Виктор Калгин
Эхо будущего

Слова благодарности

Эта книга родилась не только благодаря моему воображению, но и благодаря поддержке тех, кто всегда был рядом.

Прежде всего, я хочу сказать спасибо моей жене. Твоя безграничная любовь, терпение и вера в меня были тем маяком, который освещал путь даже в самые трудные моменты творчества. Без тебя этой истории просто не существовало бы.

И конечно, огромная благодарность – вам, дорогой читатель. Спасибо, что вы взяли в руки эту книгу и позволили моим словам и мыслям стать частью вашего времени. Ваше внимание – это величайшая ценность для любого автора.

Надеюсь, это «Эхо будущего» найдёт отклик в вашем сердце.

Глава 1. Серость будней

Звон будильника разорвал тишину спальни, будто кто-то швырнул в неё крик отчаяния, прорвавший плотную ткань сна. Алекс медленно открыл глаза, и первое, что он увидел – потолок. Неровный, с облупленной краской и сетью тонких трещин, он напоминал карту стареющей жизни. Когда-то здесь был уют. Когда-то стены были свежими, и окна пропускали утренний свет, а не холодную серость. Но то было когда-то.

Он лежал неподвижно, не в силах сразу понять – утро ли это, ночь или всего лишь ещё одно серое пятно между вечерами. Усталость не болела – она просто была. Плотная, вязкая, разлитая по телу, как старое машинное масло. Он слышал скрип дерева в стенах, как будто дом пытался вздохнуть вместе с ним.

Рядом, на другом краю кровати, лежала его жена. Она спала беспокойно, с выражением тревоги, будто даже во сне чувствовала вес проблем, давящих на их жизнь. Их дочь Элис сегодня тоже спала крепко, в своей комнате наверху. А вот Роберт… Пятнадцатилетний подросток, замкнутый, молчаливый, по ночам всё чаще не спал. Компьютер, шорох клавиш, тихие звуки в наушниках. Временами Алекс подходил к его двери, прислушивался. Хотел что-то сказать – не злился, не упрекал, просто хотел быть рядом. Но не знал, как.

На кухне его встретил запах сырости и старого пластика. Потолочная лампа мигала, как и вчера, и позавчера. Лампочку он так и не заменил – не потому, что забыл, а потому что каждая мелочь требовала денег. Чайник дышал слабо, словно устал кипятить воду. Кофеварка умерла весной, и воскресить её было не на что.

Он заварил пакетик дешёвого чая. Без сахара. Сахар давно стал предметом дозирования. Не скупость – необходимость. Даже хлеб – вчерашний, с подсохшей коркой, – нарезался аккуратно. Банка арахисового масла стояла на верхней полке, как реликвия.

Холодильник гудел с надрывом, словно жаловался. Внутри – немного яиц, нарезка, банка томатной пасты. Он вспоминал, как когда-то холодильник был забит едой. Тогда был кредит, надежда, зарплата, вроде бы даже уверенность. Сейчас – только цифры в приложении, постоянно убывающие.

После завтрака он накинул куртку – старую, с изношенными локтями. В прихожей взглянул в зеркало. Серое лицо. Потухшие глаза. Прямые плечи – не от силы, а от привычки не показывать слабость. В гараже, примыкающем к дому, стояла его машина – уже две недели как мёртвая. Когда-то Алекс с гордостью возил на ней семью в магазин, в парк, на озеро. Она была не просто средством передвижения – символом стабильности, как тогда казалось. Но сейчас – всего лишь груда металла, покрытая пылью и следами ржавчины. Она упрямо молчала, как будто сама решила: «Довольно». Механик, к которому он однажды заехал, бросил взгляд под капот и, не скрывая равнодушия, сказал: «Менять всё надо. Толку в ней уже нет». Но менять было не на что. Даже диагностика в сервисе оказалась слишком дорогой. Отложенные на ремонт деньги давно ушли на оплату счетов и кредитов. Алекс только в прошлом месяце отдал последний платёж по ипотеке. Теперь он ездил на работу на автобусе. И автобус – это испытание.

Он вышел из дома, прикрыв за собой лёгкую, рассохшуюся дверь. Когда-то этот двухэтажный дом считался воплощением мечты: американский стиль, небольшое крыльцо, резной деревянный козырёк, газон перед домом, место под барбекю. Но газон давно выгорел, барбекю заржавело, а мечта обратилась в бетонную усталость. Обои в гостиной отошли от стены, окна продувались, крыша текла весной. Он пытался чинить. Но каждое «починить» требовало больше, чем он мог дать.

На улице, холодный ветер взъерошил волосы и ударил в лицо. Небо нависло низко, будто готовилось обрушиться. Алекс сунул руки в карманы, нащупывая старые перчатки, и зашагал по узкой тропинке, ведущей к остановке.

Дорога проходила мимо таких же домов – все они когда-то были ухоженными, с газонами, цветами у крыльца и детскими велосипедами на веранде. Но теперь на прохожих смотрели заколоченные окна. Вывески “For Sale” на пожухлых лужайках. Некоторые дома стояли пустыми уже годами. Их не продавали – от них избавлялись, если могли. Никто не покупал. Район считался «умирающим». Страховые компании отказывались страховать дома. Банки не давали под них кредит. Если бы Алекс попробовал продать свой дом – даже за четверть цены – покупателя не нашлось бы. Не в этом городе. Не в этом времени. Соседи давно разъехались или ушли в тень – кто к родственникам, кто к алкоголю, кто просто исчез.

Город, в котором они жили, когда-то был гордостью штата. Металлургия, горнодобыча, тяжёлое машиностроение. Заводы работали в три смены. А потом – как по команде – стали исчезать. Один за другим. Люди лишались работы, семьи переезжали. Остальные – спивались, сходили с ума или прятались в своих домах, как в гробах с окнами. Город уже сдался серости. Когда-то тут было всё: кинотеатр с живыми постерами, парки с яркими аттракционами, газоны, фонтаны. Заводы гудели, магазины работали до полуночи, праздники собирали толпы. День независимости, с фейерверками, флажками и жареными колбасками – был целым событием, почти как в кино. Сейчас – выщербленные бордюры, асфальт, похожий на шахматную доску, где каждая клетка – выбоина. Старые рудники, выработав свой ресурс, постепенно закрывались один за другим, а за ними и все смежные предприятия. Работы становилось всё меньше. Бюджет города – как воздушный шар, из которого выпустили воздух: нет новых школ, нет ремонтов. Объявления о продаже домов висели всюду, как раны на фасадах – и не потому, что люди хотели переехать в лучшее место. Они бежали. Бежали из города, который всё больше терял смысл. История США уже много раз наблюдала, как некогда богатый город превращался в город-призрак, после того как были исчерпаны все природные ресурсы. Вот и этот город шел семимильными шагами к тому, чтобы стать очередным городом-призраком.

По дороге к остановке Алекс проходил мимо старого парка. Там когда-то дети играли в мяч. Сейчас – битое стекло, сломанные скамейки, граффити, которые никто не стирал. На углу был заброшенный супермаркет. Его двери заварены металлическими листами. Когда-то в нём продавалось всё. Сейчас в нём иногда ночуют бездомные.

Алекс шёл быстро. Улицы были полны камер наблюдения. Их вешали на каждом столбе, после очередной волны протестов и грабежей. Полиция ездила по району постоянно. Не чтобы защищать – чтобы демонстрировать. Демонстрировать власть. Но преступность всё равно росла. Грабили даже средь бела дня. Магазины закрывались. Почти у каждого второго жителя была история – как ограбили, избили, увели машину, залезли в дом.

Автобусная остановка встретила его холодом. Несколько человек стояли молча, кутаясь в пальто. Все смотрели в одну точку – куда-то мимо, сквозь друг друга. Ни одного разговора. Ни одного взгляда. Это было молчание не страха – а безысходности. Люди перестали говорить, потому что в этих беседах уже давно не было смысла. Каждый разговор заканчивался одинаково: жалобами на цены, на счета, на убегающие сроки и мёртвый город. Им всё надоело. Они устали от своих же слов.

Автобус, когда приехал, уже был забит. Люди стояли молча. Запах тела, влажной одежды, застоявшегося воздуха – всё смешивалось в плотную атмосферу безнадёжности. Никто не разговаривал. Никто не улыбался. Лица у пассажиров были такие же серые, как улицы за окном. Кто-то держался за поручень с натруженными руками, кто-то смотрел в пол. Бездушие. Город, утро, люди – всё стало замкнутым кругом, который не вращался, а просто дрожал от усталости.

Алекс вышел на своей остановке и пошёл пешком несколько кварталов. Офис, где он работал, находился в старом здании из стекла и бетона. Когда-то оно считалось современным, сейчас – просто выживающим. Входная дверь заедала, коврик был стёртым, система пропусков – электронная, но постоянно дававшая сбой. Его карточка всё ещё сработала, как по чуду.

В офисе пахло старой бумажной пылью, смешанной с дешевым антисептиком. Компьютеры – с квадратными мониторами, шумные, как старые телевизоры. Мышки залипали, клавиши клацали с неприятным щелчком, стулья с продавленными сиденьями. Принтер в углу, огромный и громоздкий, печатал документы с чёрной полосой посередине – из-за не заменённого картриджа. Запросы на новый картридж отклонялись уже четыре месяца. Внутренний чат отдела пестрел сообщениями: «Потерпим ещё немного», «Ремонт перенесли», «Удержимся, коллеги».

Коллеги… Когда-то, два-три года назад, они обнимались по утрам, делились историями, пили кофе вместе. Сейчас – сухие кивки. Приветствия звучали без интонации. Никто не смотрел в глаза. Все жили по инерции, каждый день – как бесконечный понедельник, даже по пятницам. Они сидели, как манекены, погружённые в цифры. Цифры, которые никому были не нужны. Цифры ради цифр. Цифры, чтобы заполнить таблицы. Рабочие кресла скрипели, потолочная плитка покрылась жёлтыми пятнами, термостат с конца весны показывал неверную температуру. Половина сотрудников одевались поверх рубашек в куртки или кардиганы – отопление регулярно давало сбой.

Алекс сидел за своим столом, пытаясь сконцентрироваться на отчёте – никому не нужном, как он всё чаще понимал. Формы, шаблоны, пустые ячейки. Цифры, которые перекидывались из одного файла в другой, словно ритуал, поддерживающий иллюзию активности. Внутри него что-то кричало: «Это бессмысленно». Но он продолжал. Потому что ипотека хоть и была выплачена, но еда, счета, дети, одежда… всё это нужно оплачивать.

К обеду раздался телефонный звонок – прямой с внутренней линии.

– Алекс, зайдите, пожалуйста, в кабинет отдела кадров, – сказала женщина на том конце. Без эмоций. Без пояснений.

Он шел, предчувствуя. Предвкушая. Словно знал заранее.

В кабинете сидел менеджер с усталым лицом.

– Алекс, я… мне жаль. Сокращение. Компания теряет контракты. Мы не можем удерживать штат. Сегодня – ваш последний день.

Алекс молчал. Он чувствовал, как мир рассыпается. Выходного пособия пока не будет, нужно прийти в конце недели, «если ситуация улучшится».

Он собрал вещи в коробку. Старый степлер, пару ручек, семейная фотография, старый термос и немного разных мелочей. Проходя мимо коллег, он заметил – никто не удивлялся. Никто не попрощался. Ни одного взгляда сочувствия. Ни одного слова. Ни одного «жаль», ни одного вопроса. Только мимолётные взгляды и молчание. Как будто он умер ещё утром, и теперь просто покидал это место как призрак. Алекс понимал – он не первый. И не последний.

Он вышел в коридор, и его шаги отдавались гулким эхом в пустынной бетонной галерее, ведущей к лифтам. Этот звук – одинокий, повторяющийся, бессмысленный – казался идеальным саундтреком к его рухнувшей жизни. Эхо затихало, поглощаемое стенами, которые помнили сотни таких же уволенных, чьи шаги тоже когда-то отдавались здесь в последний раз.

На улице хмурилось. Тучи набегали заслоняя друг друга. Он решил купить немного продуктов и зашёл в ближайший магазин. Там было немного народу, но атмосфера – тягостная. Люди бродили меж полок, как по музею иллюзий. Алекс собрал то, что мог: банку тунца, упаковку макарон, кусок сыра, немного овощей. Всё влезло в один пакет.

Выйдя из магазина, Алекс направился к автобусной остановке, чтобы поехать домой. По пути к остановке, в очередной раз он увидел, как вдоль дороги рабочие, снова чинили водопровод. Он усмехнулся про себя. «Мертвому припарка», – думал он. – «Трубы надо менять, а не латать их каждую неделю. Но кому это нужно, если у города денег нет?».

Автобус, который он ждал, задерживался. Ветер усиливался, дождь становился ледяным, проникая сквозь ткань куртки. Он чувствовал, как промокают ботинки, как стынет грудь, как дрожь пробегает по спине.

На остановке рядом с ним стояли ещё трое. Никто не говорил. Один мужчина читал что-то в телефоне, женщина обнимала сумку, третий просто смотрел в небо. Обычный день – но Алекс знал, что для него он стал разломом.

Когда автобус наконец приехал, он зашёл, сел на заднее сиденье, поставил пакет с продуктами рядом. Окна были покрыты водяными струйками, и мир за ними казался потёкшим как размытый акварельный пейзаж.

Он закрыл глаза и думал, как сказать жене. Как объяснить детям, почему теперь придётся считать каждую монету ещё строже. Как сказать, что он уволен. Что теперь нет ни зарплаты, ни страховки, ни надежды. Только долги. Только тревога.

Автобус двигался рывками. Люди выходили и заходили. Алекс не замечал лиц – только шум, движение, холод. Город катился в пустоту, и он вместе с ним.

Он знал, что нужно искать новую работу. Что нельзя останавливаться. Но внутри – пустота. Пелена, в которой исчезали желания, стремления, даже мечты.

Возможно, завтра он начнёт с резюме. Или пойдёт в центр занятости. Или… просто сядет на ту же остановку и снова будет ждать. Ждать чего-то, чего сам не мог определить.

Тут автобус подъехал к остановке Алекса, и он в очередной раз за этот день нырнул в серую унылость городской улицы. Улица встретила его холодным дождём. Алекс поднял воротник куртки и побрёл в сторону дома. Холод бил по спине. Ветер хлестал по лицу. Он шёл домой, по грязным улицам. Машины проносились мимо. Алекс думал. Он не замечал ничего. Ни людей, ни город. Только мысли. Как всё сказать? Что будет дальше? Дождь усиливался, превращая улицы в грязное болото. Вода стекала в глубокие ямы на дорогах, образуя огромные лужи. Алекс ушёл мыслями в себя, не замечая ни окружающих людей, ни машин, ни унылого серого города. Его мысли были где-то далеко: как он скажет жене? Как справятся его дети?

Внезапный всплеск грязной воды выдернул его из размышлений. Машина, проехавшая мимо, влетела в огромную лужу, обдав его ледяной грязью. Алекс резко отпрыгнул назад, пятка зацепилась за край тротуара. Он потерял равновесие и с шумом рухнул в кусты. Удар головой о что-то твёрдое вызвал вспышку яркого света, а по всему телу пробежал странный электрический импульс. И тут всё погрузилось во тьму.

Глава 2. Пробуждение

Алекс медленно очнулся. Его голова гудела, словно внутри разлилось густое эхо, и каждый вдох отзывался вибрацией в висках. Прежде чем открыть глаза, он на мгновение задержал дыхание – не от страха, а от того, что реальность, возможно, окажется тяжелее сна. Когда он наконец разомкнул веки, первые секунды остались без образов, лишь мягкий свет просачивался сквозь полуприкрытые глаза. Затем – потолок. Ослепительно белый, идеально гладкий, будто изготовленный из цельного куска керамики. Никаких ламп, розеток, вентиляционных решеток. Только ровный свет, как будто сам воздух светился.

Он почувствовал под собой матрас – мягкий, но с лёгкой упругостью, как будто тело обволакивало нечто живое. Простынь приятно шуршала при малейшем движении, и запах… Он никогда не чувствовал такого аромата – лёгкий, еле уловимый, напоминающий весеннюю капель, аромат цветущих яблонь и свежей росы. Воздух был прохладным, но не холодным. Он не дул из кондиционеров – казалось, он обновлялся сам по себе, переливался по комнате и дышал вместе с ним.

Он попробовал повернуть голову. Мышцы были тугими, словно лежали пластами глины, но слушались. Обернувшись, он понял, что лежит в палате. Она была просторной, с гладкими белыми стенами и огромным окном, занимающим почти всю противоположную стену. За окном – сад, ухоженный, яркий, как с картинки: зелень насыщенная, как будто её выкрашивали вручную, цветы нежно покачивались от невидимого ветра. Ни единого сорняка, ни пылинки, ни следа человеческой суеты.

Он медленно сел, опираясь на локти.

На прикроватной стойке – панель, дисплей, на котором пульсирующими линиями бегали медицинские графики. Сердечный ритм. Температура. Давление. На экране светились значения, которые он не совсем понимал, но линия кардиограммы была узнаваема, такую картину он часто видел в разных фильмах и сериалах, где сюжетные сцены проходили в больничной плате. Кардиограмма была равномерная и спокойная.

На левой руке, чуть выше запястья, он обнаружил пластырь. Он наклеен аккуратно, почти незаметно, но под ним что-то слегка покалывало. Он провёл пальцем – кожа там была чуть припухшая, но без боли.

Он фыркнул, глядя на пижаму, в которую был одет: гладкая, серая, совершенно новая, даже немного глянцевая. Ткань холодила кожу, но не раздражала – она будто бы подстраивалась под температуру тела. На ногах – носки, настолько тонкие, что их почти не было.

Он оглядел палату. Ни одной розетки. Ни кнопки вызова врача. Ни пульта. Только встроенные панели в стенах. Шкаф у дальнего угла выглядел странно – без ручек, без стыков, будто вылит из жидкого металла. На его гладкой поверхности лишь у самого низа виднелся небольшой матовый шильдик с надписью: «Нексус-7».

Алекс открыл рот, но голос сначала дрожал – горло пересохло. Он сглотнул, попытался снова.

– Есть здесь кто-нибудь? – хрипло произнёс он.

Дверь не открылась – она будто растворилась в стене. И в палату вошла женщина. Высокая, уверенная, лицо спокойное, в волосах аккуратная прядь седины, придающая ей достоинство. Белый медицинский халат облегал её так, будто его создали специально под форму тела. На груди – бейдж: «Доктор Уоллес».

– Доброе утро, – сказала она, улыбаясь. – Как вы себя чувствуете?

Алекс опустил глаза.

– Я… не знаю. Где я?

– В медицинском центре, – ответила она. – Вы здесь уже неделю. Без сознания. Вас нашли на обочине дороги, без документов, без телефона.

Он нахмурился. Память начала возвращаться кусками. Осень. Дождь. Лужи. Грязь. Автобус. Машина. Удар… Всё сливалось, как неудачный монтаж фильма.

– Неделю? – переспросил он.

Доктор кивнула.

– Да. Мы наблюдали за вашими показателями, пока вы не пришли в себя. Ваш организм восстанавливался довольно стабильно.

Он потрогал пластырь на руке.

– А это? Что это?

Она слегка наклонилась, взглянув на его запястье.

– Это медицинская инъекция, вместе с… – она замялась, – небольшим имплантом, который помогает нам отслеживать ваши параметры и идентифицировать вас.

Алекс нахмурился.

– Имплант? Мне что-то вживили?

– Это стандартная процедура для незарегистрированных пациентов. Он не опасен, не мешает и не доставляет дискомфорта. Вы уже почувствовали тепло? Это потому, что параметры помещения теперь подстроены под Ваше тело.

Алекс откинулся на подушку. Мысли снова потекли лавинообразно.

– Слушайте… я… Мне нужно позвонить жене. Мы живём на 57 улице, дом 8. У нас двое детей. Я… Мне нужно их увидеть. Вы можете связаться с ними?

Доктор Уоллес сделала заметку в своём планшете.

– Вы назвали имя улицы и номер дома. Благодарю, Алекс. Но у нас есть проблема. Система не может найти этот адрес.

– Как не может? Это обычный дом. – Он ощутил ком в горле. – Обычный, двухэтажный. Мы недавно выплатили ипотеку. Его не могло не быть.

– Мы проверим ещё раз, – сказала она мягко. – Пока отдохните.

Алекс замолчал. Он чувствовал, как сердце ускоряется. Внизу живота – знакомое напряжение. Он дышал часто, а мысль вырывалась наружу:

– Извините… А… кто оплатит моё лечение?

Доктор слегка удивилась.

– Простите… что значит «оплатить»?

– Мой счёт! За палату! За лекарства! За анализы! У меня нет денег. Я… я только что потерял работу. Меня уволили. Нет страховки. Мне придётся брать кредит, чтобы выплатить… хотя бы за неделю пребывания здесь…

Он говорил, почти задыхаясь, как человек, пойманный в ловушку. Доктор Уоллес смотрела на него с участием, но без паники.

– У нас нет такой системы. Здесь всё предоставляется по статусу пациента. Вас идентифицировали как незарегистрированного, но в критическом состоянии. Поэтому вы получили доступ к медицинской помощи. Никаких кредитов. Никаких денег. Мы не выставляем счета.

Алекс замер. Он смотрел на неё, будто она говорила на другом языке.

– А кто за всё это платит?

– Система распределения ресурсов. Поверьте, это… сложно объяснить, когда человек волнуется. Сейчас вам лучше отдохнуть и поесть.

Медсестра в бирюзовом комбинезоне тихо вошла в палату.

– Мистер Миллер, вы можете выбрать любое блюдо. Мы можем предложить стандартное восстановительное меню – рис с овощами, лёгкий протеин и компот. Или вы можете выбрать самостоятельно.

Алекс моргнул, глядя на её планшет.

– Мне… можно выбрать всё что угодно?

– Да, конечно.

Он замолчал.

– А если… – он замялся, – если я выберу сложное блюдо? Вы отвезёте заказ в ресторан?

Медсестра чуть усмехнулась:

– Всё будет готово здесь. Не волнуйтесь.

Алекс вздохнул. Он вспомнил ресторан с женой в 2012 году. Первый вечер после переезда. Тот стейк, салат, сок…

– Хорошо. Мне… пожалуйста, хорошо прожаренный стейк. Овощной салат. Фрукты. И апельсиновый сок.

– Принято, – сказала медсестра, улыбнувшись.

Она подошла к тому странному шкафу у стены и начала касаться поверхности, вызывая меню. Алекс смотрел, в голове крутились мысли: заказ уйдёт на кухню. Они отвезут его через лифт.

Алекс наблюдал за действиями медсестры. Внутри странного «шкафа» появилась подсветка, затем – движение. Контуры блюд начали вырисовываться, как будто их кто-то собирал из воздуха, слой за слоем. Алекс невольно задержал дыхание.

– Он… готовит еду? – прошептал он.

Доктор Уоллес, все ещё стоявшая у края кровати, кивнула:

– Репликатор. Он использует синтез тканей, вкусовых структур и молекулярное восстановление. Пища идентична настоящей, даже по микроструктуре. У нас давно ушли от традиционных кухонь.

Алекс покачал головой.

– Это невозможно… Я видел такое только в фантастических фильмах.

– Мы живём в эпоху, когда фантастика стала достоверным воспоминанием о прошлом, – сказала доктор, не без иронии. – Примите это спокойно. Вам нужно набраться сил.

Медсестра подала ему поднос. В центре – идеально прожаренный стейк с хрустящей корочкой, рядом – овощной салат с соусом, который пах свежестью, как летнее утро. Апельсиновый сок был густым, настоящим, с лёгкой мякотью.

Алекс уставился на еду, не притрагиваясь. Внутри – тревога: сколько это стоило? Сколько он уже задолжал?

– Это… бесплатно? – снова спросил он.

– Да. Мы уже говорили об этом, – мягко напомнила доктор Уоллес. – Наслаждайтесь.

Он начал есть осторожно. Вкус… был настоящий. Идеальный. Сочные волокна мяса, свежесть салата, цитрус с кислинкой – всё как в те дни, когда он ещё мог позволить себе обед в ресторане.

После еды Алекс почувствовал сильную усталость. «Всё потом. Всё потом», – повторял он себе, пока тепло от сытной еды постепенно погружало его в сладкую дрему. Он улёгся на подушки, и вскоре уснул.

Алекс проснулся, резко и тревожно. За окном сад был освещён голубыми фонарями, тени от деревьев танцевали на стекле. В комнате стало чуть темнее, но всё ещё уютно. Он повернул голову и заметил, что дисплеи рядом с кроватью – те, что показывали его кардиограмму и жизненные параметры – были отключены. Они просто стояли, как пустые экраны, без света, без жизни.

Он медленно встал, покачнувшись. Ноги слушались, но с осторожностью.

Прошёлся по палате. Стены казались гладкими, как мрамор, но теплее. Он подошёл к «шкафу» – репликатору. Потрогал его поверхность. Она была гладкая и чуть тёплая.

– Что ты такое? – пробормотал он.

Он начал задавать вслух вопросы, будто разговаривал не с мебелью, а с невидимым собеседником:

– Как ты готовишь еду? Из чего? Где твои механизмы?

Он обошёл шкаф со всех сторон, но не обнаружил ни вентиляции, ни дверцы, ни проводов.

– Магия, блин… – прошептал он.

Мозг снова заработал: кредиты. Семья. Потерянная работа. Увольнение. Без страховки. А лечение – бесплатно? Он до сих пор не верил. Кто эти люди? Где он находится?

Он сел обратно на кровать, уперев локти в колени.

В дверь снова вошла доктор Уоллес. Её появление было беззвучным, плавным.

– Вы прогуливались? «Это хорошо», – сказала она. – Небольшая физическая активность пойдёт вам на пользу.

Алекс выпрямился.

– Вы говорили, что не можете найти мой адрес?

Доктор кивнула:

– Мы всё ещё не нашли его в актуальных базах, но по поисковым запросам в интернете мы выяснили, что этот дом сейчас находится на улице Роберта Миллера. Она была переименована ровно семьдесят лет назад – в честь великого учёного, который там жил, – пояснила доктор, листая свой интерфейс.

Алекс сдвинулся ближе, нахмурившись.

– Роберт Миллер?..

– Да. Он был физиком, изобретателем, лауреатом Нобелевской премии. Его научные открытия радикально изменили подход к ресурсам, особенно в сфере молекулярной сборки. Благодаря ему, кстати, и появился репликатор, – добавила доктор, кивнув в сторону странного шкафа у стены.

Алекс застыл. У него пересохло в горле. Он попытался выговорить, и голос дрогнул:

– Интересно…

Доктор пристально на него посмотрела:

– Что именно?

– Моего сына… зовут Роберт Миллер. Ему пятнадцать. Он школьник. Обычный… Ну, почти обычный подросток. Любит видеоигры, программирование. Но чтобы великий учёный?..

Она не отвела взгляда.

– Согласно архивам, Роберт Миллер совершил научный прорыв, который изменил мир в возрасте пятидесяти шести лет, за который получил Нобелевскую премию. В девяносто три года ушёл из жизни. Через пять лет улица, на которой он жил, была официально названа в его честь.

Алекс вскинул руки в неверии. – Это невозможно! Если бы на нашей улице жил учёный с такой репутацией, я бы точно знал.

Он замолчал, ощущая, как в голове роятся противоречивые мысли. После короткой паузы он задал новый вопрос: – А кто-нибудь ходил ко мне домой? Проверяли этот адрес?

Доктор кивнула. – Сейчас на улице Роберта Миллера, в доме номер восемь, располагается дом-музей имени учёного.

Эти слова окончательно ввели Алекса в растерянность. «Как это возможно?» – думал он, ощущая, как земля уходит из-под ног.

Он замер, дыхание стало прерывистым.

– Простите… а какой сейчас год?

Доктор посмотрела на него с лёгким удивлением.

– Вы не знали? – сказала она, и затем спокойно добавила:

– Сейчас 2178 год.

Алексу стало дурно. Он почувствовал, как пот пробежал по спине. Мысли неслись с безумной скоростью, сталкиваясь и разбиваясь о непреодолимую стену непонимания. Все, что он считал реальностью – лицо жены, смех детей, последний горький разговор с начальником, – все это оказалось пылью на страницах истории. Он не просто провалился в будущее; он провалился в небытие, стал призраком из забытого прошлого, который не оставил после себя ничего. Мир, который он знал, умер, даже не попрощавшись с ним. Руки задрожали, он попытался сделать вдох, но воздух стал вязким.

– Это невозможно… – прошептал он.

– Алекс, спокойно. Вы…

Он падает обратно на кровать, глаза закатываются, и – темнота.

Глава 3. Невероятный прогресс

Алекс проснулся медленно, словно его сознание выбиралось из густого тумана, окутывавшего разум с прошлой ночи. Сначала он не открыл глаза, просто лежал, прислушиваясь к своему дыханию. Комната наполнялась мягким светом, словно солнечные лучи пробивались сквозь особую фильтрацию стекла. Он по-прежнему чувствовал себя потерянным, будто не в своём теле, не в своём времени. Но теперь, проснувшись, это ощущение обрело чёткие очертания: он действительно попал в будущее.

Он приподнялся на локтях, с трудом усевшись на краю кровати. Мысли вспыхивали, как искры, и каждую из них он пытался поймать, осмыслить. В голове – бессвязные картинки: больничная палата, странные устройства, доктор Уоллес, разговор о репликаторе… Но сквозь всё это пробивалась одна, самая мучительная: что стало с его семьёй?

Он закрыл лицо руками, пальцы дрожали. В памяти всплывали образы жены, сына, дочери. Как они жили без него? Выжили ли? Он ведь исчез просто на улице, упал, и всё – никто не знал, где он. Наверняка они искали. Он представил, как жена звонит в больницы, проверяет камеры наблюдения, подаёт заявление в полицию… А потом? Месяцы поисков, которые не дали результата. Были ли на месте его исчезновения хоть какие-то следы? Или он просто исчез, как будто испарился?

Сын… Роберт. Подросток. Склонный к замкнутости. И мать осталась одна – со всеми заботами, с неопределённостью. Как он справился? Или… может, не справился? Дочь, Элис… совсем кроха. Даже не понимала, что случилось, а теперь… она выросла? Или… слишком больно думать.

Алекс сжал кулаки. Сердце бешено стучало в груди. Он тихо проговорил себе: «Я узнаю. Обязательно узнаю. Даже если придётся перевернуть весь этот мир».

Он встал, ступни коснулись пола, и в голове стало чуть яснее. Любопытство всё же брало верх над страхом. Он начал изучать палату. Стены будто из жидкого металла, матовые панели без стыков. В углу – тот странный агрегат, репликатор. Алекс подошёл к нему, провёл рукой по поверхности. Панель мигнула, и появился интерфейс. Он наугад нажал пару кнопок и увидел список блюд. Пища. Еда. Завтрак.

«Почему бы не начать день так, как будто всё нормально?» – подумал Алекс. Он выбрал яйцо с тостами, овощи и кофе. Поверхность агрегата загорелась лёгким светом, и через несколько секунд перед ним оказался поднос с идеально выложенными продуктами. Запах был настоящим. Он взял тост, осторожно откусил – хруст, вкус сливочного масла, всё будто бы взято из его памяти.

Когда он расправлялся с яичницей, дверь словно растворилась, и в палату вошла доктор Уоллес. Её лицо было, как обычно, спокойным, но внимательным.

– Доброе утро, Алекс, – сказала она с лёгкой улыбкой. – Как ощущения?

– Утро… вкусное, – ответил он, указывая на репликатор. – Агрегат всё ещё удивляет. Я так и не понимаю, как это возможно.

– Репликатор работает на принципе молекулярной сборки. Он разбирает любые вещества на элементарные частицы и с помощью специальных структур собирает из них то, что запрограммировано. По сути – трёхмерный принтер на атомном уровне.

Хотите сказать, что он может на печать все-все-все?

Да, всё что можно описать на атомном уровне.

– А живых существ? – спросил Алекс, останавливаясь с чашкой кофе.

– Нет, – Уоллес покачала головой. – Мы пытались. Биологические ткани – да. Органы, кожа, волосы – да. Но живые существа не получаются. Даже при полной идентичности. Они не дышат, не двигаются. Как пустые оболочки. Мы ещё не понимаем, почему. Возможно, дело в сознании… или в том, чего мы пока не видим.

Алекс вздохнул. Это будто подтверждало, что, несмотря на все технологии, здесь всё ещё есть границы.

– Доктор, – начал он, поставив чашку, – скажите, я могу покинуть больницу? Я хочу… я должен… попасть в дом-музей Роберта Миллера.

Она удивлённо вскинула бровь, затем кивнула.

– Конечно. Мы можем организовать транспорт и подготовить вам одежду.

Она ввела что-то в планшет, и вскоре в палату вошла девушка в форме – скорее техник, чем медсестра. Она подвела Алекса к стене, где появилась голограмма с его телом. Сканирование прошло быстро: Алекс почувствовал лёгкую вибрацию, затем перед ним появился трёхмерный аватар.

– Мы предлагаем вам выбрать стиль, фасон, цвет, тип ткани, – сказала девушка, включая интерфейс с сотнями вариантов.

Алекс начал листать. Костюмы, куртки, брюки, футболки, сапоги, кроссовки, пальто. Всё это было настолько ярким, современным, сложным, что он замешкался. Но потом выбрал более классический образ – прямые брюки, пиджак, лёгкая рубашка. Серый, синие акценты, мягкая ткань, напоминающая шерсть.

Пока он выбирал одежду, Алекс вдруг замер, глядя на аватар. Он вспомнил, как однажды зашёл в комнату к сыну. Тот сидел перед монитором и создавал персонажа для видеоигры. Перебирал параметры лица, тела, одежды. Алекс тогда посмеялся, а Роберт сказал: «Это ведь я… только другой». Сейчас Алекс стоял так же, перед цифровым отражением себя – только создавал не персонажа, а самого себя. Настоящего, но обновлённого.

Одежду распечатали в репликаторе. Каждый шов был идеальным, ткань – гладкая, податливая. Он оделся, глядя в зеркало: словно стал частью этого мира, хотя внутри всё ещё оставался чужим.

Путь из палаты в вестибюль был не менее удивительным. Коридоры казались зеркальными, но не отражали – их поверхности словно поглощали свет и направляли его в нужную сторону. Сам свет исходил из стен, плавно изменяя яркость в зависимости от движения. На полу перед Алексом вспыхнула тонкая цветная линия, увенчанная стрелкой. Она двигалась вперед, будто приглашая его следовать, и исчезала сразу за шагами, как путь из видеоигры.

На стенах висели голографические таблички, парящие в воздухе – они менялись при приближении, подстраиваясь под направление движения. Алекс невольно замедлил шаг, разглядывая всё это, и пробормотал:

– Как в фантастическом фильме про будущее…

Он оглянулся на персонал, проходивший мимо. Медики, сотрудники техобслуживания, люди в безупречной униформе – все двигались привычно, не останавливаясь, не удивляясь. Для них светящиеся стены, голографические указатели и живая навигация были частью повседневности. Никто не показывал и крупицы восторга. Алекс поймал взгляд одной из медсестёр – она вежливо кивнула и тут же скрылась за углом, будто даже не заметила, что он переживает целый культурный шок.

В этот момент он снова почувствовал себя посторонним. Не пациентом, не гостем, а скорее наблюдателем – временным прохожим в мире, где всё уже давно изменилось. Будущее продолжало входить в него без предупреждения – тихо, мягко, эхом, с каждым шагом по этому светящемуся полу. Стойка регистрации – вовсе не стойка. Просто ниша с голографическим консультантом, которая поприветствовала его голосом: «Добро пожаловать. Алекс Миллер. Выписка оформлена. Ваш транспорт ожидает».

Он вышел из здания. Перед входом стояла машина – без водителя, без руля. Автомобиль выглядел как капсула, окна были панорамными. Переднее сиденье оказалось диваном, обращённым спиной к направлению движения. Алекс с удивлением ощупал его – мягкий, как кожа, но явно синтетический.

В салоне его встретил мужчина – сопровождающий. Одет просто, лицо дружелюбное.

– Добро пожаловать, Алекс. Я отвезу вас в дом-музей Роберта Миллера.

– Где руль? – спросил Алекс, садясь напротив него.

– Нет руля. Машина управляется ИИ. Всё полностью автоматизировано. Вам даже не нужно пристёгиваться – система сама удержит тело при аварии. Хотя… аварий не бывает.

Алекс кивнул. Машина тронулась без звука, плавно, словно двигалась по воздуху.

За окном город расстилался, как картина: идеально чистые тротуары, здания с гладкими фасадами, дороги без единой трещины. Маглев-поезда скользили по мостам над шоссе, переливаясь светом. Перекрёстки – без светофоров. Машины двигались синхронно, будто оркестр, каждое движение – как музыкальная нота.

– Как это работает? – спросил Алекс, заворожённо глядя на пересечение улиц.

– Система ИИ предсказывает маршруты, контролирует каждый транспорт. Нет водителей – нет ошибок. Всё идеально выверено.

Алекс смотрел на здания, мелькавшие за окном автомобиля. Ни одного пятна, ни одной трещины. Окна сияли, фасады дышали. Город был чист, как лаборатория, но не мёртвый – наоборот, живой, как организм, ухоженный и спокойный.

Цветы у подъездов, клумбы у домов, зелёные деревья – всё говорило о гармонии между природой и городом. Он не мог поверить, что такое возможно: нет мусора, нет пыли, ни соринки на дорогах.

И невольно всплыло в памяти совсем другое – тот город, который он знал. Когда-то, возвращаясь домой после увольнения, он ехал по этим же улицам, только тогда они выглядели совсем иначе. Город был серым, уставшим, словно выдохшимся. Потрескавшиеся тротуары, облезлые вывески, тусклые окна и лужи, в которых отражалась тоска. Тогда, в те дни, он думал, что всё катится в пропасть – и город, и его жизнь.

А теперь за окном проносилось нечто противоположное – чистое, ухоженное, почти утопическое. Он словно оказался в симуляции или во сне: всё было знакомо, и в то же время – совсем другим. Удивительно, как в том же месте могла вырасти такая разительная противоположность.

На мгновение Алекс всерьёз задумался – не начал ли терять рассудок? Может, его память подвела, и всё это никогда не было таким мрачным? Или, наоборот, с ним что-то случилось, и он просто не может принять реальность? А может он все еще в коме и ему все это снится? Ему захотелось ущипнуть себя, услышать подтверждение – да, ты всё ещё в том городе, он просто изменился. Но подтверждения не было. Только улицы – чужие и родные одновременно – скользили мимо, унося за собой остатки уверенности.

– Как вы поддерживаете такую чистоту? – спросил Алекс.

Сопровождающий улыбнулся.

– Роботы-уборщики. Они следят за состоянием улиц круглосуточно. Утром моют тротуары, вечером фасады зданий. Всё автоматизировано. И система сама определяет, где требуется вмешательство.

Алекс присмотрелся и заметил едва различимое движение у подножия здания – небольшой робот очищал стекло. Он двигался почти бесшумно, ловко преодолевая перепады поверхностей.

Машина двигалась дальше. Алекс заметил пешеходные мосты над дорогами. Люди переходили улицы на уровнях выше машин. Никаких светофоров – только плавные потоки движения, люди и транспорт не мешали друг другу. Все выглядело упорядоченно и синхронно, словно город был живым организмом, в котором каждая клетка знала свою задачу.

– Так это всё стало возможным благодаря… Роберту Миллеру? – спросил Алекс.

– Да, – подтвердил сопровождающий. – Роберт Миллер начал путь с исследований в сфере квантовых вычислений, а потом создал технологию репликаторов. Его идеи легли в основу многих систем, включая эту городскую инфраструктуру.

Алекс притих. А что, если Роберт Миллер, великий ученый и есть его сын? Сын, которого он считал простым подростком, изменил мир. Он чувствовал не только гордость, но и тяжесть. А он… пропустил всё это.

Машина плавно притормозила у старого двухэтажного дома. Но дом не выглядел старым – фасад был ухоженным, окна сияли, крыша покрыта свежей черепицей, забор идеально выровнен. На крыльце – табличка: «Дом-музей Роберта Миллера».

Алекс машинально оглянулся по сторонам. Район, который он должен был знать как свои пять пальцев, казался совершенно чужим. Вместо привычных коттеджей и частных построек вокруг возвышались современные высотки с гладкими стеклянными фасадами, подсветками и умной архитектурой. Это были совершенно новые здания, выросшие будто из ниоткуда. И только один дом – именно тот, к которому они подъехали – сохранял прежнюю форму. Он был единственным двухэтажным частным домом на всей улице, стоял как остров прошлого среди океана будущего. Алекс почувствовал, как по коже пробежал холодок. Было ощущение, будто дом вытащили из его времени и вживили в эту чужую реальность. Но разум тут же подсказывал другое – это не дом переместили. Это весь район изменили, снесли, перестроили, а этот дом по какой-то причине сохранили.

Алекс вышел из машины. Ступил на знакомую землю. Дом, в котором когда-то смеялась его дочь, жена пекла яблочный пирог, а сын проклинал учебу. Он знал каждую доску крыльца, каждую щель между камнями. А теперь… здесь висела табличка, музей, люди смотрели на это место, как на памятник.

Он стоял неподвижно, ветер трепал ворот пиджака, а в сердце бушевала тоска. Память обрушилась на него лавиной: смех жены в гостиной, запах кофе утром, щебет дочери, напряжённые разговоры с сыном. Всё это казалось близким и живым, но было в прошлом, недостижимом.

– Я больше никогда не увижу их, – прошептал он.

Сопровождающий подошёл, но ничего не сказал. Он понимал, что это не тот момент, когда нужны слова. Алекс стоял, глядя на свой старый дом, теперь музей, и чувствовал, что его прошлое – это не просто воспоминание. Это рана, которая болит, даже если вокруг всё идеально.

Он сделал шаг к крыльцу. Каждый шаг казался тяжёлым, словно под ногами не камень, а тени утраченных лет.

Глава 4. Музей собственной жизни

Алекс стоял перед дверью дома-музея, чувствуя, как комок в горле снова возвращается. Перед ним был тот самый дом, который он когда-то называл своим – место, где он провёл лучшие моменты своей жизни с семьёй. Теперь это было нечто совершенно другое, с новой табличкой на фасаде: «Дом-музей Роберта Миллера».

Внутри дома было тихо, но не безжизненно. Алекс заметил пару посетителей, медленно осматривавших экспонаты. Их шаги были неспешны, а лица – задумчивы. В воздухе витала лёгкая атмосфера почтения, словно они находились на месте, которое имеет особую ценность для мира.

На входе его встретил смотритель музея – мужчина лет сорока с кибернетическими протезами обеих рук. Протезы были гладкими, блестящими, с тонкой электроникой, видимой под прозрачной оболочкой. Алекс не мог отвести взгляд, и его мысли на мгновение скользнули в сторону: «Интересно, где он потерял обе руки?»

– Добро пожаловать в дом-музей Роберта Миллера. Я смотритель, можете называть меня мистер Райли, – приветствовал мужчина, его голос звучал дружелюбно и искренне.

– Спасибо, – тихо ответил Алекс, пытаясь скрыть своё удивление.

Мистер Райли жестом пригласил его внутрь и начал экскурсию. Дом был знакомым, но и совершенно другим одновременно. Полы, некогда старые и скрипящие, теперь блестели от нового покрытия. Мебель, хоть и выглядела винтажно, была ухоженной и аккуратно расставленной. На стенах висели картины и фотографии. Среди них были портреты Роберта Миллера, его научных достижений, моменты вручения Нобелевской премии и других наград.

– Это кабинет Роберта, где он написал свои самые известные труды, – говорил Райли, останавливаясь у одной из комнат.

Но внимание Алекса привлекла лестница ведущая на второй этаж, где была его спальня. Он остановился на её пороге, чувствуя, как что-то внутри него трепещет. На тумбочке стояла фотография. Алекс узнал её сразу: он, его жена, на руках их новорождённая дочь, и рядом улыбающийся пятилетний Роберт. Вся семья счастливая, запечатлённая в тот момент, когда они вернулись домой из больницы после рождения дочери. Его глаза моментально наполнились слезами.

Алекс сел на кровать, не в силах сдерживать свои чувства. Рыдания вырвались из него, наполненные горечью и осознанием утраты. Это был его дом, его семья… но всё это осталось в прошлом, недосягаемом и далёком.

Перед его глазами, сквозь пелену слёз, внезапно всплыл образ. Всего за пару месяцев до его исчезновения. Роберт, угрюмый и расстроенный, сидел за своим компьютером. На столе лежала разобранная механическая клавиатура – его главная гордость и рабочий инструмент. Несколько клавиш безжизненно лежали рядом.

– Опять не работает? – спросил тогда Алекс, присаживаясь на край кровати.

– Я всё испортил! – вырвалось у Роберта с отчаянием. – Хотел припаять, а теперь и эти контакты замкнул… Новой клавиатуры нам всё равно не купить.

Алекс взял в руки одну из сломанных клавиш, потом обнял сына за плечи.

– Слушай сюда, – сказал он тихо, но твёрдо. – Главное – не бойся пробовать новое. Ошибки – это часть пути, они нас учат даже больше, чем успех, они нас закаляют, как огонь закаляет сталь. Поэтому, сын, не бойся совершать ошибки. Бойся сидеть и ничего не делать.

Роберт тогда не ответил, лишь угрюмо хмыкнул. Но через два дня клавиатура была починена.

Мистер Райли, увидев, как Алекс плачет, остановился в нерешительности. С одной стороны, Алекс нарушил музейные правила, сев на экспонат. С другой – было ясно, что ему нужна помощь.

– Что случилось? С вами всё в порядке? Успокойтесь, пожалуйста, – произнёс он мягко, делая шаг вперёд.

– Это моя семья, – сквозь слёзы ответил Алекс. – Семья, которую я никогда больше не увижу. Это мой дом… который больше не мой.

На мгновение мистер Райли замер. Его глаза расширились, в них мелькнуло сомнение, потом осознание.

– Подождите… – тихо произнёс он, будто боясь ошибиться. – Вы… Алекс Миллер? Пропавший отец Роберта Миллера?!

Алекс поднял голову, растерянно моргнул.

– Да… – ответил он глухо, всё ещё не понимая, что происходит.

Райли выдохнул, словно сбросил с себя годы недоумений.

– Вот это да… – прошептал он, потом засмеялся, поражённый. – А я-то думаю, на кого вы так похожи! Сначала не поверил глазам, а теперь всё ясно.

Он на мгновение прикрыл рот рукой, будто не веря в собственные слова, а затем с неподдельным восторгом сказал:

– Пойдёмте со мной, мистер Миллер. Я вам кое-что покажу.

Они прошли в комнату, которая когда-то была кабинетом Алекса. Теперь она выглядела совершенно иначе. На стенах висели дипломы и сертификаты, связанные с научными достижениями Роберта. На рабочем столе лежала книга – мемуары, написанные Робертом уже после получения Нобелевской премии.

– Это его мемуары, – сказал Райли, передавая книгу Алексу. – Я думаю, вам будет интересно их почитать. Вы можете сидеть здесь столько, сколько потребуется. Я никому не позволю вас беспокоить. Я все еще не понимаю как и почему, но Вы мне потом все обязательно расскажете.

Райли удалился, всё ещё находясь в состоянии бурного восторга. Он размахивал руками, будто пытаясь сбросить избыток эмоций, и повторял сам себе: – Алекс Миллер! Невероятно! Фантастика! Вот это да! – Его голос звучал громко, а движения были настолько экспрессивны, что пара посетителей, находившихся неподалёку, остановились и удивлённо посмотрели на него.

Один из посетителей подошёл ближе и спросил: – Что случилось, мистер Райли?

Смотритель музея, не скрывая воодушевления, ответил: – Вы только представьте! Нашёлся отец Роберта Миллера! Он сейчас сидит в кабинете!

Посетители на мгновение замерли, а затем их лица озарились восторгом. – Невероятно! Алекс Миллер? Здесь?! – говорили они, переглядываясь, словно не веря своим ушам.

Алекс сидел в уютном кресле у рабочего стола. Перед ним лежала книга в тёмно-синем кожаном переплёте с золотыми буквами на обложке: «Мемуары Роберта Миллера, 2074 год». Ещё не открывая её, Алекс провёл пальцами по обложке, чувствуя, как его переполняют странные, смешанные чувства. Его сын… его мальчик, которому было всего 15 лет, когда Алекс исчез. Теперь этот мальчик, судя по всему, стал великим человеком, удостоенным звания, о котором Алекс и мечтать не мог.

Он открыл первую страницу, и его взгляд упал на посвятительную надпись: «Моим родителям, чей пример любви и преданности вдохновил меня на всё в этой жизни. Спасибо, папа и мама.» Эти слова заставили сердце Алекса сжаться. Он невольно наклонился ближе, словно надеясь почувствовать присутствие сына.

Перелистывая страницы, он читал откровенные размышления Роберта о своей жизни и научных свершениях. Уже на первых главах Алекс ощутил, как слёзы начинают наворачиваться на глаза.

«Моя научная деятельность посвящена моим родителям, отцу, который пропал, когда мне было всего 15 лет и маме, которая также исчезла через год после отца. Многие утверждали, что они сбежали, устав от безысходности, что они оставили меня, потому что не видели выхода из нашей бедности. На месте их исчезновения не было найдено ни крови, ни следов насилия. На месте исчезновения отца нашли лишь его портфель с его документами и пакет с продуктами. А на месте исчезновения матери вообще ничего. Этих фактов хватило для слухов, что они могли уехать, чтобы начать новую жизнь. Ходили истории, что отец уехал в другой город и прикинулся человеком без памяти, где создал себе новую личность. А мать от безысходности тоже сбежала куда глаза глядят. Но я никогда в это не верил. Я знал, как сильно они нас любили. Они были готовы на всё ради нас всех, ради семьи, но точно не оставить меня одного с сестрой в этом мире на произвол судьбы.»

Каждое слово резонировало в душе Алекса. Ему пришлось прерваться, чтобы утереть слёзы. Он вспоминал те дни, когда его семья была вместе, и гордость за сына смешивалась с болью утраты.

Роберт подробно описывал свои размышления о расследовании исчезновения отца, которое, по его мнению, было проведено халатно. «Я видел видеозапись на компьютере матери с уличной камеры наблюдения, где показано, как отец идёт под дождём. Машина окатила его грязной водой, он сделал шаг назад, упал в кусты, и больше никто его не видел. В момент падения на записи была вспышка света. Следователи списали это на помехи оборудования, но я знал: это не так.»

Алекс застыл. Он помнил тот день. Помнил холодный дождь, машинный шум, как его мир внезапно перевернулся. Его сердце билось всё быстрее, пока он продолжал читать.

Роберт писал, что после исчезновения отца их жизнь стала гораздо сложнее. Мать вынуждена была устроиться на сменную работу, чтобы обеспечить семью, пока сам Роберт оставался дома, присматривая за маленькой сестрой, когда мама уходила на смену.

Спустя год, мать пошла на место, где пропал отец, чтобы помянуть его и оставить цветы на месте исчезновения отца. Но и она пропала в том же самом месте. Следователи не особо хотели заниматься расследованием, и дело быстро записали в "cold case". Что породило еще больше слухов о том, что мать просто бросила своих несовершеннолетних детей.

Роберт также писал, что после этого его и сестру усыновила состоятельная семья, которая поддержала Роберта в научных стремлениях и помогла стать великим ученым. Роберта с сестрой усыновили и увезли в Сан-Франциско, их жизнь будто началась заново. Город был яркий, живой, совсем не похожий на родные улицы с выцветшими фасадами и пустыми окнами. Сестра – Элис – со временем прочно обосновалась там, устроила свою спокойную жизнь, не стремясь возвращаться в прошлое. А вот Роберт, несмотря на все успехи, никогда не забывал тот заброшенный дом, тот мёртвый район, где в детстве всё рухнуло сразу – и семья, и надежды, и сам город.

Когда он стал учёным, когда изобрёл репликатор в 2066 году в возрасте 56 лет, первым делом он не поехал в столицу, не остался в Силиконовой долине, а вернулся. Дом встретил его так, как будто ждал – мёртвыми стенами, покосившейся крышей и ржавыми остатками былой жизни. Улица, где он когда-то играл в мяч и ждал отца с работы, была мертва: дома с выбитыми окнами, трещинами на стенах, заросшие дворы. Город походил на музей руин – город-призрак, где ещё теплилась жизнь лишь в одном небольшом районе: там жили люди, которые либо не могли уехать, либо не хотели. Настоящие – упрямые, преданные, измученные.

Роберт восстановил свой дом. Позвав на помощь друзей, не закупая материалы – просто включив репликатор, шаг за шагом, создавая заново каждый кирпич, каждую балку, каждую дверную ручку. Он со своими соратниками собрал дом так, как собирают жизнь из обломков: бережно, по памяти. Этот дом стал не просто жилищем – он стал символом. Люди начали приходить, смотреть, интересоваться. А потом началось главное – он основал Институт квантовых исследований, прямо здесь, в этом городе, где раньше были только безработица и заброшенность.

С тех пор город начал оживать. Репликаторы заменили устаревшие заводы, дали людям возможность создавать, а не покупать. Появились школы, мастерские, кафе. Те, кто когда-то бежал из города, стали возвращаться. Те, кто остался – впервые за долгое время начали мечтать. Дом, который когда-то был на грани исчезновения, стал музеем. А город, который собирался уйти в историю, стал её частью – как пример того, как один человек может вернуть жизни не только себе, но и целому миру.

Роберт никогда не сомневался в отце и матери и не верил слухам о том, что они якобы сбежали, оставив семью. Его вера в кровных родителей оставалась прочной, и он всегда сохранял память о них как о любящих отце и матери.

«Я начал свои собственные поиски. Мне нужно было понять, что случилось с мамой и отцом. Тогда у меня ещё не было ни ресурсов, ни поддержки – только старый компьютер и собственная одержимость. Чтобы добыть записи исчезновения, мне пришлось действовать нелегально. Я использовал свои навыки программирования, которые развивал в одиночку с самых юных лет. Я знал, как устроены городские системы – раньше тайком подключался к школьным серверам, экспериментировал с базами данных, пока другие проходили мимо. Так я смог взломать архив городского видеонаблюдения, получить доступ к записям с камер, которые официально считались удалёнными или повреждёнными. Скачав их к себе на компьютер, я покадрово изучал каждое видео. И чем глубже я вглядывался, тем яснее становилось: эта вспышка света – не сбой. Я стал изучать другие случаи подобных исчезновений, начал интересоваться квантовыми теориями. Эффект Манделы, кот Шрёдингера, двухщелевой эксперимент с электронами – всё это увлекло меня, втянув в науку, о которой я даже не подозревал.»

Алекс улыбнулся сквозь слёзы. Роберт, его Роберт, из обычного мальчишки-геймера и компьютерного гика превратился в гения, движимого любовью и верой в отца.

Читая дальше, Алекс узнал, как стремление разгадать исчезновение родителей сделало Роберта из среднестатистического школьника отличником. Его выдающиеся успехи в естественных науках привлекли внимание школьных преподавателей, которые рекомендовали его для участия в научных конкурсах. Участие и победы в этих конкурсах позволили Роберту зарекомендовать себя как перспективного молодого учёного, и Массачусетский технологический институт отметил его таланты. При отборе Роберту была предложена стипендия, которая позволила ему полностью сосредоточиться на обучении.

На пути к созданию своей величайшей разработки Роберт внёс существенный вклад в развитие квантовых компьютеров. Прорыв в этой технологии стал основой для запуска моделей Искусственного интеллекта нового поколения, работающих на квантовых вычислениях. Эти усовершенствованные инструменты стали важнейшими помощниками в его исследованиях. В 2066 году, опираясь на эти достижения, Роберт создал первую работающую версию репликатора, который мог производить любые предметы, но исключительно из неорганических соединений. Это изобретение стало огромным прорывом в мире технологий и принесло Роберту Нобелевскую премию.

В книге подробно описывалось, как первый репликатор был громоздким устройством, занимающим целое помещение. Он буквально «пожирал» огромное количество энергии, что делало его крайне дорогостоящим в использовании. Проблему удалось решить только благодаря запуску коммерчески успешной модели реакторов ТОКАМАК для термоядерного синтеза, которые обеспечили человечество практически бесконечным источником энергии. Это позволило Роберту создать рабочий и функциональный экземпляр репликатора, несмотря на все первоначальные трудности.

«Только благодаря связке из квантового компьютера, искусственного интеллекта с квантовыми вычислениями, реакторов ТОКАМАК с «бесконечной» энергией и упорного труда мне удалось создать первый в мире ассемблер, который буквально может собирать что угодно, начиная с сырья и заканчивая сложными конструкциями», – писал Роберт в своих мемуарах.

Однако Роберт также упомянул, что усовершенствование репликатора не остановилось на его разработках. Другая группа учёных, опираясь на его труды, смогла улучшить технологию, сделав возможным создание предметов из органических соединений, включая продукты питания. Это открытие стало решающим в борьбе с проблемой голода по всему миру, предоставляя человечеству доступ к еде в неограниченном количестве.

Каждая страница книги показывала, что достижения Роберта были результатом его упорства и любви к семье. Последние строки мемуаров оказались особенно трогательными. «Я уверен, что квантовый мир позволяет сосуществовать бесконечному множеству вселенных. Следовательно, что в бесконечном множестве вселенных хотя бы в одной мои родители держат в руках эту книгу. Если вы это читаете, папа и мама, знайте, что я всегда любил вас. И где бы вы ни были, вы всегда со мной. Спасибо вам за всё.»

Алекс закрыл книгу, его лицо заливали слёзы. Он прижал книгу к груди, словно это был сам Роберт. Алекс не мог поверить своим глазам. Его сын создал нечто, что кардинально изменило человечество. Репликатор, который он видел в больнице, оказался изобретением Роберта. Его сердце было переполнено гордостью за сына, за его жизнь, за его труды. В то же время его душа разрывалась от боли осознания, что он пропустил всю жизнь сына и что его любимая жена тоже пропала и не известно где она оказалась.

Алекс увлёкся чтением мемуаров сына настолько, что не заметил, как за окном наступила ночь. Страницы книги словно оживали перед его глазами, заполняя пробелы в тех моментах жизни Роберта, которые он никогда не смог увидеть. Каждая строка была пропитана любовью и стремлением к пониманию, словно сын пытался воссоздать связь с отцом через свои записи. Алекс читал с такой жадностью, что не чувствовал ни голода, ни жажды. Он будто хотел впитать каждую букву, чтобы наверстать упущенное и на мгновение прикоснуться к жизни сына, прошедшей без него.

Внезапный стук в дверь кабинета вырвал Алекса из его мыслей. Он поднял голову и заметил, как открывается дверь. На пороге стоял мистер Райли. Его выражение лица было дружелюбным, но полным сочувствия.

– Мистер Миллер, я понимаю, что вы увлеклись, но уже довольно поздно, и мне нужно закрыть музей, – мягко произнёс он.

Алекс выглядел растерянным, словно не мог сразу вернуться к реальности. Он бросил взгляд на часы на стене, посмотрел на окно и действительно заметил, что время пролетело незаметно.

– Простите, я… не знал, – сказал Алекс, вставая. Затем его лицо помрачнело. – Но мне даже негде переночевать. У меня нет денег на гостиницу… или хотя бы на хостел.

Мистер Райли удивлённо поднял брови, но быстро справился с реакцией. Он явно не хотел задавать лишних вопросов и лишь дружелюбно улыбнулся.

– Ну что ж, тогда вы переночуете у меня, – просто предложил он. – Вы же, наверное, хотите поужинать и отдохнуть. Утром мы разберёмся с вашим вопросом о жилье.

Алекс удивился такому предложению, но в его глазах появилось выражение благодарности. – Спасибо. Это очень любезно с вашей стороны.

Райли только махнул рукой, словно это не заслуживало особого внимания, и кивнул в сторону выхода. – Я живу тут совсем рядом, пройдемся немного пешком, нагуляем аппетит, – с лёгкой улыбкой предложил он. Затем мистер Райли тихо рассмеялся, и Алекс тоже невольно усмехнулся, чувствуя, как напряжение постепенно уходит.

– Эх, мистер Миллер, путешественник во времени, – добавил Райли, его голос звучал с добродушной ноткой. – Я когда вас увидел, не мог понять, кого вы мне напоминаете. Теперь то все понятно. Ну, сегодня я вас не буду нагружать. Завтра всё расскажете, – заключил он, подмигнув.

Они вместе покинули музей, и Алекс, оглянувшись на старый дом, заметил, как свет в окнах гаснет один за другим, погружая его в темноту. Но эта темнота казалась ему уже не такой пугающей, потому что впервые за долгое время он почувствовал, что кто-то готов протянуть ему руку помощи.

Глава 5. Устройство нового мира

Алекс и Том сидели за небольшим деревянным столом, ужиная в почти полной тишине. Том выглядел так, словно его буквально распирало от желания задать тысячу вопросов, но он сдерживался, уважая личное пространство своего гостя. Чтобы избежать неловкости, он вдруг сказал:

– Знаете, мистер Миллер, дома я вовсе не мистер Райли. На работе – да, но для вас просто Том.

Алекс поднял взгляд от своей тарелки.

– Ну тогда, Том, зовите меня просто Алекс.

Том усмехнулся, довольный тем, что лед наконец тронулся. Но дальше разговор не продвинулся. Алекс погрузился в свои мысли, откуда Тому было не под силу его вытащить. Ужин закончился, и мужчины пожелали друг другу спокойной ночи.

Алекс долго лежал на кровати, перебирая в голове все события последних дней. Мысли кружились вихрем: его семья, жизнь сына, мир будущего… В груди бурлила смесь из гордости и тоски, не давая покоя. Лишь под утро природа взяла своё, и он провалился в глубокий сон.

На следующий день Алекса разбудил громкий звук. Что-то металлическое с грохотом ударилось о твёрдую поверхность. Он вскочил с кровати, немного дезориентированный, и вышел на кухню. Там Том, прислонившись к столешнице, держал в руках металлическую крышку.

– Ох, прости! – засмеялся Том. – Знаешь, иногда я развлекаю себя, кидая мусор в утилизатор. Сегодня слегка промахнулся. Я забыл, что я не один.

– Утилизатор? – Алекс бросил взгляд на странный агрегат в углу кухни.

– Ну да, – Том пожал плечами. – Мне проще производить еду сразу с посудой, чем мыть её. Поэтому после еды я просто выкидываю тарелки и столовые приборы в утилизатор.

Алекс нахмурился. – Ты производишь еду с посудой?

Том кивнул. – Ага. Утилизатор разбирает мусор на атомы, а встроенный репликатор использует их для создания новых предметов. Если хочешь, может даже создавать вещи прямо из молекул воздуха. Но так мы решили проблему мусора. Теперь ни одной свалки в мире нет.

Алекс удивился. – И что, всё перерабатывается?

– Абсолютно.

Они присели завтракать. Еда была разнообразной, свежей и вкусной. Том продолжал улыбаться, но вскоре не выдержал.

– Алекс, так что с тобой произошло? Как ты попал сюда? Тебя похитили инопланетяне? Или правительство решило заморозить тебя в рамках какого-то эксперимента?

Алекс рассмеялся. – Нет, Том, ничего такого. Всё, что я помню, – это то, как я шёл под дождём, упал в кусты, ударился головой… и оказался в будущем.

– Понял, – кивнул Том, хотя в его взгляде было заметно сомнение. – А что ты вчера говорил про деньги? Что это вообще такое?

Алекс удивился. – Ты не знаешь, что такое деньги? Это платежные средства. Мы работаем, получаем деньги, а потом используем их, чтобы купить еду, одежду, оплатить жильё и тому подобное.

– Ах, точно! – Том щёлкнул пальцами. – Читал когда-то в старых книгах. Там тоже упоминались деньги. Тогда мне это казалось странным, если честно.

– И правильно, что казалось, – улыбнулся Алекс.

– Но на самом деле тебе не о чем беспокоиться, – заверил его Том. – У нас всё бесплатное: еда, жильё, транспорт, одежда… и вообще всё.

Алекс засмеялся.

– Что такого смешного? – поинтересовался Том.

– Да всё нормально. Просто только сейчас осознал, почему врачи так странно смотрели на меня. Наверное, подумали, что я совсем с ума сошёл, когда начал говорить про кредиты и страховки.

Том улыбнулся и кивнул. – Ну да. Ты когда вчера про деньги заговорил, я сначала подумал: "Что за бред?". Но теперь тебя понимаю.

Алекс задумался. – Погоди, а если у вас всё бесплатно, что заставляет людей работать?

– Ничто, – честно ответил Том. – Люди работают потому, что хотят, потому что им это нравится. Для многих работа – это их хобби. Как для меня музей. Ну и просто многие люди хотят быть полезные обществу.

– А кто тогда полы моет, мусор убирает? Эта работа точно не может кому-то нравиться. – Алекс прищурился.

– Про мусор ты забыл? Мы его утилизируем, – засмеялся Том. – Сейчас покажу.

Он специально уронил тарелку на пол, создавая настоящий беспорядок, и громко крикнул:

– Чаки, убери мусор!

Из маленькой комнаты выехал андроид. Его металлический корпус блестел, а за спиной были закреплены манипуляторы с разными инструментами. Робот собрал осколки и остатки пищи, вытер пол чем-то напоминающим швабру, а затем высыпал всё в утилизатор. Закончив, он спокойно удалился обратно.

– Вот так! – гордо заявил Том.

– Впечатляет, – удивился Алекс. – И хочешь сказать, что они еще улицы чистят?

– Точно. Сегодня ночью можем прогуляться, увидишь всё своими глазами.

После завтрака, когда в комнате повисла тишина, Алекс вдруг задал вопрос, который долго носил в себе:

– Том… а почему все так восхищаются Робертом? Я видел, как вы говорите о нём – с такой страстью, с уважением, будто он святой…

Том поставил стакан на стол и поднял глаза на Алекса. Его лицо озарилось живостью:

– Ты серьёзно спрашиваешь? Да ты что… Роберт – это не просто учёный. Он как Архимед, Ньютон, Эйнштейн… да нет, он круче. Он не просто открыл формулу или какой-то закон математики – он перевернул мир. Навсегда. Без него не было бы этого будущего. Без него мы бы всё ещё жили в грязи, боялись начальства, глотали таблетки по тысяче долларов и умирали от глупых болезней. Роберт подарил нам свободу.

Разговоры продолжались ещё долго. Алекс рассказывал о 2025 годе, а Том – о мире 2178 года.

После завтрака Алекс пошёл в ванную. Оглядывая комнату, он вдруг громко спросил:

– Том, а канализацию тоже роботы чистят?

Том громко рассмеялся.

– Нет, Алекс. У нас её просто нет. Все отходы утилизируются. Если в утилизаторе уже нет места и он не справляется, отходы перерабатываются в воду или воздух. Всё предельно просто.

Он сделал паузу, усмехнулся и добавил:

– Хотя, если, конечно, начать копать город где-нибудь под землёй, наверняка можно найти старые трубы. Остатки прежней системы. Но ими уже никто не пользуется – они давно стали частью истории.

Алекс только покачал головой, всё больше осознавая, насколько далёк этот мир от его прежней реальности.

После душа Алекс зашёл в гостиную и замер на мгновение. Том сидел на диване, держа в руках геймпад, а на огромном экране телевизора шла настолько реалистичная игра, что сначала Алекс решил, что это фильм. Лишь двигающиеся пальцы Тома на кнопках устройства подсказали, что это всё-таки видеоигра.

– Вот это да, – пробормотал Алекс, не отрывая взгляда от экрана.

Том услышал его, улыбнулся и тут же поставил игру на паузу. – Ты вчера говорил, что тебе негде жить. Давай поищем тебе жильё.

Алекс кивнул. – Давай.

Том дал голосовую команду своему домашнему виртуальному помощнику: – Найди доступное жильё поблизости.

Изображение на экране сменилось, и вместо игры появился интерфейс сайта для поиска жилья. На первый взгляд сайт был очень похож на современные аналоги начала 21 века, за исключением одного важного отличия: возле предложенных квартир и домов вместо цен были указаны надписи «Свободно» или информация о том, через какое время жильё станет доступным.

Алекс удивился. – Ого, а откуда система знает, когда будет свободная квартира или дом?

Том начал объяснять, не отрываясь от прокрутки списка предложений:

– Люди в нашем мире любят путешествовать. Они заранее планируют свои поездки и вносят графики в систему. Единая база данных всё это обрабатывает и показывает, когда жильё будет свободным. Ну и к тому же, люди не сильно цепляются за свои квартиры. Всё, что им нужно, они могут взять с собой: ценные вещи, а еду и одежду легко воспроизвести в любом ассемблере. Поэтому многие постоянно меняют места проживания.

Он на секунду оторвался от экрана и, с улыбкой, добавил:

– Я ведь не только смотритель дома-музея. Мне самому всегда было интересно, как жили люди раньше. Я читал, что в двадцать первом веке путешественники таскали за собой огромные чемоданы, тяжёлые сумки, даже складные наборы одежды и аптечки. А сейчас – максимум небольшая сумка. Всё, что тебе может понадобиться, можно сделать в любом репликаторе в любом общественном месте.

Алекс присвистнул:

– Неплохо. Просто… фантастика.

Том продолжил с энтузиазмом:

– Вот смотри. У нас через каждые тридцать-сорок миль между городами стоят придорожные гостиницы с кафе. Каждый может заселиться в свободный номер и сразу там, на месте, изготовить себе всё необходимое. В кафе – не только готовая еда из репликатора. Конечно, ингредиенты «печатные», но многие люди любят готовить сами. Для таких в кафе есть полноценные кухни, посуда, даже гриль и духовые шкафы. Хочешь – готовь, не хочу – заказывай.

Он сделал паузу и добавил с улыбкой:

– А если все номера заняты – не беда. Одежду, зубную пасту или даже плед ты можешь сделать прямо в кафе, а переночевать в надувной палатке, которую также собираешь в репликаторе. Рядом с каждой гостиницей есть оборудованные кемпинги – с подогревом, душем и безопасной зоной. Некоторые, знаешь, даже специально ночуют в палатках – ради атмосферы. Мол, романтика. Звёзды над головой, лёгкий шум ветра… всё как в древних фильмах.

Алекс широко улыбнулся:

– Ты точно музейный хранитель? Такое ощущение, будто ты сам половину жизни скитался по этим маршрутам.

– Не поверишь, – рассмеялся Том. – Половину – нет, но десяток ночей в палатке я себе устроил. По собственному желанию. С вином, гитарой и под закат… это того стоит.

В этот момент Том остановился на одном из предложений и взмахнул рукой. – Вот, – радостно воскликнул он, – в доме через дорогу есть свободная квартира. Пойдём посмотрим.

Алекс кивнул, и они вышли из дома. Пока они шли, Алекс оглядывал улицы, но в какой-то момент его взгляд остановился на руках Тома. Он не выдержал и спросил: – Я стесняюсь спросить, а что случилось с твоими руками? Авария была?

Том чуть улыбнулся. – Нет, я сам захотел поставить киберпротезы. В юности я увлекался видеоиграми и заработал туннельный синдром на одной руке. Боль хоть и была терпимой, но доставляла неудобства. Тогда я решил заменить руки на кибернетические. Знаешь, я даже подумывал заменить ноги, но люблю долгие пешие прогулки. Это даёт мне особенное ощущение. Может, когда стану совсем старым, тогда задумаюсь и о ногах.

Алекс недоверчиво покачал головой. – Это так просто?

– Абсолютно, – подтвердил Том. – Киберхирурги творят настоящие чудеса.

– Киберхирурги? – переспросил Алекс.

– Ну да. Они есть в каждой больнице, – с улыбкой пояснил Том.

– Странно, я таких не видел, когда был в больнице, – задумчиво сказал Алекс.

– Так ты, наверное, был в обычном отделении, а не в хирургическом. В хирургическом есть специальные системы: под потолком висят манипуляторы-щупальца, работают камеры, сканеры и прочее оборудование. Киберхирург делает любые операции самостоятельно, без помощи ассистентов. Захочешь – сердце пересадит, захочешь – ноги кибернетические пришьёт.

– Уму непостижимо, – тихо произнёс Алекс.

– И все необходимые детали, вплоть до органов, он изготавливает прямо в операционной.

Алекс улыбнулся. – Ну это я уже знаю.

Пока Алекс и Том шли по улице, он обратил внимание, что многие прохожие имеют киберпротезы. Некоторые заменили только руки, как у Тома, у других были кибернетические ноги, а у некоторых – и руки, и ноги одновременно.

– Я смотрю, тут много людей ставят себе протезы вместо настоящих конечностей, – задумчиво сказал Алекс.

– О да, – ответил Том, – будущее за трансгуманизмом.

– Трансгуманизм? – переспросил Алекс. – Я раньше слышал это слово, но никогда не задумывался, что оно значит.

– Ну, если коротко, то это превращение человека в киборга, – пояснил Том.

– Ммм… а зачем? – поинтересовался Алекс, всё ещё недоверчиво смотря на окружающих.

– Ну, сам представь: ты не стареешь, не болеешь, не устаёшь. Если что-то сломалось, то можно легко дома заменить или починить. Вечный прогресс, – спокойно ответил Том.

– Ну как-то сомнительно всё это, – скептически заметил Алекс.

– Каждому своё, Алекс, – с лёгкой улыбкой произнёс Том. – Кому что ближе к сердцу. Здесь каждый отвечает за себя, самовыражается как хочет. Главное, чтобы это не вредило остальным. Поэтому у нас такое разнообразие людей сейчас.

Разговор оборвался, когда они подошли к нужному дому. Том вызвал лифт, и они поднялись на девятый этаж. На входе в одну из квартир Том достал смартфон, открыл приложение и нажал кнопку. Дверь автоматически открылась, и они вошли внутрь.

Квартира оказалась просторной и современной. Это было нечто совершенно отличное от жилища, которое Алекс оставил в 2025 году. Светлая, идеально чистая гостиная с мягкой мебелью располагалась прямо напротив входа, её украшали большие панорамные окна, из которых открывался захватывающий вид на зелёные улицы города. Полы были выполнены из блестящего материала, напоминающего мрамор. В квартире было несколько спален, кухня с продвинутым оборудованием и просторная ванная комната. Каждая деталь – от идеально гладких стен до продуманного освещения – говорила о высокотехнологичности и комфорте.

– Это будет твоё новое жилище, Алекс, – сказал Том, улыбаясь. – Удобно, правда?

– Да… – выдохнул Алекс, всё ещё осматривая квартиру с восхищением и не веря, что за все это ему нет нужды платить ни цента. Скажи ему, еще месяц назад, кто-нибудь, что он все это увидит, Алекс ни за что бы не поверил и поднял бы на смех говорящего.

Том подошёл к встроенному ассемблеру и дал ему команду через свой смартфон. Через несколько секунд из устройства вышли новенький смартфон и планшет.

– Держи, – Том передал технику Алексу. – Они пригодятся тебе для управления устройствами дистанционно. Здесь почти всё можно настроить через них.

Алекс взял устройства в руки, удивлённый их лёгкостью и изящным дизайном. Он повертел в руках тонкий, почти невесомый планшет. Экран был матовым и на ощупь напоминал шёлк. Не было ни кнопок, ни разъёмов для зарядки – лишь идеально гладкая поверхность. Смартфон же и вовсе был похож на прозрачную пластинку дымчатого стекла, которая чуть теплилась в ладони, будто живая. Алекс попытался представить, как такое устройство могло бы работать без видимых источников питания и как им вообще можно управлять. Это казалось большим волшебством, чем даже репликатор еды.

– Спасибо, Том. Это… невероятно.

– Изучай технику, отдыхай. У тебя тут всё есть. «А я сейчас пойду на работу в музей», —сказал Том, собираясь уходить. – Но не переживай, я зайду за тобой сегодня в десять вечера, и мы прогуляемся по ночному городу. Ты увидишь, как наш город оживает ночью.

– Хорошо, – сказал Алекс. – Спасибо, Том. И за помощь, и за всё остальное.

Том только махнул рукой, улыбаясь. – Это ничего, Алекс. Увидимся вечером.

Глава 6. Первый день свободы

После того как Том ушёл, Алекс остался в тишине просторной квартиры. Неловко переминаясь с ноги на ногу, он оглядывал новое жилище. «Что ж, здесь определённо уютнее, чем в больнице», – пробормотал он, но одновременно с этим чувствовал странную пустоту. Несколько минут Алекс бездумно бродил по комнатам, садился на мягкий диван, затем пересаживался на кухонный стул, а затем и вовсе прилёг на огромную кровать. Однако долго оставаться в таком состоянии он не мог. «Ну что ж, хватит страдать, пора освоиться», – сказал он самому себе, подбадриваясь.

Первым делом Алекс решил изучить технику, которой была напичкана квартира. На столе его ждал новенький планшет, а рядом лежал смартфон. Алекс осторожно взял в руки устройства, словно боялся случайно их сломать. После нескольких минут раздумий он включил планшет, и яркий интерфейс приветствовал его. На экране появилось сообщение: «Добро пожаловать, Алекс! Мы рады, что вы здесь. Готовы начать настройку?»

Алекс решил проверить возможности голосового управления. С помощью пошагового инструктажа он быстро разобрался с настройками. Вскоре голосовой помощник ожил и стал верным напарником.

– Включи свет в гостиной, – произнёс Алекс.

Спустя мгновение комната наполнилась мягким светом. Алекс, довольный результатом, поднял руку, будто бы приветствуя невидимого друга. Затем, с лёгким волнением, он добавил:

– Включи музыку.

На секунду повисла тишина. Затем голос ассистента раздался из динамиков:

– Какой стиль музыки вы предпочитаете, Алекс?

– Что-то лёгкое… рок. Только не тяжёлый. Ни хард, ни металл. Просто приятные гитарные рифы, живой вокал, может немного атмосферного звучания.

– Уточните, из какого периода?

Алекс усмехнулся:

– Период с семидесятых годов двадцатого века и первая четверть двадцать первого века. Там было много хорошего – и по духу, и по звучанию.

– Принято. Начинаю подбор трека по параметрам: рок, без агрессивного звучания, период – 1970–2025 годы. Включаю.

И тут началась магия: из динамиков зазвучал один из любимых хитов – с мелодией, которая мягко развернулась в пространстве, заполняя комнату ощущением уюта и лёгкой ностальгии. Алекс улыбнулся, узнав первые аккорды. Эта песня напомнила ему о юности, о тех временах, когда подобные мелодии звучали на концертах, в наушниках, на фоне поездок и встреч.

– Неплохое начало, – сказал он самому себе и, закрыв глаза, слегка покачал головой в такт музыке.

Но встроенный ИИ не ограничился лишь воспроизведением старой музыки. Алекс заключил с ним «сделку»: помощник начал генерировать новые треки, адаптированные под его вкусы. Помимо этого, искусственный интеллект предложил композиции 2170-х годов.

Алекс вздохнул, слушая одну из них – лёгкий прогрессивный рок с атмосферными гитарными партиями и нежным, почти медитативным вокалом.

– Хорошо звучит… – пробормотал он. – Очень даже хорошо.

Он задумался, глядя в потолок, где от световых панелей отражались мягкие оттенки мелодии.

– Интересно, – произнёс вслух. – Раз в этом времени нет денег, значит, и нет всей той индустрии, которая в моё время выжимала творцов до последней капли. Продюсеры, менеджеры, агрессивный маркетинг… Песни создавались по шаблону: чтобы продавались, чтобы «заходили» в чартах, чтобы нравились алгоритмам, а не людям.

Он усмехнулся:

– А сейчас? Музыканты просто творят. Без оглядки на рейтинг. Без требований контрактов. Они создают музыку для души, и её действительно можно услышать – не рекламный слоган, а настоящую душу, вложенную в каждую строчку, каждый аккорд.

Мелодия сменилась, и из динамиков зазвучала композиция, похожая на живое выступление – с чуть шероховатым голосом и гитарой, будто записано на одном дыхании.

Алекс поднял брови:

– Вот таких в моё время называли бы «неконкурентоспособными». А теперь – это самоценность. Наверное, нет уже и этих звёзд-выскочек, которые на сцене только рот открывали под фонограмму. Не ради лайков, не ради хайпа, а потому что хочется. Потому что можешь. Потому что внутри горит.

Он замолчал, прислушиваясь к новым нотам, и добавил почти шепотом:

– Даже репликаторы не убили искусство. Наоборот – вернули его к истокам. Освободили.

Алекс не удержался и попробовал поуправлять другими устройствами. «Включи душ», – произнёс он, не заходя в ванную. Оттуда тут же послышался звук льющейся воды. Он выключил воду, затем снова включил, будто проверяя, не откажется ли квартира выполнять его команды. С детским задором Алекс игрался с освещением, меняя яркость и цветовые оттенки, и даже испытал телевизор, попросив показать ему фильмы разных эпох.

Следующим пунктом в его программе освоения стал репликатор. Алекс решил, что настало время пробовать мечты «на вкус». Воспользовавшись каталогом блюд, он заказал всё, о чём когда-либо мечтал. Начал он с бургера, который однажды видел в рекламе: тот был гигантским, с двойной котлетой, свежими овощами и соусом, который тек так аппетитно, что Алекс только и думал о том, как бы его попробовать. Сделал первый укус, закрыл глаза, чтобы прочувствовать вкус, а затем радостно выдохнул: «Вот это да!». Однако на этом он не остановился. За бургером последовал японский рамен, потом итальянская паста с морепродуктами, мексиканское тако и даже швейцарский шоколад. Алекс успел попробовать почти всё, что видел в фильмах или слышал от знакомых.

Под конец гастрономического марафона, когда еда уже не лезла в набитое пузо, Алекс лениво осмотрел кухню. На поверхностях столов, шкафов и полок не осталось ни одного свободного участка – всё было заставлено тарелками с едой, от каждого блюда он сделал лишь один укус. Алекс задумчиво провёл рукой по подбородку и вслух произнёс: «Ну и что со всем этим делать?» Затем, будто найдя решение века, хитро улыбнулся: «Ах да, утилизатор!» После чего, не теряя времени, принялся утилизировать блюда, не забывая отправлять в переработку и тарелки, и столовые приборы. Через несколько минут кухня вернула свой первоначальный чистый и уютный вид, а Алекс облегчённо выдохнул: «Эх, жаль, с желудком такой трюк не прокатит…» расстёгивая пуговицы на брюках он уселся на диван с видом довольного короля.

С полным желудком и лёгкой усталостью Алекс позволил себе расслабиться. Он задумался о том, насколько другой стала его жизнь. «Пожалуй, я могу привыкнуть к этому будущему», – заключил он с улыбкой, чувствуя, что это только начало его приключений.

Проведя некоторое время на диване, Алекс почувствовал себя отдохнувшим. Но сидеть без дела стало скучно. Он подумал, что стоит найти занятие, которое увлечёт его до вечера. Внезапно он вспомнил, как Том накануне играл в видеоигру на телевизоре. Эта мысль зажгла в нём детское любопытство. «Может, и мне попробовать?» – задумался Алекс. Однако, живя в 21 веке, он хотел не просто играть с геймпадом. Его всегда привлекала идея виртуальной реальности, но в те времена такие устройства казались недосягаемой роскошью, по крайней мере для его семьи. Не то чтобы они с семьёй не могли их себе позволить. Но родители, а позже и он сам, считали это ненужной тратой денег. И всё же мечтать Алекс никогда не переставал.

Теперь же перед ним открылась настоящая возможность испытать мечту на деле. Поднявшись с дивана, он с азартом произнёс: «Голосовой помощник, подскажи, какие здесь есть гаджеты для видеоигр с виртуальной реальностью?» ИИ откликнулся мгновенно, показывая перед ним голографическое меню.

Алекс начал изучать список. Оказалось, что современный набор включал:

Очки виртуальной реальности, которые выглядели как изящные и лёгкие солнцезащитные очки. Они передавали аудио- и визуальную информацию, фиксировали положение головы и направление взгляда, создавая полное погружение в игру.

Перчатки тактильной передачи – тонкие, почти невесомые, будто обычные тканевые, но с микроскопическими датчиками. Они передавали реалистичные тактильные ощущения, точно считывая каждое движение рук и пальцев.

Специальный коврик – мультифункциональное устройство, напоминающее несколько соединённых воедино частей. Коврик собирался как пазл и имел крепления, не позволяющие игроку выбежать за его пределы в реальной жизни. Виртуальные движения не ограничивались: игрок мог бегать, прыгать, кувыркаться, ползти по-пластунски, не чувствуя никаких преград.

Имитаторы оружия – высокотехнологичные устройства, выполненные в виде различных типов вооружения. Они были компактными, но поражали своей проработкой до мельчайших деталей: каждая кнопка, каждая выемка, каждая линия – как у оригинального прототипа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.