Сабина Сайгун
По стопам Дьявола

Баку 2018

Посвящается Тому, кто понял, что эта книга Ему посвящается…

Ты веришь в любовь? Веришь? Жаль, что я не услышу ответа, но могу предположить, что вы скажете, мой читатель, а вот я нет! Я вообще, как-то перестал верить во многое то, во что раньше неистово верил. Я всё больше становлюсь другим и часто радуюсь своему резкому изменению. Может быть, со стороны, мои «изменения» покажутся многим странными и отталкивающими, но они позволили мне найти истину и многое доказать, прежде всего, самому себе. А началось всё зимой 2016 года. В тот год, зима была намного мягче, чем во все остальные зимы предыдущих годов, которые мне пришлось прожить. Именно пришлось, потому что, до этого мне всё ПРИХОДИЛОСЬ делать, насильно заставляя себя просыпаться, ощущая на себе назойливый луч тёплого утреннего солнца, мне приходилось вырывать самого себя из крепкого сна и заставлять мозг работать во имя нового дня, во имя тех, кто меня окружал и шёл в одной упряжке вместе со мной по этой тяжёлой и бессмысленной тропе жизни. Мне было тогда двадцать шесть. Это такой переломный возраст, как мне тогда казалось, когда ты не слишком молод и ещё не стар, когда ещё можно найти середину между юношеским бешенством и возрастной серьёзностью, когда ты развит на семьдесят процентов, а остальные тридцать заставляют заниматься ерундой, таская тебя из одной проблемы в другую, а ночью просто, забрасывая тебя, как кусок мяса в пустую, холодную постель. И так изо дня в день. Ты, просто, проживаешь эту жизнь, просыпаешься – засыпаешь, ползаешь в моральной пустоте, смотришь, сидишь, ешь, пьёшь и считаешь, что живёшь. У меня тогда не было никаких истин, не было правил, не было принципов. Как щепку в море, меня прибивало к каким-то берегам, и я оставался на них, не оглядываясь и не оборачиваясь, а потом меня опять уносила в бездонное море повседневности, и так из года в год. Меня зовут Фарид. Сулейманов, если это будет интересно. Мне двадцать шесть лет. Я фотограф. Ловлю мгновения и запечатлеваю их на бумаге. Похоже и на художника, но в художнике больше содержания и тонкости, а во мне наблюдательности и меткости. Я рад знакомству с вами и видите, в зависимости, от того, за какое время вы прочитаете мой рассказ, мы будем вместе. Мы вместе с вами, мой читатель, пройдём маленький отрезок моей жизни, если не большую её часть вместе. Я родился в Баку. Это мой город, в котором родились мои бабушки и дедушки с обеих сторон, хотя ни с кем из родственников отношений я не поддерживаю. И в этом нет ничьей вины, мы просто, не общительные. Судьба раскидала моих двоюродных братьев и сестёр, тётушек и дядей по всему миру, каждый из них занял своё место в этой жизни, а кто-то давно уже покинул её, завернувшись в белый саван, но факт один – я далёк от них душой, они далеки от меня расстоянием. И я счастлив. Чем меньше вокруг меня людей, тем лучше. Как-то наткнулся на слова Аль Пачино и быстро записал их в блокнот. «Зачем мне другие? Я не хочу быть вагоном, в который входят и выходят. Мне нужен один пассажир, с которым я доеду до конечной» – хорошая истина и мудрые слова. Итак, вспомню главное, я рассказал вам о Баку и зиме. Зима в Баку не такая, как в остальных странах мира. Мог бы рисовать я бы не описывал её словами, я её нарисовал бы. Серое небо становиться ещё темнее и загадочнее, особенно, когда по нему начинают проплывают тёмные тучи, город наполняется чёрными воронами и они порхают в безграничном небе, наслаждаясь своими владениями. Баку, как известно, знаменит своими ветрами и это особое наслаждение наблюдать, как сильные порывы холодного ветра слетают с крыш домов и бросаются в самый центр города. Ветер свободно разгуливает, влетая в каждую улочку Старого Города, выбрасываясь в волны и заставляя их со всей мощью биться о холодные плиты Приморского парка. Завораживает! Он безответственно треплет оголённые ветки могучих деревьев, раскачивает стройные стволы молодых чинаров, гоняется за прохожими, таскает по дворам и улицам остатки мусора, хлопает дверьми, стучит в окна и заставляет сердце биться по- особенному. Становиться романтичнее, когда выпадает снег и аккуратные бакинские улицы покрываются белыми пушинками, на которых остаётся след. След прохожего, след бежавшего. Прямо- таки, как на жизни – ведь каждый из нас тоже оставляет след, который исчезает, как только исчезаем мы, исключаю гениев, вписавших свои имена в историю. Баку, тебя никто, наверное, не любит, как люблю тебя я. Я люблю тебя целиком и полностью, не исключая из тебя ничего. Я люблю твой улыбчивый народ, люблю твои шумные окраины, люблю твою историю, люблю твою легендарность, загадочность и всё понимание. Ведь ты всех понимаешь и каждого в отдельности. У нас было много счастливых воспоминаний. Таких, которых у меня не было бы, если бы родился в каком-нибудь другом городе.

Итак, я фотограф. Я начинал с самых азов своей профессии, старался быстрее добраться до заработка, чтобы ни от кого не зависеть и решив объединить приятное с полезным стал фотографом. Я люблю фотографии, потому что это определённый шанс остаться вечным. А это суждено не каждому.

Итак, зима. Это было именно зимой, когда я вдруг обратил внимание, что в моей жизни давно уже ничего не меняется. Все будто застыли вокруг меня, люди не менялись, картины те же, работа та же, тот же автобус каждое утро катится по мокрым улицам, доставляя меня до фотостудии, где я прятался в маленькой комнате до самого вечера, сидя перед своим молчаливым компом и работая над цветными и чёрно-белыми фото. А с этих фото мне улыбались красивые девушки, стандартные модели, влюблённые пары, в основном, не замечающие меня, пухлые малыши, которых с трудом удалось усадить в кресло или удержать на руках. С этих фото на меня смотрели высокие деревья, скрывая в своих ветвях маленьких птичек и заслоняя пушистыми шапками белые облака, на этих фото замирали реки, волны, останавливалось движение. Мне позировал сам дождь, сбросившись со второго этажа в самую глубокую лужу во дворе, отчего от его капельки на поверхности воды образовались расползающиеся круги. Почтенная у меня профессия. Кто-то со мной может быть не согласен, просто, я могу ловить позитив в самом пыльном и тёмном уголку окружающего меня пространства.

– Фарид, тебе принести чай? – я услышал пронзительный голос нашей новой работницы с ресепшен и потому махнул головой в знак отказа, всем своим видом показав, что она меня отвлекает. Очень сильно. Ведь я переместился в свой рассказ, а она тут со своим не вкусным чаем! Итак, в моей жизни ничего не менялось и даже эта новая работница, которая пришла работать к нам офис совсем недавно, не принесла с собой ничего нового. Казалось, что даже она работала тут бессменно. В тот день я ушёл с офиса раньше обычного. Утром у меня была договорена встреча и я хотел немного отдохнуть. Тогда я снимал жильё поближе к морю. Моя маленькая квартирка находилась в Мардаканах. Я выпрыгивал из переполненного автобуса на пару остановок вперёд и медленно шёл по улице многоуважаемого Сергея Есенина до первого поворота, потом я резко заворачивал в проулок и если не приходилось ни с кем столкнуться и уступать дороги, то минут через пятнадцать я уже был у подъезда своего старого дома. Ну, и в этот вечер всё было, как обычно. Я вышел из метро, сел в автобус, автобус тронулся и тут шофёр резко остановился, выжав педаль тормоза и впустив внутрь молодого мужчину. Ладно бы, девушку. Да? Тогда, наверное, вы бы меня поняли. Но я вас разочарую, потому что в автобус медленно прошёл молодой мужчина. Если сильно напрячься на вид ему можно было дать лет двадцать восемь, но не больше, разве что меньше. Он был неброско одет в потрёпанные джинсы и чёрную куртку, из-под воротника которой на спине мужчины свисал капюшон. Его коричневые замшевые ботинки с жёлтыми шнурками смотрелись очень броско, но стильно. Я сразу заметил его не типичность, неординарность и потому достал из сумки фотокамеру. Я сидел в последних рядах автобуса, он стоял спиной ко мне в двух трёх шагах. Я успел рассмотреть его лицо при входе и представил, как бы необычно он смотрелся бы на рекламных баннерах современной одежды. Автобус был полупустым. Я уловил мгновение и подтянул аппарат ближе, подготовил камеру, прищурился, уловил мгновение – получилось бы отличное фото. На тот момент загадочный пассажир успел поднять капюшон и на чёрно-белом фоне, который я выбрал для съёмки, его правильная фигура, прижавшаяся к опорной трубе автобуса, смотрелась бы очень смысловато. Щёлк, незаметно и неслышно второй. Я отодвинул камеру и всмотрелся в экран аппарата. Но пассажира не было! Удивительно? Представьте, каково было мне! По центру фотографии стояла жёлтая опорная труба, окно автобуса, на котором замерли ползающие капельки дождя, салон автобуса, пустые кресла, полплеча водителя, а пассажира нет. Я выдохнул, чувствуя, что стали дрожать руки, пришёл в себя. Да, вот же он! Стоит у трубы, уложив теперь руки в карманы брюк и внимательно вглядываясь в окно автобуса, за которым медленно сменялись картинки. Теперь я видел его профиль, уложенные за уши волосы, чуть не хватающие до плеч, его ухо. Я спустил камеру к коленям, чтобы не сдать самого себя и не наткнуться на грубый вопрос «ты меня зачем снимаешь?». Я опустил глаза в экран, теперь уже настроив объектив так, чтобы видеть ещё не снятую фотографию и чуть не покачнулся на месте, осознав, что мой пассажир не появляется в объективе. Он был, но его не было. Он стоял в нескольких шагах от меня и не появлялся в фотокамере. У меня вспотели руки и задрожали колени. Я медленно поднял голову и опрокинул на него сдержанный взгляд, как вдруг он обернулся ко мне всем лицом и натянув на лице улыбку, подошёл ближе и сел рядом. От него приятно пахло, хотя от пережитого шока я старался не дышать.

– Я бы с удовольствием снялся бы с тобой, но как видишь, плохо получаюсь! – заговорил пассажир, смотря прямо перед собой. Его низкий, немного хрипловатый голос прозвучал будто у самого моего уха, и я закрыл глаза, сжимая в руках аппарат, – посоветую нарисовать меня или описать в каком-нибудь романе. Я тщеславный, – продолжал он. Я собрался с силами и повернулся к нему лицом, стараясь запомнить черты его правильного лица.

Извините, – с трудом проговорил я.

Ничего страшного! Я люблю внимание! – он откинулся назад и закрыл глаза.

 Как же так? Почему вы не появляетесь в кадре? – осмелился спросить я.

 Так было угодно ему…чтобы я был и не был! – выдохнул он. Я не понял ответа. В голове стало шуметь, болеть, я пытался понять, что происходит. Автобус резко остановился и внутрь стали проходить пассажиры. Мне становилось страшно, хотелось достать камеру и фотографировать каждого. Становилось тяжело осознавать, что он сидит рядом. Кто он?

– Ладно, я тут схожу! – проговорил моя не состоявшаяся модель и обратившись к шофёру он попросил остановить. Я бы не напугался если бы шофёр не отреагировал, тогда бы я осознал, что это у меня галлюцинация. Но шофёр остановил, принял деньги, вернул сдачи и попрощался с ним. В тот день я проехал свою остановку и ещё несколько последующих, я замер в моральной пустоте, в которой резко оказался, пережил шок и долго – долго думал. Нет, я не сходил с ума. Я видел этого странного человека, не появляющегося в кадре. Я говорил с ним, он сидел рядом.

Так резко стемнело. Я обратил внимание на то, что уже совсем поздно, внезапно очнувшись и поняв, что автобус стоит на конечной остановке и больше отсюда он никуда трогаться не будет. Всё! На сегодня с него хватит! И с меня тоже. Я вышел из мысленного мрака и выйдя из старой колымаги поплёлся обратно домой. Улица Сергея Есенина простирается от самого начала села Мардаканы до его конца. Меняются лишь численные обозначения. Есенина 5, Есенина8, Есенина 17. На восемнадцатой остановке и вышел мой пассажир, резко завернув за угол и исчезнув во дворах. Почему-то я запомнил это. Нет, признаюсь, я запомнил то, где он сошёл, чтобы потом искать его. Блуждать по этим закоулочкам и искать его. Я хотел ещё раз встретиться с ним. Я должен был разобраться. В самом себе. С того самого дня прошла неделя и многие стали надоедливо высказываться мне в лицо, что я стал каким-то странным. Нет, ничего странного, просто, я стал подолгу задумываться. Сознание таскало меня по своим безграничным просторам и я волочился по пустым улицам, лоб в лоб сталкиваясь с недоумением. Безвыходность, которая охватила меня переросла в панику и мне всё больше стало хотеться рассказать о случившемся кому-то, кто бы меня мог помог и в качестве собеседника я выбрал прилепайлу секретаршу, которая смотрела на меня сквозь огромную оправу очков, допивая коричневый чай и явно думая, что я либо лгу, либо схожу с ума. Ничего кроме «вай» и «уйда» она произнести не могла и потому распознавать её реакцию приходилось по глазам, которые были настолько раскрашены в чёрный цвет, что и тут мне становилось сложно. Но зато она выслушала меня и мне стало легче. Мне стало ещё легче, когда на утро я понял, что мою историю уже выслушал весь состав офиса и даже несколько продавщиц с соседних магазинов. Наша помощница – секретарша успела рассказать всем о случившемся в тот день и в мой кабинет потянулись злые комментарии каждого слушателя. Причём комментарии тоже приносила она.