Руслан Новиков
Пока не вернусь…

Часть первая. Берега детства

Жизнь измеряется не годами, а мгновениями. Эмоциональными вехами, в которых зарождаются новые истории, меняющие людские судьбы. Для Льва и Софьи таким первым мгновением стало лето, пахнущее спелой черешней и пылью проселочных дорог. Им было по десять лет, и весь мир умещался в границах их тихого городка, затерявшегося среди холмов и рек. Родители Софьи только что переехали. До начала учебного года было еще полтора месяца. И девочке нечем было заняться.

Лев, как и всегда до этого, сидел под дубом, упорно выводя в блокноте неровные строчки. Здесь не было слышно отцовских разговоров о моторах и чертежах, его вечного «займись делом». Для отца стихи были «писульками», не стоящими мужского внимания. Но для Льва блокнот под сенью дуба был единственным местом, где он мог быть собой. Широкая крона надежно скрывала его от окон родительской квартиры, а успокаивающий шелест листвы заглушал весь остальной мир.

Так случилось, что новый дом для Софьи окнами выходил как раз на этот дуб. Когда она увидела погруженного в свои мысли и что-то пишущего мальчика, любопытство в ней взяло вверх, и девочка отправилась его утолять.

– Привет! Я – Соня! Давай дружить! – Без тени стеснения выпалила Софья.

Лев поднял удивленные глаза на белокурую девчушку, что стояла перед ним в белой футболке и джинсах. Он был настолько обескуражен, что смог выдавить из себя только короткое: «Давай…».

Так началось их общение, которое после переросло в крепкую дружбу. Они часто убегали вдвоем на край деревни и придумывали себе занятие понятное только им. До этого вечно хмурной Лев стал все чаще попадаться на глаза людям с улыбкой на лице.

Лев был худощавым мальчиком с серьезными глазами, зачастую погруженным в себя. С собой у него всегда был потрепанный блокнот, куда записывались приходящие порой в голову строчки, складывавшиеся в стройные стихи. Он никогда особо не старался выделяться. К спорту душа не лежала, хватало того, что отец заставлял его делать зарядку по утрам. А вот зарыться в учебники было милым делом. Сонька же была его прямой противоположностью – солнце в человеческом обличье. Всегда впереди, когда дело касалось спортивных соревнований в школе, бежала что есть силы за мячом, падала, но все равно с продолжала гнаться за победой с улыбкой на лице. Ее смех звенел громче колокольчика на велосипеде, на котором она носилась с ветерком, оставляя позади скучные уроки и родительские наказы.

В один из дней она решила показать Льву все, что умеет, и начала наворачивать круги вокруг дуба на своем новеньком «Каме». Отпустив руль в самый неподходящий момент, она не заметила торчащий из земли камень.

Раздался сухой, щемящий хруст. Девочка кувыркнулась через руль, но тут же вскочила на ноги, отряхивая сбитые коленки. Однако велосипед… Переднее колесо, ударившись о камень, скривилось в неестественной улыбке, как у грустного смайлика. Цепь теперь уныло свисала с рамы.

Соня замерла, не в силах произнести ни слова. На глазах наворачивались слезы. Она присела на корточки, бессильно проводя пальцами по погнутому ободу. Весь ее задор, вся энергия, казалось, вытекли.

Лев молча оценил ситуацию. В механике он разбирался плохо – отец, конечно, брал его с собой в гараж, но кроме умения держать фонарик Лев ничего не перенял. Однако вид готовой разрыдаться Сони заставил его сделать шаг вперед.

– Давай попробуем починить, – тихо, но твердо сказал он.

Они вдвоём, пыхтя, закатили велосипед в старый сарай на окраине её двора. Лев нашёл старый молоток с облезлой ручкой и принялся аккуратно стучать по ободу, стараясь вогнуть его в обратную сторону. Каждый удар отзывался в ладони тупой болью, но он стиснул зубы и продолжал.

Соня, зажмурившись, но с храбрым видом держала колесо, изо всех сил стараясь удержать его в неподвижности. При каждом ударе её пальцы вздрагивали, но она не отпускала обод.

– Сильнее? – сквозь зубы спросил Лев, уже покрываясь испариной.

– Немного… нет, стой! – она открыла один глаз, следя за движением металла. – Теперь аккуратнее, тут уже выравнивается…

Когда последняя вмятина поддалась, Соня осторожно покрутила колесо. Оно всё ещё слегка виляло, но уже выглядело вполне достойно.

– Лёва, смотри! – она повернулась к нему, и её лицо, испачканное пылью и следами слёз, сияло таким облегчением, что у него перехватило дыхание. – Почти как новое!

Лев смущённо покраснел. Слышать похвалу за что-то практическое ему почти не доводилось.

– Цепь ещё… – пробормотал он и принялся натягивать её вместе с Соней.

Пальцы быстро покрылись липким солидолом, но они работали вместе, пока цепь не легла на своё место. Соня осторожно нажала на педаль – после короткого скрежета велосипед послушно покатился.

Она спрыгнула и обняла Льва, который тщетно пытался оттереть руки о штаны.

– Спасибо, – сказала она, глядя ему прямо в глаза. И в этом одном слове было больше, чем просто благодарность за починенный велосипед.

Анна Георгиевна, его мать, была потрясена до глубины души, когда ее сын вернулся домой. Видеть мужа перемазанным в машинном масле она привыкла, но собственного сына – никогда. А в глазах отца ему на мгновение почудилось нечто новое – тень уважения.

С тех пор они с Соней всегда были вместе. Их дружба казалась незыблемой, как старый дуб на краю оврага. Они делились мечтами: он хотел стать писателем и в будущем написать книгу, она – открыть маленькую кофейню и путешествовать по всему миру. Казалось бы, две полные противоположности, но им было очень легко говорить друг с другом. Слова сами складывались в предложение и лились бесконечным потоком, пока на улицу уже не опускался вечер и наступала пора расходиться по домам. Лев, как и подобает имени, отважно провожал Соню, а после бежал домой со всех ног. Сердце его заходилось не от каждого шороха в темноте, а от одного-единственного – от сурового отцовского голоса, который мог прозвучать из-за двери. Отец опозданий не любил, и нагоняй был делом неизбежным.

Года сменялись друг за другом. Все в этом маленьком городке уже привыкли к виду пары ребятишек, которые всегда ходили рядом. Не было таких моментов, чтобы один из них был на улице без другого больше пяти минут. Им уже стукнуло по пятнадцать лет. Лев вытянулся, но в весе прибавил не так много, из-за чего казался еще более худощавым. Однако же в нем уже начинали проступать мужественные черты и руки становились крупными, как у его отца.

Никогда не думал Лев о Софье в ключе большем, чем просто о друге. Но вот, одним самым обыкновенным февральским утром, она почему-то изменилась. Как-то стала по-другому выглядеть. Очень красивая походка, стройная фигура, ниспадающие на плечи волосы, милый шрамик на лбу, историю о получении которого он знал досконально (как-то раз они решили поиграть с соседской собакой, но не учли, что собака играть не очень хотела). Все в ней выглядело иначе. Он еще не понимал, что она осталась той же, а вот в сердце Льва поселился тихий, но настойчивый трепет.

– Лёва, привет! – Софья, как всегда, сияла улыбкой и радостно помахала ему.

– П-привет… – Лев пробормотал, застыл на месте, а затем, покраснев до кончиков ушей, резко развернулся и зашагал в противоположную сторону.

– Эй, постой! Что случилось? – Соня легко догнала его и, схватив за рукав, заставила остановиться.

– Ничего! Всё в порядке, я просто… забыл кое-что! – Он не смотрел на неё, словно его спасательный круг был где-то на горизонте. – Вернусь через минуту!

Он ушёл так быстро, словно от него зависела судьба мира.

– Что это на него нашло? – тихо прошептала Соня, глядя ему вслед.

Когда Лев вернулся, его лицо было мокрым, а кожа отливала лёгкой синевой – этому явно поспособствовал холодный душ для лица. Но едва его взгляд снова упал на Соню, предательский румянец начал возвращаться, смывая все усилия.

– Сонь… Пойдём сегодня к озеру? – выдохнул он, не в силах больше сдерживаться.

– К озеру? – она смотрела на него с искренним изумлением. Побег, а теперь такое предложение? – Ты в порядке? На улице февраль, мы же замёрзнем.

– Там… там очень красивое место, – проговорил Лев, набравшись смелости и глядя ей в глаза. – Я давно хотел тебе его показать.

Улыбка медленно тронула губы Софьи, смягчая её недоумение.

– Ну, если ты так настаиваешь… Конечно, пойдём.

Чуть позже Лев плюхнулся на парту и стал ожидать окончания уроков. Они, как назло, тянулись, словно жвачка, прилипшая к ботинку в жаркий день и как бы ни старался отлепить ее от подошвы, все равно оставался след вязкой субстанции.

Лев по минимуму включался в разговор на переменах, ограничиваясь реакциями на, можно сказать, монологи Сони. День тянулся бесконечно долго. Прозвенел звонок с последнего урока. Домой шли также, большую часть молча. Соня, уже изучив характер Левы вдоль и поперек, не знала, что с ним и решила не выпытывать из него информацию. Сам расскажет. Ведь всегда все рассказывал…

Закинув домой портфель, Лев начал собираться. Начистил ботинки, проверил внешний вид куртки и причесался, хотя шапка все равно примяла все старания. Он набирался решимости все сказать сейчас. До встречи оставались считанные минуты. Они договорились встретиться у перекрестка, с которого дорога уходила вдаль к окруженному лесом озеру.

Место, которое выбрал Лев, было действительно красивым. Небольшой холм, с которого открывался вид на воду, скованную льдом и половину города не пользовался особой популярностью в виду того, что нужно было пробираться через бурелом, но Лев знал узкую тропинку сквозь густой лес. Раньше они с отцом часто ходили за елкой на Новый год по этим местам. Так и набрели на холм. Февральские дни все еще коротки, поэтому сумерки наступали очень быстро. В зареве закатного солнца стояли двое.

– Здесь так красиво… – Соня выдохнула струйку пара на замерзшие ладони.

– Да уж… – Лев не находил себе места, переминаясь с ноги на ногу.

– Ну? – девушка повернулась к нему. – Может, уже скажешь, что с тобой сегодня творится?

Лев судорожно глотнул воздух и мысленно собрался с духом. «Сейчас всё скажу!» Но едва его взгляд встретился с её, язык предательски запнулся, и вместо слов послышалось лишь невнятное мычание.

– Я не расслышала. Повтори, пожалуйста? – нахмурилась Соня.

– Давай пойдем… Темнеет, – пробормотал он, отводя взгляд.

Софья резко вздохнула.

– Ты меня сегодня окончательно запутал. Не хочешь – как хочешь. Идем.

И, развернувшись, она быстрыми шагами пошла вперед, даже не оглянувшись.

Казалось, что жизненные силы разом покинули Льва. Его плечи обвисли, а взгляд, еще недавно такой решительный, угас. Он не решался поднять глаза на уходящую спину и лишь безвольно поплелся за ней, чувствуя, как сгущаются сумерки.

С того дня дружба начала походить на весенний лед – вроде бы крепок, но уже готов проломиться под тяжестью невысказанного. Ему хотелось писать стихи только о ней, что он, собственно, и делал. Тайком, пока никто не видит, записывал в свой блокнот, который за все эти годы порядком износился. Теперь никому нельзя было его читать. Он ловил себя на том, что искал ее взгляд в школьном классе, а ее улыбка заставляла кровь приливать к щекам.

Он пытался признаться ей раз сто. Готовил речи, собирал букеты из одуванчиков, но в решающий момент язык будто прилипал к нёбу. Один раз он даже собрал красивый букет, чтобы встретить ее утром, но за миг до того, как она вышла, Лев не выдержал и убежал, сжимая кулаки настолько сильно, что стебли цветов переломились и рассыпались по дороге. Когда он остановился, в его руках были лишь обрывки некогда красивого букета. В нем бились два чувства: желание все выпалить как на духу о своих чувствах и страх того, что после признания их отношениям может прийти конец…

Часть вторая. Разъезд

Ребята стали чуть отстраненнее. Если раньше они делились всем, то теперь у одного из них было то, что он не открывал никому. Все чаще их стали видеть по отдельности. Их разговоры больше не длились часами. Всеми новостями оказалось возможно поделиться за пятнадцать минут. Между тем как разговаривать с другими ребятами было очень даже легко. Наедине же возникало чувство неловкости. Их по-прежнему тянуло друг к другу, но в то же время было желание поскорее обменяться необходимыми фразами и разойтись по сторонам.

Школа закончилась, как заканчивается хорошая музыка – последним аккордом, повисшим в тишине. Жизнь, как река, развела их по разным берегам. Софья, оставила детскую мечту про свою кофейню и уехала в областной центр изучать юриспруденцию, Лев, поддавшись давлению отца, поступил на инженера в северном городе. Они изредка обменивались сообщениями, но их письма были, как осенние листья – яркие, но уже без былого тепла. Каждая строчка от Льва была наполнена недосказанностью, он писал о лекциях, о городе, о новых знакомых, но главное так и оставалось за строкой.

Созванивались и того реже. За все время обучения было ровно пятнадцать звонков. Поздравления с днями рождения друг друга и пожелание всего хорошего на Новый год.

С того момента как они виделись в последний раз прошло уже шесть лет. Им было по двадцать четыре, когда они снова встретились в родном городе. Оба – уже другие, с университетскими дипломами и несбывшимися детскими мечтами. Лев успел отслужить год в армии и теперь работал в проектном бюро. Отработав первые полгода, он решил навестить родителей. Пиджак был закинут на плечо, и по этой пыльной дороге он шёл уже не школьником, а повзрослевшим мужчиной.

Увидев его в окно, Анна Георгиевна выбежала в халате, чтобы обнять. Она так боялась, что он снова уедет, как тогда, после армии, задержавшись всего на пару дней. На этот раз она не хотела отпускать его никуда.

Софья, взяв также небольшой отпуск на практике, готовилась к написанию магистерской диссертации и домашнее окружение помогало ей лучше концентрироваться. Их встреча была совершенно случайной. После разговоров с матерью, ноги потянули Льва по знакомым, но уже немного чужим дорожкам, к старому дубу. Он прошелся вокруг него. Некогда величавое дерево теперь казалось каким-то маленьким, а может быть маленький мальчик, сидевший под ним допоздна с блокнотом в руках, теперь был уже высоким мужчиной с шириной в плечах. Как и четырнадцать лет назад Софья увидела его из окна своей детской комнаты. Сердце ёкнуло. Она сама не поняла, как оказалась рядом.

Чувства не умерли – они лишь ждали своего часа. Стоило только её увидеть, и кровь снова начала приливать к щекам.

– Привет… – Лев произнёс это, сдержанно улыбнувшись уголком губ.

Он стоял, смущенно опустив глаза, также как и девять лет назад. Софья же, как и при их первой встрече, отбросила стеснение. Она подбежала к нему и обняла.

– Привет…

По щекам пробежала пара слез. Но буквально через мгновение их сменил звонкий смех. Он согрел Льва, проник прямо в сердце – тот самый смех, по которому он безнадёжно скучал все эти годы.

Они шли по знакомым местам. Тут раньше был продуктовый магазинчик, а там тетя Вера постоянно кликала своего непослушного сынишку домой по вечерам. Сын тети Веры уже совсем большой, говорят, что учится на электрика в местном колледже и, несмотря на всю его шалопайность в детстве, весьма прилежно.

А вот этого места раньше здесь не было. Они остановились возле небольшой кофейни. Софья ахнула. Именно так она себе представляла в детстве свою. Небольшая веранда на улице, деревянная обрешетка которой была обвита вьюнком. Круглые столики, вокруг которых было по два небольших кресла с мягкими коричневыми подушечками на сиденьях. Полно зеленых цветов, которые, смешиваясь с запахом кофе, создавали аромат доселе неведомого сада.

Было решено сделать небольшую остановку в их летнем променаде. За большими кружками с кофе разговор пошел как хорошо смазанный механизм. Нужно было рассказать все события, что были в их жизни за последние годы.

Софья обвила пальцами теплую кружку и, глядя на вьющиеся по обрешетке стебли, произнесла с легкой усмешкой:

– Знаешь, я тут подумала… Вот тетя Вера кричала на своего Ваню, будто он – главная проблема во Вселенной. Помнишь, как она гонялась за ним с прутиком ракиты по улицам? А вышло же всё нормально. Учится на электрика, человеком становится. Нас тоже, наверное, кто-то вот так же вспомнит? «А помнишь, те двое, что у дуба всегда сидели? Говорят, у них тоже всё нормально сложилось».

Лев медленно водил чайной ложкой по дну кружки с кофе, пристально смотря на свой темно-коричневый напиток, будто пытаясь разглядеть в нем тетю Веру с прутиком и Ванюшку, что убегал от нее с залихвацким смехом.

– «Нормально» – это сильно сказано. Иногда кажется, что я застрял где-то между тем мальчишкой под дубом и тем, кто я сейчас… – он жестом очертил себя, свой строгий наряд, свою взрослость. – В армии были моменты, ночью, в патруле. Ходишь один среди темных коридоров между казармами, и тишина такая, что ее услышать можно, и от этого в голову начинают лезть мысли, до которых раньше не доходили руки. Они требуют ответов. В такие минуты самокопания не избежать. Да, работа у меня хорошая, денежная. Я знал, что так будет, еще когда учился. Но детские мечты о подвигах и приключениях вдруг стали такими… картонными что ли. Исчезли. Осталась только реальность. Спросишь себя: «А кто ты без них?» И не знаешь ответа.

Софья внимательно смотрела на него, и в ее глазах было понимание.

– Я тебя так понимаю… Кто бы мог подумать, что из меня выйдет юрист? Целыми днями играю роль солидной и строгой дамы. Иногда настолько входишь в роль, что начинаешь себя вести также и в обычной жизни. А хочется просто сесть на велик и умчаться в закат, а может и в озеро на нем съехать, – Софья широко улыбнулась и из ее губ вырвался небольшой смешок. Но спустя мгновение выражение ее лица приобрело оттенок легкой меланхолии. – Может, они просто выросли вместе с нами? Наши мечты. И теперь мы их уже не узнаем. Взять хоть наш дуб. Он всегда казался огромным, способным укрыть от всего плохого на свете. А сейчас кажется не таким уж большим. Но ведь на самом деле не он стал меньше. Это мы выросли и увидели его по-другому.

Она помолчала, а потом спросила, почти шепотом:

– Лёв… А о чем ты теперь мечтаешь?

Он поднял на нее взгляд, и впервые за этот разговор в его глазах мелькнула не смущенная робость, а что-то теплое и живое.

– Знаешь, сейчас… Сидеть вот так. В тихой кофейне, в родном городе. И чтобы кто-то спросил меня об этом. Кажется, одна мечта уже сбылась.

Софья улыбнулась, улыбка ее была тихой, сокровенной.

– Тогда давай не будем снова терять друг друга. Хотя бы ради таких моментов.

– Давай, – просто ответил Лев, и его плечи, казалось, наконец-то расслабились.

Они разошлись к полуночи. Как в детстве Лев проводил Софью до дома. Они постояли несколько минут глядя друг на друга, будто что-то обещая друг другу. Обнялись на прощанье. Лев сам не заметил, как сжал руки чуть сильнее, чем планировал, но тут же пришел в себя.

– Мы же еще увидимся завтра? – С надеждой спросил он.

– Глупый вопрос, – на лице у Софьи играла улыбка. – конечно увидимся!

Тогда Лев разжал руки, отступил на шаг, вновь поймав ее взгляд. Он и раньше считал ее красивой, но сейчас, в полумраке, при свете одних лишь звезд, его будто ударило током. Исчезла адвокатская холодность, стерлась усталость прошедших лет. Перед ним была та самая Софья – только мудрее, глубже, еще прекраснее. Он видел не просто девушку, а живую историю, в которой ему отчаянно хотелось снова стать главным героем.

Попрощавшись Лев побрел по знакомым улицам в направлении дома. Сердцу хотелось петь, а ногам немного пританцовывать. Давно не было ему настолько хорошо. Казалось весь негатив, что был в нем до этого испарился. Проходя мимо кривого дерева, что до жути пугало его в детстве, когда он также возвращался от нее, Лев невольно усмехнулся. «И чего в нем страшного? Дерево, как дерево».

Дойдя до дома, он еще раз посмотрел на небо. В россыпи звезд на секунду почудилось немного смущенное лицо Софьи. Лев вдохнул широкой грудью прохладный ночной воздух и отправился спать. Сознание покинуло его, как только он лег на кровать. Сон его был легкий и безмятежный. Действительно, хороший день!

Лев проспал больше чем обычно. Иногда, сквозь сон, до него долетали какие-то неприятные шумы. Но он отмахивался от них, как от назойливого комара и проваливался дальше в глубокий сон. Проснулся он уже около одиннадцати.

День был пасмурным, будто предвещая недоброе. Лев встал, умылся и удивился тишине. Обычно в это время всегда было слышно хлопотание матери на кухне, или же ворчание отца, который, как всегда, не мог найти вещь, положенную им накануне неизвестно куда. «Скорее всего ушли за продуктами», – подумал Лев.

Он вышел из дома, огляделся и замер. Городок будто вымер. Тут он увидел Ванютку, того самого сына тети Веры. Паренек пулей летел в направлении центральной площади.

– Ванька, постой!

Ваня резко обернулся и замер в паре метров от Льва, дыша прерывисто и часто.

– Куда ты так несешься, да и где все?

– Так все на площади! – выпалил парень, широко раскрыв глаза. – Ты что, не слышал? Сирена была… Война, говорят, началась! Мимо на «уазике» мужики в форме проехали, по громкоговорителю всех в центр собирают.

Лев оцепенел на секунду, но, быстро прийдя в себя, выпалил: «Бежим!». И вдвоем с Ваней помчался к месту сбора.

Те самые «мужики на уазике», стоя на наспех сколоченных подмостках, сурово окидывали взглядом собравшуюся толпу.

– Как вы уже слышали, наша страна столкнулась с агрессией, – разнесся над площадью голос без всякого приветствия. – Один из приграничных городов на западе пал. Сегодня утром был подписан указ о всеобщей мобилизации! Все мужчины в возрасте от восемнадцати до сорока пяти лет обязаны в течение трёх дней явиться в пункт сбора для отправки на защиту Отечества. Сейчас я буду зачитывать списки. Услышав свою фамилию, подходите для получения повестки!

Толпа зароптала. Воздух прорезали женские всхлипы, а среди мужчин прокатилась волна гулкого, недоуменного ворчания.

Вскоре очередь дошла и до Льва. После армии он встал на учёт в здешнем военкомате, а уезжая, забыл с него сняться. «Надо же, – горько мелькнуло у него в голове. – Как всё "удачно" сложилось». Интересный выдался отпуск. Кто бы мог подумать?

Часть третья. Исповедь в конверте

Город погружался в хаос. Магазинные полки пустели на глазах. Люди, охваченные паникой, скупали всё, что, по их мнению, могло помочь пережить войну, – явление, знакомое им до сих пор лишь по пожелтевшим страницам школьных учебников.

Отправка была назначена через три дня. Мать горько плакала на груди у сына, грозясь отправиться вместе с ним. Больше всего Льва удивил его отец. Он был высоким, широкоплечим с большими руками, привычными к физическому труду. И, если бы не проблемы со спиной, то этот человек продолжал бы и дальше копаться в машинах и крутить гайки. В детстве отец всегда был строг со Львом. Максимум родительской ласки заключался в сухом одобрении за значительные заслуги в учебе. Но сейчас глаза его вечно сурового отца были мокрыми от слез. Это зрелище настолько выходило за рамки привычного, что Льву захотелось себя ущипнуть. Уж не сон ли все это.

Но это была реальность. Он сам не знал сколько так они простояли на кухне их маленькой квартирки. Ближе к вечеру мать немного успокоилась. От выплаканных слез глаза у нее припухли. Лев уложил ее на кровать. «Надо же, – мелькнуло у него. – До чего же она маленькая». Мама, свернувшись калачиком провалилась в тяжелый сон. Укрыв ее одеялом, Лев вышел на улицу подышать воздухом. Слишком многое произошло за раз и нужно было обдумать. Отец ушел «держать разговор с мужиками». А Льву отчаянно хотелось увидеть Софью.

Он прибежал к ее дому. Света в окнах не было. Осторожно постучал в окно, выходившее на дуб. Никакого ответа. Он достал телефон и попробовал позвонить. «Номер недоступен». Немного погодя, попробовал еще раз постучать в окно, но безуспешно. Написал лишь сообщение: «Позвони мне».

То же произошло и на второй день.

Лев побрел от дома Софьи, осунувшись под тяжестью мыслей. Отец, ушедший сегодня с утра, уже вернулся. Он сидел на кухне и от него пахло алкоголем.

– Подойди сюда, – подозвал его отец.

Лев повиновался, но желания у него не было. На душе скреблись кошки, и он не представлял, о чем сейчас можно говорить.

– Присядь, – голос отца был непривычно мягкий. Он говорил не властным тоном, а, можно сказать, умоляющим.

Лев начал было отодвигать стул, но тут отец взял его за руку и усадил себе на колени, словно маленького. У парня пропал дар речи, он не знал, как реагировать, что сказать. Казалось, новость о войне огорошила его и того меньше, чем поведение отца. Тот же в свою очередь крепко обнял сына и приложил голову к его плечу. Сквозь рубашку Лев чувствовал, что отец плачет. Со стороны эта картина, наверное, выглядела нелепо: взрослый парень на коленях у содрогающегося от рыданий мужчины. Но сейчас в этом не было ни капли неловкости.

– Никогда я не хотел тебе зла. Хотел только, чтобы ты вырос сильным, чтобы стержень в тебе был. И есть он у тебя, – голос отца дрожал и срывался. – Вижу, что есть. Гордился тобой всегда, сынок. И сейчас горжусь. Бывало, вернусь с работы, ты уж спишь. Я подойду, постою, поглажу по голове… Думаю: «Какой у меня сынишка… славный». А наутро – снова строгость, нельзя было иначе. Прости меня… Ты не злишься?

– Нет… Нет конечно. – Его голос был тихим, но твёрдым. – Я всё понял. Спасибо тебе. Всё, что во мне есть хорошего, – это от вас с мамой. Спасибо…

Действие алкоголя и переживаний брало своё – отец начинал проваливаться в сон. Опершись на сына, он кое-как добрался до кровати и рухнул на неё, не рассчитав движение. Лев уже собрался уходить, но отец по-прежнему сжимал его руку. Они встретились взглядами. Тогда отец положил свою вторую руку поверх ладони сына, сжал её – недолго, но крепко – и отпустил. В этом жесте было всё, что оставалось недосказанным. Слова действительно были не нужны.

Третий день стоял таким же хмурым, как и предыдущие. Лев не находил себе места. Но тут завибрировал телефон.

«Прости, что пропала. Мы с родителями в панике сорвались к брату, едва услышали новости. Так торопились, что я даже телефон забыла. Как ты? Держишься?».