# Сквозь завесу миров: Срывая Маски

Вячеслав Панин, Артем Балчугов

Великий Новгород, окутанный морозной дымкой, живет своей размеренной жизнью. Студенты грызут гранит науки, пьют кофе в ароматных кофейнях и ищут способы убежать от рутины. Для Алексея и его друзей таким побегом становятся настольные ролевые игры в загадочной кофейне «Подкова и Феникс». Их мастер, отставной офицер, создает миры настолько живые, что в них можно потерять грань между вымыслом и правдой.

Но чем дольше длится игра, тем больше чужие роли становятся похожи на их собственные жизни, а сны и явь начинают переплетаться. В городе начинают происходить странные события, слишком точно повторяющие сюжет их приключений. Друзья понимают, что мастер ведет их не просто к победе в игре, а к разгадке чего-то большего, что скрыто за привычной городской жизнью.

Их ждет встреча в мире, скрытом под маской обыденности, где древние ритуалы переплетаются с политическими интригами, а доверять нельзя никому. Потому что, когда срываются маски, под ними может оказаться что угодно. Даже не-человек.

## Глава 1

Пятничный вечер окутал Великий Новгород дымкой легкого морозца, но внутри кофейни, затерянной среди арок Императорской политехнической Академии наук , сокращенно “НИПАН”, царило тепло. Стены из темного дерева, витражи с гербами губерний и запах свежемолотого кофе смешивались с тихим перезвоном фарфоровых чашек. За угловым столом, под потрескивание граммофона, игравшего романс, собралась четверка студентов: Николай с гитарой, задумчиво перебирающий струны, Сергей, листающий конспекты с видом человека, пытающегося победить сон, Алексей подрабатывающий слесарем, и Марк – заводила группы, чьи глаза сейчас горели азартом.

– В воскресенье точно скучать не будем, – Марк стукнул кулаком по столу, едва не опрокинув эспрессо. – Катя из медико-химического факультета звала в их клуб. У них там целые миры в настолках – магия, политические интриги, мистика. Говорит, можно даже императора альтернативной России сыграть!

– Магия? – фыркнул Сергей, отодвигая учебник. – Мы же на факультете инженерии учимся. Не слишком ли… фантастично?

– Инженерия – это работа, – парировал Николай, ставя гитару на пол. – А выходные – для души. Представь: ты не Сергей, задолжавший по термеху, а, скажем, граф-алхимик, спасающий империю от чумы.

Алексей, обычно молчавший, вдруг поднял взгляд:

– А правила там сложные? Я вчера видел, как первокурсники в “монополию” играли – чуть не подрались из-за фальшивых рублей.

– Катя клянется, что их мастер игры все объяснит, – Марк достал из сумки листовку с драконом и двуглавым орлом. – Вот, смотрите: “Судьба Империи. Ролевая сага”. В воскресенье в семь вечера, комсомольская 46.

Спор длился недолго – аромат корицы и обещание побега от рутины сделали свое. К полуночи, когда кофейня закрывалась, решение было принято, и ребята разошлись в преддверии приключений по общежитиям.

Утро воскресенья встретило, Алексея, колючим ветром с Волхова. Он вышел из общежития, застегивая шинель с академическим гербом, и направился к газетному киоску у дороги. Старик за прилавком, знавший всех студентов в лицо, молча протянул свежий номер “Имперского Вестника”.

– Два рубля, кавалер.

Первая полоса пестрела заголовками, каждый из которых обрастал кровавыми подробностями. Под шапкой «Восстание в Персидской Губернии» мелким шрифтом уточнялось: «Казачьи сотни под командованием атамана Грекова подавили мятеж секты «Клинки Полумесяца». 200 пленных, 30 казненных за мятеж. Губернатор ввел комендантский час до весны». Рядом – фото: казаки в папахах, позирующие на фоне дымящихся развалин караван-сарая.

Статья про эликсир молодости была оформлена как рекламный манифест: «Ученые Екатеринбургской лаборатории «Феникс» заверяют: ежедневный прием 3 капель эликсира обращает седину в иссинь-черные локоны за неделю! Представитель Святейшего Синода назвал снадобье «дьявольским искушением», но аптеки уже распродали первые партии».

«Зеленые Братья» получили отдельную колонку: «Лидер движения «Брат Кедр» заявил: «Лес – кровь земли. Мы выкупим участок у Новгородской заставы и посадим дубраву, даже если придется выложить рубли из собственных карманов!». Внизу – карикатура: бородач в венке из шишек, обнимающий сосну, пока жандарм тычет в него шпагой.

Алексей, пробегая глазами строки, мысленно примерял новости к игровому миру. «Вот бы в «Судьбе Империи» казаки сражались не с мятежниками, а с огненными джиннами… Или эликсир тут бы оказался ядом, как в романах про Шерлока», – подумал он, сворачивая газету. Реальность казалась слишком запутанной – здесь не было мастеров, исправляющих сюжет броском кубика.

Он ускорил шаг, смешиваясь с толпой горожан. Газета, войны и эликсиры подождут – впереди были новые миры, рождающиеся за столом с картами и кубиками.

Алексей вышел на остановку, подтянув воротник шинели. Трамвай подъехал в тот же момент, скрипя полозьями по обледеневшим рельсам. В салоне пахло махоркой и мокрым сукном – вагоновожатый в засаленной фуражке курил у открытой двери, выпуская сизые кольца дыма в морозный воздух. Запотевшие стекла дрожали в такт стуку колес, за которыми мелькали силуэты губернаторских особняков с лепниной и чугунными оградами. Алексей достал из кармана потрепанный томик Жюля Верна, но мысли упрямо возвращались к вечеру. "А вдруг правила окажутся как те чертежи парового двигателя – с первого взгляда не собрать?"– пальцы сами собой забарабанили по обложке.

У рынка Сенной он вышел, свернул в арку с вывеской "Пекарня Смирновъ". Взглянув на серебряные карманные часы с гравировкой «От отца – на совершеннолетие», Алексей ахнул: стрелки показывали 12:47. «Черт, трамвай из-за обледенения шел как черепаха!» – мелькнуло в голове. Он рванул в арку пекарни, едва не сбив старушку с корзиной свежего хлеба. Теплый пар, пахнущий дрожжами и жженым сахаром, окутал его. За прилавком, усыпанном мукой, толстая купчиха в цветастом платке суетилась с противнями.

– Пирожкок с вишней, матушка, – Алексей постучал монетой по стеклянной витрине, где румяные “калачики” соседствовали с кремовыми эклерами. – И тройку кофейных эклеров – для компании.

В «Пекарне Смирновъ» вишневый пирожок исчез за три жадноых укуса – сладкий сок обжег язык. «Мать ругала за привычку есть на бегу», – смутно вспомнил Алексей, заказывая эклеры. На часах – 12:53. «Если бежать через Сенной рынок – успею к половине второго!» – рассчитал он, прижимая коробку с выпечкой к шинели. По пути крошки вишни прилипли к подкладке, оставив алые пятна.

Двухэтажный дом на Комсомольской 46 притаился между аптекой с зелёными флаконами в окне и часовой мастерской. На первом этаже, под кованым фонарем с треснувшим стеклом, тускло светилась вывеска “Подкова и Феникс” – в витрине кофейни среди медных турок и глиняных кружек стояла шахматная доска с фигурами в виде драконов и витязей. Алексей толкнул дубовую дверь с колокольчиком.

Тепло встретило ароматом кардамона и звуками джазовой пластинки. За столиком у камина, где потрескивали берёзовые поленья, уже сидели Марк, размахивая листовкой с драконом, Николай, настраивающий гитару на тихий лад, и Сергей, нервно перекладывающий игральные кубики.

– Леха! Опоздал на целых… – Марк вскочил, задев локтем чашку с капучино, но Николай ловко поймал её, подмигнув: – Шесть минут. Хочешь, секунды посчитаем?

Из-за стойки с медным самоваром вышел мужчина. Стройный, как шпага, в выглаженной рубахе с подкатанными рукавами, он двигался с тихой уверенностью полковника на параде. Седые виски, шрам над бровью, прищур – глаза будто замеряли дистанцию до цели. Рукопожатие оказалось крепким, а ладонь шершавой от мозолей.

– Лейтенант Виктор Семёнов, в отставке, – представился он, поправляя на полке миниатюрный макет крейсера “Аврора”. – Ваш друг говорил, вы из семьи кадровых офицеров? – взгляд скользнул по аккуратно пришитым пуговицам Алексеевой шинели. – Не сомневаюсь, дисциплина в игре вам пригодится.

За его спиной на стене висела карта вымышленной империи с драконьими штандартами и пометками “здесь водятся водяные”. Алексей кивнул, пряча улыбку. Отец бы ахнул, увидев “лейтенанта”, разыгрывающего магические саги. Но в этом контрасте – военная выправка и пёстрые кубики на столе – чувствовалась та самая магия, ради которой стоило променять скучные учебники на воскресное безумие.

Студенты, втянутые азартом Марка, погрузились в игру так глубоко, что граница между реальностью и «Судьбой Империи» растаяла. Лейтенант Семёнов, мастер с шрамами и выправкой полковника, разложил перед ними листы персонажей, и кофейня «Подкова и Феникс» преобразилась в мрачный кабинет петроградской мэрии. Яркий день воскресенья окутал Великий Новгород дымкой легкого морозца…

Лейтенант Семёнов разложил на столе листы персонажей, будто раскрывая секретные досье. В воздухе запахло воском от горящей свечи – кто-то из студентов зажёг её для «атмосферы», не спросив разрешения у мастера.

– Напоминаю: ваши герои уже знакомы друг с другом, – произнёс Семёнов, бросая взгляд на Алексея, который только сейчас взял в руки свой лист. – Анна Зимина – эксперт по тварям, которых наука отрицает. Капитан Волков – человек, умеющий находить компромат даже в молитвеннике. Лирэй «Струна»… – он кивнул на Николая, – ваш цыган, который может выкрасть печать, даже у губернатора.

Сергей, перечитывая описание Анны, щёлкнул механическим карандашом:

– «Слабость: доверяет книгам больше, чем людям» – точнее не придумаешь. Только в моём случае книги – это конспекты по термеху.

– А у меня, – Марк потряс листом Игоря Волкова, – капитан как живой: «любит дорогие сигары и дешёвые драмы». Надеюсь, в игре будет и то, и другое?

– Если успеете между действиями и боями, – мастер едва заметно улыбнулся, поправляя карту.

Николай, разминая пальцы над гитарой, бросил взгляд на навыки Лирэя:

– «Может гипнотизировать музыкой»… Надо будет сыграть тебе колыбельную, Семёнов, когда начнёшь занудствовать про правила.

Все засмеялись, кроме Алексея. Он вертел в руках лист Михаила Берегового, будто пытаясь разгадать шифр:

– Слесарь-самоучка с гаечным ключом? – Он поднял глаза на друзей. – Это вы так меня… «вдохновили»?

– Ты же вечно что-то чинишь в общежитии! – Марк хлопнул его по плечу, чуть не опрокинув стакан с вишнёвым сиропом. – Мы подумали – будет круто: ты как рыцарь, только с гаечным ключом вместо меча.

– И… э-э… «способен починить паровоз, но не свою жизнь», – Сергей ехидно процитировал строчку из листа, заставив Николая фыркнуть.

Алексей вздохнул, но уголки губ дрогнули. На рисунке персонажа гаечный ключ был изображён с такой детализацией, что казалось, вот-вот выпадет из листа.

– В вашем мире, – голос мастера налился густотой ночного кофе, – тени империи длиннее, чем кажется. Алхимики варят эликсиры из страха, речные духи мстят за осушенные болота, а вы… – он провёл рукой над картой, где трещины на пергаменте напоминали швы на шинели Алексея, – стоите между порядком и хаосом. Готовы?

Сергей положил карандаш на конспекты, Марк выпрямился, как будто уже примеряя фуражку капитана. Даже Николай перестал бренькать струнами, почувствовав, как воздух в кофейне сгустился, словно перед грозой.

– Начнём с мэрии Петрограда, – Семёнов приглушил свет лампы, и стены «Подковы и Феникса» растворились в воображаемом тумане. – Чиновник с лицом пергамента ждёт вас. Он пахнет ладаном и ложью…

***

Здание, словно высеченное из ночного кошмара, встретило героев гулким эхом шагов по мраморным плитам. Чиновник с лицом смятого пергамента, представившийся Иваном Петровичем, Марк метнул ему подозрительный взгляд, провёл их в кабинет, где люстра-медуза бросала тревожные тени на фото жертв – людей с жабрами, будто вшитыми под кожу ножом мясника. На столе лежала карта Литейного района, испещрённая красными крестами.

– Шесть тел. Все найдены в районе Литейного моста, – голос чиновника дрожал, как осиновый лист. – Последнюю… девушку… её лицо было словно вывернуто изнутри. А в руке она сжимала эту записку.

Он протянул пожелтевший листок с дрожащими буквами: «Фёдор знает правду. Ищите в библиотеке».

Анна Зимина (Сергей), учёный-криптозоолог, прижала фото к свету витража. Её пальцы слегка дрожали, выдавая внутреннее напряжение:

– Это не эволюция. Это эксперимент. Видите швы на жабрах? Кто-то их создал. И этот «кто-то» оставил подпись – следы хирургических швов слишком аккуратны для природной мутации.

Капитан Игорь Волков (Марк) бросил на стол значок охранного ведомства, заставив чиновника вздрогнуть:

– Нам нужны адреса. Все места, где находили трупы. И кто этот Фёдор? Если скроете детали, следующее фото в прессе будет ваше – с жабрами.

Иван Петрович побледнел, суетливо открыв сейф. Конверт с печатью скользнул по полированной древесине. Внутри – пачка документов и ключ с номером «217».

– Фёдор Семёнов… библиотекарь Летнего Сада. Он приходил сюда неделю назад, требовал встречи с губернатором. Говорил, что «река шепчет имена жертв». Его высмеяли, но… через день нашли первое тело.

Лирэй «Струна», он же Николай, перебирая струны лютни, вдруг замер. Его цыганские глаза сузились:

– Этот ключ – от хранилища редких книг. Там могут быть ответы. Но учтите, – он ткнул пальцем в чиновника, – если вы лжёте, ваша душа зазвучит фальшивее расстроенного клавесина.

Алексей в роли, Михаила Берегового , молчавший до этого, поднял ключ к свету:

– Ржавчина свежая. Значит, им пользовались недавно. Думаю, Фёдор что-то нашёл… и спрятал.

«500 червонцев», указанные в конверте, мерцали в воздухе, как призрак жадности. Марк обтыгрывая Волкова сунул конверт в карман, цинично усмехнувшись:

– Деньги пригодятся, чтобы заплатить за молчание свидетелей. Идём в библиотеку.

***

Здание, похожее на спящего дракона, дышало пылью веков. Лирэй щёлкнул пальцами, и искры от кольца осветили надпись: «Речные угрозы. Раздел VII: Существа из кошмаров».

– Здесь даже крысы цитируют Овидия, – усмехнулся он, но голос дрогнул, когда Михаил Береговой, лезущий на верхнюю полку, рухнул с лестницы.

– Черт возьми, Береговой! – Волков едва увернулся от летящего гаечного ключа. – Ты мосты разбираешь или книги?

– И то, и другое, – Михаил встряхнулся, размахивая фолиантом с облупившимся тиснением. – Смотрите: «Древун – дух затопленных рощ. Плетёт тела из корней и костей. Слаб к железу…»

– «…но в воде силён, как сто медведей», – закончила Анна, изучая карту приливов. – Все убийства – в зоне подтоплений. Он охотится, когда вода поднимается.

Лирэй, лезший за книгой «Рыцари Балтики», наступил на полустёртую ступень. Лестница затрещала, и он рухнул в груду фолиантов, подняв облако пыли. Книга с замком-змеёй ударила его по лбу, раскрыв страницу с рисунком: существо с рогами, как ветви дуба, и глазами цвета болотной тины.

– Вот он! – цыган замахал страницей. – «Древун поёт, заманивая жертв. Его сила – в корне под левой жаброй. Перережь – и он рассыплется в гниль!»

– Ты веришь в эту чушь? – Волков ткнул пальцем в рисунок, но Анна перехватила его руку:

– Верить не обязательно. Но пахнуть он будет, как гниющие лилии. Последнюю жертву нашли у оранжерей – там лилии гниют в воде.

Внезапно скрипнула дверь. В проёме возник старик в поношенном сюртуке, с лицом, изборождённым морщинами.

– Фёдор… – прошептал он, держа в руках потрёпанный дневник. – Они убили его за правду. Он успел передать мне это.

Волков шагнул вперёд, блокируя выход:

– Кто «они»? И что здесь правда?

Старик, дрожа, открыл дневник на странице с засохшим цветком лилии:

– Фёдор изучал старые легенды. Говорил, что Древун – не дух, а творение алхимиков. Их лабораторию затопили век назад, но кто-то возродил опыты…

Михаил, изучая чертежи в дневнике, ахнул:

– Здесь схемы труб под набережной. Если Древун использует их как логово, следы будут в сливах.

– Проверю, – Береговой крутанул ключом. – Если он из корней, там будут обрывки.

– Иди, слесарь, – капитан хлопнул его по плечу. – Только не утони. Без тебя скучно будет.

– А я сыграю ему прощальный вальс, – Лирэй провёл смычком по струнам, и нота зависла в воздухе, как лезвие над водой.

***

Туман, словно живой, обвивал ноги, цепляясь за камни набережной. Лирэй (Николай) прислушался к тишине, но вместо пения Древуна услышал лишь шепот волн, бьющихся о гранит.

– Всë не так… Это не его голос, – пробормотал он, но было поздно.

Вода вздыбилась, выплеснув на берег фигуру, сплетенную из тины и речных коряг. Существо с глазами, как мутные фонари, и бородой из водорослей ревело, размахивая посохом из корабельного мачты.

– Черт, это же Водяной! – Анна (Сергей) отпрыгнула, едва избежав удара. – Мы ошиблись! Древун не связан с водой – это фольклорный дух!

– Поздно менять правила! – Волков (Марк) выстрелил серебряной пулей, но та лишь пробила ил, из которого состояло тело монстра. – Живой ил! Ищите ядро!

Михаил (Алексей) рванул к сливной трубе, схватив гаечный ключ:

– Если он из воды, перекрою поток!

Он ударил по ржавому вентилю, но из трубы хлынул поток, сбив его с ног. Водяной, почуяв угрозу, метнул в него гарпун из рыбьих костей. Михаил едва увернулся – гарпун пробил шинель, оставив рваную рану на плече.

Лирэй (Николай) вскочил на груду ящиков, заиграв на лютне диссонансный аккорд. Звук, словно нож, разрезал туман, заставив Водяного завыть.

– Его ядро – в посохе! – крикнул он, но монстр взмахнул рукой, подняв волну. Лирэй рухнул вниз, повредив лодыжку.

Анна (Сергей), пригнувшись за тумбой, анализировала структуру тела чудовища:

– Он связан с рекой! Разрушьте связь с водой!

Она швырнула в лужу флакон с химикатом – жидкость вспыхнула синим пламенем. Водяной взревел, отступая от огня, но хвост его хлестнул Анну по спине, сбив очки.

Волков (Марк), используя замешательство, вскарабкался на фонарный столб и прыгнул на спину монстра.

– Ядро здесь! – он вонзил шпагу в посох, из которого хлынула черная жижа. Водяной закачался, превращаясь в гнилую воду, но перед исчезновением ударил капитана хлыстом из ила. Тот упал на камни, содрав кожу на ладонях.

***

– Это был не Древун… – Анна (Сергей), дрожа, подняла осколок посоха. – Здесь вырезаны руны… старославянские. Кто-то вызвал его, нарушив границы между мирами.

Михаил (Алексей), перевязывая рану, кивнул на обломки:

– Посох сделан из обломков корабля. Старого… Может, баржи с эликсиром «Феникса»?

Волков (Марк), стирая кровь с лица, хрипло рассмеялся:

– Лаборатория, фольклор… Какая разница? Заказчику нужны трупы – мы их остановили. Остальное – не наша забота.

Но Лирэй (Николай), глядя на утекающую в Неву черную воду, прошептал:

– Он вернется. Водяной не умирает. Его кто-то отпустил…

***

– И… пауза! – мастер Семёнов поднял руку, прерывая поток кубиков. – Вы победили, но тайна осталась.

Марк вытер пот со лба:

– Значит, мы всё сделали зря?

– Нет, – Семёнов улыбнулся, пряча листок с пометкой «Эликсир “Феникс” – пробуждение духов?». – Вы спасли Петроград… пока.

Алексей, разглядывая свою шинель с дыркой от гарпуна нарисованной карандашом на листе персонажа, задумчиво произнес:

– А если Водяной был лишь приманкой? Чтобы отвлечь от настоящего монстра…

За окном кофейни ветер завыл, как речной дух, оставшийся без тела. И сумерки стали сгущаются над городом.

## Глава 2

Ветер, пробирающийся под шинели, гнал студентов вдоль Комсомольской, заставляя их пригибать головы. Фонари, подрагивающие на обледеневших цепях, отбрасывали на брусчатку длинные тени, будто чернильные кляксы из дневника Фёдора Семёнова.

– Ну что, инженеры-алхимики? – Марк швырнул в сугроб снежок, целясь в фонарный столб. – Капитан Волков рулит, да? А этот Водяной – просто огонь! Жаль, мастер не дал ему разорвать чиновника – я бы посмотрел, как тот пускает пузыри!

Сергей, закутанный в шарф до глаз, фыркнул:

– Ты бы и в реальности так же нагло врал. «500 червонцев»… Откуда у тебя в конспектах двойки, а в игре – талант к аферам?

Николай, неся гитару в чехле, словно ружьё, подмигнул:

– Врождённое обаяние цыгана. Кстати, Леха, ты там молчал, как партизан на допросе. Игра не зашла?

Алексей, шагавший чуть позади, вздрогнул. Его пальцы машинально теребили дырку на шинели – ту самую, что нарисовал карандашом в порыве игрового азарта. Образ Михаила Берегового, слесаря с гаечным ключом, всё ещё витал в сознании, смешиваясь с запахом кофе и ржавых труб.

– Нет, всё круто, – он ускорил шаг, догоняя друзей. – Просто… неожиданно глубоко получилось. Как будто мы не кубики кидали, а правду искали.

Марк замер, притворно схватившись за сердце:

– Боже, Алексей признал, что я гений! Николай, ты слышал? Завтра, наверное, дождь пойдет или кометы полетят.

– Или мастер подсыпал ему в капучино эликсир «Феникс», – Сергей толкнул Алексея в плечо, но в глазах мелькнуло любопытство. – Ладно, философ, объясни: в чём глубина?

Трамвайные огни уже маячили впереди, окрашивая снег в жёлтый. Алексей замедлил шаг, подбирая слова:

– В игре… всё как в жизни. Тот же бардак, те же загадки. Только здесь – монстры из книг, а в газетах… – он махнул рукой в сторону киоска с «Имперским Вестником», где заголовок о персидском мятеже поблёскивал кровавой краской.

– Ого, – Николай присвистнул. – Леха, да ты поэт! Может, сыграем в следующей сессии барда, который пишет стихи про политиков?

Смех разбился о гул приближающегося трамвая. Ребята втиснулись в вагон, где пахло мокрым войлоком и дешёвым табаком. Алексей, оставшись у двери, смотрел, как силуэты друзей растворяются в толпе. «Как Михаил Береговой смотрел бы на этот город? – мелькнуло в голове. – Искал бы трещины в реальности?»

***

Дорога до общежития на окраине заняла полчаса. Трамвай, скрипя тормозами у полуразрушенной водонапорной башни, выплюнул его в темноту. Снег хрустел под сапогами, словно кости Водяного, а луна, как глаз мастера Семёнова, следила со звёздной карты.

Приняв душ, Алексей повалился на койку, но сон бежал от него, как Фёдор Семёнов от жандармов. Перед глазами плясали картинки: посох, обёрнутый тиной, чёрная вода, стекающая с гаечного ключа…

– Бред, – прошептал он, ворочаясь. – Игры – они для побега, а не для…

Но мысль, упрямая, как Лирэй, лезла в голову: «А если монстры – не выдумка? Если Семёнов не просто мастер, а…»

Он резко сел, схватившись за виски. За окном завыл ветер – точь-в-точь как голос Древуна в игре. Алексей потянулся к тумбочке, где лежал номер «Имперского Вестника». Фото казаков на фоне дымящихся развалин вдруг показалось ему подозрительно знакомым…

– Чёрт, – он швырнул газету в угол. – Слишком много ролевки за день.

Но даже закрыв глаза, он видел, как тени на столе складываются в карту с пометкой: «Здесь водятся водяные».

***

Утро понедельника впилось в окно Алексея ледяными узорами. Он встал, будто его выдернули из сна за невидимую нить, – в голове всё ещё звенел голос Водяного, а на ладони отпечатались следы от гаечного ключа, сжатого во сне. За окном, над крышами, клубился туман, словно дым из лаборатории алхимиков.

Покинув общежитие, Алексей свернул в подворотню, где даже в мороз пахло горячим маслом и ванилью. Булочная «У Федора» ютилась в полуподвале, словно норка пекаря-крота. Ступени, стёртые тысячами сапог, вели в низкое помещение с кирпичными стенами, заляпанными мукой. За прилавком, уставленным корзинками с «расстегаями» и «витушками», стоял сам Федор – бородач с руками, как лопаты, и лицом, напоминающим загорелую булку.

– Пирожок с капустой, – бросил Алексей, разглядывая гирлянды сушек, свисавшие с балок. – И… чёрный чай в дорогу.

Федор молча кивнул, завернув пирожок в газетный лист с заголовком: «Учёные НИПАН разработали паровую турбину нового типа». Алексей машинально сунул свёрток в сумку, даже не почувствовав жара от только что испечённого теста. Его мысли были там, где трескались корабельные мачты в руках Водяного, а не здесь, среди дрожжевого тепла.

На улице колючий ветер рванул его за полу шинели, напоминая, что время поджимает. Трамвай, переполненный студентами в шинелях и рабочими в засаленных фуфайках, грохотал на остановке, как старый паровоз. Алексей втиснулся у двери, прижимая сумку к груди. Стекло, покрытое морозными звёздами, отражало его лицо – бледное, с синяками под глазами от бессонницы.

«А если лаборатория «Феникс» из газеты связана с Водяным? – мозг, вопреки усталости, строил теории. – Эликсиры, духи… Может, мастер Семёнов не просто так упомянул их?»

Пирожок он съел на автомате, даже не заметив вкуса. Масло капнуло на перчатку, оставив пятно, похожее на след от ила. В голове всплыл образ Михаила Берегового, лезущего в сливную трубу. «Интересно, как бы он починил этот трамвай? – мелькнуло. – Вывернул бы болты голыми руками, как в игре…»

К полудню аудитория 304 корпуса инженерии НИПАН гудела, как улей. Лекция по электроэнергетике началась с грохота – старый проектор упал со стола, рассыпав линзы по полу. Преподаватель Борис Игнатьевич, человек с усами, напоминающими провода под напряжением, начал мелом выводить на доске схемы цепей.

– Трансформатор Тесла, господа! – его голос резал воздух, как искра. – Кто объяснит принцип передачи энергии без проводов?

Алексей уставился в конспект, но буквы расплывались, превращаясь в руны с посоха Водяного. На полях он сам не заметил, как нарисовал гаечный ключ, обвитый речными водорослями.

– Алексеев! – Борис Игнатьевич ткнул указкой в его сторону. – Если вы закончили шедевр, поделитесь: как избежать потерь в трёхфазной сети?

Аудитория затихла. Алексей встал, ощущая, как под шинелью прилипает рубашка к спине. Глаза сами собой нашли на доске схему, где стрелки токов бежали, как ручьи в подземных трубах.

– Нужно уравнять нагрузку фаз, – голос прозвучал чужим, будто за него говорил капитан Волков. – И использовать симметричные трансформаторы.

Борис Игнатьевич замер, затем кивнул:

– Верно… Но в следующий раз рисуйте дома.

Студенты засмеялись. Алексей сел, сжав в кулаке карандаш. «Симметричные трансформаторы… Как симметрия между игрой и реальностью? – подумал он. – Ведь если ток течёт не туда – будет короткое замыкание. А если мысли?»

***

После пар, когда солнце уже клонилось к черепичным крышам, Алексей брел по переулкам, словно его ноги сами несли туда, где можно спрятаться от формул. Чайная «Серебряный ИмбИрь» пряталась во дворе-колодце, где стены домов поросли мхом, а фонари светили зелёным от старости. Он толкнул дверь, звенящую колокольчиком в форме дракончика.

Внутри пахло гвоздикой, кардамоном и чем-то горьковатым – возможно, полынью. Столы, покрытые вышитыми скатертями, окружали медные жаровни с тлеющими углями. За стойкой, уставленной банками с чайными смесями, стояла женщина, от которой веяло тишиной глухих болот.

Её волосы, чёрные с изумрудными всполохами, были собраны в косу, похожую на змеиный хвост. Полупрозрачная кожа мерцала при свете фонарей, словно под ней переливались токсичные реки. Глаза – два омута с золотыми песчинками на дне – остановились на Алексее. На поясе у неё висел чайник странной формы, будто отлитый из метеоритного железа.

– Малиновый куст с чабрецом, – заказал он, избегая её взгляда.

– Слабый яд к вашим услугам, – её голос звучал как шелест страниц в запретной библиотеке. – Или предпочитаете «Око дракона»? Обостряет интуицию… и обжигает гортань.

Алексей покачал головой, смущённо прижимая сумку с конспектами. Женщина – Эйларин – скользнула к столику, неся пиалу с дымящимся чаем. Её платье цвета опавшей листвы шуршало, словно живые лианы. На броши у ворота извивалась серебряная гадюка, впиваясь зубами в собственный хвост.

– Увлекаетесь мистикой, кавалер? – она кивнула на его рисунки: гаечный ключ, обвитый водорослями. – Или это… личный опыт?

В воздухе запахло горьким миндалём. Алексей невольно отодвинулся, но Эйларин лишь усмехнулась, поднося к губам свою чашу. На её запястье блеснул браслет из спрессованных лепестков белены.

– Просто фантазии, – пробормотал он, чувствуя, как язык будто немеет от аромата чая.

– Фантазии – это яды воображения. – Она провела пальцем по краю пиалы, и дым завился в спираль, напоминающую символ бесконечности. – Один глоток – и вы увидите трещины в реальности… но не каждый рискнёт их залатать.

Алексей потянулся за сахарницей, но вдруг заметил: тени от жаровни не ложились на Эйларин. Они огибали её, как воду гладкий камень.

– Вы… из академии? – спросил он, пытаясь ухватить нить логики.

– Из места, где формулы становятся ядами, а яды – философией. – Она достала из складок платья сушёный цветок с лепестками цвета трупной сини. – Вам нравится? «Дыхание Спящего Дракона»… смертельно, если вдохнуть, но в чае даёт… яркие сны.

Он отказался кивком, и Эйларин рассмеялась – звук напоминал звон разбитого стекла.

– Мудро. Не все готовы платить цену за знания. – Она встала, и вдруг комната наполнилась ароматом магнолии. – Но если решитесь… возвращайтесь. Ваши трещины воображения – любопытны.

Когда она отошла, Алексей заметил на скатерти крошечный кристалл – похожий на слезу. Он сунул его в карман, не понимая зачем. Чай остыл, но горечь во рту не проходила. Даже мысли о Водяном казались теперь приглушёнными, будто кто-то накрыл их ядовитым покрывалом.

Холодный ветер выл в переулках, срывая с крыш общежитий хлопья снега. Алексей прижал к груди потёртую сумку с инструментами, чувствуя, как кристалл в кармане шинели пульсирует жаром, будто второе сердце. Сегодня камень горел особенно яростно – с тех пор, как он подобрал его в чайной «Серебряный ИмбИрь» у той странной женщины, Эйларин. Её слова всё ещё звенели в ушах: «Ваши трещины воображения – любопытны».

***

Фонарь над входом мигал, борясь с метелью. Елена стояла, закутавшись в старую дублёнку, и прыгала на месте, пытаясь согреться. Рыжие пряди выбивались из-под берета, покрываясь инеем.

– Чёрт, Береговой! Я уже как лёденец! – крикнула она, но в её глазах светилась игра. – Где ты пропадал? В мастерской опять паровозы чинил?

Он хотел соврать, но язык будто прилип к нёбу. Вместо слов полез в сумку. Пальцы, закоченевшие от холода, нащупали гладкое стекло.

Рано утром, пока общежитие спало, он прокрался в кладовку завхоза – дяди Миши, вечно пьяного от самодельного коньяка. Тот хранил «Имперское полусладкое» в ящике под замком, но Алексей знал: замок давно сломан, а вместо него висит ржавая цепочка. Бутылка, обёрнутая в газету с заголовком «Успехи пятилетки!», лежала рядом с банкой солёных огурцов. «Для Елены», – подумал он, сунув её в сумку, словно крал не шампанское, а кусочек другого мира

– Держи, – Алексей вытащил бутылку, покрытую инеем. – Как ты и просила.

– Ого, настоящий контрабандист! – Елена взяла шампанское, её пальцы на миг коснулись его ладони. – И не разбил по дороге? Должно быть, твой гаечный ключ работал подушкой безопасности.

Она повертела бутылку, изучая этикетку, и вдруг прижала её к своей щеке, изображая трагедию:

– «Имперское полусладкое»… Береговой, ты романтик! Это ж надо было найти в декабре!

– Зато не замерзнет, – буркнул он, пряча руки в карманы. – В оранжерее как в бане, растает.

Она шагнула ближе, и прежде чем он успел отреагировать, её губы коснулись его щеки. Холодные от мороза, но мягкие, как лепестки тех странных синих роз. Руки обвили его шею, прижимая так, что сумка с грохотом упала в снег.

– Чтобы не забыл, куда возвращаться, – прошептала она, и её дыхание, тёплое и сладкое, смешалось с запахом ванили от шарфа.

Кристалл в кармане вдруг остыл, будто отступил перед этим внезапным летом посреди зимы.

Алексей лёг на кровать, всё ещё чувствуя на щеке призрачное жжение её поцелуя. Кристалл, вынутый из кармана, лежал на тумбочке, тускло мерцая. За окном выла метель, но под одеялом было душно, как в оранжерее. Он закрыл глаза, и воспоминание нахлынуло, словно его кто-то выдернул за верёвку…

***

Ледяной ветер свистел меж ржавых мишеней, срывая снежную пыль с брустверов. Пятилетний Алексей, укутанный в отцовскую шинель до пят, сжимал игрушечный пистолет – подарок к именинам. Выстрелы хлопушек смешивались с воем метели, но мальчик упрямо целился в бутылки, расставленные отцом.

– Не дёргай курок, как баран дверь! – полковник Береговой, стоявший поодаль, хрипло крикнул, выпуская клуб дыма из «Казбека». – Плавней, сынок… как сердце бьётся.

Алексей зажмурился, нажал спусковой крючок – хлопок оглушил, но бутылка осталась цела. Внезапно ветер стих, и тишину разорвал вой – низкий, протяжный, будто рвущийся из-под земли. Из-за холма, засыпанного колючим снегом, вырвался волк.

Он был огромен – выше овчарки в два раза. Чёрная шерсть дымилась, как будто зверь пробежал сквозь адское пламя. Глаза горели алым, как расплавленные гильзы, а из пасти, оскаленной в беззвучном рыке, стекала чёрная жижа, разъедающая снег. Следы лап оставляли на земле вмятины, словно его когти были из свинца.

– Пап! – Алексей потянулся к отцу, но ноги словно вросли в землю. Волк замедлил шаг, повернув к ним голову. Мальчик почувствовал странное тепло – будто зверь не угрожал, а звал за собой… в туман, клубящийся за холмом.

– Не смотри! – Полковник рванулся вперёд, грубой ладонью закрыв сыну глаза. Его голос дрожал, чего Алексей никогда раньше не слышал. – Это… бродячая собака. Заболела. Уйдёт сейчас.

Но сквозь щель между пальцами отца мальчик успел увидеть: волк не убегал. Он сидел, уставившись на них, а из-за его спины доносился смех – звонкий, девичий, словно кто-то играл в прятки за холмом.

– Пап, там девочка… – Алексей попытался вырваться, но отец схватил его на руки, прижимая к шинели, пропахшей махоркой и порохом.

– Бредни! – рявкнул полковник, но сам обернулся, будто ожидая увидеть кого-то. – Мороз мозги пудрит. Всё, пошли в часть.

Когда Алексей выглянул из-за отцовского плеча, волк исчез. На снегу остались лишь чёрные пятна, как от пролитого масла, и следы – не лап, а маленьких босых ног, ведущих в лес.

– Пап, а почему…

– Молчи! – отец резко остановился, лицо его стало жёстким, как броня танка. – Запомни: тут стрельбище. Никаких волков. Никаких девочек. Понял?

Но когда они шли обратно, Алексей заметил: отец всё оборачивался, а рука его дрожала, сжимая наган. И там, где должен был быть холм, мальчик разглядел тень – высокую, с горящими глазами, наблюдавшую за ними из чащи.

***

Алексей проснулся от того, что сердце колотилось, будто пыталось вырваться из груди. Простыня прилипла к спине, пропитанная холодным потом, а в горле стоял ком – словно он кричал во сне, но не слышал себя. Он сел, втягивая ледяной воздух комнаты, и попытался вспомнить сон. В памяти мелькали обрывки: чёрный силуэт с горящими глазами, детский смех, отец, зажимающий ему рот ладонью… Но всё рассыпалось, как песок сквозь пальцы.

Он быстро оделся, натянув шинель поверх дрожащих плеч. За окном было ещё темно, но в коридоре уже слышались шаги – кто-то спешил на утреннюю смену в мастерские.

По пути в академию он шагал, укутавшись в шарф, но холод пробирался сквозь швы. Снег хрустел под сапогами, как кости, а фонари мигали, словно предупреждая об опасности. В голове пульсировала одна мысль: «Что, если сон – не сон?»

***

Лектор Козлов, сухопарый старик в поношенном пиджаке, выводил на доске формулы, похожие на шифры. Алексей уставился в конспект, но вместо цифр видел следы когтей на снегу. Рука сама потянулась нарисовать волка – горбатого, с глазами-углями, как в том детском кошмаре.

– Береговой! – указка грохнула по его столу, заставив вздрогнуть. – Вы график построите или зоопарк открываете?

Студенты загоготали. Алексей покраснел, но прежде чем профессор продолжил, в затылок ему прилетел бумажный шарик. Развернув, он увидел карикатуру: сам в платье Красной Шапочки, бегущей от волка с гаечным ключом вместо корзинки.

– Забирайся ко мне в корзинку, – прошептала Елена, когда пары закончились. Она поправила ему воротник, пальцы на миг задержались на шее. – А то сожрут, инженер.

– Твоя корзинка точно выдержит? – парировал он, ловко выхватывая у неё из рук карандаш. – А то помню, в прошлый раз ты уронила все яблоки из-за ветра.

– Это был саботаж! – она фыркнула, но уголки губ дрогнули. – Кстати, о редких экспонатах… – Елена обернулась, придерживая папку с конспектами. – В оранжерее расцвела чёрная орхидея. Говорят, её привезли из амазонских джунглей. Не хочешь стать её первым поклонником?

– Чёрная орхидея? – Алексей прищурился, делая вид, что проверяет часы. – Звучит как предзнаменование для готической баллады. Ты планируешь читать стихи у её лепестков?

– Стихи? – она фыркнула, поправляя рыжие волосы. – Я планирую выяснить, правда ли её нектар сводит с ума… или это просто легенды для романтиков.

– А если он ядовит? – он наклонился ближе, притворно-серьёзный. – Придётся тебя тащить в медпункт, а я сегодня не в форме спасителя.

– Тогда возьмём твой гаечный ключ, – Елена ткнула пальцем в его сумку. – Разберёшь её на лепестки, если что.

Она повернулась, чтобы уйти, но Алексей перехватил её за локоть:

– Условие: если нас поймают, говоришь, что это твоя идея. Я всего лишь «жертва гипноза орхидеи».

– Договорились, – она подмигнула. – Но если зацветёт та сирень превратится в мутанта, из третьего павильона… это уже твоя зона ответственности.

Она исчезла за дверью, оставив его с мыслями о чёрных лепестках и её смехе, который звенел громче любых колокольчиков. Алексей взглянул на рисунок волка в конспекте – теперь тот казался лишь тенью на фоне предвкушения вечера.

***

Влажный воздух окутывал их, словно пара из котла древнего алхимика. Синие розы, выведенные в лабораториях НИПАН, мерцали под стеклянным куполом, как застывшие молнии. Елена шла впереди, её рыжие волосы сливались с огненными оттенками гибискусов, а сапоги хрустели ракушками, рассыпанными вдоль дорожек для дренажа.

– Смотри! – она указала на орхидею с лепестками, напоминающими крылья летучей мыши. – Говорят, её опыляют только ночные бабочки. Может, позовём их?

Алексей, не отвечая, протянул руку к кусту синих роз. Шипы впились в ладонь, и боль пронзила виски. Перед глазами мелькнул образ: Эйларин за чайным столиком, её пальцы обвивали пиалу с дымящимся напитком цвета крови. «Трещины ведут к началу», – будто прошептал ветер меж лиан.

– Для тебя, – он резко сорвал цветок, чувствуя, как капли сока смешиваются с кровью на пальцах.

Елена взяла розу, но вместо благодарности прижала его раненую ладонь к своей щеке.

– Ты дрожишь… – её голос потерял игривость. – Как тогда в бункере, помнишь? Когда мы нашли тот старый генератор…

Он помнил. Она тогда испугалась крыс и вцепилась в него так, что остались синяки. Но сейчас всё было иначе – её глаза блестели не от страха, а от чего-то опасного, что витало в воздухе между ними.

– Эй, голубки! – хриплый окрик садовника разрезал тишину. Из-за пальмы выполз старик в промасленном фартуке, размахивая секатором. – Рвать цветы – не колбасу жевать! Марш отсюда!

Они рванули к выходу, смех Елены звенел, как разбитое стекло. Алексей, держа её за руку, нырнул под лиану, задев плечом гроздь азиминов. Плоды рухнули на плитку, а они вылетели на улицу, где декабрьский мороз ударил по щекам, как оплеуха.

Снег хрустел под ногами, а фонари, облепленные инеем, бросали на тропинки сизые пятна. Елена, всё ещё смеясь, прижимала к груди синюю розу, словно трофей.

– Представляешь, если б он нас догнал? – она толкнула Алексея в бок. – Ты бы его гаечным ключом оглушил, да?

– У меня в сумке только конспекты, – он сделал серьёзное лицо, доставая потрёпанную тетрадь. – Вот, цикл Карно. Убьёт наповал.

Она выхватила тетрадь и швырнула в сугроб.

– Сегодня ты свободен от термодинамики!

Они побежали, подбирая рассыпавшиеся листы, но ветер гнал бумаги в сторону мастерских. Елена, споткнувшись о замёрзшую колею, упала ему на спину, и они покатились в сугроб, смеясь так, что у Алексея свело живот.

***

Дверь захлопнулась, отрезая вой метели. Алексей, снимая шинель, вдруг осознал, как тесна комната: две койки, стол с чертежами паровых турбин, и она – с розой в руках, снежинки на ресницах.

– Твоё царство, – Елена бросила цветок на стол, где он лег рядом с макетом двигателя. – Всё как и всегда: порядок, как в казарме.

Тусклый свет настольной лампы рисовал на стенах узоры, смешиваясь с синевой зимнего рассвета за окном. Шампанское, расплескавшееся по стаканам, пахло железом и яблоками, но Елена пила его маленькими глотками, будто это был эликсир из её детских сказок. Алексей чувствовал, как кислота щиплет язык, но её смех – лёгкий, с хрипотцой, – превращал горечь в сладость.

Алексей, пытаясь скрыть дрожь в руках, потянулся к чайнику:

Она кивнула на макет, но взгляд её скользнул к койке. Комната внезапно стала ещё меньше.

Она села на краю кровати, сбросив берет, и рыжие волосы рассыпались по плечам, как расплавленная медь, пахнущие морозом и гибискусом. Кристалл на тумбочке пульсировал в такт её дыханию, отбрасывая на потолок дрожащие блики.

– Еле… – он начал, но её губы коснулись основания шеи, и слова рассыпались.

Она вела его ладонь к своей талии, где под свитером пряталась тонкая цепочка – подарок на восемнадцатилетие. Металл был горячим, будто она носила рядом с кожей кусочек солнца. Алексей почувствовал, как кристалл на тумбочке вспыхнул ярче, а тени на стене заплясали, сплетаясь в когтистые лапы. Волк из сна рычал где-то на краю сознания, но здесь, в этой комнате, пахло только её духами – ванилью и дымом, как будто она выкупалась в костре из осенних листьев.

– Тише. Ты же не хочешь разбудить… – она огляделась, делая театральную паузу, – твои гайки и болты?

Он фыркнул, но смех застрял в горле, когда её губы коснулись его шеи. За окном выла вьюга, а в комнате пахло железом, маслом и её духами – дымом и ванилью, как будто она принесла с собой запах той самой оранжереи.

– Ты дрожишь, – повторила Елена, и её пальцы, тёплые вопреки декабрьскому морозу, скользнули к воротнику его рубахи. Пуговица отскочила с тихим щелчком, обнажив шрам от детской оспы. – Как тогда, в бункере… помнишь?

Он помнил. Год назад они заблудились в подземных тоннелях старой военной части. Она тогда прижалась к нему в темноте, и её дыхание, прерывистое от страха, стало его компасом. Сейчас всё было наоборот – её уверенность обжигала, а его собственные пальцы немели от нерешительности

– Перестань думать, – прошептала она, кусая его мочку уха. – Ты же не в академии.

Он хотел ответить, но её руки уже стягивали с него шинель, а губы выжигали следы вдоль ключицы. Реальность таяла, как снежинки на раскалённой плите. Осталось только их дыхание, сплетённое в единый ритм, да тени, что ползли по стене, цепляясь за очертания их тел.

Кристалл, казалось, наблюдал – его мерцание стало приглушённым, словно он отступил, признав поражение. Алексей закрыл глаза, и в последний момент перед тем, как мир сузился до точки, услышал её голос, смешанный со смехом:

– Теперь ты мой пленник, инженер…

Но даже в этом шёпоте он уловил ноту тревоги – будто она боялась, что утро развеет чары, оставив лишь осколки этого декабрьского чуда.


## Глава 3

Сон накрыл его, как волна, утягивая в прошлое. Декабрь 1976 года. Военный городок под Псковом.


Снег скрипел под сапогами, когда двое в шинелях с малиновыми кантами поднялись на крыльцо. Мать, вытирая руки о фартук, открыла дверь – её улыбка замерла, будто стеклянная. Алексей, восьмилетний, прильнул к косяку кухни, сжимая игрушечный танк.

– Полковник Береговой… – старший военный с лицом, как высеченным из гранита, снял фуражку. – Его группа не вышла на связь после задания.

Мать рухнула на стул. Фарфоровая чашка со звоном разбилась о пол.

– Нет… – её шёпот был похож на скрип льда. – Он обещал вернуться к Новому году…

Младший из гостей, худой лейтенант с неестественной белизной кожи, стоял у порога. Его глаза, скрытые под козырьком, вспыхивали желтизной при свете люстры. Алексей прищурился: на воротнике шинели офицера алела капля крови, словно спелая ягода на снегу.

– Папа… пропал? – мальчик потянул мать за рукав, но та, рыдая, прижала его к груди так, что стало трудно дышать.

Лейтенант вдруг повернул голову, и Алексей увидел – клык, выступающий из-под тонкой губы. Страх сковал тело, но вспомнились слова отца: *«Не заглядывайся на странности, сынок. Солдат должен видеть цель, а не тени»*.

– Мы сделаем всё возможное, – старший положил на стол конверт с печатью. – Вам положена пенсия…

Их шаги затихли за дверью. Алексей подбежал к окну: лейтенант, садясь в «Волгу», обернулся к дому. На миг их взгляды встретились – в глазах военного заплясали огоньки, словно угли в печи. Потом машина растворилась в метели, оставив следы, похожие на змеиные петли.


***


– …Лёша! – голос пробился сквозь сон, словно луч света через толщу воды.

Алексей вскинулся, сбивая со стола модель паровоза. Металлическое колесо покатилось по полу, звякнув о радиатор. В синеве рассвета Елена сидела на краю кровати, обхватив колени. Её рыжие волосы были растрепаны, а на плече отпечаталась складка от простыни – будто она уснула здесь, не успев добраться до своей комнаты.

– Ты кричал во сне, – её пальцы дрогнули, касаясь его плеча. – Как будто… звал кого-то.

Он отстранился, резко встав. Кристалл на тумбочке лежал безжизненно, как обычный камень. За окном били куранты – часы на башне НИПАН прозвонили пять утра. Значит, спал он не больше двух часов.

– Ничего. Просто кошмар.

В ванной ледяная вода обожгла лицо. В зеркале отразился его собственный взгляд – пустой, как выгоревшая плёнка. Образы не отпускали: кровь на воротнике, жёлтые глаза, смех матери, ставший истерикой. «Они точно знали, куда он пропал», – вдруг подумалось. «Но сказали „задание“… Какое задание?»

– Ты точно в порядке? – Елена стояла в дверях, застёгивая берет. Её отражение в зеркале дрожало, будто сквозь туман.

– Да. Просто… не выспался.


***


Скрип мела по доске сливался с шёпотом снега за окном. Профессор Чернышёв, похожий на сову в очках-полумесяцах, чертил формулы прочности. Алексей машинально вывел на полях: «Трещины → Начало?» Буквы расплывались, превращаясь в следы когтей на снегу.

– Береговой! – указка стукнула по его столу. – Если вы считаете, что алмазная решётка – это скучно, объясните классу, чем вас так заинтересовало окно?

Студенты захихикали. Алексей, краснея, пробормотал что-то о «светопреломлении», но сам поймал себя на мысли: «А если кристалл – тоже решётка? Или он о чем-то мне пытается сообщить?»

– Сядьте. И выбросьте из головы романтические бредни, – фыркнул профессор. – Инженерия – наука точная.

Бумажный самолётик приземлился на конспект. На крыле дрожали слова: «Алмазы горят при 872°C. Твоя щека – при 37,6». Елена с задней парты прикрыла рот ладонью, но смех читался в изгибе бровей.


***


Снег хрустел под сапогами, как кости под прессом. Алексей свернул в тупик за лабораторией химии, где ржавые бочки с реактивами напоминали урны для праха. Вытащил кристалл – тусклый, холодный. Но стоило мысленно представить Елену – её смех, запах ванили в волосах – камень заструился синевой, обжигая пальцы.

– Ты реагируешь на неё… – прошептал он. – Или она на тебя?

За спиной хрустнул снег. Он сунул камень в карман, но было поздно – Елена стояла в трёх шагах, держа две банки «Буратино». **Пар от газировки смешивался с её дыханием.

– Ты сейчас выглядел, как алхимик с секретом, – она протянула ему банку. – Неужели нашёл философский камень?

Он фальшиво рассмеялся, зажав обожжённую ладонь в кулак:

– Если бы. Тогда бы я уже сбежал в Швейцарию, а не торчал здесь.

– Одиночество – скучно, – она щёлкнула кольцом банки. Брызги лимонада упали на снег, оставив жёлтые кратеры. – Кстати, я тут нашла кое-что в библиотеке.

Она достала журнал «Наука и жизнь среди мифов». На странице с загнутым уголком была статья: «Квантовая теория и мифы: есть ли место магии в физике?»

– Читала про туннельные эффекты, – она ткнула в график. – Если частицы могут проходить сквозь барьеры… Может, и мы иногда проваливаемся в другие слои реальности?

Кристалл в кармане пульсировал, словно второе сердце.


***


«Серебряный ИмбИрь» пах бергамотом и пеплом. Пожилая женщина с седыми косами разливала чай, напевая что-то на финском. Алексей провёл пальцем по стойке – след остался на слое пыли, как на старинном свитке и спросил:

– Добрый вечер, а Эйларин сегодня нет? Я бы хотел поговорить с ней.

– Госпожа Эйларин? Она уехала, – ответила она на вопрос, даже не подняв глаз. – У госпожи тысячи чайных по всему миру. Поэтому ей не до болтовни со студентами.

Алексей заказал «мечту самурая» – горький зелёный чай с имбирём. Пока женщина готовила, он разглядывал полки: на месте склянок с ядами теперь стояли банки обычного лавандового мёда.

– Она… оставила что-то для меня? – не удержался он.

Женщина хмыкнула, ставя перед ним пиалу:

– Госпожа сказала: «Треснувшие горшки лучше держат звёзды». Прямо загадка, да?

На дне пиалы, когда чай закончился, он нашёл лепесток чёрной орхидеи. Он его выбросил, но дома обнаружил его в кармане – сухой и холодный, как воспоминание.


***


В 23:47 Алексей ворочался под одеялом и все никак не мог уснуть. Кристалл под подушкой то нагревался, то леденел. Елена как обычно пробралась в его комнату и спала рядом – её рука бессильно свисала с кровати, пальцы почти касались пола.

Внезапно тень на столе зашевелилась.Силуэт Елены приподнялся, и на миг контуры головы обрели острые изгибы – два треугольника, будто уши волчицы. Алексей зажмурился. «Иллюзия. Усталость», – но кристалл жёг ладонь. Медленно погружая его в сон.

В 3:17 он проснулся от тишины. Метель стихла, а на подушке лежала записка:

«Волки остались в сказках. Я здесь.

– Е.»

Кристалл, поднятый с пола, был холоден. Но на ладони, где вчера горела роза, остался шрам – точь-в-точь как след от шипа.


***


Сон начинался с хруста весенних луж под сапогами. Они шли через парк Горького, где когда-то целовались в шестнадцать лет. Катя кружилась под ливнем лепестков вишни, её алое платье сливалось с цветущими кустами.

– Смотри! – она указала на ржавые качели, всё ещё висящие на покосившихся цепях. – Помнишь, как ты сломал здесь зуб, пытаясь сделать «солнышко»?

Алексей рассмеялся, подхватывая её на руки. Они бежали через заросли сирени, где воздух дрожал от пчелиного гула, пока не упёрлись в знакомый забор.

Двухэтажный особняк с облупившейся голубой краской. Окна чернели пустыми глазницами, но дверь скрипнула прикосновением Катиной ладони, словно ждала именно их.

– Ты же говорила, его снесли… – Алексей замер на пороге, не решаясь войти. Но девушка утянула его внутрь.

Внутри пахло масляной краской и яблочным пирогом – точь-в-точь как в детстве.

Настя зажгла керосиновую лампу, и свет выхватил из тьмы знакомые контуры: диван с выцветшей обивкой, где отец читал ему Жюля Верна; буфет с трещиной в виде молнии – след от его попытки спрятаться во время игры в прятки.

– Здесь всё ещё живут твои страхи, – она провела пальцем по слою пыли на пианино. Струны загудели сами собой, наигрывая мелодию «Спят усталые игрушки». – И твои вопросы.

Они поднялись по скрипучей лестнице. В его комнате время остановилось: модели паровозов на полках, фото рамка с отцом над кроватью, стеклянная банка с фонариками-светлячками. Настя тронула одну из баночек, и насекомые вспыхнули ядовито-зелёным.

– Зачем ты привела меня сюда? – Алексей сел на кровать, услышав знакомый скрип пружин.

Настя молча подошла к шкафу с зеркальными дверцами. В отражении Алексей увидел не их двоих, а мальчика лет восьми, строящего крепость из книг.

– Смотри внимательнее, – она прижала ладонь к стеклу.

Отражение дрогнуло. Книги в руках мальчика оказались фолиантами с железными застёжками. На корешках мерцали руны. В углу комнаты стояла фигура в шинели с малиновыми кантами – отец, но его лицо было закрыто свитком пергамента, исписанным формулами.

– Твой отец знал, – прошептала Настя. – Искал способы бороться с ними и уберечь тебя от этого. Пока не попал в их сети и не пропал.

Внезапно зеркало треснуло. Щель разделила отражение на «до» и «после»: слева – счастливый ребёнок, справа – он сам сейчас, с кристаллом, горящим в кулаке как сигнальная ракета.

– Почему я ничего не помню?

Настя повернулась, и в её глазах заплясали отражения тысяч разбитых масок.

Её руки быстро перебирали предметы на столе: кристалл, медные шестерёнки, флакон с ртутью. Всё как в тот день, когда он застал её за ритуалом.

– Ты взял его, хотя я просила не трогать, – её голос звучал механически, будто воспроизводился с разбитой пластинки. – Теперь ты обращаешь внимание на то, что скрыто.

Алексей попытался шагнуть ближе, но воздух густел, как сироп. Кристалл на столе замигал красным – точь-в-точь как сейчас в его кармане.

– Что скрыто? О чем ты?

– Те, кто вшил маску в саму реальность. – Настя посмотрела ему в глаза. Вместо глаз – два вихря из стальных опилок. – Их пелена держится на страхе… и на таких, как ты. А кристал как предостережение… Указывающий на не-людей.

Настя протянула руку к Алексею – кристалл взорвался светом.


***


Алексей проснулся с ощущением пустоты – будто кто-то выключил шум в его голове. Кристалл молчал, даже когда он поднёс его к уху, как морскую раковину.

Он вышел на балкон, вдыхая воздух, пахнущий горелым торфом из труб ТЭЦ. Где-то там, за горизонтом, исчезла Эйларин, затерялись следы отца, и множество других вопросов. Но здесь, в реальности с её лекциями и ржавыми трамваями, оставалось лишь одно – ждать, когда эти трещины снова дадут о себе знать.

Он вернулся в комнату. Елена все еще спала, свернувшись калачиком.

Он поднёс камень к её руке – тот дрогнул. А на стене тень шевельнула острыми контурами, но при свете дня Елена потянулась, обычная, человеческая:

– Холодно… – сонно пробормотала она.

Академия. Последняя пара

На лекции по термодинамике Алексей впервые за неделю не рисовал на полях чудовищ. Даже профессор Игнатьев, вечный критик, кивнул одобрительно, когда он бойко ответил про КПД паровых турбин.

– Прогресс, Береговой, – пробурчал старик. – Видимо, любовь мозги прочищает.

Студенты засмеялись. Елена, сидевшая сзади, бросила в него бумажным самолётиком с надписью: «Не вздумай зазнаться».

Но стоило выйти из аудитории, как обычная жизнь дала трещину. У лабораторного корпуса пара первокурсников слилась в поцелуе. Девушка запрокинула голову, обнажив шею, а парень прижался губами к её коже. И вдруг —

Жжение.

Кристалл в кармане Алексея будто впился в ладонь раскалённой иглой. Он замер, ожидая, что сейчас произойдёт… Но ничего. Только девушка засмеялась, а парень взял её за руку.

– Идём, а то опоздаем на трамвай, – Елена потянула его за рукав, но он ещё раз оглянулся.

«Показалось», – решил он, хотя кристалл всё ещё пульсировал тревогой.

После пар Алексей задержался у выхода из аудитории, перебирая в руках кристалл. Елена, заметив его задумчивость, подошла и легонько ткнула в бок:

– Ты сегодня как сомнамбула. То в окно пялишься, то на часы. Загадочный стал, Береговой.

Он сунул камень в карман, стараясь звучать непринуждённо:

– Это я… э… просто хотел спросить. Сегодня вечером… не хочешь сходить куда-нибудь? В ресторан, например. На набережной.

Елена приподняла бровь, явно наслаждаясь его смущением:

– Ресторан? – она протянула слово, делая вид, что раздумывает. – А если я захочу заказать всё меню?

– Тогда придётся брать кредит, – Алексей фыркнул, но внутри что-то ёкнуло. Кристалл под пальто едва заметно дрогнул.

– Ладно, согласна. Но только если будет шампанское. И торт с шоколадом.

Они вышли во двор, где ветер гнал по асфальту жёлтые листья. Алексей машинально поправил воротник Елениного пальто, стараясь не смотреть ей в глаза. «Она не должна знать. Про сны.», – думал он, но кристалл жёг бедро, будто подначивая: «Скажи ей».

– В восемь? – спросила Елена, уже отходя к трамвайной остановке.

– В восемь, – кивнул он, наблюдая, как её рыжие волосы сливаются с багряным закатом.


***


Мост вздымался над рекой, как окаменевший змей. Лёд ниже трещал, разрываемый течением, и Алексей прижал ладонь к перилам, чувствуя, как сталь выедает холод сквозь перчатки. Туман стелился по воде, цепляясь за огни фонарей мертвенно-белыми когтями.

Он уже хотел свернуть к набережной, когда услышал всплеск – глухой, будто кто-шлёпнул мокрой тряпкой по зеркалу. Обернулся: в полынье мелькнула рука, бледная, как молочное стекло. Пальцы судорожно сжались, ногти царапали воздух.

– Эй! – крикнул Алексей, сорвавшись с места. Сапоги скользили по насту, дыхание рвалось из груди клубами пара.

Кристалл в кармане пылал, прожигая ткань. Рука исчезла, оставив круги на воде. Алексей замер у кромки льда, всматриваясь в чёрную пустоту.

– Может, ветка… – пробормотал он, но в этот миг из глубины вырвалась другая рука – синяя, с перепонками между пальцев. Когти, похожие на обломки раковин, впились в лёд.

Сердце ударило в виски. Алексей отпрянул, натыкаясь на фонарный столб. Кристалл выжгло кожу, заставив вскрикнуть. Когда боль отпустила, на воде не было ни ряби, лишь отражение луны дробилось на осколках льда.

«Галлюцинация. Недостаток сна», – он сжал кристалл, заставляя боль прояснить мысли. Но в ушах звенело, как после взрыва.

Ресторан «У Лебедя» встретил его теплом и гулом голосов. Алексей выбрал столик у витражного окна, за которым когда-то сидели с отцом. Пахло жареной рыбой и лавровым листом – точно как в детстве.

Официантка с татуировкой в виде змеи на шее принесла меню.

– Ждёте кого-то? – спросила она, убирая лишний прибор.

– Да. Девушку с рыжими волосами.

– А, вашу спутницу уже видели на кухне. Говорит, хочет проверить свежесть улова.

Лёд в стакане зазвенел. Алексей вскочил, роняя салфетку. Елена ненавидела рыбу – она не переносила даже запах.

За дверью кухни царил полумрак. Повар в заляпанном фартуке рубил щуку, её голова с остекленевшими глазами лежала отдельно. На столе, среди чешуи и льда, стояла банка «Буратино».

– Елена? – Алексей шагнул к морозильнику. Дверца приоткрылась с скрипом, выплеснув волну холода.

Внутри, среди туш окуней, висело платье – алое, как в его сне. Капюшон рыбака на полушестке скрывал лицо, но когда фигура повернулась, Алексей увидел жёлтые глаза лейтенанта из прошлого.

– Отец был упрям, – голос скрипел, как ржавые петли. – Но мы всё равно нашли его… и тебя найдём.

Кристалл взорвался светом. Алексей зажмурился, а когда открыл – на кухне никого не было, лишь повар недоумённо чесал затылок.

– Вы чего тут? – буркнул он.

– Девушку… рыжую.

– Не видел. Идите, заказ подавать буду.

Вернувшись в зал, Алексей увидел Елену за столиком. На её плече таяла снежинка, а пальцы обвивали стакан с «Буратино».

– Прости, задержалась, – улыбнулась она. В уголках губ дрожала капля лимонада.

– Где ты была?

– В библиотеке. Искала кое-что о квантовых аномалиях. – Она вытащила книгу с обгоревшим корешком: «Лемурийские артефакты: миф или технология?»

Алексей потянулся к её руке, но кристалл в кармане вдруг застыл, будто выключился. На запястье Елены краснела царапина – точно такая же, как от шипа розы на его ладони.

– Ты… – он замолчал, заметив за её спиной военного в шинели с малиновыми кантами. Тот поднял бокал, словно приветствуя, и вышел в туман, растворившись, как призрак.

– У меня что-то на лице? – Елена нахмурилась.

– Ничего. Просто… рад, что ты здесь.

Но когда она наклонилась, чтобы поднять упавшую вилку, тень на стене на миг обрела острые уши и клык, будто зверь, готовый к прыжку.

Кристалл молчал.


## Глава 4

– Ты так и не рассказал, что это за камень, – Елена перекатила горошину по тарелке вилкой, бросая взгляд на его карман, где тускло мерцал кристалл. – Похож на осколок льда из сказки. Или слезу дракона.

Алексей намеренно громко хрустнул корочкой хлеба, оттягивая ответ:

– Нашёл в чайной. Думал, кусочек витража, но… – он усмехнулся, – оказалось, просто красивая безделушка.

– Врешь, – она прищурилась, словно пытаясь разглядеть трещины в его маске. – Ты сегодня дважды хватался за карман, будто проверял, на месте ли он. Как будто… амулет.

Он замер, чувствуя, как кристалл пульсирует в ответ. Тени от витражей рисовали на скатерти узоры, напоминающие руны из сна.

– Может, это часть эксперимента? – Елена внезапно оживилась, вытирая салфеткой след варенья на уголке губ. – Ты же вчера говорил про квантовые частицы. Если камень – проводник между слоями…

– Лена, – он перекрыл её поток мыслей, поймав её руку поверх стола. Её пальцы дрогнули, но не отдернулись. – Это просто камень. И… спасибо.

– За что? – она наклонилась ближе, рыжие пряди скользнули по скатерти.

– За то, что не спрашиваешь, почему я пялюсь на твою тень.

Она рассмеялась, звонко, как колокольчик, заставив официантку обернуться:

– Тени – мои лучшие подруги. Особенно когда ты в мастерской до ночи ковыряешься с паяльником.

Они допивали кофе, когда за окном завыл ветер. Ледяные узоры на стекле трещали, будто невидимый художник торопился закончить картину. Елена потянулась за шарфом, её движение внезапно замерло – взгляд упал на окно.

– Смотри, – она указала на отражение в стекле. За их спинами, в углу зала, сидел военный в шинели с малиновыми кантами. Его лицо было скрыто тенью, но в руке он сжимал бокал с вином, словно тост в их честь.

Алексей резко обернулся. Стул в углу был пуст, лишь смятая салфетка лежала на столе.

– Уходим? – Елена встала, накидывая пальто. Её голос звучал слишком бодро, словно пытаясь заглушить тревогу.

Трамвай дребезжал по обледеневшим рельсам, подрагивая на поворотах. Они сидели плечом к плечу, тепло Лениной щеки смешивалось с холодом оконного стекла. Алексей смотрел, как в отражении мелькают огни города – жёлтые, красные, зелёные – словно сигналы невидимых существ.

– Послезавтра воскресенье, – вдруг сказала она, играя пуговицей его шинели. – Ты же едешь в ту кофейню? Сражаться с драконами…

– Да. – Он поймал её взгляд в отражении. – А ты, чем займешься?

– Библиотека. Исследую флору Амазонии. – Она притворно вздохнула. – Кто-то должен спасать мир от невежества, пока вы кидаете кубики.

Он хотел ответить шуткой, но в голове всплыл образ: мастер Семёнов, раскладывающий карту с отметкой «Здесь водятся водяные». Возможно, игра – не просто побег, а ключ?


***


Комната в общежитии казалась островком тишины после бури. Елена, свернувшись калачиком на кровати, листала конспекты, изредка комментируя абсурдность учебных терминов. Алексей разбирал инструменты, машинально проверяя каждый гаечный ключ – привычка Михаила Берегового, слесаря из игры, незаметно вплелась в реальность.

– Если бы все инженеры были такими аккуратными… – Елена швырнула в него бумажным шариком. – Лаборатории сияли бы, как операционные.

– Тогда бы и монстры из твоих книг сбежали от скуки, – парировал он, ловя шарик.

Она засмеялась, но смех оборвался, когда Алексей достал кристалл, положив его на стол. Камень лежал безжизненно, как обычный кварц.

– Ты правда веришь, что есть другие слои реальности? – спросил он, вертя его в пальцах.

– Верю в то, что наука ещё не открыла. – Она приподнялась на локте, её глаза блестели в полумраке. – Почему?

Он рассказал. О сне с Настей, о трещинах в зеркале, о военном, чьи следы вели в никуда. Елена слушала, не перебивая, её брови всё ниже сдвигались к переносице.

– И этот камень… он реагирует на них? – Она потянулась к кристаллу, но остановилась в сантиметре, будто чувствуя барьер.

– Раньше да. Сейчас… – Он сжал камень в кулаке. – Молчит. Как будто кто-то выключил антенну.

– Может, ты просто устал? – Елена прикоснулась к его виску, проводя пальцем к щеке. – Слишком много формул, снов, игр…

Её прикосновение было тёплым, живым. Но когда она отвернулась, чтобы погасить свет, тень на стене на миг обрела острые очертания – спина сгорбленного волка, замершего в засаде.


***


Ночь принесла беспокойный сон. Алексей стоял в библиотеке Летнего Сада среди руин книжных стеллажей. Страницы витали в воздухе, складываясь в фразы: «Водяной не единственный», «Ищи под знаком Феникса». Настя сидела на полу, её пальцы быстро перебирали осколки кристалла, складывая мозаику в форме глаза.

– Они маскируются под людей, – прошептала она, не поднимая головы. – Но маски трескаются… как лёд на Неве.

– Кто? – Алексей шагнул вперёд, но пол под ногами пополз, как песок.

– Те, кто забрал отца. Те, кто всегда рядом… – Голос Насти растворился в грохоте обрушивающихся книг.

Он проснулся с криком, зажатым в горле. Елена спала, её дыхание ровное, безмятежное. На столе кристалл мерцал слабым синим светом, указывая на часы – 5:47. До игры оставалось чуть больше суток.

Алексей вышел на балкон. Город тонул в предрассветной мгле, очертания зданий напоминали спящих великанов. Где-то там, за туманом, мастер Семёнов готовил новые загадки, а в лабораториях «Феникса» варили эликсиры, смешивая науку и миф.

«Может, игра – не случайность? – подумал он, сжимая перила. – Если монстры из игры пересекаются с реальностью…»

Ветер донёс запах гари – где-то горела старая листва. Алексей закрыл глаза, представляя карту «Судьбы Империи» с её алхимическими символами. Завтра он найдёт ответы. Или новые вопросы.

А пока оставалось одно: заварить крепкий чай, дождаться рассвета и сделать вид, что трещины в реальности – всего лишь игра воображения.

Но кристалл в кармане, холодный и молчаливый, знал правду.


***

Городской гул внезапно разорвал низкий раскат, похожий на рычание спящего великана. Алексей вздрогнул, уронив чашку с остатками чая. За балконом, в сторону моста, взметнулся столб огня – алый язык, лизнувший небо, оставив на сетчатке кровавый отпечаток. Взрыв. Тяжёлый, глухой, как удар кузнечного молота по наковальне реальности. Стекла в окнах общежития задрожали, но не треснули – лишь зазвенели, словно отозвались на давно забытый зов.

Алексей не шелохнулся. Пальцы, сжимавшие перила, даже не дрогнули. Где-то в подсознании всплыли картины: рёв двигателей танков на стрельбище, грохот учебных гранат, отец, кричащий сквозь дым: «Не бойся, сынок! Это всего лишь звуки войны, которая не коснётся нас». Тогда, в детстве, он зарывался лицом в отцовскую шинель, вдыхая запах пороха и махорки. Теперь же стоял неподвижно, наблюдая, как огненный гриб растворяется в тумане, а городские фонари замигивают тревожным кодом.

Крики на улице слились в отдалённый рой. Кто-то звал на помощь, кто-то захлопывал ставни, будто прячась от апокалипсиса. Алексей лишь вздохнул, ощущая холод кристалла в кармане. «Опять учения? Или авария на старом газопроводе?» – мысли текли вяло, словно его мозг уже давно разделил мир на «опасное» и «фоновый шум». Даже запах гари казался знакомым – как дым от костров, у которых грелись солдаты, рассказывая байки о духах леса.

– Спит, – пробормотал он, глядя на Елену, не шевельнувшуюся под одеялом. Её сон оставался мирным, будто взрыв – лишь эпизод из чужого сна.

Внизу, во дворе, зажегся фонарь. Вахтёр дядя Миша высунулся из будки, размахивая фонарём, как саблей:

– Террористы проклятые! Опять трансформатор рванул!

Алексей усмехнулся. В детстве он тоже верил, что каждому взрыву нужно имя и причина. Теперь знал: мир полон дыр, через которые в реальность просачивается хаос. Или… чьи-то эксперименты.

Кристалл внезапно дрогнул, высвободив тонкую нить холода, пробежавшую по венам. Вспышка на мосту, рука в ледяной воде, жёлтые глаза военного – пазл складывался в картину, которую он боялся рассмотреть.

«Завтра, – подумал он, глядя в сторону «Подковы и Феникса», – или это всё уже началось?»

Но тело, наученное годами армейской дисциплины, уже отключилось от тревог. Алексей вернулся в комнату, накрыл Елену сбившимся одеялом и лёг, уставившись в потолок. Взрывы, крики, тайны – всё это могло подождать до утра. Как тогда, в детстве, когда он засыпал под аккомпанемент далёких выстрелов, зная, что отец где-то рядом и не даст миру рассыпаться на осколки.


***


Утро встретило Алексея свинцовой тяжестью в воздухе и небольшим снегом. Елена стояла у двери, завязывая шарф, её рыжие волосы сливались с багряными отблесками восхода.

– В оранжерее аврал, – сказала она, поправляя берет. – Говорят, из-за взрывных работ на реке вибрации повредили стёкла. Придётся спасать орхидеи.

Он кивнул, ловя её взгляд. В её глазах мелькнуло что-то – тревога? Предостережение? – но она уже повернулась, бросив на прощание:

– Не вздумай сегодня тонуть. Без меня даже гаечный ключ не поможет.

Её смех растворился за дверью, оставив после себя тишину, густую, как смола. Алексей вышел на улицу, где город дышал парами мазута и тревогой. Недавний взрыв не оставил воронок – лишь рябь на воде да обрывки слухов, прилипшие к стенам домов.


Ледяная гладь реки была испещрена чёрными точками буев. Взрывники в гидрокостюмах, похожие на жуков-водомерок, устанавливали заряды у опор моста. Алексей замедлил шаг, вспоминая вчерашнее: рука, мелькнувшая в полынье, синие пальцы с перепонками…

– Эй, студент! Не стой! – крикнул рабочий, размахивая красным флагом. – Через пять минут подрыв!

Грохот раздался, когда Алексей уже отошёл на полсотни метров. Вода вздыбилась фонтаном, выбросив на лёд обломки ржавых труб и что-то ещё – длинное, гибкое, похожее на спинной плавник. Взрывники быстро закидали находку брезентом, но Алексей успел заметить: чешуя на обрывке кожи мерцала ядовито-зелёным, как у той рыбы из сна.

– Нелюди… – пробормотал один из рабочих, крестясь. – Третий за неделю.

Кристалл в кармане дёрнулся, будто пытаясь вырваться. Алексей сунул руку глубже, чувствуя, как холод проникает в кости.


***


Территория за ржавым забором напоминала лабиринт из кирпичных корпусов и паровых труб, изрыгающих клубы белого дыма. Воздух звенел от лязга металла, смешанного с матерщиной бригадиров. Алексей прошёл через проходную, предъявив пропуск с потёртой фотографией, и направился в цех №3 – длинный ангар с тусклыми лампами, где станки гудели, как разъярённые шершни.

– Береговой! – Бригадир Семён, мужчина с лицом, напоминающим прокопчённый окорок, ткнул пальцем в чертёж. – Сегодня режешь трубки по схеме 45-Б. Точность до микрона. Понял?

Трубки. Снова трубки.

Алексей взял в руки заготовку – стальной цилиндр длиной в локоть, с аккуратными насечками у основания. На ощупь – холодный, обезличенный, но когда он вставил её в токарный станок, в памяти всплыли отцовские уроки: «Ствол – душа винтовки. Кривизна на волосок – и пуля уйдёт в молоко». Он резко дёрнул рычаг, и станок взревел, сдирая стружку. Искры затанцевали в воздухе, как огненные мухи.

К обеду стопка готовых трубок выросла до метра. Алексей вытер ладонью пот со лба, разглядывая ближайшую деталь. Насечки у основания, внутренняя нарезка… Слишком знакомо. Слишком похоже на те стволы, что он чистил в отцовском арсенале. Даже запах масла был тот же – едкий, с примесью свинца.

– Эй, Леха! – Молодой слесарь Витя, лицо в веснушках, прислонился к станку, закуривая самокрутку. – Слыхал? Вчера в цеху №5 взрывчатку грузили. Говорят, для рудников на Урале. Только я чёт не видел, чтоб динамит в стальные гильзы паковали…

– Может, новые снаряды для армии? – Алексей намеренно громко стукнул гаечным ключом по станку, заглушая разговор. – Не болтай лишнего. Здесь стены с ушами.

Витя фыркнул, но замолчал, заметив приближающегося мастера. Тот нёс папку с чертежами, помеченными грифом «Сов. секретно». На мгновение ветер раскрыл листы – Алексей успел разглядеть схему, где его трубки соединялись с казённиками, словно пазлы. «Стволы. Точно стволы». После того как мастер прошёл мимо них, Витя приблизился к Алексею и прошептал:

– Встретимся на перекуре.


***


– В цеху №7 видели ящики с маркировкой «ХБ-4», – шептал Витя за перекуром. – Говорят, там образцы с тех самых взрывов на реке. Что-то живое в пробирках…

– Брешешь, – фыркнул сталевар, но сам покосился на охрану. – Просто шлак с речного дна.

– А я слышал, – присоединился третий, – что вчера ночью грузовик с военными забирал «улов». Один ящик разбился – так оттуда щупальца…

Алексей потушил окурок, мысленно собирая пазл: взрывы на реке, странные находки, стволы для неизвестного оружия. Кристалл под одеждой пульсировал в такт его мыслям, будто подсказывая ответ, который он боялся озвучить даже самому себе.


***


У проходной висел свежий приказ: «В связи с проведением подводных работ на Неве выход к реке строго воспрещён». Алексей свернул в переулок, ведущий к заброшенной пристани. В сумерках вода казалась чёрной тушью, а буи отмечали места, где рванули заряды.

Он достал кристалл, поднёс к воде. Камень забился в руке, вырываясь к реке. На поверхности показались пузыри – десятки, сотни, будто снизу поднималось что-то огромное.

– Эй, ты! – окрик с моста заставил его спрятать камень. Двое военных в камуфляже спускались по лестнице, фонари выхватывали из темноты поломанные сваи. – Район закрыт! Уходи!

Алексей отступил, но успел заметить: на дне, в луче фонаря, шевелилась тень с перепончатыми лапами.


***


Вернувшись в общежитие, он не нашёл Елену. На столе лежала открытая книга по амазонской флоре, заложенная лепестком чёрной орхидеи. В воздухе витал её шарф, забытый на спинке стула. Алексей схватил его, вдыхая остатки ванили, и рухнул на койку.

Кристалл выпал из кармана, покатившись под кровать. Он не стал его искать. Сегодня даже странное наваждение могло подождать, как и все остальное.


***


Сон опустился на него тяжёлой пеленой, возвращая в прошлое. Деревянные бараки выгорели до серого под палящим солнцем. Алексей, десятилетний, сидел на ступеньках пожарной лестницы, запуская бумажные самолётики в заросли крапивы. Рядом, подперев щёку ладонью, сидела девочка с рыжими косами, выгоревшими до медного оттенка. Её глаза, зелёные, как лесные лужи после дождя, смеялись даже когда рот молчал.

– Вчера опять видел его, – сказал Алексей, сминая в кулаке очередной чертёж отцовской винтовки. – Волка. Он выше меня в два раза, а глаза… как угли из печки.

Девочка фыркнула, срывая стебель подорожника:

– Опять твои сказки! Папа говорит, тут только лисы да зайцы.

– А следы? – Алексей вскочил, тыча пальцем в землю у забора. – Вот здесь! Видишь? Сначала – волчьи лапы, а потом… – он сделал несколько шагов, изображая переход на цыпочки, – человеческие босые ноги!

Девочка засмеялась, и смех её звенел, как колокольчик на шее у козы. Она была точь-в-точь как Елена – та же ямочка на левой щеке, тот же жест поправлять волосы, когда сомневалась.

– Может, это оборотень? – прищурилась она, внезапно серьёзная. – Бабушка рассказывала: раньше в этих лесах шаманы превращались в зверей. Прятались от войны…

– Не смешно! – Алексей швырнул камень в забор. Где-то за ним, в чащобе, захрустели ветки. – Он смотрел на меня. Как будто… хотел что-то сказать.

Девочка вдруг взяла его за руку. Её пальцы были липкими от смородинового сока.

– Давай проверим. Пойдём в лес.

Он отшатнулся, будто её прикосновение обожгло:

– Папа запрещает. Говорит, там мины остались…

– Трус, – она поджала губы, точь-в-точь как Елена, когда он отказывался лезть в оранжерею ночью. – Тогда я одна пойду. Найду твоего волка и приведу на поводке!

Она спрыгнула с лестницы и побежала к лесу, рыжие косы развевались, как боевые стяги. Алексей замер, сердце колотилось о рёбра, как птица в клетке. Из чащи донёсся вой – долгий, печальный, словно зовущий за собой.

– Вернись! – закричал он, но девочка уже исчезла меж деревьев.

Тень на опушке шевельнулась. На миг ему показалось – высокий силуэт с горящими глазами и… рыжий блик в чёрной шерсти.


Алексей проснулся с её именем на губах. Комната была пуста. За окном метель выла, заметая следы кого-то, кто только что стоял под фонарём – высокого, сгорбленного, с глазами-углями.

Кристалл под кроватью вспыхнул разок и погас. Впереди ждала очередная партия, и предстояло бросить кубики судьбы.


## Глава 5

Алексей шагнул в пронизывающее холодом утро, подтянув воротник шинели против ветра с Волхова. Сон о зеленой чешуе и перепончатых лапах, выброшенных взрывом на лед, все еще липкой пленкой держался в сознании. На остановке у НИПАН старик-киоскер, чье лицо напоминало смятый пергамент, молча сунул ему свежий «Имперский Вестник», взяв два медяка.

– Держи, кавалер. Сегодня – огонь, как в дешевом романе.

Первая полоса пестрела, как ярмарка тщеславия:

«Нева чиста! Подводные работы завершены с триумфом».

Под шапкой – фото улыбающегося инженера в пробковом шлеме, держащего кусок ржавой трубы. «Специальная комиссия Морского Ведомства успешно завершила операцию по очистке дна Невы в районе Литейного моста. Удалены десятки тонн мусора, ржавых механизмов и прочих наслоений минувших эпох (см. фото). Губернатор лично поблагодарил саперов за устранение «исторического хлама», угрожавшего судоходству. Отдельные нелепые слухи о неких «находках биологического характера» комиссия назвала плодом воспаленного воображения рыбаков, подогретого дешевым портвейном и местным фольклором о водяных».

Алексей сжал газету, костяшки пальцев побелели. "Наслоения… хлам…"В памяти – ядовито-зеленый блеск чешуи под фонарем, перепонки между синеватых пальцев. Кристалл в кармане дрогнул, как живой, обжигая бедро холодом. Газета же снисходительно похлопывала по плечу: "Выдумки, батенька, выдумки!"

«Англия: Повторение истории за Каммлан? Аристократы рвут страну на клочья!»

Рядом – карикатура: толстый лорд в парике и дама с веером дерутся за корону, как псы за кость; на заднем плане дымящиеся руины. «Наш корреспондент передает из охваченного беспорядками Лондона: страна стоит на пороге хаоса! Герцог Честерфилд обвинил маркиза Бэкингема в «сговоре с иностранными державами», графы Сассекские и Йоркские мобилизуют частные армии («для защиты собственности», разумеется). Премьер-министр в отчаянии! Интересный ход сделала Австро-Венгрия: предложив «строго гуманитарную помощь» – целую эскадрилью новейших дирижаблей «Цеппелин», якобы для доставки хлеба и медикаментов. Наши эксперты усматривают в этом тонкую политическую игру Вены, стремящейся усилить влияние на Островах. Кто получит «хлеб» первым – голодные лондонцы или враждующие лорды?»

Дирижабли… Мысль Алексея метнулась к заводу "Прогресс", к стальным трубкам 45-Б, которые все больше походили на части невиданного оружия. "Гуманитарная помощь"с эмблемой двуглавого орла? Звучало как сюжет из "Судьбы Империи", где "благородные рыцари"везли "дары"зараженным чумой городам.

«Экзотический Феникс в Урге: Принцесса Ли Шу прибыла с сомнительным багажом слухов!»

Под заголовком – слегка размытое фото: хрупкая девушка в дорогом, но странном платье с вышитыми птицами, с лицом, как у фарфоровой куклы. Коса аккуратна, взгляд устремлен куда-то вдаль с выражением, которое иные назвали бы «надменным», а газета – «задумчивым».

«Столицу Монголии всколыхнул визит особы поистине экзотической – госпожи Ли Шу, именующей себя наследницей некоего клана Лунь («Дракон», если верить местным байкам). Говорят, эта юная особа, пережив неприятные волнения на родине (связанные, по слухам, с падением влияния её семьи в городке Тяньлин), нашла приют в монгольских степях. И вот теперь прибыла в Ургу с громкой заявленной целью – «обмен знаниями»! Официально – изучение животноводства и основ механики. Неофициально же… тут начинается самое пикантное!

Наши осведомленные источники (рыбаки у реки Керулен и погонщики верблюдов) шепчут о вещах поистине фантастических: будто бы госпожа Шу увлечена не столько наукой, сколько старинными монгольскими суевериями и ритуалами, давно осужденными Синодом как вредные и дикие. Ходят упорные, но, разумеется, совершенно нелепые слухи, что она:

Обладает неким «особым даром» – то ли гипнозом, то ли умением устраивать театральные огненные представления с помощью местных порошков (отчего у особо впечатлительных зрителей потом горят глаза, как у филина на солнце?).

Ищет в наших краях забытые «артефакты» (читай: старый хлам) своей семьи, веря, что они даруют могущество.

Имеет на руках странные шрамы, которые суеверные аборигены принимают за «знаки духов» (скорее уж следы детских шалостей или неудачного знакомства с степным костром!).

Завела скандально близкое знакомство с неким Цзан Вэем, главой гильдии «Безмолвный Рассвет» – организацией, известной скорее перевозкой чая, чем благонравием. Говорят, их связывает какой-то тёмный договор, но подробности, увы, покрыты степной пылью.

Сама госпожа Шу, если верить пересказам её редких речей, отличается прямотой, граничащей с дерзостью. Поговаривают, она бросила как-то фразу, ставшую местной шуткой: «Если мои слова жгут уши – значит, ваша совесть давно тлеет!» Поэтично, не спорю, но вряд ли способствует дипломатии! Синод, в лице своего представителя в Урге, уже выразил «глубокую озабоченность» увлечением принцессы «допотопными культами и опасным фольклором», напомнив, что Империя стоит на фундаменте Науки и Разума. Эксперты же гадают: не является ли весь этот флёр «восставшего феникса» (как она себя, говорят, именует в узком кругу) ловким пиаром, чтобы прикрыть истинные, куда более прозаические политические амбиции или попытку вернуть утраченное семейное состояние?

Пожелаем же юной экзотке успехов в настоящей учебе и предостережём от излишнего погружения в мир монгольских сказок и сомнительных знакомств. Пепел – это всего лишь пепел, госпожа Шу, а возрождаются только в легендах!»

Статья о принцессе Ли Шу зацепила Алексея. Не громкими заявлениями о ритуалах или "знаках духов"– в газетах такое пестрило постоянно. Его внимание притянула одна фраза: «…вещи поистине фантастическими… старинными монгольскими суевериями и ритуалами…» Словно эхо из вчерашнего сна о Насте и трещинах в зеркале. А еще – «артефакты». Это слово, брошенное словно невзначай, резануло слух точь-в-точь как скрип ножовки по металлу в цеху. Он свернул газету, сунул в карман шинели рядом с холодным молчащим кристаллом. "Судьба Империи"сегодня – как глоток воздуха после цеховой духоты. Там хоть монстры были честными: вот он, Древун, бей по корню под левой жаброй. А здесь… здесь всё было зашифровано в газетных строчках, во взглядах Елены, в обрывках снов. Может, игра Семёнова даст хоть какую-то опору? Хотя бы иллюзию понимания.


***


Кофейня «Подкова и Феникс» встретила Алексея привычным гулом – смех, звон чашек, запах свежемолотого кофе и кардамона. На этот раз он пришел раньше всех. За угловым столом под витражом с гербом Новгородской губернии уже сидел мастер Семёнов. Отставной лейтенант был погружен в изучение старой, потрёпанной книги с металлическими застёжками. На столе перед ним аккуратной стопкой лежали листы персонажей.

– Береговой, – Семёнов поднял глаза, в прищуренных глазах мелькнуло что-то вроде одобрения. – Без опозданий. Хорошо. Дисциплина – залог успеха, даже в игре. Садитесь.

Алексей кивнул, сбрасывая шинель на спинку стула. В кармане газета о Ли Шу напомнила о себе лёгким шуршанием. Он машинально потрогал место, где на шинели была нарисована та самая дырка от гарпуна Михаила Берегового.

– Лирэй «Струна» готов сыграть на нервах любого, кто встанет на пути. Главное – чтобы награда была звонкой.Один за другим подтянулись остальные. Марк, сияющий азартом, похлопал Алексея по плечу: – Леха! Вижу, урок прошлого раза пошёл впрок – не опоздал! Готов капитана Волкова к новым подвигам? Сергей, сонно протирая очки, пробормотал: – Готовлюсь терпеть твое бахвальство, Марк. Анна Зимина требует фактов, а не баек. Николай лишь ухмыльнулся, ставя гитару у ног:

Семёнов закрыл книгу с глухим стуком. Воздух в кофейне словно сгустился, приглушённый свет лампы выхватил из полумрака его лицо со шрамом над бровью. Он разложил перед игроками листы их персонажей.

– Напоминаю, – его голос, тихий, но отчётливый, заглушил последние разговоры, – вы – команда, спасшая Петроград от угрозы Водяного. Пусть и не разгадав до конца, кто его выпустил. Но подвиг есть подвиг. И он не остался незамеченным.

Он достал из сумки несколько тяжелых, тускло поблескивающих в свете лампы медальонов на цепях и аккуратно положил по одному перед каждым игроком. На медальонах был выгравирован двуглавый орёл, держащий не скипетр и державу, а меч и свиток.

– Орден «За Верность и Разум», – пояснил Семёнов. – Знак особого доверия от самого градоначальника. Помимо почёта… – он слегка усмехнулся, – он открывает вам двери в те кабинеты, куда обычным сыщикам путь заказан. И кое-что ещё. – Он кивнул на небольшие кожаные мешочки, лежащие рядом с медальонами. Звон монет внутри был красноречивее любых слов. Награда за прошлое задание.

– Золото поёт слаще любой лютни. Куда ведёшь, мастер? Водяные закончились? На драконов будем охотиться?Марк (капитан Волков) тут же схватил свой мешочек, взвесил на ладони с довольной гримасой: – Вот это да! Теперь можно и сигары прикупить достойные, а не ту дешёвку, что в ларьках торгуют. Алексей (Михаил Береговой) взял медальон. Металл был холодным, тяжелым, как его гаечный ключ. Он ощутил странную гордость за Михаила – слесаря, ставшего героем. Сергей (Анна Зимина) внимательно рассмотрел гравировку: – «За Разум»… Интересный девиз для награды после схватки с водяным духом. Надеюсь, этот разум пригодится в следующем деле. Николай (Лирэй «Струна») лишь звякнул монетами в мешочке, подмигнув:

Семёнов откинулся на спинку стула, сложив руки перед собой. Его взгляд скользнул по лицам игроков, задерживаясь на мгновение на Алексее.

– Драконы, капитан Волков, – сказал он с лёгкой иронией, – существа слишком… шумные для текущего момента. Прошлое задание закрыто. Водяной повержен, его происхождение – пока тайна, покрытая невской водой. Но империя не стоит на месте. Новые времена – новые заказы. И новые угрозы. – Он развернул на столе новую карту. Это была не Петроградская губерния, а что-то большее – схематичное изображение западных границ империи, с акцентом на Балтийское море и островные владения. Отмечен порт Ревель и пунктирная линия, уходящая в море. – Вам предстоит не охота на чудовищ. Вам предстоит дипломатия. Или то, что под ней часто скрывается.

Он ткнул пальцем в точку на карте – небольшой остров у побережья.

– Герцогство Ольденбургское. Карликовое, но стратегически важное. Форпост империи в Балтийском море. Там – волнения. Местный герцог, наш верный союзник, обеспокоен. Сильно обеспокоен. Появились… незваные гости. Не монстры с клыками и когтями, – Семёнов посмотрел на Сергея, – а люди. Вернее, эмиссары. Представители… скажем так, нестабильных соседних держав. Английские лорды, австрийские бароны. Сулят золото, оружие, поддержку «в борьбе за независимость». Герцог колеблется. Он просит помощи Петрограда. Не войск – пока. Он просит… советников. Надежных, хитрых, умеющих видеть игру за игрой. Людей, которые смогут разобраться, кто здесь друг, кто враг, а кто просто акула, ждущая добычи. Людей, которые не побоятся заглянуть в рот этой акуле. И, если понадобится, выбить ей зубы. Тихо. Эффективно. Без лишнего шума.

Семёнов отложил карту. Его взгляд стал острым, как штык.

– Ваша миссия: прибыть в Ольденбург под видом инспекторов из Петрограда – инженера, – кивок Алексею, – эксперта по редким артефактам и древностям, – взгляд на Сергея, – офицера контрразведки, – Марк выпрямился, – и… ну, скажем, артиста при дворе для развлечения и сбора слухов, – Николай грациозно склонил голову. – Ваша задача – оценить угрозу, выявить ключевых игроков, посеять раздор среди врагов и укрепить верность герцога империи. Используйте свои таланты. Интуицию. И награду, – он кивнул на медальоны и мешочки. – Деньги и доступ открывают многие двери. И уши. Готовы ли вы сменить гаечные ключи и лупы на интриги и дипломатические ножи? Империя вверяет вам свою честь на этом клочке земли. Не подведите.

– Двор, интриги, шепот за занавесками… Родина цыгана. Лирэй «Струна» узнает всё, что споют монеты и напоённые вином языки. И сыграет на них, как на струнах.Тишина повисла на мгновение. Марк первым нарушил её, цинично усмехнувшись: – Дипломатические ножи? Капитан Волков предпочитает действовать наверняка. Но… за хорошую плату могу и поговорить. Особенно если разговор закончится дуэлью. Сергей (Анна) скептически поджал губы: – Артефакты? В захолустном герцогстве? Сомнительно. Но… политические интриги часто оставляют следы интереснее любых древних рун. Принимаю вызов. Николай (Лирэй) провел пальцем по струнам незримой лютни:

Алексей сжал медальон в кулаке. Холод металла смешивался с теплом ладони Михаила Берегового. Инженер… Инспектор. Гаечный ключ против дипломатической игры. Странный поворот. Но не более странный, чем газетная статья о принцессе, ищущей артефакты в далёкой Урге, пока здесь, в кофейне, они готовились к своей игре в артефакты власти. Он встретился взглядом с мастером.

– Михаил Береговой готов, – сказал он просто, голосом слесаря, привыкшего к работе. – Трубы, замки, механизмы… или люди. Всё можно починить. Или разобрать, если сломано намертво. Главное – найти слабое звено.

Семёнов едва заметно кивнул. В его глазах мелькнуло что-то – удовлетворение? Предвкушение?

– Отлично. Тогда… – он взял в руки кубик, многогранник ловко перекатился в его шершавых ладонях. – Добро пожаловать в порт Ревель, господа. Ветер с Балтики пахнет солью, водкой и чужими секретами. Герцог ждёт. И враги империи ждут. Бросим кубик на удачу?

Алексей потянулся к своему кубику, его пальцы скользнули по граням. Остров Ольденбург, интриги, враги в дорогих камзолах… Казалось, так далеко от тревожных газетных заголовков и взрывов на Неве. Но где-то глубоко внутри, там, где жили сны о трещинах и молчащий кристалл, шевельнулось ощущение, что все игры – и эта, и та, что велась за стенами кофейни – были звеньями одной цепи. И слабое звено предстояло найти не только Михаилу Береговому на вымышленном острове.

Перед тем как погрузиться в туман Ольденбурга, мастер Семёнов поднял руку, останавливая нетерпеливых игроков. На столе, рядом с картой Балтики, он разложил несколько маленьких фишек из слоновой кости, каждая с выгравированной руной опыта.

– Перед тем, как начнем, орлы, – его голос прозвучал с привычной командирской интонацией. – Сначала – честная плата за прошлый бой. За Водяного и спасенный Петроград. Каждому – по три очка мастерства. Распределяйте. Выбирайте новые умения или усильте старые. Завтра в Ольденбурге пригодятся. А так же, вам за выполнения прошлого задания, выдали круглую сумму в триста тысяч.

– «Железная Воля». Чтобы мои угрозы звучали убедительнее, а чужая ложь и страхи меньше мешали делу. Капитану без этого нельзя.Воздух в кофейне наполнился азартным гулом. Сергей (Анна Зимина) первым схватил фишки, его пальцы нервно перебирали лист персонажа: – Анне нужна «Аналитическая Интуиция»! – объявил он. – Чтобы видеть слабые места не только в монстрах, но и в людях, в их ложных словах. Усилю это. Николай (Лирэй «Струна») задумчиво постучал пальцами по грифу гитары: – «Песня Теней» – шепот, который услышит только цель. Идеально для передачи секретов или… внушения краткой паники. Возьму её. Марк (Капитан Волков) цинично усмехнулся, вертя фишку в пальцах:

– «Магическое Создание Оружия». – Его голос был тверд. – Не просто собрать. Вдохнуть в металл искру… особого свойства. Против нечисти. Против скверны.Алексей (Михаил Береговой) молча смотрел на свои фишки. В памяти всплыли образы: ржавые трубы, шипение паяльника, чертежи отца по оружейному делу. И странная уверенность, что металл может слушать. Он положил все три фишки на строку навыков:

– Записывайте. И помните эти умения. В Ольденбурге они станут вашей плотью и кровью. Теперь… в путь. Ветер Балтики не ждет.Семёнов кивнул, удовлетворенно. Глаза его на миг загорелись тем же азартом, что и у игроков.

Алексей (Михаил) молча сжал свой мешочек. Деньги означали качественные материалы, редкие сплавы, точные инструменты – то, что могло превратить его идею о магическом оружии из эскиза в реальность. «Найдем кузницу или лавку алхимика», – подумал он.– Триста тысяч… – Марк присвистнул, пересыпая золотые червонцы из мешочка на ладонь. Звон монет был музыкой для капитана Волкова. – Вот это подарок! Капитан не привык идти на задание в чем попало. Пора пополнить арсенал и гардероб. – Согласен, – кивнул Сергей (Анна), аккуратно убирая свой мешочек. – Эксперту по артефактам нужны инструменты для анализа и… защита от возможных сюрпризов местного фольклора. Библиотека предоставляет лишь базовое. – Лирэй тоже не прочь обновить струны да прикупить пару безделушек для разговоров, – подмигнул Николай, звякая монетами.

Следующие два дня прошли в лихорадочных сборах. Они использовали связи Марка и знание города Николаем, чтобы найти нужные места, минуя очереди и лишние вопросы.

Марк (Капитан Волков): Посетил оружейного мастера, известного своей дискретностью. Приобретя компактный, но мощный пистолет системы «Борхардт-Люгер» с запасными обоймами и патронами (включая серебряные – «на всякий случай», как он цинично заметил). Складной штык-нож с костяной рукоятью, идеальный для ближнего боя в тесных помещениях. Качественный кожаный ремень с тайником для документов и золота.

Сергей (Анна Зимина) потратился в специализированном магазине для алхимиков и на черном рынке: Портативный химический набор для экспресс-анализа веществ (кислоты, реагенты в ампулах). Увеличительное стекло с подсветкой и набор для снятия отпечатков. Прочный портфель с потайными отделениями. На черном рынке – небольшой стальной щиток, скрываемый под плащом, и флакон с «Слезой Феникса» – дорогой, но по слухам, эффективный нейтрализатор ядов.

Николай (Лирэй) обновил арсенал соблазнения и сбора слухов: Новые струны для лютни из драконьих жил (по уверению продавца). Небольшую, но звонкую мандолину для уличных выступлений. Колоду маркированных карт и набор игральных костей с утяжелением. Несколько изящных безделушек (запонки, брелок) для подкупа или «потери» в нужном месте. Легкий кинжал в изящных ножнах, скрываемых в трости.

Алексей (Михаил Береговой) полностью погрузился в мир металла и магии: Набор высококачественных инструментов слесаря-оружейника (напильники, метчики, плашки, миниатюрные тиски). Несколько слитков редких сплавов, включая «звездную бронзу» и серебро. Пакетики с порошками – толченый морской кварц, магнетитовый песок, крошечные алмазы для резки. Флакончики с ртутью и редкими кислотами. Обрывки старинных пергаментов с защитными рунами “сомнительного происхождения, но интригующие”.


***


Добираться решили морем – это было быстрее, чем по суше через разбитые дороги. Они наняли небольшое, но крепкое судно «Морской Дьяволёнок» у капитана, который не задавал лишних вопросов за хорошую плату. Погода на Балтике встретила их неласково: холодный ветер, волны, бьющие в борт, и постоянная сырость. Путь до Ольденбурга занял три дня.

В тесной каюте, под мерный скрип корабельных балок и завывание ветра в снастях, они уточняли план.

– Герцогский прием через четыре дня после прибытия, – напомнил Марк (Волков), разглядывая карту Ольденбурга. – Мало времени. Нужно действовать параллельно. Леха, – он кивнул на Алексея, – твоя кузня. Тебе нужна тишина и печь. Найди место в городе с первого же дня. Твои «искры» могут решить исход. Остальные – в город. Анна – библиотеки, архивы, чердаки. Ищи корни их «гостей». Лирэй – рынки, таверны, притоны. Шепот улиц. Я – гарнизон, чиновники, порт. Официальные каналы и то, что под ними. Каждый вечер – сводка в условленном месте. «У Тонущего Моряка», допустим.

Алексей кивнул. Идея о «Магическом Создании Оружия» требовала концентрации и доступа к кузнечному горну. Отрываться от команды было необходимостью, но и риском. «Сделаю их до приема», – пообещал он себе, ощущая тяжесть редких сплавов в сумке.

Порт Ревель встретил их не просто ледяным ветром – он ударил по лицу соленым, пропитанным гнилью кулаком. Воздух гудел от криков грузчиков, скрипа кранов и зловонного дыхания гниющих у причала водорослей. Узкие, вымощенные булыжником улочки Старого города вились, как кишечник, между почерневших от времени и влаги каменных домов. Окна, больше похожие на бойницы, редко светились, а редкие прохожие шаркали ногами, кутаясь в грубые ткани, их взгляды быстро скользили в сторону, едва встречаясь с чужими. Герцогство Ольденбургское, до которого они добрались на вонючем, скрипучем «Морском Чертёнке», оказалось угрюмым нагромождением скал, поросших чахлым сосновым лесом. Единственный город-порт цеплялся за каменистый берег бухты, как утопающий.

– Райское местечко, – процедил Марк (Волков), поправляя фуражку с имперским орлом, которую тут же чуть не снесло порывом ветра. Его циничная усмешка казалась единственным ярким пятном в серости. – Дипломаты, говоришь, Семёнов? Так и вижу этих местных вельмож – обрюзгших от дешёвой водки и селёдки, с мозгами, как эти мокрые камни под ногами. Но… – его взгляд скользнул по «команде»: Алексею (Михаилу) в добротном, но уже пыльном костюме инженера-инспектора; Сергею (Анне) с увесистым портфелем «эксперта по древностям» и тщательно подобранной шпилькой в виде змеи; Николаю (Лирэю) в камзоле цвета морской волны, уже подернутом дорожной пылью. – Не верю, что мы тут ради поклонов герцогу и скучных отчетов. Слишком тихо. Слишком… пахнет бедой.

Он резко остановился на мостовой, заставив обходить его бородатого рыбака с корзиной трески, тот пробормотал проклятие под нос.

– Слушайте сюда! – голос Волкова резанул воздух. – Дипломатия – это шелковая перчатка. Кулак под ней чувствовать надо. Прежде чем соваться в герцогский каменный мешок, изучим город. Его подворотни. Его пьяные сплетни. Его грязное белье. – Его острый взгляд скользнул по зарешеченным окнам, темным проходам между домами, где тени сгущались неестественно быстро, по лицам, замыкавшимся при их приближении. – Здесь гнило. И не только от английского золота. Чую нутром. Волков чует крыс за версту.

– Механизм. Найти люфт, точку смазки… или слабое звено.Предложение капитана, к удивлению всех, включая самого Марка, было встречено единодушным согласием. Сергей (Анна) кивнул, поправляя пенсне, заляпанное морскими брызгами: – Совершенно рационально. Политическая карта рисуется на социальной почве. И её… подземные токсины требуют изучения. Николай (Лирэй) лениво перебрал струны настоящей лютни, извлекая короткую, тоскливую ноту: – Город – оркестр, капитан. И Лирэй слышит все инструменты. Даже фальшивые, что играют в подземельях. Пойду послушаю. Алексей (Михаил) лишь хлопнул себя по карману, где лежал верный гаечный ключ.


***


Дни слились в калейдоскопе серых красок и тревожных открытий. Встречи в вечерней таверне «У Тонущего Моряка» под аккомпанемент воя ветра и запаха тухлой рыбы приносили все более мрачные новости.

Марк (Капитан Волков): Используя Орденский медальон как пропуск в кабинеты мелких чинуш и казармы местного гарнизона, он угощал их отвратительным, крепким как удар топора, местным шнапсом «Балтийский Дракон». Его «Железная Воля» работала безотказно: напористый, циничный, он выбивал информацию, как долги.

Пьяный поручик гарнизона проболтался о «ночных огнях» у маяка и «странном гуле» оттуда. Старшина портовых грузчиков (за солидную мзду) показал записи о подозрительных «машинах» в ящиках, прибывших на склады под вывеской «Рыбный Консорциум» и охраняемых не герцогскими гвардейцами, а людьми в чужой ливрее.

Попытка подкупить одного из чиновников герцога была грубо пресечена – тот испуганно отказался, будто боялся не Волкова, а кого-то незримого. В порту на Марка напала шайка «рыбаков» – явно подставных. Отбился, но понял – за ним следят.

Сергей (Анна Зимина): Местная библиотека оказалась жалким собранием рыбацких лоций и бухгалтерских книг. Удача нашлась у старьевщика – в груде ржавого хлама Анна (благодаря своей новой «Аналитической Интуиции») почувствовала странный осколок глиняной таблички. На нем – извилистый знак, вызывавший мурашки.

В полуразрушенной часовне у маяка, куда она пробралась под видом художницы, углем срисовала со стены, под слоем копоти, несколько сложных символов, явно связанных с дохристианскими культами моря. Ее интуиция подсказывала: это знаки призыва и жертвоприношения. В городском архиве, в пыльных книгах учета вековой давности, нашла упоминания о катакомбах под замком, запечатанных после «неприятного инцидента».

Ее заметил молчаливый старик-смотритель часовни. Он не сказал ни слова, лишь смотрел ей вслед недобрым, слишком проницательным взглядом. Анна почувствовала ледяной укол страха – он знал. Позже она заметила, что за ней осторожно следят.

Николай (Лирэй «Струна»): Рынки и таверны стали его сценой. Его лютня и щедрость имперских монет открывали сердца и рты.

Рыбаки, подвыпив, шептали о пропажах: не только детей из трущоб у гавани, но и крепких мужиков с рыболовецких шхун «Ушли в море да не вернулись, хотя шторма не было». Торговцы, озираясь, упоминали о «ночных шествиях» в сторону маяка – людях в темных плащах, ведущих «пьяных или больных». Девки с пониженной социальной ответственностью, глазея на его монеты, бормотали о «Старых Богах из Глубин», требующих «дани плотью». Его новая «Песня Теней» помогла успокоить истерику матери пропавшего мальчишки – шепот Лирэя проник прямо в ее сознание, ненадолго притупив боль.

Попытка разузнать подробнее о «шествиях» у одного из торговцев привела к угрозам. Лирэй почувствовал враждебное внимание исходящее от них. Главная На задворках рынка, за рваным брезентом, он заметил подозрительное движение. Осторожно подкравшись, увидел – не клетки, а тщательно охраняемый склад. У входа – двое крепких парней с дубинами и ножами, явно не местных, выглядевших настороженно. Из полуоткрытых ворот доносился приглушенный плач ребенка. Лирэй не стал рисковать, но после забрел на черный рынок в переулке.

«Переулок Воронов» оправдывал название. Узкая щель между почерневших стен, куда едва проникал серый свет. Воздух был густ от запахов гнили, дешевых благовоний и страха. Анна (Сергей), стиснув зубы, пробиралась мимо лотков с ржавыми ножами, подозрительными склянками и тряпьем, пропитанным потом и кровью. Ее «Аналитическая Интуиция» работала на пределе, отфильтровывая шум и направляя ее к задней части рынка, к ларьку, завешанному шкурами непонятных зверей и гирляндами высушенных трав. За прилавком стояла фигура в рваном балахоне с глубоким капюшоном. Лица не было видно, только длинные, костлявые пальцы, перебирающие странные предметы.

– Обереги, – прохрипел торговец, не глядя на нее. Голос был словно скрип несмазанных петель. – От чего беречься желаешь, госпожа? От стали? От сглаза? От… шепота глубин?

Анна почувствовала, как камень-амулет у ее груди дрогнул, будто отвечая. Ее интуиция подсказала: здесь есть настоящее. Торг был краток и страшен. Она выложила половину своих золотых имперских червонцев. Взамен получила три предмета:

Выщербленный Камень с Руной «Щит»: Грубый, но древний. Пульсировал слабым теплом в руке. «От стали и ярости».

Спираль из Черненого Серебра: Холодная, вибрирующая на тонкой цепи. «От сглаза и чужой воли. Сожми – почувствуешь барьер».

Торговец схватил золото и растворился в тени ларька, словно его и не было. Анна поспешила прочь, чувствуя на спине десятки колючих взглядов.Деревянная Фигурка Дракона: Темное дерево, теплая на ощупь, с глазами из крошечных рубинов. «От тьмы и скверны. Даст свет во мраке души».

Алексей (Михаил Береговой): Нашел полу заброшенную кузницу на самой окраине города, у старой мельницы. Хозяин, угрюмый старик, согласился сдать ее в аренду за неделю вперед – золото империи говорило красноречиво. Город для него был гигантским, сломавшимся механизмом.

На свалке у порта он нашел ящик с почти целыми часовыми механизмами – идеальная основа для точного оружия. Нашел куски качественной стали и медных труб нужного диаметра. Три дня и три ночи он не выходил из кузницы, работая в поту и копоти. Его новый навык, «Магическое Создание Оружия», был не просто знанием – это был диалог с металлом, воля, вливаемая в форму. Он начал с основы: короткие, крепкие стволы из найденных труб высокого давления. Магазины на 6 патронов – сложные, как часовые механизмы, собраны из шестеренок и пружин от старых хронометров. Рукояти – из твердого мореного дуба, обожженного для прочности. Но самое главное – патроны и процесс сборки. Вместо пороха – смесь толченого кварца (проводник магии), селитры и угля. Вместо свинца – сердечники из закаленной стали, гравированные микроскопическими знаками защиты и проникновения. Каждый патрон он собирал как алхимик, вкладывая в него не только металл, но и намерение – разрывать нечистую плоть, гасить темную магию. Каждый пистолет при сборке он держал в руках, концентрируясь, внушая металлу его предназначение – быть бичом для скверны. Рукояти под его пальцами слегка теплели, сталь звенела чуть чище.

К утру на столе лежали четыре компактных, но смертоносных изделия. Неуклюжие арбалеты и ножи остались в прошлом. Это было оружие инженера-мага: «Искры Рассвета». Они лежали, холодные и тяжелые, готовые к бою. Алексей вытер сажей лицо. Его руки дрожали от усталости и напряжения, но в глазах горело удовлетворение. Механизм для борьбы со злом был собран.


***

(настолка – 2й игра – подготовка и освобождение рабов)


Вечер третьего дня в вонючей каморке постоялого двора «У Тонущего Моряка». Выводы, озвученные после докладов, повисли в воздухе ледяной глыбой. Особенно после того, как Лирэй описал охраняемый склад и детский плач.

– А герцог, тем временем, торгуется – Лондон или Вена? – Марк (Волков) ударил кулаком по столу, опрокинув глиняную кружку. Вода растеклась, как кровь. – Слепец! Его «друзья» уже режут глотки в подземельях под его же замком! Прием – не болтовня. Это – сходка перед закланием. Мы и вся его жалкая свита – бараны на алтаре! Убрать свидетелей, запугать герцога, скрепить союз нашей кровью!– Это не интриги, – заявила Анна Зимина (Сергей), ее голос был сух, как пыль в катакомбах. Она разложила зарисовки символов. Ее «Аналитическая Интуиция» кричала об опасности. – Эти знаки – ключи. К дверям в катакомбах под замком. За ними – дохристианские ужасы балтийских племен. Культы глубины. Кровь. Жертвы. И все дороги ведут к нашим «эмиссарам» у герцога. Они не просто дипломаты. Они – жрецы. – Дети, мужчины… – Лирэй (Николай) бросил на стол горсть медяков – плату за молчание от дрожащего старика-рыбака. Его лицо было мрачно. – Живой товар для их жертвенного ножа. Склад под охраной – их пункт сбора перед… отправкой под алтарь. Завтра прием. Идеальное время для ритуала – пока весь светский бомонд в замке.

Тишина стала осязаемой. Даже Волков побледнел. Цинизм столкнулся с немыслимой жестокостью.

– А я… – Анна (Сергей) достала купленные на черном рынке обереги: Камень с Руной «Щит», Спираль из Черненого Серебра, Деревянную Фигурку Дракона. – Попробую прикрыть. И найти слабое место в их обороне или охране склада. Разведка перед штурмом.– Дипломатия отменяется, – отрубил Алексей (Михаил). Он выложил на стол четыре «Искры Рассвета». Оружие лежало, холодное и тяжелое, излучая едва уловимую энергию. – Вот защита. Против их скверны. Но детей спасти нужно до приема. Если они начнут ритуал – будет поздно. – Склад охраняют, – напомнил Лирэй. – Двое у входа. Видел. Внутри – наверняка больше. Не меньше пяти-восьми. С ножами, дубинами. Возможно, и сталью. – Значит, бой, – Волков оскалился. – Капитан не боится грязи. Леха, ты с нами? Твои «искры» пригодятся. Алексей кивнул. Доработку последнего пистолета можно закончить позже. – Я с вами. И у меня не только «искры». – Он похлопал по гаечному ключу.

Операцию начали глубокой ночью. Анна (Сергей), используя свою «Аналитическую Интуицию» и темные переулки, провела разведку. Склад был старым рыбным амбаром у самой воды. Охрана: двое у ворот (видимые), еще двое патрулировали периметр (Анна заметила их тени и оклики). Внутри – свет фонаря, приглушенные голоса. Еще двое, как минимум.

– Шесть, – доложила она, вернувшись к группе, затаившейся в тени соседнего сарая. – Двое у входа, двое патруль, двое внутри. Вооружены: ножи, дубины. У одного патрульного – пистолет за поясом. У ворот – возможно, еще кто-то в будке.

План был прост: ликвидировать патрульных тихо, затем штурмовать ворота. Лирэй (Николай) и Волков (Марк) взяли на себя патруль. Анна (Сергей) – попытаться обезвредить часового у ворот магией или диверсией. Алексей (Михаил) – сила прикрытия и прорыв.

Лирэй, как тень, подкрался к первому патрульному. Его «Песня Теней» – пронзительный, леденящий шепот прямо в ухо: «Спи!». Охранник замер, глаза закатились, он рухнул без звука. Волков, используя момент, бросился на второго патрульного. Тот успел вскрикнуть, но капитанский удар рукоятью пистолета в висок заглушил крик. Тела быстро стащили в темноту.

У ворот Анна (Сергей) сжала в руке Спираль из Черненого Серебра, сосредоточившись на часовом в будке. Она ощутила барьер – слабый, но реальный – между ним и внешним миром. «Отвлекись!» – мысленно скомандовала она, вкладывая волю в артефакт. Часовой в будке вдруг резко обернулся на шум (которого не было), отвернувшись от ворот. Этого хватило.

Алексей (Михаил) и Волков (Марк) рванули к воротам. Михаил массивным плечом и весом тела ударил в старую древесину рядом с замком. Раздался громкий треск – засов не выдержал. Ворота распахнулись. Внутри, в свете единственного фонаря, замерли трое охранников. И десятки испуганных глаз – дети и несколько взрослых мужчин, связанные в углу.– Готово! – шикнула Анна.

Ответом был дикий вопль и бросившиеся на них охранники. Бой вспыхнул яростно и жестоко. Лирэй (Николай), ворвавшись следом, метнул нож – один охранник рухнул с хрипом. Волков выстрелил – второй отлетел к стене. Третий, здоровяк с дубиной, ринулся на Алексея. Михаил парировал дубину гаечным ключом, звон металла оглушил в тесноте, и тут же всадил в живот охраннику короткий, но мощный удар кулаком в железной перчатке. Тот сложился.– Империя! Сдавайтесь! – рявкнул Волков, наводя пистолет.

– Из будки! – крикнула Анна. Из маленькой каморки у ворот выскочил четвертый, с обрезом. Он выстрелил наугад. Дробь чиркнула по камню над головой Волкова. Прежде чем тот успел перезарядить, Лирэй прыгнул на него, как кошка, сбив с ног. Завязалась отчаянная борьба.

Волков и Алексей бросились к узникам, перерезая веревки. Анна, видя, что Лирэй не справляется (охранник был силен и яростен), сжала Камень с Руной «Щит» и мысленно бросила его защиту на цыгана. Охранник, занесший нож, вдруг споткнулся, будто ударившись о невидимую стену. Лирэй воспользовался моментом, вывернулся и всадил свой кинжал под ребра.

Тишина наступила внезапно, нарушаемая только тяжелым дыханием и всхлипываниями детей. Шесть охранников были мертвы или тяжело ранены. Победа далась дорогой ценой: Лирэй хромал, держась за окровавленное плечо (пуля чиркнула или осколок камня?), у Волкова была рассечена бровь, у Алексея – содрана костяшка на руке. Анна чувствовала жгучую пустоту – силы артефактов были не безграничны.

– Быстро! – скомандовал Волков. – Выводим их отсюда! К знахарке на окраине, как договаривались, Лирэй!

Они вывели перепуганных людей в ночь. Спасение удалось. Но теперь культ знал – чужаки не просто смотрят. Они бьют. И завтра, на приеме, ответ будет страшен.


***


Зал собраний в герцогском замке Ольденбурга был мрачен, несмотря на зажженные факелы и люстры. Готические своды давили, каменные лица предков, взиравшие со стен из портретов, казались осуждающими. Герцог, немолодой, тучный человек с усталыми глазами, встретил их с подчеркнутой, но холодной вежливостью. Его свита – чиновники в поношенных, но чистых мундирах – смотрела на имперских «инспекторов» с робким любопытством и страхом.

– Зря не разузнали о них подробнее, – тихо процедил Алексей (Михаил), окидывая взглядом местных чиновников. Его пальцы нервно перебирали скрытый в рукаве миниатюрный арбалет. – На вид – мыши перепуганные. Но кто знает, что у них на уме? Может, они тоже в доле?

Марк (Волков) кивнул почти незаметно, его капитанский взгляд сканировал зал, отмечая выходы, возможные укрытия. Лирэй (Николай) пытался разрядить обстановку, тихо наигрывая что-то беззаботное на незримой лютне, но мелодия звучала нервно. Анна (Сергей) незаметно касалась амулета-спирали под воротником платья, ее глаза выискивали на стенах, коврах, посуде знакомые по исследованиям зловещие символы. Их не было. И это было тревожнее всего.

Церемониальные фанфары прорезали тягучее молчание. Двери в конце зала распахнулись.

– Его превосходительство, барон фон Штаркенберг, представитель Австро-Венгерского императорского дома! Его светлость, лорд Элджернон Веймут, уполномоченный Его Величества короля Англии! – провозгласил герольд.

Вошедшие были полной противоположностью жалкой местной свите. Австриец – высокий, сухой, в идеально сшитом мундире, с лицом аскета и холодными голубыми глазами, в которых светился ум, лишенный тепла. Англичанин – дородный, с тщательно ухоженной бородкой, в бархатном камзоле, с ленивой улыбкой, не доходившей до глаз. Их свита – несколько таких же безупречных и пугающе спокойных господ.

Именно в них – в этих безупречных дипломатах – Алексей (Михаил) мгновенно узнал то самое. Холодное высокомерие, взгляд, скользнувший по герцогу и его свите, как по скоту на убой, едва уловимая аура… нечеловеческой уверенности. Он почувствовал, как под его сюртуком жжет грудь деревянный амулет-дракон, выданный Анной. Рядом Сергей (Анна) едва сдержал вздох облегчения и ужаса одновременно – чиновники были невиновны. Настоящие звери вошли сейчас.

Церемонии начались. Скучные речи о дружбе, торговле, взаимовыгоде. Герцог мялся, бросая нервные взгляды то на Волкова, то на барона. Атмосфера сгущалась, как грозовая туча. Кульминация наступила неожиданно. Лорд Веймут, улыбаясь, сделал шаг к герцогу с каким-то развернутым пергаментом. И в этот момент барон фон Штаркенберг резко, нечеловечески быстро, выхватил из складок своего мундира не кинжал, а странный, изогнутый ритуальный нож из темного металла, испещренный теми самыми рунами. Его свита синхронно повторила движение. Не для убийства герцога. Для убийства всех в зале. Ритуал начинался. Жертвы – герцог, его свита и имперские шпионы – были в сборе.

– ЗАЩИЩАТЬ СВИТУ! – рявкнул Марк (Волков), его голос громыхнул под сводами, как пушечный выстрел. Капитанская решимость сработала мгновенно. Он не стал раздумывать, кого защищать – невиновных надо спасать. Все планы полетели к чертям. – БЕРЕГОВОЙ, ПЕРЕДНЯЯ! ЗИМИНА, ЗАЩИТА! ЛИРЭЙ, ОГОНЬ НА ПОМОЩЬ!

Алексей (Михаил) рванулся вперед, как таран. Его гаечный ключ, тяжелый и надежный, со свистом расчищал пространство перед перепуганными чиновниками, отбрасывая первого бросившегося на них культиста. Одновременно его вторая рука выбросила в центр зала дымовую шашку. Едкий, удушливый серный дым заполнил пространство. Сергей (Анна) втолкнула ближайших чиновников за массивный дубовый стол, крича что-то о том, чтобы прижимали к груди амулеты (если они у них были). Сама же она сосредоточилась, пытаясь активировать силу спирального артефакта, создавая невидимый барьер перед очередным культистом, чей ритуальный нож замер в воздухе, словно упершись в стекло. Николай (Лирэй), отбросив лютню, выхватил свой изогнутый нож и один из арбалетов Алексея. Его движения были стремительны и смертоносны, как танец. Стрела с отравленным наконечником впилась в горло австрийцу, метившемуся в герцога. Вторая – в руку барону Штаркенбергу, выбив у него темный кинжал.

Зал погрузился в хаос. Крики чиновников, рычание культистов, звон стали, шипение дыма. «Дипломатический прием» превратился в кровавую бойню. И посреди этого ада четверо имперских агентов, облаченных в светские одежды, отчаянно защищали тех, кого еще час назад считали возможными соучастниками. Они не ожидали, что враг окажется столь могущественным и что защищать придется не только себя. Игра в дипломатов закончилась и началась игра на выживание.


## Глава 6

Мрак в герцогском зале был не просто отсутствием света. Он был живым, липким, дышащим. Готические своды, едва различимые в копоти факелов, нависали, как каменные гробы, готовые погрести всех под своей тяжестью. Герцог Ольденбургский стоял у трона – тучная, жалкая фигура в помятом бархате. Его глаза, запавшие в отечные мешки, метались от «инспекторов» к дверям, за которыми скрывалось новое зло. В них читался ужас загнанного зверя, осознавшего ловушку. Его свита – кучка чиновников в поношенных мундирах, некогда робких «мышей» – теперь была стаей перепуганных кроликов, застывших перед удавом. Они сбились в кучку, их дыхание было частым, поверхностным, а глаза белесыми от страха. Запах пота и дешевого помазания смешивался с уже знакомым смрадом скверны.

Анна Зимина (Сергей) опиралась о резную спинку кресла, пытаясь скрыть дрожь в коленях и тупую боль, пульсирующую в висках после разрыва барьера. Ее лицо под слоем дорожной пыли и копоти было маской холодной учености, но пальцы в кармане платья судорожно сжимали серебряную спираль. Артефакт был раскален, словно только что вынут из горна, и жар его прожигал ткань. Алексей (Михаил Береговой) стоял чуть впереди, его плечи были напряжены, как стальные тросы. Вес «Искры Рассвета» под сюртуком ощущался с пугающей остротой – два патрона. Два шанса. Пальцы его правой руки непроизвольно сжимали и разжимали рукоять гаечного ключа, засунутого за пояс. Марк (Капитан Волков) замер, как хищник перед прыжком. Его капитанская фуражка была сбита набок, открывая рассеченную бровь, из которой сочилась алая дорожка. Взгляд, острый и безжалостный, сканировал зал, отмечая каждую колонну, каждый занавес – возможное укрытие или ловушку. Николай (Лирэй «Струна») прислонился к почерневшей от времени стене, изображая усталого артиста. Бледность скрывал слой сажи, но рука с зажатым в кулаке изогнутым ножом выдавала напряжение. Уголки его губ были подняты в привычной улыбке, но в глазах не было ни капли веселья – только ледяная готовность.

Тишину, звенящую после их входа, разорвали фанфары. Звук был резким, металлическим, лишенным торжественности, больше похожим на похоронный марш. Массивные дубовые двери в конце зала с грохотом распахнулись, словно пасть чудовища.

– Его превосходительство, барон Вольфганг фон Штаркенберг, чрезвычайный посланник Австро-Венгерского императорского дома! Его светлость, лорд Элджернон Веймут, личный представитель Его Величества короля Англии! – голос герольда дрожал, выдавая страх.

Вошедшие были полной, оскорбительной противоположностью жалкому окружению герцога. Они несли с собой волну ледяного высокомерия и нечеловеческой уверенности.

Барон фон Штаркенберг: Высокий, сухой, как скелет в дорогом сукне идеально сшитого австрийского мундира. Его лицо – маска аскета с резкими скулами и впалыми щеками. Но глаза… Голубые, как зимний лед, они были бездонными колодцами, в которых плескалась вековая ненависть и холодный, расчетливый ум. Правая рука его была скрыта плотной перевязкой из черного шелка – напоминание о встрече с «Искрой» Михаила у склада. Но теперь на его шее, поверх мундира, висел новый амулет – кусок обсидиана, в глубине которого пульсировал тусклый, зловещий багровый свет, как сердце тьмы. От него исходил ощутимый холод, заставляя мурашки бежать по коже даже на расстоянии. Его аура била холодом, физически ощутимым волнами.

Лорд Элджернон Веймут: Дородный, с тщательно ухоженной седой бородкой клинышком, облаченный в бархатный камзол цвета запекшейся крови. В руке – изящная трость с набалдашником в виде стилизованного дракона из черного дерева с рубиновыми глазами. Его ленивая, снисходительная улыбка не доходила до глаз, в которых светился хищный, оценивающий блеск. Он выглядел как удав, оценивающий добычу перед удушающим объятием.

Алексей почувствовал, как деревянный дракончик – амулет Анны – на его груди внезапно зажглся изнутри, обжигая кожу через ткань сюртука. Они знали. Пришли не с пустыми речами. Пришли мстить.

Лорд Веймут сделал театральный шаг вперед, разворачивая пергамент с печатями, его бархатный голос зазвучал, наливаясь фальшивым медом:

– Ваша светлость, герцог, от имени Его Величества… —

Барон фон Штаркенберг двинулся. Это не был шаг. Это было мгновенное, неестественное смещение в пространстве, смазанное пятно в поле зрения. Он взмахнул не перевязанной рукой, а именно той, что была скрыта черным шелком. Из повязки вырвался не нож, а бич из сгущенной, живой тьмы. Он свистнул в воздухе с леденящим душу звуком рвущейся плоти. Удар был направлен не на герцога, а в самую гущу его перепуганной свиты!

Два чиновника, стоявшие ближе всех, вскрикнули – звук был коротким, прерванным. Их тела скрючилось в немой агонии. Изо ртов, ноздрей, глазниц повалил густой, маслянисто-черный дым. Плоть на их лицах и руках начала мгновенно чернеть, сморщиваться, обугливаться, как бумага в пламени, издавая тошнотворный запах горелого мяса и серы. Свита Барона синхронно выхватила кинжалы – не стальные, а из того же обсидиана, что и амулет, испещренные светящимися кроваво-красным рунами. Ритуальные клинки жрецов Глубин.

В этот же миг весь зал зашевелился. На каменных плитах пола, на стенах между портретов предков, даже на почерневших балках потолка – везде, где была поверхность, вспыхнули выжженные или начертанные чем-то фосфоресцирующим рунические символы. Они горели тем же зловещим багровым светом, что и амулет Барона. Сложные переплетения линий, круги внутри кругов, изломанные углы – вся комната превратилась в гигантскую, активированную руническую ловушку! Воздух затрещал от накопленной энергии, пространство исказилось, как за кипящим воздухом. Давление возросло в разы, стало трудно дышать, в ушах зазвенело, а по коже побежали ледяные мурашки. Стены, казалось, начали медленно сдвигаться, готовясь раздавить всех внутри.

– ЗАЩИТА СВИТЫ! В БОЙ! – Рев Волкова грохнул под сводами, как пушечный залп, заглушив предсмертные хрипы. Его «Борхардт» выплюнул пулю в ближайшего культиста. Она срикошетила с искрой от внезапно возникшего перед ним матово-черного щита энергии, похожего на масляную пленку на воде.

Хаос поглотил зал. Крики ужаса смешались с рычанием культистов и шипением темной магии. Черный дым от сожженных заживо смешивался с багровым свечением рун, создавая адское марево. Видимость упала до нескольких шагов. Анна (Сергей), превозмогая тошноту и боль, втолкнула ближайших оцепеневших чиновников за массивный дубовый стол, служивший импровизированной баррикадой.

– Держитесь вместе! К стене! – крикнула она, голос сорвался. Сама же сосредоточилась на спирали, впивающейся в ладонь. Она мысленно толкнула, создавая хрупкий, невидимый глазу купол энергии перед Марком и Николаем. Знаки на обсидиановых кинжалах культистов жгли ее сознание сквозь барьер, пытаясь прожечь разум ядовитыми образами глубин – щупальцами, ртами с игольчатыми зубами, безумными глазами в темноте.

Николай (Николай) отшвырнул лютню – инструмент был бесполезен здесь. Его арбалет щелкнул – стрела с ядовитым наконечником, выпущенная с близкого расстояния, чмокнула, вонзившись в глазницу ближайшего культиста. Тот отшатнулся, но не упал – черный щит погас лишь частично, поглотив часть удара, а доспех под плащом оказался прочнее, чем казалось. Культист, истекая черной жижей из глазницы, зарычал и бросился вперед. Николай встретил его в прыжке, его собственный нож блеснул, найдя щель под мышкой, где не было доспеха. Клинок вошел по рукоять. Культист рухнул, захлебываясь черной пеной.

Марк (Марк) видел: обычные пули не берут! Щиты слишком сильны! Его взгляд метнулся к Алексею, к силуэту, сражающемуся с другим культистом гаечным ключом, отбивая удары тесака.

– Береговой! ЩИТЫ! Твое оружие! – заорал он, одновременно уворачиваясь от черной сферы чистой негативной энергии, швырнутой помощником Барона. Сфера просвистела в сантиметре, врезавшись в каменную колонну и оставив дымящуюся воронку, где камень будто испарился.

Алексей понял. Один патрон. Он не мог стрелять наугад. Он вскинул «Искру Рассвета». Не на Барона, застывшего в центре зала с поднятой рукой, чьи губы шептали нечто ужасающее на языке, от которого стыла кровь. Не на его щит. На ядро. На пульсирующий, как больное сердце, черный камень на шее Барона. Он вложил в прицел всю ярость Михаила Берегового, всю ненависть к этой скверне. Концентрация была абсолютной. Мир сузился до багрового света руны на амулете. Выстрел!

Синий луч «Искры», не просто свет, а сгусток очищающей воли, пронзил марево тьмы и багровых рун. Он впился точно в центр обсидианового сердца амулета Барона фон Штаркенберга.

Произошел не взрыв, а разрыв. Черно-зеленое пламя, словно вырвавшееся из самых недр ада, окутало Барона с головой. Он взревел – звук, полный нечеловеческой боли, бешенства и… ужаса. Его заклинание сорвалось на полуслове. Черные щиты вокруг культистов *погасли* мгновенно, как перегоревшие лампы. Багровые руны по всему залу вспыхнули ослепительно ярко на долю секунды – и погасли, оставив после себя лишь выжженные, дымящиеся шрамы на камне. Камень амулета раскололся с хрустом ломающихся костей, исторгая потоки липкой, дымящейся черной жижи, которая шипела, разъедая камень пола. Барон, объятый зеленоватым пламенем, которое, казалось, пожирало саму тьму, рухнул на колено, хватаясь за гниющую на глазах шею.

И в этот миг, когда защитные руны погасли, а пространство зала еще содрогалось от высвобожденной энергии, все увидели. Сквозь дым, сквозь искаженный воздух, сквозь самую ткань реальности проглянулось что-то. Не фон зала, не каменную стену. Нечто совершенно иное, чуждое, непостижимое. Бескрайнее пространство, лишенное привычных форм и света, заполненное пульсирующими, органическими структурами неземных цветов – ядовито-фиолетовыми, кислотно-зелеными, кроваво-черными. Гигантские тени, больше похожие на сгустки чистой абстракции боли и голода, чем на существа, шевелились там, в этой запредельной дали. И ощущение… Ощущение взгляда. Мириады немигающих, безумных глаз, уставившихся сквозь разрыв прямо на них. Это длилось долю секунды – щелчок затвора в сознании. Но этого было достаточно, чтобы леденящий ужас, нечеловеческий и всепоглощающий, впился в душу каждому, кто осмелился поднять глаза. Призыв был прерван в последний момент, но дверь приоткрылась. И Глубины глянули внутрь.

– Теперь! – рявкнул Марк, его голос хриплый, но полный яростной решимости. Выстрел его «Борхардта» грохнул почти в упор. Культист, оставшийся без щита, дернулся и рухнул, сраженный в сердце. Николай, не теряя доли секунды, добил своего противника, вонзив нож в основание черепа. Анна, собрав последние крохи сил, мысленно толкнула треснувший, но еще державшийся барьер перед собой – черную сферу, выпущенную оставшимся помощником Барона в Волкова. Сфера ударила в барьер – и отрикошетила обратно. Она врезалась в грудь помощника с мокрым хлюпающим звуком. Его тело не обуглилось – оно *свернулось*, ссохлось за секунду, превратившись в дымящийся комок черной, зловонной плоти.

Барон фон Штаркенберг, истекая черной жижей из-под обгоревшего воротника, поднял голову. Его лицо было наполовину обуглено, но один голубой глаз, полный чистой, безумной ненависти, нашел их. Он метнул на них этот взгляд, как отравленный клинок.

– Это… не конец… – прошипел он, голос был словно скрип ржавых петель, смешанный с шипением раскаленного металла в воде. – Глубины… помнят… вас… всех…

Он обернулся вихрем сгущающейся, вонючей тьмы – и растворился. Лорд Веймут, побледневший до мертвенной белизны, исчез в дверном проеме, как призрак, утянув за собой пару оставшихся в живых приспешников.

Зал замер. Тишина, тяжелая и гнетущая, нарушаемая только прерывистыми стонами раненых, шипением угасающей темной магии на камне и тошнотворным смрадом горелой плоти, серы и чего-то еще, глубоко океанического и гниющего. Герцог стоял, как истукан, глядя на ад, разверзшийся в его тронном зале. Его свита рыдала или молилась, прижимаясь к стене. Имперские «инспектора», запачканные копотью, кровью (своей и чужой), с дымящимся оружием в руках, стояли среди руин дипломатического маскарада. Дипломатия умерла здесь, под сводами старого замка. Враг был ранен, изгнан, но не сломлен. Первая кровь Империи в этой игре теней была пролита. А холодный ветер с Балтики, врывавшийся через распахнутые двери, уже приносил запах новой, еще более страшной и непредсказуемой грозы. Игра только начиналась. Но этот раунд остался за ними.

***

На следующий день, в скромном кабинете главы городского совета Ольденбурга, пахло воском, пылью и страхом. Чиновники, пережившие кошмар приема, были бледны, но благодарны до истерики. Герцог, все еще дрожащий, прислал свою печать и разрешение на выдачу награды.

– Ваша… ваша служба империи… – заикался глава совета, толстый мужчина с трясущимися руками, – спасла жизни многим из нас… и предотвратила ужас… неописуемый ужас… – Он откашлялся, не решаясь смотреть им в глаза. – Герцогство… небогато… но… – Он кивнул клерку.

Тот вынес тяжелый железный сундучок. Внутри, на бархатной подушке, лежали не монеты, а слитки – четыре небольших, но тяжелых слитка червонного золота, каждый с вычеканенным гербом Ольденбурга – чайкой над волной.

– Пятьдесят тысяч имперских… в золоте… для каждого… – прошептал глава совета. – И вечная… ну, очень глубокая благодарность герцога и города.

Это была огромная сумма для захолустного герцогства. Молча взяли слитки – вес их в руках был весом спасенных жизней и открытых врат Ада.

Путь обратно на «Морском Дьяволёнке» был долгим и утомительным. Балтика штормила, соленые брызги хлестали в лицо, смешиваясь с усталостью и въевшимся запахом гари и серы. Когда наконец показались знакомые очертания Петроградских набережных, затянутые промозглым туманом, в груди у каждого залегло странное чувство – возвращение домой из другого, более жестокого измерения.

***

Они пришли не в кабинет мелкого чиновника, а в просторный, но мрачный кабинет самого мэра. Высокие окна с грязными стеклами едва пропускали серый свет. Стены были обшиты темным деревом, портреты прежних градоначальников смотрели на них сурово и безучастно. За массивным столом, похожим на гробницу, сидел мэр – Петр Игнатьевич Ворошилов. Человек с лицом, высеченным из гранита усталости и власти, с седыми баками и пронзительными, как шило, глазами. Его руки, покрытые старческими пятнами, лежали на столе рядом с докладом Семёнова.

– Агенты Береговой, Волков, Зимина, Лирэй, – его голос был сух, как пергамент, лишенный интонаций. Он не предложил сесть. – Доклад лейтенанта Семёнова получен и… изучен. Операция в Ольденбурге.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул по их лицам, задержавшись на бледности Сергея (Анны), на еще не зажившей царапине на скуле Марка (Волкова), на усталости во взгляде Алексея (Михаила) и Николая (Лирэя). Взгляд был оценивающим, холодным, как невская вода в ноябре.

– Пресечена деятельность враждебных империи элементов. Сорван ритуал, классифицированный как… особо опасный. Сохранена лояльность местной администрации, пусть и ценой демонстрации силы и… издержек. – Он кивнул в сторону доклада, где, видимо, описывались «издержки» в виде сожженных заживо чиновников и разрушений в тронном зале. – Империя признает исполнение долга. И компенсирует понесенные расходы.

Мэр жестом приказал стоявшему у двери секретарю. Тот подошел к столу и разложил перед каждым из них по два предмета:

Тяжелый холщовый мешок: Звон монет внутри был красноречив. Двести тысяч имперских рублей. Награда.

Небольшая коробочка из черного дерева: Внутри, на бархатной подкладке, лежал новый знак отличия – не медальон, а лаконичный золотой жетон. На одной стороне – двуглавый орел, на другой – скрещенные меч и ключ, обрамленные лавровым венком, и номер. Знак агента Особого Отдела при мэрии Петрограда. Знак доступа и полномочий.

– Ваши действия подтвердили вашу… полезность в делах, требующих специфических талантов и отсутствия излишних вопросов, – продолжил мэр. Его голос не выражал ни благодарности, ни одобрения. Это был констатация факта. – Этот знак откроет вам двери, которые остаются закрытыми для других. И предъявит требование, когда оно понадобится. Империя не забывает своих… инструментов. – Он подчеркнул последнее слово. – Отдыхайте. Приводите себя в порядок. Но будьте готовы. Город дышит тревогой, и ваши навыки… скоро снова понадобятся. Вы уволены.

Никаких рукопожатий. Никаких лишних слов. Секретарь открыл дверь, ясно давая понять, что аудиенция окончена. Они вышли из мрачного кабинета в не менее мрачный коридор мэрии, тяжесть золота в мешках смешиваясь с тяжестью нового статуса и недвусмысленного предупреждения. Они были не героями, а инструментами. И инструменты хранят наготове.

***

Мастер Семёнов поднял руку, его голос, еще секунду назад бывший голосом мэра Ворошилова, снова стал его собственным – чуть хрипловатым, но спокойным.

– И… на этом сессию завершаем, – он положил на карту Ольденбурга свою руку, словно накрывая ею весь вымышленный мир. Воздух в кофейне, пахнущий кофе и бергамотом, снова стал просто воздухом. Гул города за окном вернулся. – Вы вернулись в Петроград. Сдали отчет. Получили награду и… новый статус с предупреждением. До следующего задания.

Студенты словно вынырнули из глубины. Сергей (Анна Зимина) снял очки и протер переносицу, глубоко вздохнув:

– Фух… Будто правда из того каменного мешка вылез. Этот мэр… как воплощение системы. Холодный, безликий. И жетон… не награда, а ярлык "инструмента".

– Золото-то настоящее, – Николай (Лирэй «Струна») постучал пальцем по столу, изображая звон монет, но в глазах еще стояли тени катакомб и шипящей тьмы. – Но да, ощущение… будто нас не поблагодарили, а поставили на полку до следующего раза. Как расходный материал. И этот взгляд его… шило прямо в душу.

– А бой? – Алексей (Михаил Береговой) положил руку на лист персонажа. – Когда "Искра"пробивала щит Барона… я реально почувствовал эту ярость Михаила. Чистую, против всей этой скверны. Сильнее, чем когда-либо раньше. Это было… больше чем кидание кубиков.

Марк (Капитан Волков) молча вертел в пальцах воображаемый жетон. Его лицо было усталым, но собранным. Циничная маска дала трещину, показав усталость и осознание глубины погружения.

– Молодцы, – повторил мастер Семёнов, на этот раз своим голосом, с легкой, едва уловимой усталой улыбкой в уголках губ. Он поправил миниатюрный макет крейсера на полке. – Действовали смело. Вытащили союзников из пасти зверя. Сорвали ритуал, хоть и ценой. Но… – его взгляд стал острым, аналитическим. – Допустили просчет. Не смертельный, но важный.

Все насторожились, возвращаясь полностью в реальность кофейни.

– Просчет? – нахмурился Сергей. – Мы же нашли склад, спасли людей, пришли на прием хоть как-то готовыми…

– Пришли готовыми к силовому решению, – поправил Семёнов. Он взял двадцатигранный кубик, ловко перекатывая его в пальцах. – Но не к *расследованию* всех нитей до кульминации. Вы шли по следу силы – склад, шествия, явные угрозы. – Он ткнул пальцем в карту Ольденбурга, в точку у маяка. – Но пропустили корни. Почему именно маяк? Как глубоко связь катакомб под замком с морем? Кто этот старик-смотритель часовни, который знал, что Анна что-то ищет? Вы не докопались до архива герцогства, не проверили старые морские записи до того, как враг загнал вас в угол. Полезли в логово, зная о звере, но не зная всех его лазеек и запасных клыков. – Его взгляд стал серьезным, наставляющим. – Иногда ключ ко всему лежит не под ногами, а под самым неприметным, запыленным камнем. Самый маленький камушек, перевернутый вовремя, может обрушить скалу на врага или указать путь к спасению. В следующий раз… будьте внимательнее ко всему. К каждому камню. К каждому случайному слову. К каждой забытой книге в самом дальнем углу.

Наступила тишина. Упрек был справедлив и отрезвлял. Они увлеклись силовым подходом, едва не заплатив за это высшую цену в ловушке ритуала.

И тут Марк неожиданно поднял голову. Он посмотрел прямо на Семёнова, затем перевел взгляд на друзей.

– Моя вина, как капитана, – сказал он четко, без обычной бравады. – Я повел всех напролом, не убедившись, что разведал все тропы. Должен был настоять на более тщательной разведке до бала. Мы выжили и выполнили задачу только потому, что все рванули вытаскивать друг друга из дерьма. Береговой со своей «Искрой», Анна со щитом, Лирэй с ножом в нужный момент… Без этой… слаженности… – Он не договорил, но всем было ясно: они бы остались там навсегда, частью кошмара. – Ошибку вижу. Проанализирую. Больше не повторится.

Семёнов смотрел на Марка несколько секунд. Затем его строгие черты смягчились. Он медленно, одобрительно кивнул.

– Вот это и есть самый ценный итог, капитан Волков. Признать промах, не сломав хребта гордыни. Осмыслить его. И знать, что рядом те, кто подставит плечо. Это крепче любой стали. И ценнее любого золота. Запомните это. – Он отложил кубик с глухим стуком. – На сегодня хватит. Вы заслужили отдых. До следующего раза, когда город снова позовет.

Студенты начали неспешно собираться, ощущая приятную мышечную усталость и странную пустоту после такого глубокого погружения. Адреналин схлынул, оставив послевкусие победы, пусть и небезупречной, и мрачной тенью от увиденных Глубин. В игре. Только в игре.

***

Марк вышел из «Подковы и Феникса» последним. Прохладный вечерний воздух Великого Новгорода ударил в лицо, смывая остатки дыма и запаха серы, которые, казалось, засели в ноздрях после игры. Он глубоко вдохнул, ощущая знакомый городской смог – выхлопы редких машин, уголь из труб, запах выпечки из соседней булочной. Реальность. Твердая, понятная брусчатка под ногами. Он потрогал карман шинели – там лежал *воображаемый* вес слитка из Ольденбурга и векселя, материальные призраки виртуального подвига. Абсурд, но приятный.

«Катя ждет», – мелькнуло в голове. Они договорились встретиться у фонтана на Ярославовом Дворище. Марк зашагал быстрее, стараясь отогнать навязчивые образы – багровые руны, шипящую тьму, тот запредельный взгляд Глубин. «Глюки, – строго сказал он себе. – Напугал сам себя, как первокурсник на экзамене по термеху. Переиграли. Слишком глубоко нырнули в этот раз».

У фонтана, освещенного неяркими фонарями, стояла Катя. Та самая Катя из медико-химического факультета, что пригласила их в клуб «настолок» в самом начале. Она была в легком пальто, руки засунуты в карманы, рыжие волосы, как всегда, немного растрепаны ветром. Увидев его, она улыбнулась – тепло, по-настоящему, и помахала.

– Марк! Ну наконец-то! – Она сделала шаг навстречу. – Как игра? Опять спасли мир? Я видела, вышли бледные, как привидения. Совсем ушли в роль?

Марк ускорил шаг, уже готовый ответить своей привычной бравадой, циничной шуткой про золото и трупы. Он сосредоточился на ее лице – знакомом, милом, человеческом.

И в этот момент кто-то грубо толкнул его сзади в плечо, заставив пошатнуться и чуть не выронить портфель. Марк резко обернулся, готовый рявкнуть, но слова застряли в горле.

Толкнувший его мужчина, спешащий куда-то в темноту в длинном потрепанном пальто и кепке, на миг обернулся – и Марк увидел. Вместо обычных ушей из-под сдвинутой кепки торчали острые, покрытые серой шерстью волчьи уши. А из-под полы пальто на мгновение мелькнул пушистый, серый хвост, который тут же скрылся.

Марк замер, ледяной укол страха пронзил его. Он явственно видел это! Звериные очертания на фоне обычной городской толчеи!

– Эй, осторожнее! – крикнула Катя, подхватив Марка под руку и оттаскивая его от потока людей. Ее голос, звонкий и обеспокоенный, ворвался в его сознание, как луч света. – Марк? Ты как? Совсем отыгрался? Похоже, тебе нужен крепкий чай или что-то покрепче. Кто этот грубиян?

Марк тряхнул головой, как бы стряхивая наваждение, и снова взглянул на спину удаляющегося прохожего. Кепка сидела нормально, из-под пальто ничего не торчало. Обычный мужик, спешащий по своим делам. Никаких ушей. Никакого хвоста.

«И правда, переиграл. Устал. Надо выспаться», – пронеслось в голове. Галлюцинация. Яркая, отвратительная, но галлюцинация.

Он натянул свою привычную маску заводилы, широко улыбнулся Кате и обнял ее за плечи.

– Все отлично, Котик! Мир спасен, казна полна! – Он засмеялся, но смех звучал чуть натянуто. – Какой-то торопыга. Не бери в голову. Куда в этот раз зовет нас ветер приключений? Или просто прогуляемся, пока я не начал рассказывать про драконов и демонов?

Катя рассмеялась, ее смех был звонким и чистым, как всегда.

– Демонов и торопыг оставь для улицы, капитан! Пойдем к «Смирнову», пирожков с вишней возьмем и погуляем по набережной. Без монстров и спешащих оборотней, а?

Они пошли, смешиваясь с вечерней толпой. Марк держал ее за руку, стараясь сосредоточиться на ее тепле, на знакомых огнях города, на шуме трамвая вдали. Но где-то глубоко, на самом дне сознания, холодной змейкой извивалось воспоминание о том мимолетном видении, о звериных очертаниях на спине обычного прохожего. И о словах мастера: «Иногда истина… лежит под самым неочевидным камнем». Он отогнал мысли. Это был просто глюк. Отличный глюк после отличной игры. Не более того. Вечер был слишком хорош, чтобы портить его выдумками.


## Глава 7

Они шли по вечернему Великому Новгороду, оставляя за спиной яркие огни центральных улиц и погружаясь в более тихие, тенистые переулки, ведущие к набережной. Брусчатка под ногами была неровной, лужи от недавнего дождя отражали тусклый свет редких фонарей, похожих на затухающие угли. Марк чувствовал тепло Катиной руки в своей, пытаясь сосредоточиться на нем, на ее голосе, на знакомом ритме шагов. Но слова мастера Семёнова – «иногда истина лежит под самым неочевидным камнем» – и мимолетный, жуткий образ волчьих ушей и хвоста у того прохожего, будто крючьями, цеплялись за сознание, мешая полностью вернуться в «здесь и сейчас».

Катя, казалось, не замечала его напряженной задумчивости. Она говорила легко, увлеченно, жестикулируя свободной рукой. Ее рассказ о ее собственной ролевой группе лился потоком, окрашенный теплотой и азартом.

– …а нашего Мастера, Сергея Викторовича, мы между собой зовем «Алмазником», – смеялась Катя, ее глаза блестели в полумраке. – Представляешь? Он не просто ведет игру, он ее… «вытачивает». Как ювелир бриллиант. Каждая деталь мира у него – ограненный факт. Каждая интрига – сложнейший пасьянс, где нужно просчитывать ходы на пять вперед. Он не терпит хаоса или действий «на авось». Помню одну кампанию, «Тени Имперского Двора»… – Она замолчала на мгновение, погрузившись в воспоминания. – Мы играли за дворянских шпионов при дворе безумного императора. Каждое утро начиналось не с броска кубика на встречу с врагом, а с анализа сводок, расшифровки перехваченных писем, изучения геральдики на платьях придворных дам, чтобы понять, кто с кем в союзе. Сергей Викторович раздавал нам настоящие, состаренные пергаменты с зашифрованными посланиями, карты с невидимыми чернилами… Мы неделю реального времени потратили только на то, чтобы вычислить одного предателя в Тайном Совете, анализируя мельчайшие несоответствия в его показаниях и перемещениях! Это было… головокружительно. Как сложнейшая партия в шахматы, где фигуры – живые люди, а ставка – жизнь твоего персонажа и целого королевства. Ювелирная работа, Марк! Каждое наше действие, каждый диалог, даже интонация – все было продумано, взвешено, как на аптекарских весах. Мы чувствовали себя не игроками, а… стратегами высочайшего уровня, оперирующими в мире тончайших нюансов.

Марк слушал, и в его душе поднималось странное чувство – смесь восхищения и… тревоги. Эта «ювелирность» Катиной группы, эта безупречная продуманность, контрастировала с жестоким хаосом, в который часто погружал их тот же самый Семёнов. У него, видимо, была бездна граней: для их группы – хаос и экшен, для Катиной – кропотливый анализ. Игра Катиного мастера звучала как изысканный концерт, их игра у него же – как камертон, настроенный на частоту древнего ужаса.

– Звучит… впечатляюще, – нашел наконец слова Марк, стараясь вложить в них искренность. – У вас там настоящий академический подход к приключениям. У нас же Семёнов… – он усмехнулся, вспоминая недавний бой в Ольденбурге, – чаще как в кузнице: горячо, громко, и молотком по наковальне. Любит проверять на прочность в прямом смысле. Совсем другая грань его мастерства.

Катя кивнула, ее выражение лица стало серьезнее.

– Да, у вас свой стиль. Более… непосредственный. Энергичный. Семёнов как будто разный с разными группами. Но знаешь, – она слегка сжала его руку, – и в нашей ювелирной точности была ахиллесова пята. Мы слишком поверили в свою безупречность. Заигрались в аналитиков, забыв, что мир Мастера может быть не только сложным, но и безжалостным. Последняя кампания… «Увядающие Луга».

Она замолчала, и Марк почувствовал, как ее пальцы слегка дрогнули в его руке. Даже в скупом свете фонаря он увидел, как тень легла на ее лицо.

– Это была готическая история, – продолжила Катя тише. – Деревня на границе леса, где люди начали исчезать. Местные шептались о проклятии, о древнем звере. Мы приехали – группа ученых и охотников за нечистью. Семёнов создал атмосферу… леденящую. Туман, который не рассеивался, шепот ветра в камышах, звучащий как чужие голоса, запах гнили и диких трав. Мы действовали, как всегда: тщательно. Опрашивали жителей, составляли карту исчезновений, исследовали почву и воду на аномалии, изучали местные легенды. Нашли старую церковь с фресками, изображавшими оборотней. Но… – она вздохнула, и в этом вздохе слышалось горечь. – Но мы ошиблись. Роково. Недооценили саму суть угрозы. Думали, логика и анализ спасут от всего.

Она остановилась, будто собираясь с мыслями, глядя куда-то в темноту переулка.

– Оборотни в той игре… под руководством Семёнова… они не были монстрами из сказок, что воют на луну и кидаются на людей в чистом поле. Они были хищниками. Умными. И..совершенными в своей мимикрии. Они не превращались в волков под луной. Они жили среди людей. В облике соседа, трактирщика, даже священника. И отличить их… – Катя покачала головой, голос стал жестким. – Артефакты на обнаружение нечисти? Бесполезны. Их природа была слишком… вшита в саму ткань того мира. Защитные барьеры? Они их просто обходили или ждали, когда ослабнут. Огневая мощь? Обычное оружие их шкуру не брало. Нужны были серебро, освященные клинки, сложные ритуалы… на подготовку которых у нас просто не было времени. Мы полагались на разум, а они – на инстинкт и абсолютную, звериную жестокость. Семёнов не дал нам шанса на исправление ошибки.

Она снова замолчала, и Марку показалось, что по ее спине пробежал холодок. Ее слова «оборотни в облике человека совсем от них не отличались» звучали зловещим эхом его собственных сомнений и того мимолетного видения.

– Началось с мелочи, – прошептала Катя. – Пропал один из наших – тихий аптекарь, который пошел за травами. Мы думали – заблудился, утонул в болоте. Потом нашли его тело… вернее, то, что от него осталось. И поняли. Но было поздно. Они напали ночью. Не на окраине. В самой деревне. В доме старосты, где мы остановились. – Ее голос дрогнул. – Это был не бой. Это была бойня. Половина группы погибла в первые же минуты, застигнутая врасплох в человеческом обличье врагов. Семёнов… совсем не жалел нас. Кубики падали как проклятые. Никаких поблажек. Только холодная, беспощадная логика мира, который мы недооценили. Выжили чудом. Убежали, бросив все. Игра закончилась тотальным провалом. – Она горько усмехнулась. – Такой вот «ювелирный» финал от нашего «Алмазника» Жестокий урок.

Марк молчал. История Кати, рассказанная с такой болью и точностью, била прямо в цель его собственных тревог. Недооценка врага, его скрытность, бесполезность обычных средств… Слишком знакомо. Слишком похоже на то, что они сами пережили у Семёнова, и на то, о чем он предупреждал их за столом. «Осматривайтесь внимательнее ко всему. К каждому камню». Камень… или человек в толпе? И этот же мастер способен вести игру так, что "ювелирная точность"оборачивается кровавой бойней.

Он сжал ее руку чуть сильнее, пытаясь передать поддержку.

– Кошмар, – выдохнул он. – Но… ты же жива. Выжившие есть? Значит, не все потеряно. Значит, урок усвоен. Семёнов, видимо, мастер на все руки: и в хаосе, и в аналитике, и в преподавании жестоких уроков.

Катя кивнула, стараясь взять себя в руки.

– Да, урок… дорогой ценой. Теперь я понимаю, что ювелирная точность – это хорошо, но нельзя забывать и о кованой стали под рукой. Надо быть готовым ко всему. К самому худшему. – Она вытерла незаметно ладонью уголок глаза и попыталась улыбнуться. – Кстати, о будущем… Мы же следующую игру играем с вами в один день. В субботу. И я… я на нее опоздаю. Прийти смогу только под конец, ближе к ночи. Дела семейные, неотложные.

Марк почувствовал легкое разочарование. Играть без Кати, без ее аналитического ума и теплого присутствия…

– Жаль. Будем скучать по нашему гению тактики, – пошутил он, стараясь разрядить обстановку.

Но Катя не засмеялась. Ее лицо стало печальным.

– Ребята сказали, что попробуют справиться без меня. Начнут… – Она махнула рукой. – А мне от этого даже грустно стало. Будто пропущу что-то важное. Начало – это всегда самое интригующее, когда еще все возможно, и страшно, и неизвестно. Войти в игру на финальном аккорде… это не то. Особенно у такого Мастера, как Семёнов. Все может перевернуться в первую же минуту.

– Понимаю, – искренне сказал Марк. – Как войти в спектакль в последнем акте. Но ничего, докладаешь потом. Все подробности. – Он попытался улыбнуться, но его тяготили и ее история, и ее грусть, и собственные мысли. Он не заметил, как они уже вышли к набережной. Широкая гладь Волхова темнела внизу, отражая редкие огни на другом берегу и тусклый свет фонарей на их стороне. И тут его взгляд упал на знакомую вывеску, подсвеченную тускло-зеленым неоновым светом: «Серебряный ИмбИрь». И на фигуру, только что вышедшую из дверей чайной.

***

Алексей ушел из «Подковы и Феникса» первым, почти срываясь. После напряженной сессии, после слов Семёнова о внимании к мелочам, его буквально распирало от неясного беспокойства. Тяжесть игры, видения Глубин, холодная оценка "мэра Ворошилова"– все смешалось в клубок, который душил его изнутри. Ему нужны были ответы. И единственное место, где он смутно надеялся их найти, была эта странная чайная.

«Серебряный ИмбИрь» встретил его знакомым, но теперь еще более тревожным сумраком и густым запахом специй – кардамона, гвоздики, и чего-то еще, горьковатого, как полынь. За стойкой вместо загадочной Эйларин стояла пожилая женщина с седыми косами, невозмутимо протиравшая медный чайник. Воздух был наполнен тихим гулом разговоров на непонятных языках.

– Эйларин? – спросил Алексей, стараясь скрыть нетерпение в голосе.

Женщина даже не подняла головы.

– Уехала. Далеко. Надолго. – Ответ был таким же, как и в прошлый раз, отчеканенным и безапелляционным.

– Но… она что-то оставила? Может, записку? Послание? – Алексей сделал шаг к стойке, чувствуя, как разочарование и тревога нарастают волной.

– Для вас? – Женщина наконец посмотрела на него. Ее глаза были темными и невыразительными, как у старой куклы. – Нет. Только старое слово: «Треснувшие горшки звонче целых, держат эхо звезд». – Она пожала узкими плечами. – Будете чай? «Мечту Самурая»? Или «Дыхание Дракона»? Обостряет зрение… к истине.

"Треснувшие горшки…"Слова эхом отозвались в нем. Он сам чувствовал себя таким треснувшим горшком после видений, после снов, после игры. Но "звонче целых"? Эхо звезд? Это казалось насмешкой. Алексей покачал головой. Горькие притчи и опасные чаи его не интересовали. Его интересовала сама Эйларин, ее знание, ее странная осведомленность о его «трещинах». Ее исчезновение казалось ему не случайным. Как и появление Семёнова с его жестокими, очевидно проверочными играми. Он заказал простой черный чай, сел за столик у окна и уставился на темную воду Волхова, отражающую огни города.

Мысли крутились, как бешеные волчки. Мастер Семёнов. Его военная выправка, его шрамы – настоящие. Его манера оценивать их действия за столом – не просто как игроков, а как… как офицер оценивает новобранцев на плацу. Тот же прищур, та же холодная аналитичность, то же ожидание: «А потянет ли? Выдержит ли?» Отец, полковник Береговой, точно так же смотрел на призывников в своей части. Отбор. Но отбор для чего? Для чего эти игры? Для чего этот странный мир «Судьбы Империи», который иногда просачивался в реальность жуткими видениями и снами? И где место Эйларин в этом? Она знала что-то. Или была частью чего-то большего? Или… предупреждением? Как это "эхо звезд"?

Он пил чай, не чувствуя вкуса. Чайная не дала ответов. Только усилила ощущение запутанной паутины, в которой он оказался. Эйларин – призрак. Семёнов – загадка, очевидно связанная с силами, гораздо большими, чем просто ведение игр. Игры – испытание. Грань между вымыслом и реальностью, и так пошатнувшаяся после Ольденбурга и видения Глубин, теперь казалась ему совсем зыбкой, как туман над рекой. Он был треснувшим горшком, и сквозь эти трещины заглядывало что-то чужое.

С хмурым, потерянным лицом он вышел из чайной, захлопнув за собой дверь с звенящим колокольчиком-дракончиком. Холодный воздух ударил в лицо, но не прояснил мысли. Он стоял на ступеньках, глядя в ночь, чувствуя себя не слесарем-студентом Алексеем, а Михаилом Береговым, заброшенным на вражескую территорию без карты и приказа, с трещиной в душе, сквозь которую дул ледяной ветер неизвестности.

– Береговой! Эй, Леха!

Знакомый голос, громкий и чуть нарочито бодрый, ворвался в его раздумья, как пуля в тишину. Алексей вздрогнул и обернулся.

***

Алексей стоял на ступеньках «Серебряного ИмбИря», глядя в ночь, чувствуя себя не слесарем-студентом, а Михаилом Береговым, заброшенным на вражескую территорию без карты. Тяжесть неразгаданных тайн Эйларин и настороженность после игры с Семёновым давили на плечи.

– Береговой! Эй, Леха!

Знакомый голос Марка, нарочито бодрый, ворвался в его раздумья. Алексей вздрогнул и обернулся. Марк стоял в нескольких шагах, рядом с Катей. Он махал рукой, улыбаясь, но Алексей, знавший Марка как открытую книгу, когда тот не пытался казаться циником, уловил в его глазах тень усталости, чего-то… озабоченного.

– Подожди тут минутку, Котик, – бросил Марк Кате, уже шагая к Алексею. – Леха! Чего ты тут как призрак бродишь? Из чайной? – Марк кивнул на дверь «Серебряного ИмбИря», его взгляд скользнул по вывеске с любопытством. – Искал свою таинственную чайную фею? Опять мимо?

Алексей мрачно кивнул, скупо:

– Не нашёл. Опять. Как в прошлый раз. Только старые загадки. "Треснувшие горшки…"– буркнул он, невольно цитируя.

– И что? – Марк пристально посмотрел на него, опустив голос чуть ниже обычного шутливого тона. Его игривость на мгновение схлынула. – Сидел, чай пил, думал о вечном? Или… – Он сделал паузу, его взгляд стал чуть более внимательным, аналитическим, почти как у Семёнова за столом, но без холодности. – Или о нашем Мастере? О его… «оценках»? Честно, после Ольденбурга и того приема у "мэра"я сам чувствую себя как после реальной проверки, а не игры.

Алексей нахмурился, кивнув снова. Марк уловил его настроение, но по-прежнему говорил в рамках игры, не подозревая о глубине тревог Алексея.

– Ладно, не грусти, – Марк вдруг хлопнул его по плечу, снова надевая маску балагура, но Алексей заметил, как его глаза на миг метнулись в сторону темного переулка. – Знаешь, по дороге сюда со мной приключилась забавная… ну, почти забавная… история. Иду я, значит, с Катей, погруженный в ее рассказы про оборотней в ее игре… – Он усмехнулся, но звук был суховат. – И тут какой-то торопыга меня здорово толкает в плечо. Я оборачиваюсь, готовый вмазать, а этот тип… – Марк заколебал рукой в воздухе, изображая неопределенность. – …ну, показалось мне, будто у него из-под кепки торчат не уши, а этакие… острые, мохнатые кончики. Серые. И мелькнуло что-то пушистое из-под пальто, типа хвостика. – Марк фыркнул, поднося палец к виску и делая знак "чокнулся". – Наверное, переиграл сегодня. Глюк, блин, как после трех бессонных ночей перед экзаменом по термеху. Катя потом спросила, чего я так остолбенел, а я ей: "Да так, показалось, что оборотень пробежал". Она посмеялась. Ну и я. Чего зря напрягаться, правда?

Алексей замер. Ледяная волна пробежала по его спине. Он смотрел на Марка, на его нарочито небрежную улыбку, на жест у виска. Марк видел. Марк, который всегда был оплотом циничного рационализма, который никому не рассказывал о своих снах или видениях, если они у него были, который держал свои переживания при себе… он видел то же самое. Или очень похожее. И списал это на "глюк". Но для Алексея это было не глюком. Это было подтверждением. Он не сходил с ума. Или сходили они оба, но в одном направлении.

Лицо Алексея стало каменным. Нахмуренные брови, сжатые губы, напряженный взгляд – вся его поза кричала о серьезности. Он больше не просто слушал шутку друга.

– Марк, – его голос был тихим, но твердым, перекрывая веселый тон Марка. – Ты… ты тоже видел. Это… это важно. Нам нужно поговорить. Об этом. Не здесь. Где-то… где потише.

Марк замолчал, его улыбка медленно сползла с лица. Он увидел реакцию Алексея. Не смех, не подтрунивание, а настоящую, глубокую тревогу. Он почувствовал, что его "шутка"попала в какую-то очень реальную, очень мрачную точку у друга.

– О чем поговорить? – Марк нарочито пожал плечами, пытаясь сохранить легкий тон, но в глазах уже мелькнуло беспокойство. – О моих глюках? Ну, Леха, если ты тоже начал видеть летающих слонов…

– Не о слонах, – резко перебил Алексей. Его взгляд был пристальным, почти гипнотизирующим. – Оборотней. Или о чем-то, что за них пытается сойти. Где мы можем поговорить без лишних ушей?

Марк задумался на секунду, потирая подбородок. Потом его лицо вдруг озарилось знакомой, чуть бесшабашной ухмылкой, но в ней теперь читался и азарт, и желание сбить напряжение.

– Хм… Без лишних ушей? Знаешь, мне тут на днях листовку сунули в руки. Забавные ребята. Религиозная группа какая-то, или философский кружок… хрен его знает. Собираются вечером послезавтра в старом особняке на окраине. И знаешь, что самое забавное? – Марк понизил голос до конспиративного шепота, подмигнув. – Там все должны быть в темных мантиях! С капюшонами! Представляешь? Полная анонимность. Типа, все равны под мантией, и лица не видно. Может, это наш вариант? Затеряться в толпе мантийщиков, найти уголок и… потрещать о своих тараканах? Будет хоть повод посмеяться над всей этой мистикой! Да и безопасно – кто там разберет, кто мы?

Алексей смотрел на Марка, пытаясь понять, серьезно он или издевается. Предложение звучало абсурдно: обсуждать видения оборотней на сборе религиозных мантийщиков? Но… в этой абсурдности была своя логика. Анонимность. Прикрытие. Возможность встретиться, не привлекая внимания. И это было *типично* для Марка обернуть серьезную, даже пугающую ситуацию в авантюру с оттенком иронии.

Сначала он хотел отказаться, счесть это глупой шуткой. Но взгляд Марка, несмотря на ухмылку, был серьезен. Он предлагал выход. Пусть странный, но выход.

– Мантии? – Алексей медленно проговорил, все еще не веря. – Ты серьезно? Это же… странно.

– А что у нас не странно в последнее время? – парировал Марк, разводя руками. – Зато весело и инкогнито. Как в детективе! Ну что, Береговой? Рискнем затеряться среди местных алхимиков или философов? Может, еще и чаю бесплатного попьем.

Алексей вздохнул. Вариантов не было. И в этом сумасшедшем предложении была своя притягательность. Возможность поговорить открыто, спрятавшись за мантией. Он кивнул, коротко и решительно.

– Ладно. Договорились. Где и когда? И… где взять мантию?

– Детали узнаю, – Марк снова широко улыбнулся, но теперь в его глазах читалось облегчение и готовность к новому, пусть и странному, этапу. – Листовку найду. Мантии… ну, черная простыня с дыркой для головы сойдет, я думаю. Или в театральном спасемся. Главное – дух анонимности! – Он повернулся к Кате, крикнув: – Иду, Котик! Леха просто в своем мире летает, как всегда! – Затем снова шепотом Алексею: – Завтра после пар все расскажу. Будь готов к приключению среди мантийщиков.

Марк пошел к Кате, оставив Алексея на ступеньках. Алексей смотрел ему вслед. Шутка об оборотне… Теперь они оба знали, что это была не шутка. И их путь к ответам начинался с темных мантий и сборища чудаков на окраине города. Странно? Да. Но не более странно, чем все, что происходило вокруг. Он повернулся и зашагал в сторону общежития, чувствуя, как тревога смешивается с острым, почти болезненным любопытством. Они с Марком только что сделали первый шаг к признанию друг другу, что мир треснул. И теперь им предстояло вместе заглянуть в этот странный мир.


## Глава 8

Воздух в общежитии был густым от запаха подгоревшей картошки с соседней кухни и старой пыли. Алексей шагнул в комнату, чувствуя, как напряжение последних часов – игра, чайная, странная встреча с Марком и его "глюком"– начало медленно спадать, уступая место усталости. И тут его взгляд упал на Елену.

Она сидела на его койке, свернувшись калачиком, как рыжий котенок, в мягком свитере с капюшоном. В руках у нее был увесистый фолиант по ботанике, но она не читала. Она смотрела в окно, где последние лучи заката окрашивали стекло в багрянец, а ее лицо было задумчивым, почти отрешенным. Увидев его, она мгновенно оживилась. Книга полетела на подушку, а на лице расцвела такая теплая, искренняя улыбка, что у Алексея на миг перехватило дыхание.

– Леш! – Она вскочила, подбежала и обняла его, прижавшись щекой к груди. Запах ванили, земли и чего-то зеленого, свежего, всегда витавший вокруг нее, обволакивал его. – Я уже начала думать, что ты решил ночевать в «Подкове и Фениксе» или закопался в цеху с каким-нибудь вечным двигателем. Как прошел твой день, инженер? Победил драконов или хотя бы сложную схему?

Ее голос был легким, игривым, но Алексей, знавший каждую ее интонацию, уловил подспудное внимание. Она держала его чуть дольше обычного, и ее пальцы слегка сжали его спину – нежный, но вопрошающий жест.

– Драконы сегодня были особенно упрямы, – ответил он, пытаясь вложить в голос легкость, которой не было внутри. Он машинально погладил ее по спине, чувствуя под тонкой тканью свитера знакомые лопатки. – А схема… да какая-то головоломная. Кажется, я нашел слабое звено, но это еще проверить надо. А у тебя? Цветочки не взбунтовались?

Его попытка перевести разговор сработала. Глаза Елены загорелись тем самым огоньком, который появлялся, когда речь заходила о ее зеленых подопечных.

– Ох, Леш, не взбунтовались – они объявили революцию! – Она схватила его за руку и потащила к койке, усаживая рядом. – Представляешь, в оранжерею сегодня привезли партию этих новых «ночных орхидей», что из экспедиции с Урала привезли? Тех самых, с синими прожилками, что должны светиться в темноте? Так вот! Они не просто не светятся! Они… капризничают! Утром бутоны закрыты туже замка, а к полудню – бац! – распускаются так, будто хотят проглотить солнце целиком! И запах… – Она закатила глаза, изображая блаженство. – Нежный, как у ландыша, но с такой терпкой, почти древесной ноткой! Наш старик-биолог, Кузьмич, чуть не плачет от восторга и одновременно рвет на себе седые кудри – не понимает, что с ними делать! Говорит, такого в учебниках не описано! А одна, самая наглая, – Елена понизила голос до шепота, делая таинственные глаза, – так и норовит обвить стебелек вокруг пальца, когда проходишь мимо. Как живая! Я назвала ее Клеопатрой. Уверена, она меня узнает!

Она говорила быстро, эмоционально, размахивая руками, рисуя в воздухе образы строптивых орхидей. Алексей смотрел на нее, слушая этот поток жизни, и чувствовал, как ледяной ком тревоги в груди понемногу тает. Она была его якорем, его солнцем в этом странном, тревожном мире. И он видел, как внимательно ее глаза скользят по его лицу, когда она делает паузу, чтобы перевести дух. Она видела его усталость, его озабоченность – он был уверен. Но не давила. Не спрашивала в лоб. Вместо этого она окутывала его этим теплом, этими смешными историями, давая ему время и возможность самому прийти в себя.

– Клеопатра, говоришь? – Алексей усмехнулся, наконец расслабляясь. – Смотри, как бы она не потребовала трон из мха и папоротника. Или не начала вербовать остальных в свою армию. С такими-то амбициями!

– О, она уже начала! – Елена рассмеялась, ее смех звенел в маленькой комнате. – Сегодня утром заметила, как ее соседка, скромная белая «Снежинка», начала тянуть лист к ее горшку! Скоро у нас в оранжерее будет королевство! А я – верная садовница при дворе Клеопатры Синеглазой! – Она вдруг зевнула, широко и по-кошачьи. – Ой, извини. Целый день на ногах, спасала мир от невежества и орхидейных мятежей. А ты устал, я вижу. Давай чаю сделаем и спать? Завтра опять в бой – ты со своими чертежами и кубиками, я – с моими бунтарями-цветами.

Они заварили крепкий чай, сидели плечом к плечу, болтая о ерунде – о том, как Марк сегодня чуть не уронил реактив в лаборатории, о новой смешной шапке у Кати, о том, что в столовой опять давали «загадочное мясо». Алексей чувствовал благодарность. Она не лезла в его мысли, не требовала объяснений его задумчивости. Она просто была рядом, своим теплом и легкой болтовней отгоняя тени. Когда чашки опустели, а глаза начали слипаться, они легли. Елена свернулась калачиком рядом, положив голову ему на плечо, ее дыхание быстро стало ровным и глубоким. Алексей лежал, глядя в потолок, слушая ее дыхание и далекий гул города. Мысли о трещинах в реальности, о видениях Марка, о странном собрании "мантийщиков"все еще крутились в голове, но теперь они казались отдаленными, приглушенными ее присутствием. Он обнял ее, притянул ближе, вдыхая знакомый запах ванили и зелени, и понемногу погрузился в беспокойный, но все же сон.

***

Утро встретило Алексея серым, промозглым светом и назойливым звоном будильника. Елена уже ворчала себе под нос, собираясь на раннюю смену в оранжерею, суетясь между койкой и столом в поисках какого-то конспекта. Алексей умылся ледяной водой, пытаясь прогнать остатки сна и навязчивые мысли, и вышел на улицу. Город был окутан холодной дымкой, превращающей знакомые очертания в размытые пятна.

Трамвай подъехал, дребезжа и позванивая на стыках рельсов. Внутри было набито битком – студенты, рабочие, сонные лица с утренними газетами. Алексей протиснулся к окну, втиснувшись между пожилой женщиной с авоськой и высоким мужчиной в потертой кожанке. Тяжелый запах влажной одежды, махорки и дешевой колбасы висел в воздухе.

Он уставился в мутное трамвайное стекло, разглядывая мелькающие в дымке силуэты домов. Мысли снова вернулись к вчерашнему: Эйларин, Семёнов, Марк и его "оборотень"… И тут он заметил ее.

В отражении стекла, чуть позади и слева. Девушка. Стоит, держась за поручень, полуобернувшись к окну. Темные, чуть вьющиеся волосы, собранные в небрежный хвост. Резкие, красивые черты лица. И на шее, чуть приоткрытой воротником темного пальто, видна татуировка – сложный, темно-синий узор, напоминающий морозные кристаллы или сплетение ветвей в виде змеи. Та самая девушка из ресторана, с которой они столкнулись взглядами в тот странный вечер.

Алексей замер. Он не поворачивался, боясь выдать себя, но его глаза впились в ее отражение. Она не смотрела прямо на него. Ее взгляд был направлен куда-то вниз, на пол трамвая. Но… слишком часто. Слишком нарочито. Он видел, как зрачки в ее отражении скользят вверх, мельком фиксируясь на его спине или затылке в стекле, и тут же отводятся в сторону. Раз. Два. Три раза за пару минут. Это не было случайностью. Это было наблюдением. Тщательным, осторожным, но наблюдением.

Внутри все сжалось. Паранойя, которую он пытался отогнать, вцепилась в горло когтями. За мной следят? Мысль пронеслась, холодная и четкая. Она? Из ресторана? Связана с Эйларин? С Семёновым? С тем, что видел Марк? Он вспомнил ее тогдашний взгляд – не испуганный, а оценивающий, пронзительный. Как тогда.

Трамвай с визгом тормозов подкатил к остановке у Академии. Алексей резко развернулся, намеренно грубо протискиваясь к выходу, стараясь в толпе мельком увидеть ее лицо напрямую, а не в отражении. Но девушка уже ловко нырнула в поток выходящих пассажиров впереди него. Он вышел на тротуар, оглядываясь. Она шла быстро, не оглядываясь, в сторону, противоположную воротам Академии – туда, где начинались узкие улочки старого города, ведущие к рынку и набережной. Через мгновение ее темное пальто растворилось в утренней толпе и серой дымке.

Алексей стоял у ворот, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под одеждой. Странность ситуации била в глаза: зачем ей выходить здесь, если она шла не в Академию? Просто совпадение маршрута? Или… она следила до самого места? Чтобы убедиться, куда он идет?

– Ты чего замер, Береговой? Место потерял? – хриплый голос сторожа дяди Миши вывел его из оцепенения.

– Да нет, дядя Миша, – Алексей поспешно сунул пропуск в окошко проходной, стараясь убрать напряжение с лица. – Просто задумался. Формулы в голове крутятся.

– Формулы! – фыркнул сторож. – Тебе бы меньше в облаках витать, больше за станком стоять! Проходи, проходи, не задерживай народ!

Алексей шагнул на территорию Академии. Знакомые корпуса из красного кирпича, запах машинного масла и металлической стружки, доносящийся из открытых дверей мастерских, крики студентов – все это было таким обычным, таким прочным. Но ощущение тревожного наблюдения не отпускало. Оно сидело затылком, холодным пятном между лопаток. Паранойя, – пытался убедить себя Алексей, направляясь к своему корпусу. Слишком много странного за последнее время. Переутомился. Надо взять себя в руки.

***

Но взять себя в руки оказалось сложнее, чем он думал. На лекциях по теории механизмов и деталям машин цифры и формулы плыли перед глазами. Он ловил себя на том, что вместо расчета передаточного отношения зубчатой передачи мысленно разбирает вчерашнюю встречу с Марком, пытаясь понять, был ли тот "оборотень"реальным или плодом их обоюдного напряжения. Или высматривает в коридорах Академии темные волосы и синюю татуировку на шее.

– Береговой! Алексей Береговой!

Голос профессора Крутовского, суховатый и резкий, как напильник по металлу, прорезал гул в аудитории. Алексей вздрогнул, оторвав взгляд от окна, за которым копошились студенты у токарного цеха.

– К доске! – Крутовский, худощавый мужчина с вечно недовольным выражением лица и очками в стальной оправе, пристально смотрел на него. – Раз уж ты предпочел созерцать красоты нашей промзоны изучению кинематики плоских механизмов, проиллюстрируй нам твои глубокие размышления. Задача номер три, на странице двести один, из практикума.

В аудитории захихикали. Алексей тяжело поднялся и пошел к доске. В голове – каша. Он мельком глянул на задачу, висевшую на проекторе: расчет кривошипно-ползунного механизма, определение скоростей и ускорений… Стандартная задача, но сейчас формулы казались китайской грамотой. Он взял мел, чувствуя на себе десятки глаз – насмешливых, сочувственных, равнодушных.

Паранойя, – снова пронеслось в голове. Сосредоточься, Береговой. Ты же знаешь это. Он закрыл глаза на долю секунды, отгоняя тени и татуированные шеи. Вспомнил отцовские уроки в гараже, сборку и разборку механизмов, ощущение металла в руках, его логику. Формулы ожили в памяти, выстроились в цепочку причин и следствий, как шестерни в редукторе. Он начал писать. Мел скрипел по доске, выводя символы, схемы, расчеты. Быстро, уверенно, почти на автомате. Он не просто решал – он видел этот механизм, чувствовал его работу.

Когда он закончил и отступил от доски, в аудитории повисла тишина. Профессор Крутовский смотрел на решение, потом на Алексея, потом снова на доску. Его тонкие губы плотно сжались.

– Хм, – он произнес наконец. – Небрежно оформлено. Линии кривые, индексы кое-где съехали… – Он сделал паузу, снял очки, протер их платком. – Но… технически безупречно. Формулы верные, расчеты точные. – Он посмотрел на аудиторию. – Видите, господа? Даже когда Береговой витает где-то в стратосфере, в его голове сидит инженер, который знает свое дело. А некоторые из вас, – он бросил уничтожающий взгляд на пару студентов, пытавшихся списать, – даже при полной концентрации не могут отличить кривошип от шатуна. Запомните это. Талант – это хорошо. Но знание основ – это необходимость. Береговой, садись. И постарайся в следующий раз присутствовать не только телом, но и… инженерной душой. Пять баллов.

Алексей сел, чувствуя, как жар приливает к лицу. Не столько от похвалы, сколько от осознания, что профессор был прав. Он *знал* это. Глубоко, на уровне инстинкта. Его мир механизмов был ясен, предсказуем, логичен. В отличие от мира за стенами Академии, который все больше напоминал сложный, треснувший механизм с непонятной логикой и скрытыми угрозами. Но здесь, у доски, он был в своей стихии. Это знание было островком стабильности.

***

Последняя пара закончилась. Алексей выходил из корпуса, на ходу застегивая шинель, пытаясь отогнать остатки утренней тревоги. Солнце, пробившееся сквозь тучи, слепило. И тут он увидел Марка. Тот стоял у чугунной ограды, прислонившись к фонарному столбу, и с явным интересом разглядывал группу первокурсниц, проходивших мимо. Но когда Алексей подошел ближе, он заметил, что взгляд Марка не столько заинтересован, сколько рассеян. И на его лице – легкая тень того же напряжения, что и у Алексея.

– Эй, слесарь! – Марк оттолкнулся от столба, изображая бодрость. – Как успехи в высшей механике? Не разобрал по винтикам лекционный зал?

– Пока держится, – хмыкнул Алексей, подходя. – А у тебя? Ничего интересного не видел?

Марк мгновенно насторожился. Его глаза метнулись по сторонам, проверяя, нет ли рядом лишних ушей. Он сделал шаг ближе, опустив голос.

– Видел, – прошептал он, и в его голосе не было и тени шутки. – Не рыбу. Опять. Когда на трамвае ехал, вдоль набережной. У самого берега, у опоры моста… Что-то большое, темное. Плеснуло хвостом. Или… ластой. С перепонками. Больше человеческой руки. И цвет… не рыбий. Тускло-серый, как грязный лед. Мелькнуло и скрылось. – Он сглотнул. – Может, бревно? Может, тень? Но… – Он пожал плечами, и в этом жесте была беспомощность. – Завтра. Вечером. Восемь часов. Там все обсудим. Готовь свою темную простыню, рыцарь анонимности. – Он попытался ухмыльнуться, но получилось кривовато.

Алексей кивнул. Видение Марка у реки вписывалось в общую картину абсурда и тревоги. "Завтра"стало не просто временем встречи, а рубежом, за которым, возможно, начнется хоть какое-то прояснение.

– Леша! Марк! А вы тут о чем шепчетесь?

Легкие, знакомые голоса заставили их обернуться. К ним шли Лена и Катя. Лена – с веселой улыбкой, но глазами, которые тут же оценили их напряженные позы и шепот. Катя – с притворно-строгим видом, подбоченясь.

– О чем шушукаетесь, господа хорошие? – Лена подбоченилась, копируя Катю, но ее взгляд скользнул вопросительно с Марка на Алексея. – Небось, новый план по завоеванию мира в «Подкове и Фениксе» разрабатываете? Или уже договорились, где будете драконов на этой неделе пасти?

Марк мгновенно переключился, расплывшись в своей самой бесшабашной ухмылке. Он бросил руку на плечо Алексею.

– Куда уж нам, милые дамы! Мир завоевывать! Мы тут, можно сказать, о высоком. О душе. О вере! – Он воздел палец к небу, изображая праведный пыл. – Завтра вечером мы с Береговым решили уверовать! Пойдем искать истину в одном… эээ… философском кружке! Очень вдохновляюще, говорят. Просветление гарантируют!

Лена надула губки, изобразив преувеличенное огорчение. Она подошла к Алексею и взяла его под руку.

– Вот гады! – фыркнула она, но в глазах светилась смешинка. – А я как раз завтра хотела Лешу на прогулку выманить! По набережной, при луне… Романтика! А он – в какой-то кружок! Искать истину! Ну спасибо, Марк, отличный друг! Отбил кавалера!

Катя поддержала подругу, подойдя к Марку и тыча ему пальцем в грудь.

– И ты, Вольков, поддерживаешь эту ересь? Философские кружки вместо свиданий с прекрасными дамами? – Она сделала трагическое лицо. – Я разочарована! Глубоко! Я думала, ты человек действия, а не пустых метафизических бдений! Что скажет твой капитан Волков, а? Позор флоту!

Марк схватился за сердце, изображая смертельную обиду.

– Катенька! Да как ты могла подумать! Это же не вместо, это… для обогащения внутреннего мира! Чтобы потом наши свидания были еще духовнее! Возвышеннее! И капитан Волков только за! Он человек широких взглядов! Может, и сам к нам присоединится, искать истину в мантиях!

Все рассмеялись. Шутка про мантии прозвучала как абсурдная нелепость, отлично вписавшаяся в их привычный стиль общения. Лена прижалась к Алексею.

– Ладно, ладно, верующие вы наши, – вздохнула она с преувеличенной покорностью. – Идите, ищите свою истину. Но помните – если завтра вечером Леша придет без подарка в виде шоколадки или хотя бы интересного камушка с дороги, я объявляю вашей секте бойкот! Катя, поддержишь?

– Непременно! А тебя, Марк, лишу права называть меня «Котенком» на неделю! – Катя кивнула с серьезным видом. – Бойкот и лишение милых прозвищ! Сурово, но справедливо!

Марк склонился в преувеличенном поклоне.

– О, грозные сударыни! Ваша воля – закон! Шоколадка и камушек будут доставлены в срок! Честное капитанское!

Они еще немного постояли, перекидываясь шутками, договариваясь встретиться послезавтра. Потом Катя потянула Марка в сторону их общежития, а Лена, не отпуская руки Алексея, повела его в сторону своего.

Алексей и Лена шли не спеша, плечом к плечу. Вечерний воздух был колюч и свеж, пахнул дымком из труб и снежной чистотой. Под ногами скрипел утоптанный снег, а фонари бросали на сугробы длинные, острые тени. Остатки напряжения от встречи с Марком и тревожных мыслей постепенно растворялись в спокойном ритме шагов и тепле ее руки. Лена болтала, рассказывая новые подробности о бунте орхидей и о том, как Кузьмич сегодня поскользнулся на обледенелой дорожке, гоняясь за сбежавшим хомяком из лаборатории.

– …и представляешь, Леш, он весь в снегу, очки на лоб съехали, а хомяк этот, беленький, пушистый, сидит на заиндевевшей ветке куста и так презрительно на него смотрит! Как барин на провинившегося лакея! Мы чуть не померли со смеху! Кузьмич, конечно, ворчал, но сам потом угощал хомяка семечками. Говорит: «Характерный зверюга! Настоящий боец!» – Она рассмеялась, и Алексей невольно улыбнулся в ответ. Звук ее смеха звенел в морозном воздухе.

Они миновали шумную улицу, свернули в тихий переулок, ведущий прямо к их общежитию. Фонари здесь горели тускло, отбрасывая длинные, пляшущие тени на заснеженные обочины. Лена вдруг замолчала на полуслове. Ее шаг замедлился. Она посмотрела куда-то в сторону темного сквера, присыпанного снегом и примыкавшего к общежитию, и ее лицо стало серьезным, почти строгим в свете фонаря.

– Леша, – сказала она тихо, и в ее голосе не было прежней веселости. Выдох превратился в белое облачко. – Ты слышал новости? Не по радио, а… местные? От ребят? В общаге только об этом и говорят.

Алексей насторожился. Ее тон изменился резко. Легкое умиротворение от прогулки испарилось.

– Какие новости? – спросил он, чувствуя, как в груди снова сжимается холодный узел тревоги.

Лена взглянула на него, и в ее глазах, отражавших тусклый свет фонаря, читалась неподдельная тревога.

– Люди пропадают, Леш. В нашем районе. За последнюю неделю – несколько человек. – Она понизила голос почти до шепота, оглянувшись инстинктивно. – Сначала думали – бытовуха, ссоры, кто-то сбежал от долгов или загулял… Но… – Она сделала паузу, сглотнув. – Вчера вечером пропал Саша Голубев. С нашего потока. Механика. Ты его знаешь, он в соседней группе занимался. Спокойный парень, тихий. Вечером вышел из общаги в круглосуточный ларёк за сигаретами… и не вернулся. Никто не видел. Ничего. Как в снегу растворился. – Она сжала его руку чуть сильнее. – Милиция что-то там мямлит, обыски проводят в округе, снег копают, но… – Она покачала головой, рыжие пряди выбились из-под шапки. – Ребята говорят, это уже третий случай за неделю в радиусе пары кварталов. Все – молодые парни. Как Саша. Просто… исчезают. Без следов. Без свидетелей. Ни крика, ни борьбы. Как будто их… снег поглотил.

Алексей остановился как вкопанный. Холодный удар, куда более пронзительный, чем зимний ветер, прошелся по спине, сжимая легкие. Весь вечерний уют, все шутки, тепло Лениной руки – все это разом испарилось, оставив лишь леденящую пустоту. Пропажа людей. Не где-то далеко, а здесь, рядом. Студент. Сосед по общежитию. Молодой парень. Как он. Как Марк. В их собственном микрорайоне.

"Треснувшие горшки звонче целых…"– эхом прозвучало в голове, но теперь этот звон был не загадочным, а леденяще-зловещим, как погребальный колокол. Мир не просто треснул. Он начал поглощать людей. Ощущение, что за ним следят, что он – часть какой-то игры или охоты, внезапно обрело жуткую, кровавую конкретику. Он стоял посреди заснеженного переулка, глядя на темные окна общежития, окаймленные инеем, и чувствовал, как трещина в реальности раскрылась прямо под ногами, грозя поглотить его самого в эту безмолвную, снежную пасть. Тень от фонаря легла на его лицо, делая его черты резче, старше. Где-то в темноте сквера завыл ветер – протяжно и тоскливо, как потерянная душа.


## Глава 9

Холодное утро вклинилось в щели окон общежития ледяными пальцами. Алексей лежал, глядя в серый потолок, слушая ровное дыхание Елены. События вчерашнего дня – слова Лены о пропавших людях, ее страх, леденящий рассказ о Саше Голубеве – висели в сознании тяжелым камнем. "Не просто так", – думал он, ворочаясь. Люди не растворяются в воздухе, особенно молодые парни, как он, как Марк. В игре у Семёнова он бы знал, с чего начать: опросить свидетелей, осмотреть место исчезновения, искать аномалии или следы нечеловеческого. Но здесь… Здесь ошибка стоила не вымышленн