Любовь Тихонова
Власть Рода

Проходя сквозь ад, не оборачивайся.

Л. Тихонова

Предисловие

Жизнь – это ядерный чемоданчик в твоих руках.

Как попасть пальцем в вечность?

Истории становятся интересными, когда они нескромные и дают «магические» знания, меняющие вашу жизнь.

Жизнь – это ядерный чемоданчик в твоих руках. Ты не знаешь, когда рванет и нужно ли оставить его. Да, пока не найдешь свой смысл, не откроешь родовой чемоданчик, точно счастья да денег не жди.

В этой книге я хочу вернуться к традиции «Аскеты»: «Миллиард калорий в техниках по исцелению родовых программ безденежья и одиночества и новых смыслов на 100 страницах только для вас». Ваша жизнь слишком коротка, чтобы лить воду.

Об авторе

Есть люди, которых невозможно описать сухой биографией. Их жизнь не укладывается в строки «родилась», «училась», «работала». Потому что их путь – не карьера, а посвящение. Любовь Тихонова – именно такая. Женщина, в чьей судьбе переплелись архитектура и архетипы, политика и психология, потери и прозрения. Она родилась в Рыбинске в обычной семье, где мама трудилась в проектном институте, а папа руководил лабораторией. С детства знала цену усилиям: в семь лет начала собирать бутылки, чтобы купить аквариум с золотыми рыбками. Уже тогда в ней жила девочка, умеющая делать невозможное – возможным. Она училась стрелять из лука, играть на фортепьяно, рисовать. Окончила архитектурный факультет с красным дипломом, работала на высоких должностях, возглавляла департамент архитектуры города. Но за всеми этими победами жила боль. Невидимая, но проросшая в судьбе. Родовая. Любовь потеряла мужа, прошла через одиночество, через внутренний обвал. Но именно в этом пепле она нашла себя. Она поняла: внешние декорации рушатся, если внутри – пустота. А в ней была не пустота, а книга. Книга, которую нужно было дописать, чтобы исцелить – себя, детей, женщин, которые так же потерялись в лабиринтах боли, как и она. В 47 лет она начала все с нуля. Открыла свою школу, стала проводить тренинги, читать лекции, консультировать. Училась в институтах менеджмента, психологии, биоэнергоинформатики. Получала дипломы не для статуса – а для глубины. Она не искала признания – она шла к правде. И эту правду она нашла в самом простом: в Роде. В голосах, что звучат в нас, даже когда мы их не слышим. В судьбах, что передаются, если мы не остановим этот круговорот. Любовь Тихонова – не теоретик. Она не пишет «по науке». Она пишет так, как дышит. Как видит. Как прожила. И именно поэтому ее книги открывают родовые чемоданы там, где все было заперто на миллионы засовов. Ее тексты – не о магии свечей. А о магии памяти, силы и взросления. О той магии, которая не требует ритуалов – только честности. Сегодня она – автор десятков тренингов, практик, техник, лекций. Мама. Женщина. Проводник. И каждое слово в этой книге – это не инструкция. Это рука, которую протягивает вам человек, уже прошедший через мрак. Рука, которую можно не просто прочитать. А почувствовать. Есть люди, которых невозможно описать сухой биографией. Их жизнь не укладывается в строки «родилась», «училась», «работала». Их путь – не карьера, а внутреннее посвящение. Такова история Любови Тихоновой – женщины, которая не просто прожила свою судьбу, но и переплавила ее в знание, которым может поделиться. Она родилась в городе Рыбинске в 1971 году в семье, где труд был не абстрактным понятием, а ценностью, вплетенной в повседневность. Мама – проектировщик, папа – руководитель лаборатории воспитали ее в уважении к усилию, к слову, к знаниям. В семь лет она уже самостоятельно зарабатывала на мечту – собирала бутылки, чтобы купить аквариум с рыбками. Тогда это не называлось «финансовым мышлением». Это называлось характером. Ее детство – это лук и плавание, фортепьяно и графика, запах художественных красок и первые победы на конкурсах. Она окончила три школы одновременно – музыкальную, художественную и общеобразовательную. А потом – поступила в Санкт-Петербургскую академию художеств, на архитектурный факультет. Сама. На свои деньги. И окончила с красным дипломом. Архитектор, художник, стратег, мыслитель – все это было про нее, но путь шел дальше. В Рыбинске она возглавляла департамент архитектуры. Руководила. Строила. Создавала облик города. Но за деловыми регалиями жила другая история – тонкая, внутренняя, живая. История женщины, которая потеряла мужа, осталась с двумя детьми и с огромной внутренней пустотой, которую никакая карьера не могла заполнить. Тогда она сделала главное: пошла внутрь себя. В боль. В память. В род. Это было не побегом, а возвращением. В 47 лет она ушла с госслужбы и начала все с нуля. Создала свою школу. Стала проводить тренинги, собирать группы, писать книги, принимать людей. Училась снова: менеджмент, коучинг, психология, биоэнергоинформатика. Не ради дипломов, а ради глубины. В ее шкафу теперь не один красный диплом, а целый спектр свидетельств того, что она не сдалась. Она не читает лекции о жизни – она в ней живет. Ее знания – это не абстрактные теории. Это опыт женщины, которая прошла через утраты, одиночество, обнуление, и в этих состояниях нашла не конец, а начало. Она увидела, что в каждом из нас говорит род. Что мы не одни, даже когда кажется, что вокруг никого. Что сила рода – это не поэтика, а энергия, доступная каждому, если научиться ее слышать. Любовь Тихонова не пишет «по эзотерике» и не обещает чудес. Она пишет как человек, прошедший через свое. Ее тексты – это не сказки, не снадобья, не оккультные практики. Это честный разговор о жизни. О боли. О вере. О памяти. О связи поколений, которая сильнее времени. И сильнее страха. Она умеет видеть сквозь, говорить точно и действовать мягко. Сегодня у нее – собственная школа, практики, лекции, ученики, благодарности, книги. Но главное – у нее есть внутренний авторитет. Потому что она не просто делится – она ведет. А это можно делать только в одном случае: когда ты сама прошла путь. Любовь Тихонова – проводник. Женщина, которая смогла соединить архитектуру зданий с архитектурой судьбы. Она строила города, а теперь помогает другим построить свою жизнь. Изнутри. Она живет в Санкт-Петербурге, растит детей, помогает людям, пишет книги и остается настоящей. В ее голосе нет нажима, но есть сила. В ее взгляде нет суждения, но есть глубина. Она не говорит «я знаю все». Она говорит: «Я прожила. И теперь могу быть рядом». Эта книга – не просто слова. Это приглашение. Это рука, которую вам протягивает человек, уже прошедший через свой мрак. Это голос, который звучит, когда все вокруг замолкает. Это правда, которую не надо декларировать, – ее просто чувствуешь.

Глава 1. Клетка, или Добро пожаловать в кошмар

«Птица в клетке отлично понимает весной, что происходит нечто такое, для чего она нужна; она отлично чувствует, что надо что-то делать. Сначала ей ничего не удается вспомнить, затем у нее рождаются какие-то смутные представления, и она говорит себе: «Другие вьют гнезда, зачинают птенцов и высиживают яйца». И вот она уже бьется головой о прутья клетки. Но клетка не поддается, а птица сходит с ума от боли…» (Ван Гог в письме своему брату Тео).

Бывали ли у вас такие вечера, когда в груди разливалось тоскливое ощущение не своей жизни? Очень больно протекает время в таких состояниях, да?

«Ведь дальше встать на свою дорогу будет в 100 раз сложнее» – такой силы зов к настоящей полной жизни я слышала в голове каждый раз, когда оставалась наедине с собой. И тихий, но неумолимый шепот, словно эхо далеких звезд, манил меня из уютной тихой комнаты и предсказуемой гавани к бушующим волнам неизведанного мира. Похоже, это голос сердца, осмеливающийся перекричать хор разума, отвлекающий меня страхами и сковывающий привычкой отступать в движении к цели.

Именно в этот миг выбора, когда одна нога еще топчется на зыбком песке комфорта, а другая уже рвется в тернистые заросли возможностей, рождается истинный герой, это я. Не тот, что сверкает доспехами и крушит врагов, а тот, кто осмеливается взглянуть в зеркало своей души и признать: «Я достойна большего!» Этот момент – как выстрел стартового пистолета, после которого уже невозможно вернуться назад, в затхлую комнату самообмана.

Я ехала с детьми в пыльном купе поезда Москва – Санкт-Петербург, напряженно думая о встрече с тетей, которая, оставшись единственным свидетелем нашего древнего рода, вдруг в свои 89 лет разобрала фотографии и решила доказать, что Иван Грозный дал нашему роду фамилию, и доказала ведь это, раскопав кучу документов в архивах. Вот такие странные события часто объединяют родных, делая их сильнее. «Почему?» – спросите вы. «Род может открыть нам неимоверные силы и энергию успеха, только нужно научиться их брать», – отвечу я.

– Будем ужинать? – спросила я.

– Мам, мы не хотим, – ответил сын, отвернувшись к стене.

«Мы – гости», – в этот миг пронеслось у меня в голове. Скоро я буду ездить одна, как одинокий маяк, посылающий сигналы в темную безбрежную ночь.

И эта мысль обрушилась на меня всей своей тяжестью, как лавина с горной вершины. В вагоне пахло пылью, дешевым кофе и тихой обреченностью попутчиков, каждый из которых вдруг был заключен в свой собственный кокон молчания. Дочь уютно свернулась калачиком напротив. За окном мелькали размытые пейзажи – белые заснеженные поля, серые деревни, словно кадры старой, пожелтевшей кинопленки. Они напоминали о прошлом, которое стремительно ускользало от меня, как вода сквозь пальцы.

Я достала из сумки телефон с книгой стихов Цветаевой. Ее строки всегда находили отклик в моей душе, как эхо в пустом храме. «Тоска по родине! Давно // Разоблаченная морока!» – прочла я почти вслух, и слова эти зазвучали как пророчество. Родина от слова «род» – это не место на карте, а, похоже, это состояние души. А моя душа, казалось, потерялась где-то между прошлым и будущим, между любовью, совсем недавно посетившей меня, безответной любовью и одиночеством.

Сын не шевелился. Он был похож на маленького солдата, ушедшего в глубокий окоп своей собственной внутренней войны. Я знала, что ему тоже нелегко. Переезд, смерть отца, разлука с девушкой – все это обрушилось на него, как шторм на хрупкую лодку. Но он молчал, хранил свои чувства глубоко внутри, как драгоценный клад.

Я закрыла книгу и посмотрела в окно. Сумерки сгущались, словно чернила, разлитые по небесному полотну. На горизонте загорались первые звезды, как маленькие искры надежды в бескрайней темноте. И я подумала, что, может быть, одиночество – это и не проклятие, а дар. Дар возможности заглянуть в себя, найти свою истинную сущность, может быть, расправить крылья и взлететь навстречу новой жизни. Когда дети вырастают и остаются лишь короткие мгновения общения, как бы не потерять себя? Как не стать эхом, гуляющим по коридорам памяти, когда дом, прежде пульсировавший жизнью, теперь шепчет о былом?

Это время похоже на перекресток судеб, где прошлое тянет якорем, а будущее манит неизведанными горизонтами. Мы, словно корабли, долго плывшие под парусом материнства и отцовства, вдруг оказываемся в штиле, когда ветер перемен затих, оставив нас наедине с самими собой, и внезапно заносит нас в тупик времени.

Нельзя позволить себе утонуть в ностальгии, превратиться в соляной столп, вечно оглядывающийся на ушедшую жизнь. Необходимо сбросить с плеч бремя ожиданий, словно старую кожу, и взглянуть в зеркало, может, уже не бояться увидеть там отражение не только родителя, но и человека, чьи мечты и стремления когда-то были погребены под лавиной забот. Мысли блуждали в моей голове, напоминая о недавнем опыте безответной любви, потери мужа, делая все печальней мой разум.

Наверное, этот период жизни – не закат, а рассвет. Рассвет новых возможностей, новых встреч, новых открытий. Это шанс переосмыслить свою роль в мире, найти свое истинное призвание и наконец полюбить себя не как мать, а как уникальную личность, достойную счастья и самореализации.

…Мне еще предстоит ответить на эти вопросы, решила я, засыпая под стук колес в теплом вагоне.

Да, я хочу рискнуть. Я вдруг поняла, что мое счастье напрямую зависит от книги, что я напишу про свой род. Риск – это всегда монетка, где у нас на одной стороне что-то очень желаемое, а на второй то, что произойдет, если в этот раз желаемого не достигнешь.

Чем больше контраст между сторонами, тем эффективнее состояние риска. Например, если ты пошла гулять, то главный риск – промочить ноги и заболеть, и вряд ли ты вынесешь из прогулки что-то важное. Но если ты едешь в новую страну и есть риск попасть в землетрясение, вот тогда так и рождаются великие путешественники. Именно такие поездки рождают новые смыслы.

Глава 2. Призрак рода

Кто-то толкнул меня в бок, я вскочила, чуть не закричав от неожиданности. Темнота купе встретила меня своими объятиями, не дав усомниться в реальности происходящего. Он стоял рядом, пристально вглядываясь в мое заспанное лицо, словно сова, высматривающая добычу в ночи. Его глаза – два уголька, мерцающие в полумраке, прожигали меня насквозь.

Я ощутила, как по спине пробежал ледяной холодок, сковывая движения, словно тонкая паутина страха. Воздух в купе стал густым и тяжелым, как свинцовая плита, давящая на грудь. Молчание звенело в ушах оглушительнее любого крика.

– Что вам нужно? – прошептала я, и мой голос прозвучал чужим и дрожащим, словно осенний лист на ветру.

Он не ответил. Лишь усмехнулся кривой, зловещей усмешкой, обнажив ряд белых хищных зубов.

– Игра начинается, – казалось, прозвучало в его взгляде, словно эхо из преисподней.

И я поняла – попала в ловушку, из которой нет выхода. Этот поезд – мой персональный ад, и он – мой палач.

«Добро пожаловать в кошмар», – прошептала темнота, и купе словно сжалось вокруг меня, готовое поглотить без остатка.

Как-то он странно одет: белая рубаха, словно лунный свет, прикрыта жилетом, увенчанным витиеватыми вензелями, сплетающимися в причудливый лабиринт, словно тайные тропы памяти. Старинное жабо, кружевной водопад, ниспадающий на грудь, застывшая волна времени, хранящая шепот давно ушедших эпох. Перстень с камнем, мерцающим, как искра звезды в ночи, печатью таинственности на холеном пальце, словно говоря: «Здесь покоится загадка, ключ к которой потерян в вихре веков».

Он стоял, словно изваяние из слоновой кости, в сумраке купе, окруженный пылью былого величия. В его серых глазах, наполненных глубиной знаний, отражались отблески мелькающих за окном огней, словно звезды давно потухшего неба. Каждый его жест, медленный и исполненный достоинства, был словно выверенное движение в старинном танце, отголоском ушедшей эпохи рыцарей, дам и лордов.

«Жизнь, – говорил Шекспир, – это театр, и люди в нем актеры». И он, несомненно, играл главную роль в моем фильме ужасов, роль человека, обремененного прошлым, чья душа – словно старинный манускрипт, исписанный чернилами печали, потерь и болью предательств. Он казался пришельцем из иного мира, затерявшимся во времени, одиноким путником, бредущим по дорогам памяти в поисках утраченного рая.

Да, его взгляд глубже океана, его присутствие ощутимее прикосновения вечности. Он был загадкой, облаченной в шелк и бархат, тайной, написанной на языке звезд. Он был, и я не могла понять, как он появился в этом тесном купе и почему говорит со мной.

Длинные седые волосы, туго связанные в косичку, гладко выбритые виски, как полированный мрамор, – его лицо хранило печать вечности, как древний свиток, исписанный ветрами судьбы. От него веяло запахом старых книг, сушеных трав и еще чем-то неуловимым, чем-то, что заставляло сердце бешено колотиться в груди.

Его руки, испещренные сетью морщин, напоминали корни древнего дерева, уходящие глубоко в землю. Он держал в руках старую потертую книгу, страницы которой, казалось, дышали историей.

«Знание рода своего – сила, дитя мое, но сила эта может как созидать, так и разрушать», – прошептал он, словно открывая древнюю тайну. Книга, как магнит, притягивала взгляд. На ее обложке поблекшими от времени буквами было выведено «Liber Vitae» – «Книга жизни».

«Ты ищешь ответы, дитя мое, но ответы эти не найти в учебниках или проповедях», – продолжал он. (Его глаза блеснули, словно угольки в пепле.) – Они живут в твоем сердце, в твоей душе, которая ищет свободу. Нужно лишь научиться их слышать».

Его слова, как семена, падали в благодатную почву моего сознания, прорастая ростками сомнений и вместе с тем отчаянием надежд. Я чувствовала, как он проникает в мои мысли, читает мои страхи и желания, словно открытую главу.

Внезапно поезд дернулся, и свет в купе, на мгновение вспыхнув, вновь погас. Незнакомец исчез, словно призрак, растворившийся в утреннем тумане. На полке осталась лишь старая книга – «Liber Vitae». Ее страницы ждали, чтобы поведать мне свою историю. История, которая, как я чувствовала, навсегда изменит мою жизнь.

«Что есть истина?» – прошептала я вслед уходящему незнакомцу, вспомнив слова Понтия Пилата. Но ответа не было. Только стук колес поезда, монотонно отсчитывающий секунды моей новой реальности.

И я начала читать.

Глава 3. «Тайные знания». Книга 1

Здравствуй, потомок!

У каждого из нас есть непреодолимые преграды. Мы ощущаем их тогда, когда что-то никак не удается воплотить, и в каких-то делах нас часто преследуют проблемы, неудачи и безденежье. Такие постоянно повторяющиеся ситуации достаются нам по наследству – это отзвук истории нашего рода, тех задач, что не смогли выполнить наши предки, и проблем, которые у них не получилось разрешить. А мы, в свою очередь, не сумев разобраться с этим грузом, передаем его по наследству своим детям.

Каждый представитель рода добавляет в его систему энергии особенности своей личности, пережитые сильные эмоции, жизненный опыт. Если этот опыт был наполнен страхами и неразрешенными проблемами, то он становится негативной программой рода, что наследуется потомками.

Сила и слабость рода – фундамент, на котором мы выстраиваем свою жизнь. Мы не только родились похожими на своих родителей внешне, но и наследовали их программы с первых дней начала познания мира.

Сила движения законов рода напоминает естественный отбор. Опыт предков говорит: «Делай так, как мы делали! Не сделаешь так – будет плохо или погибнешь». В результате возникает правило, запечатленное родом, в соответствии с которым следует жить каждому потомку.

Это правило зовется родовой программой. А повторение и сохранение этой программы в поколениях есть закон «Книги рода». Следуя негативным родовым программам, мы повторяем судьбу наших предков, их ошибки и неудачи и ходим по замкнутому кругу, не видя выхода. Этот круг останется замкнутым до тех пор, пока мы не предпримем что-то такое, что повлияет на негативные программы рода.

Помни всегда, что род состоит из твоих предков. И каждый из них живет – по своей индивидуальной программе. При этом потомок осознанно или неосознанно соотносит свое поведение с законами «Книги рода».

Возможны варианты сценариев, например:

1. Человек свободен. Живет в радости, не замечая никаких законов рода, предписывающих исполнение определенных родовых программ.

2. Человек не свободен. Он напрягается, беден, несчастлив, уходит из жизни из-за того, что родовая программа смертельна. Чаще всего он не понимает причины своего плохого состояния.

3. Человек свободен. Он осознает, что есть закон рода, который навязывает ему смертельную родовую программу. Но потомок, понимая алгоритм, использует закон рода для выбора и передачи в последующие поколения счастливой родовой программы.

Многие индивидуальные истории закончились печально только потому, что, согласно одному из законов рода, из поколения в поколение сохранялась и выбиралась для реализации смертельная родовая программа. Такая программа, например, часто связана с преждевременным уходом человека из семьи, из жизни или бедности его.

Потомок, следуя алгоритму родовой программы, в шаге действия неосознанно выбирает такие модели поведения, которые приводят его к несчастьям.

Законы рода твоего. 1. Принцип взвешенности дел твоих

Действию всегда есть равное и противоположное противодействие, или взаимодействия двух тел друг на друга равны и направлены в противоположные стороны.

Третий закон Ньютона

Любая сбалансированная система всегда стремится к равновесию и восстановлению нарушенной гармонии.

Естественное чистое состояние человеческой жизни – созидание. Мы всегда что-то создаем и отпускаем в мир. Мы не можем находиться в изолированном состоянии и потому всегда будем наполнять окружающее пространство своими «мыслями» и «делами». И, естественно, будем получать ответную реакцию со стороны мироздания. Таким образом происходит постоянный взаимообмен энергиями. Это повод задуматься: если в моей жизни присутствуют только беспокойства и страдания, что я отдаю в мир? Возвращая нам то, что мы совершили, Вселенная восстанавливает равновесие. Закон кармы – это закон восстановления утраченной взвешенности событий. В этом мире царят строгие законы, и нарушить их невозможно, можно лишь попытаться бросить им вызов и получить ответ. Законы физики (в частности, законы Ньютона) – это также законы кармы, отражающие равновесие системы.

Если мы созидаем энергию насилия (заставляем себя делать то, что не хотим, идя на поводу у социума), мироздание отвечает нам той же монетой. Если от нас исходит поддержка, доброта, понимание, в ответ мы получаем то же самое. Когда в тело попадает заноза, тело ее выталкивает, чтобы сохранить баланс здоровья. Когда в обществе появляется преступник, общество изолирует его, чтобы сохранить свою безопасность. Принцип взвешенности дел твоих действует всегда.

Я остановилась от изумления. Это что же получается, если я себя не люблю и виню в смерти мужа, я встречу всегда безответную любовь? Мир рухнул, как карточный домик, построенный на зыбучих песках сомнений. Неужели эта аксиома любви, словно высеченная на скрижалях судьбы, гласит, что зеркало мира отражает лишь то, что мы сами готовы увидеть в себе? Безответная любовь – это эхо, гулко отдающееся в пустом колодце собственного сердца, не наполненного живительной влагой самопринятия?

В памяти всплыли обрывки фраз, прочитанных в книгах: «Полюби себя, и мир полюбит тебя». Банальность, от которой раньше лишь отмахивалась, словно от назойливой мухи, вдруг обрела зловещий смысл. Неужели я, подобно Нарциссу, обречена вечно любоваться лишь собственным отражением, но так и не коснуться истинного чувства?

В горле застрял ком горечи. Образы прошлых отношений, словно призраки, восстали из пепла разочарований. Каждый отвергнутый взгляд, каждая колкая фраза, каждая минута сомнения в собственной ценности – все это теперь складывалось в зловещую мозаику, где главным элементом было отсутствие любви к себе. «Любовь к себе – это начало романа, который длится всю жизнь», – писала Оскар Уайльд. А что, если мой роман так и не начался?

Страх ледяной змеей свернулся в животе. Неужели я навсегда останусь пленницей этого порочного круга? Вечно искать любовь вовне, не находя ее, потому что истинный источник этой любви заблокирован внутри меня самой? Слова древних мудрецов эхом прозвучали в голове: «Познай себя». Но как познать себя, если все зеркала вокруг искажают отражение, показывая лишь недостатки и слабости?

Нужно найти ключ. Ключ к разгадке этой проклятой тайны моего рода. Ключ к любви к себе. Иначе обречена вечно скитаться по пустыне безответной любви, без надежды найти оазис настоящего счастья. Нужно вырвать с корнем сомнения и неуверенность, словно ядовитые сорняки, и взрастить в своем сердце сад любви и принятия. Иначе что ждет меня впереди? Лишь беспросветная тьма одиночества. Я не заметила, как погрузилась в теплую пелену сна.

Глава 4. Даже после смерти их глазами мир смотрит сквозь нас

– Мам, пора вставать, – тихо прошептала дочь. – Ты спишь сидя.

Я открыла глаза, посмотрев на руки, книга пропала.

Так начиналось наше утро. Сын начал спускаться с верхней полки, свесив длинные ноги и шевеля пальцами.

Пора разлить чай в стеклянные стаканчики, которые заботливо оставила на столике проводница. Я пошла на розыск кулера с живительной жидкостью. И вот уже кипяток, словно расплавленное золото, струится из краника, наполняя мои стаканы до краев, согревая серебряные подстаканники. В этот миг вагонный полумрак показался мне обителью алхимика, где вода преображается в нечто большее, чем просто утоление жажды. Это ритуал сродни старинному обряду, когда пар от горячего чая, словно дыхание дракона, окутывает лица, заставляя на мгновение забыть о реальности за окном. Мы завтракали втроем, разложив на маленькой белой скатерти бутерброды.

Чай, крепкий и терпкий, обжигал мои губы. В нем сложилось эхо дальней дороги, стук колес, мерный и неумолимый, как биение сердца. Это напиток странников, глоток свободы, маленький праздник в плену железных дорог.

Сахар, брошенный мной в стакан, растворялся неспешно и важно фырча, тихо исчезая, словно тайны, доверенные на ухо попутчику. Он подарил чаю сладость воспоминаний, надежду на лучшее, веру в то, что впереди только радость и воспоминания о тайном попутчике, вручившем мне «Книгу рода». Я уже по нему скучаю, вдруг поймала я себя на мысли.

И вот, когда чай остыл до комфортной температуры и пар перестал застилать глаза, можно уже стало откинуться на спинку сиденья и, глядя в окно, пить этот волшебный напиток маленькими глотками. Я так и сделала, глядя на детей, взяла со стола белый хлебушек, прикрытый бережно сыром.

Странно, несмотря на возраст, дочь так и осталась маленькой восьмиклассницей с крошечными ручками и миниатюрными ножками, как будто остановив время, сейчас, согнувшись, пальцем водила по экрану айфона. Настя была молода и наивна, талантлива и целеустремленна. Она любила рисовать и много читала. Ее глаза цвета летнего неба искрились жаждой познания, словно два крошечных солнышка, освещающих бескрайний океан возможностей. Она впитывала знания, как губка, жадно изучая книгу.

Ее талант к рисованию был подобен дикому ростку, пробившемуся сквозь асфальт. Он был нежданным, ярким и полным жизненной силы. Она сама пошла в художественную школу и тем самым решила свою судьбу. Кисть в ее руках становилась продолжением души, оживляя холст буйством красок и эмоций. Ее картины дышали жизнью, в них звучала тихая мелодия сердца, понятная лишь тем, кто умел слушать.

Целеустремленность ее была похожа на пламя свечи, горящее в ночи. Небольшое, но неугасимое, оно манило вперед, сквозь тернии сомнений и преграды неверия. Она знала, что путь к мечте усеян трудностями, но вера в себя была компасом, указывающим направление. Она знала, что «дорогу осилит идущий», и смело шагала вперед навстречу своей судьбе.

Мечтая вернуться в Южную Корею, чтобы завершить изучение языка и остаться жить в этой удивительной стране, Настя весь год откладывала зарплату. Ностальгия пронзала ее сердце, словно клинок, оставляя острый привкус воспоминаний. Сеул с его неоновыми огнями и пульсирующим ритмом жизни манил, как магнит, к давно забытым мечтам. Она видела себя гуляющей по узким улочкам, вдыхающей пряный аромат уличной еды, слышащей какофонию языков, сливающихся в мелодию, понятную только посвященным.

Язык был ключом, открывающим врата в эту культуру, волшебным заклинанием, способным разгадать сокровищницу корейской души. Она помнила, как сложно было поначалу, как буквы казались ей иероглифами из другой вселенной. Но упорство, словно капля, точившая камень, постепенно давало свои плоды. Она мечтала свободно изъясняться, понимать тонкий юмор и философские притчи, читать стихи, наполненные печалью и красотой, как весенние цветы на вишневом дереве.

В своей наивности она была подобна чистому листу бумаги, где мир еще не успел оставить свои грязные отпечатки. Она верила в добро, справедливость, любовь. Ее сердце было открыто для всего нового и прекрасного, как распустившийся бутон розы, готовый принять лучи солнца. Эта наивность была ее силой, ее щитом, защищающим от цинизма и разочарований.

И пусть она была маленького роста, молода и наивна, она была подобна зернышку, в коем таилась огромная сила. Сила, способная прорасти в могучее дерево, укрывающее своей тенью многих. Сила, способная изменить мир к лучшему благодаря ее таланту, целеустремленности и вере в себя. Ведь, как сказал один мудрец, «в каждом маленьком ребенке скрыт великий потенциал». Наверное, он был прав.

– Мам, дай мне бутерброд, – протянув сверху руку, сказал сын. Утренний свет очертил его греческий профиль, напомнив мне о том, как же он стал похож на меня. Он был высок и худощав, но это его только украшало. Он любил свободу, и поэтому армия была его кошмаром. Гриша на отлично оканчивал Бауманку и тут же стремился попасть в аспирантуру. Сильный, целеустремленный мужчина уже давно жил в нем и был пока нашей единственной опорой в этом мире. Он учился и работал, мечтая о карьере ученого…

Я машинально отрезала ломоть хлеба, намазала маслом, словно художник, наносящий мазки на холст, и положила сверху кусок сыра.

– Вот, держи, Геракл мой, – пробормотала я, глядя, как он ловко перехватывает бутерброд, словно копье.

В его глазах плескалась юношеская дерзость, смешанная с глубокой задумчивостью. Он был моим маяком, светом надежды в бушующем море жизни. Я помнила его маленьким мальчиком, цепляющимся за мою юбку, а теперь он гигант, возвышающийся над жизненными неурядицами. Время, безжалостный скульптор, выточило из него сильного и уверенного человека.

– Спасибо, мам, – сказал он, жуя бутерброд, и в этом простом «спасибо» звучала целая симфония благодарности и любви. Я знала, что он улетит из гнезда, как гордый орел, но частичка его сердца навсегда останется здесь, в моем. Даже после смерти их глазами мир смотрит сквозь меня в будущее, подумала я.

Глава 5. Миг – и ты уже история

Поезд остановился, как же давно я не чувствовала запах свежих рельсов и чистого перрона Московского вокзала в Питере. Этот запах – смесь машинного масла, нагретого металла и предвкушения чего-то нового – был для меня ароматом возвращения студенческой жизни, бальзамом на израненную ностальгией душу. Он словно шептал: «Здравствуй, ты вернулась…» Изморозь украсила асфальт, он теперь испуганно фырчал последним ночным теплом, распускавшимся низким туманом под ногами приезжающих. Живой дедушка-перрон гудел голосами, шумом чемоданов и приветствиями. Люди спешили навстречу друг другу, как корабли после долгого плавания, обмениваясь своей радостью. Воздух щекотал мой нос вкусом свободы и теплом рождественских булочек, маня счастьем корицы и соблазняя нежностью ванили.

Я оглянулась, посмотрев в замерзшее окно купе с надеждой увидеть моего волшебника, что ночью передал мне книгу, но его там не было.

Вернись, подумала я, когда сын легонько подтолкнул меня вперед и, отобрав чемодан, возглавил наше шествие.

И как хорошо, что перрон был под навесом, потому что сразу Питер накрыл нас мягкими хлопьями пушистого январского снега. Странно, ведь обещали солнце. Снег, словно рой ангельских перьев, кружился в танце, застилая горизонт белой вуалью. Он касался щек невесомым поцелуем, таял, оставляя ощущение свежести и неожиданной чистоты.

Вокзал, обычно гудящий ульем людских страстей, притих, зачарованный снежной негой. Лица, уставшие от суеты, смягчились, в глазах отразился детский восторг. Казалось, время замерло, давая возможность насладиться моментом, ощутить себя частью зимней сказки. Словно со страниц Тургенева сошла нежная русская зима.

Пушистые хлопья оседали на ресницах, превращая мир в калейдоскоп мерцающих огней. Звуки затихли, оставив нам лишь шепот ветра. А снег продолжал сыпать, словно небесный кондитер, щедро украшая мир сахарной пудрой. И вдруг появились яркие проблески зимнего сухого солнца. Тут же пробежали дорожки, усеянные солнечными зайчиками, и шум города окончательно стих, взяв паузу. Как редко такое бывает в Питере.

Казалось, само время замерло, очарованное этой мимолетной красотой. Дома, обычно хмурые и неприступные, озарились теплым румянцем, словно старые аристократы, получившие неожиданный комплимент. Крыши, скованные ледяным панцирем, на мгновение вспыхнули мириадами бриллиантов, гася небесное светило.

Люди, закутанные в шарфы и шапки, останавливались, завороженные этой небесной симфонией. В их глазах удивление сменилось восторгом, словно они стали свидетелями маленького чуда. Кто-то доставал телефон, чтобы запечатлеть этот момент, боясь, что он исчезнет так же быстро, как и появился. Ведь «миг – и ты уже история».

В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь легким шелестом снежинок, падающих на землю. Этот тихий шепот природы звучал обещанием надежды, как напоминание о том, что даже в самые темные и холодные дни может пробиться дорожка света. «Зима пройдет, и вновь наступит лето», – словно шептали снежинки, убаюкивая город в своей нежной колыбели.

Солнце заиграло с городом, словно капризный ребенок, то одаривая его своим теплом, то прячась за пушистыми облаками. Так начиналось мое таинственное путешествие, и я точно знала, что теперь мой волшебник будет всегда рядом и в трудную минуту придет на помощь.

Глава 6. «Тайные знания». Книга 2

Наша гостиница на Курляндской улице в Адмиралтейском районе Питера встретила нас скромными номерами и ворчливой горничной. Словно попали в декорации к пьесе о бедности, где каждый предмет дышал затхлостью и унынием. Обои зеленого цвета выцветшей надежды хранили на себе следы былых постояльцев, словно летопись чужих позабытых драм. Кровать, скрипучая, как старая калоша, обещала бессонные ночи, полные тревожных вздохов и шепотов.

А горничная… О, это был настоящий цербер в юбке! Каждое ее появление сопровождалось громом и молниями, а в глазах плескалось вечное недовольство всем сущим. Казалось, она питается негативной энергией и черпает силы в чужом раздражении. Она была огромных размеров, неясной национальности, и маленький пучок скудных рыжих волос завершал ее образ, безвкусно акцентируя внимание на ярко-алых губах, небрежно задетых еще утром и теперь уже потерявших былую свежесть помады. Любое наше слово, любая просьба встречались с таким презрением, словно мы посмели осквернить ее личное пространство. «Что вы тут расселись? – шипела она. – Думаете, я вам тут прислуга? Сами-то небось дома палец о палец не ударите!»

Я быстрее спряталась в номер, скорее желая записать все, что прочла в «Книге жизни», и радуясь тому, что осталась одна.

В общем, атмосфера в этом заведении была далека от гостеприимной. Скорее напоминала тюремную камеру с видом на серый питерский двор. И даже перспектива прогулок по блистательному городу не могла полностью заглушить ощущение тоски и безысходности, царившее в этих мрачных стенах. Хотелось бежать сломя голову туда, где солнце светит ярче, а люди улыбаются искреннее.

Но, как говорится, «дешево и сердито». Зато теперь у нас есть что вспомнить! И, возможно, эта гостиница станет отправной точкой для написания трагикомической пьесы о путешествии трех неудачников в Северную Пальмиру. Главное, чтобы вдохновение не покинуло меня раньше, чем мы покинем это проклятое место. Ведь, как говорил классик, «все проходит, пройдет и это». Остается только надеяться, что «это» закончится как можно скорее.

Развалившись на кровати, я начала писать, вспоминая текст…

Законы рода твоего. 2. Принцип справедливости

Как уже было сказано, «любое действие, созданное тобой, вернется тебе самому». Мы постоянно совершаем действия на трех уровнях – на уровне мыслей, на уровне речи и на уровне тела – и в ответ на свои усилия получаем равноценную реакцию со стороны мироздания, которое всегда возвращает созданное нами и обучает нас видеть единое жизненное пространство.

Кто-то может задать вопрос: «А как же маленькие дети, которые еще не успели ничего совершить, но уже сталкиваются с трудностями и страданиями?» И в самом деле, почему хорошие люди страдают, а плохие богатеют? Почему невинные дети плачут и болеют? Этот вопрос возникает тогда, когда мы не видим всей картины, когда считаем мир местом хаоса и несправедливости.

В самом начале мы говорили, что есть только два взгляда на жизнь: можно считать жизнь лотереей, где все происходит случайным образом, где нет законов, где каждый человек случайно вытягивает свой счастливый или несчастливый билет. И жаловаться не на что и не на кого, можно лишь позавидовать тем, кто «родился в рубашке» или, как говорят англичане, «с серебряной ложкой во рту». Его величество случай распределил нас совершенно по-разному: одного в царский дворец, другого в бедную хижину, одному здоровье и богатство, другому болезни и голод. Нужно просто принять данность судьбы – и всё. На кого роптать, если в мире нет закономерностей? В мире случайных событий правит слепое стечение обстоятельств.