётся выплюнуть ее прямо на пол. Мерзкая пена заполнила рот, я поморщилась и проглотила.

– Ну как? – Девочки смотрели на меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.