Ольга Брюс
Мачеха

Глава 1

– Знакомьтесь, дети, это Вера Андреевна, она теперь будет вам вместо мамы. – Голос отца звучал неестественно бодро, словно он репетировал эту фразу неоднократно.

Маленькие Даша и Егор, прижавшись друг к другу, испуганно смотрели на женщину, которую только что представил им папа. Она была высокой, с резкими чертами лица, накрашенными губами и глазами, которые, казалось, оценивали их с ног до головы. На ней было яркое, кричащее платье, совсем не похожее на скромные наряды их мамы.

– А где… наша мама? – несмело спросила Даша, тут же поймав строгий, почти хищный взгляд новой женщины. Её сердце сжалось от страха.

– А ваша мама… вас бросила. Вы ей больше не нужны, – коротко ответил отец с ехидной усмешкой, словно ему самому было смешно и выгодно это говорить.

Мама? Бросила? В голове детей роились мысли, не укладывающиеся в голове. Они не верили отцу – он часто их обманывал, говорил одно, а делал другое, особенно когда был пьян. В отличие от мамы, которая всегда была с ними ласковой, доброй, которая обнимала их и целовала, когда они болели или плакали.

Но тут дети вспомнили, что ночью было много шума. Сначала приглушенный, потом всё громче и громче. Крики, ругань. Отец кричал, мама плакала. Казалось, что стены дома дрожат от их ссор. Закончилось всё звуком громко хлопнувшей двери. И всё, тишина. Мёртвая, давящая тишина, которая сменила бурю. У детей в голове сейчас был один вопрос, мучительный и страшный: куда папа дел маму? Неужели он её…

– А теперь марш в комнату! – крик «новой мамы» прервал размышления детворы. Её голос был резким, неприятным, похожим на скрежет металла. – И оттуда не выходить, пока я не позову.

Голос женщины был таким пугающим, таким властным, что дети, не раздумывая, подчинились. Они убежали в свою маленькую комнату, где всегда было тихо и спокойно, где они чувствовали себя в безопасности. Они сидели безвылазно, обнявшись, прислушиваясь к каждому шороху, пока мачеха не позвала их уже более спокойным, почти ласковым голосом.

Дети пришли на кухню, настороженно оглядываясь. Они увидели свой завтрак. Серая каша, холодная, с комочками. Чёрствый кусок хлеба, который казался каменным. И какой-то мутный напиток в стаканах – то ли чай, то ли компот, с непонятным привкусом. Мама никогда бы не накормила своих детей такой гадостью, даже в самые тяжёлые времена, когда отец безбожно пил, и маме приходилось в одиночку работать и тянуть домашнее хозяйство. Она всегда находила способ приготовить что-то вкусное и полезное, что-то, что радовало их.

– Чего вылупились? Ешьте, пока даю! – накричала на детей «мачеха», увидев их растерянные лица. – Не нравится? Так мне тоже не нравится, что я вам это готовлю! Но вы будете есть, поняли?

Даше с Егором пришлось есть это безобразие, от которого тошнило, и хотелось выплюнуть. Они запихивали в себя холодную кашу, стараясь не думать о том, как они скучают по маминой еде.

Даша всё время смотрела по сторонам, ища взглядом отца. Она хотела спросить, пойдут ли они с Егором в садик. Мама всегда водила их в садик, где они играли с другими детьми, где было весело. Свою «мачеху» она боялась о чём-то спрашивать. Её резкий голос, её взгляд – всё это пугало. Но Вера Андреевна, словно почувствовав, что девочка озадачена каким-то вопросом, поймала её взгляд.

– Что? – спросила Вера девочку резко и отрывисто, словно ожидая подвоха.

– А мы пойдём в садик? – спросила Даша еле слышно, боясь снова услышать крик.

– Нет! – рявкнула Вера, её глаза сверкнули. – Никаких садиков. Сидите в комнате и никуда не выходите!

Дети молча кивнули. Спорить с этой мегерой не хотелось, хотя перспектива просидеть весь день дома совершенно не радовала. Они любили играть, бегать, общаться. Но сейчас у них не было выбора. Им оставалось только вернуться в свою комнату и ждать. Ждать, когда же вернётся мама. Или когда всё это закончится.

Вечером пришёл отец детей, Игнат, и справился у своей новой женщины, как вели себя дети.

– Раз живые ещё, значит нормально, – «пошутила» Вера, ухмыляясь. Её смех звучал как скрежет железа. – Вякали вначале, но я быстро их на место поставила. Распустила твоя курица сопляков. А их не так надо воспитывать. Орать на них надо, чтобы всегда в тонусе ходили.

– Это верно, – кивал Игнат, его лицо расплылось в довольной улыбке. – Машке сто раз говорил, что с ними надо строже. Не слушала. Да что с неё возьмёшь? Простота блаженная!

После он заглянул в комнату к детям. Он застал их сидящими на полу, прижавшись друг к другу, словно пытаясь найти утешение в объятиях.

– Ну что, сидите, спиногрызы? – прогремел его голос, заставив детей вздрогнуть. – А папа вам вкусненькое принёс!

Вкусненькое? Что? Дети тут же оживились, их глаза загорелись надеждой. В голове у них крутились самые разные варианты: «Мороженое? Конфеты?!», «Печенье? Пирог?!». Их воображение рисовало яркие картинки сладкого угощения.

– Хлеб свежий, ещё тепленький! – раскрыл свой сюрприз отец, протягивая им буханку.

Хлеб? Свежий? Это, конечно, хорошо, это было лучше, чем чёрствый. Но это то, что мама, итак, носила каждый день, и всегда тёплый, прямо из пекарни. По-другому они себе представляли слово «вкусненькое».

Но, как говорится, «на безрыбье и рак рыба»! Дети потянулись на кухню, чтобы пожевать немного свежего хлеба, который, несмотря на отсутствие сладости, всё же был лучше, чем ничего. Тем более ужин, который Вера Андреевна уже разложила по тарелкам, был ничуть не лучше завтрака – серая водянистая картошка, раздавленная в пюре, без масла, без соли, и… всё! Ни котлетки, ни даже сосиски. Вере Андреевне стоило бы взять пару уроков готовки у их матери. Но где она? Мама. Как же они по ней скучали! Словно солнце исчезло из их жизни, оставив после себя лишь холод и темноту.

Спрашивать у отца, где мама, дети не решались. Отец всегда был взрывным и резким, его настроение могло измениться в любую секунду. С самого раннего детства дети знали, что к отцу с вопросами лучше вообще не приставать. А сейчас, когда мамы, их единственной защитницы, не было дома, они вообще предпочитали молчать, стараясь стать незаметными.

После скудного ужина отец со своей Верой Андреевной ушёл к себе в комнату. Они закрыли дверь, о чём-то говорили, их голоса были приглушенными, но в них слышались нотки волнения. Любопытная Даша, на свой страх и риск, подошла к двери, прижавшись ухом к дереву, чтобы послушать разговор взрослых. Её интересовал только один вопрос, который не давал ей покоя ни днём, ни ночью – куда спрятали маму.

Вера Андреевна говорила Игнату, что боится. Её голос дрожал, в нём слышались нотки страха. Тот успокаивал её, убеждал, что Машка – трусливая коза, которая побоится кому-то пожаловаться на них, даже собственной матери. Тем более, у них её дети.

Из подслушанного Даша поняла, что их мама уехала к бабушке Лиде. Даша хорошо знала бабушку Лиду, они часто ездили к ней вместе с мамой. У бабушки Лиды рос вкусный виноград: зелёный, синий, розовый – Даша помнила его вкус до сих пор, словно это было вчера. А ещё она поняла, что мама не вернётся за ними. Так сказал папа. Он сказал, что она боится. Боится отца, боится этой новой женщины, боится всего.

Но, если мама не может вернуться за ними, почему бы им самим не поехать за мамой? И тогда, в голове шестилетней девочки Даши созрел план: они с братиком должны во что бы то ни стало найти маму.

***

Утром, когда Вера Андреевна кормила детей очередным невкусным завтраком – всё той же безвкусной кашей и разбавленным напитком, – Даша, как будто ещё не совсем проснувшаяся и рассеянная, неосторожно махнула рукой и пролила на белоснежное платье сидящей за столом мачехи целую миску со смородиновым вареньем. Ярко-красные пятна моментально расплылись по ткани, словно кровавые раны.

– Ах ты неряха! – заорала Вера, её лицо исказилось от ярости, глаза налились кровью. – Ты же испортила моё любимое платье! Да я тебе сейчас задам! Ты пожалеешь, что на свет родилась!

Но прежде, чем устроить расправу над провинившейся девочкой, Вера Андреевна должна была скинуть с себя испачканное платье и замочить его в тазике с водой. Пока она была занята этим делом, возмущённо бормоча проклятия из ванной комнаты, Даша, словно почувствовав свой шанс, схватила своего братика за руку и повела его к двери. Она знала, где родители прятали запасной ключ – на верёвочке под старым плакатом у двери. Нащупав его там, она дрожащими пальцами открыла дверь. Стараясь не шуметь, она вывела пятилетнего братика в подъезд. Егор, испуганный, но послушный, шёл за сестрой, крепко сжимая её ладонь. Они быстро, как могли, спустились вниз, боясь, что мачеха услышит их.

Вера Андреевна, закончив свои дела с платьем, спохватилась, что детей нигде нет. Она выглянула из кухни – их не было. Потом заглянула в их комнату – тоже пусто. Тревога сдавила её сердце. Она увидела, что входная дверь открыта, и пулей вылетела в подъезд. Спустившись на первый этаж, она огляделась вокруг – детей нигде не было. Только пустой подъезд и тишина. Вера яростно рычала, шептала какие-то ругательства, её пальцы сжимались в кулаки. Как она могла упустить детей? Игнат её убьёт! Он доверил ей детей, а она… она потеряла их, как какая-нибудь глупая девчонка.

Дети тем временем уже уходили гаражами. Даша специально выбрала такой маршрут, чтобы в случае, если мачеха начнёт их догонять, спрятаться куда-нибудь. Она хорошо знала эти места – узкие проходы между гаражами, старые, полуразрушенные постройки, где они раньше играли с Егором, под присмотром мамы, конечно. Тогда всё было иначе. Тогда мама была рядом, и мир казался безопасным.

Вера Андреевна, задыхаясь от ярости, поднялась обратно в квартиру. Она металась из угла в угол, громила всё, что попадалось под руку, не зная, куда ей деть свою ярость. Кружки летели на пол, посуда звенела, разбиваясь. Нужно было звонить Игнату. Но она боялась. Боялась его гнева, его обвинений. Прежде чем сделать это, она решила самостоятельно прочесать все дворы. Вера была уверена, что дети не могли уйти далеко. Они же маленькие, испуганные. Наверняка где-то прячутся.

Она вышла во двор, стараясь выглядеть спокойной и собранной. Она ходила везде, заглядывала в каждый незакрытый подвал и подъезд, за каждый куст, даже в канализационные люки, где, как ей казалось, могли спрятаться дети. Её глаза лихорадочно искали знакомые лица. Но детей нигде не было. Выбора у неё не оставалось – нужно было звонить Игнату. С тяжёлым сердцем она достала телефон, её пальцы дрожали, когда она набирала его номер.

***

Дети тем временем двигались в направлении, которое маленькая Даша наметила заранее, опираясь на смутные воспоминания. Она помнила, как раньше они ездили к бабушке, навещать её летом. Их путь всегда начинался с похода на автостанцию. Сначала им приходилось идти через гаражи – лабиринт ржавых железок и запаха машинного масла, потом через заброшенный парк, где старые качели скрипели на ветру, и здесь, где уже заканчивался их небольшой городок, стояла одинокая автостанция.

Она была похожа на старую, забытую всеми остановку. Снуют автобусы – старенькие, громыхающие «ПАЗики», которые выбрасывали клубы дыма, важный, гудящий «ЛиАЗ», гордо вышагивающий по асфальту, и шумные, вездесущие таксисты, зазывающие пассажиров своими криками. Воздух был пропитан смесью бензина, выхлопных газов и пыли. Люди сновали туда-сюда, таща за собой сумки и чемоданы, спеша успеть на свои рейсы.

Оказавшись на автостанции, Даша, крепко держа Егорку за руку, нашла кассу. Она помнила это окошко, в сторону которого люди всегда стояли, выстроившись в длинную, извивающуюся гусеницу. Даша дождалась своей очереди, протолкавшись вперёд, и подошла к окошку. Там сидела женщина с хмурым, усталым лицом. Её серые глаза, казалось, видели всё на свете, и ничто уже не могло их удивить.

– Девочка, тебе чего? – спросила она, не сразу заметив маленькую девочку у окошка, которая стояла чуть ниже его уровня. Её голос был сухим и безразличным.

– Дайте мне, пожалуйста, два билета до Малой Берёзки! – проговорила Даша, чётко, как выученную фразу, вспоминая слова, которые говорила мама, когда они ездили к бабушке.

– До Малой Берёзки? – кассирша ухмыльнулась, её глаза бегло прошлись по Даше и Егору. – А кому билеты-то? Вам двоим, что ли, маленькая шпана?

– Нет, – испуганно ответила Даша, но тут же, вспомнив, что нужно быть смелой, добавила увереннее, – меня мама отправила за билетами. Она там, – Даша кивнула в сторону, где стояли ожидающие.

– Мама? Ну, раз мама, тогда продам. – Кассирша вздохнула, словно делая ей одолжение. – Четыреста восемьдесят рублей.

Даша протянула руку, в которой были зажаты несколько сторублёвых купюр и горстка мелочи, собранная из старых копилок. Кассир приняла деньги из рук девочки, пересчитала их, её пальцы быстро зашуршали по бумажкам. Она печально вздохнула.

– Да тут не хватает у тебя, – сказала она, протягивая деньги обратно. – Слушай, малыш, а позови-ка сюда свою маму, и мы с ней вместе решим, что делать.

Даша кивнула, не совсем понимая, что ей делать. Она отошла от окошка, чувствуя, как слёзы начинают щипать глаза. Постояв немного, поморгав глазками, чтобы не заплакать, она отошла за угол здания, туда, где стояли только старые, пыльные урны. Отсюда они с братом наблюдали, как подъезжает большой, синий автобус, тот самый, который, как она думала, едет в Малую Берёзку. Люди заходили, и вот, двери закрылись, автобус тронулся. Даша смотрела автобусу вслед, а потом вдруг потянула брата за руку.

– Пойдём, Егорка, нам туда! – сказала она, увлекая своего маленького брата в ту сторону, куда только что уехал их автобус. Его очертания ещё не совсем скрылись за горизонтом, оставляя за собой пыльный след. А две маленькие фигурки, сжимая руки, уже следовали за ним по обочине дороги, ведущей в сторону заветной Малой Берёзки, где, как она была уверена, их точно ждут мама и бабушка.

Глава 2

Участковый Алексей Филиппов ехал в родное село Малая Берёзка, возвращаясь с совещания в районном отделе. Только что, при нём, начальники отчитали участкового с соседнего села, за то, что его подопечные, группа молодых мальчишек, забрались на территорию местного фермера и чуть не угнали у него трактор. И вроде бы происшествие случилось не на его участке, но начальство так кричало на всех, что у Алексея до сих пор звенело в ушах.

Алексей ехал, погружённый в свои мысли, под звуки играющего в стареньком магнитофоне шансона. Мелодия была грустной, но успокаивающей, словно вторя его собственным размышлениям. Вдруг, на обочине дороги, он увидел две маленькие фигурки. Сначала он подумал, что ему показалось. Но, приближаясь, и сбавив ход, он увидел, что не ошибся. Два ребёнка, совсем ещё малыши, брели вдоль дороги, уставшие и потерянные. Участковый понял, что что-то не так.

Филиппов остановился на обочине чуть позади не перестающих перебирать своими маленькими ножками детей. Их движения были медленными, измождёнными.

– Я устал! – хныкал маленький Егорка, жалуясь своей сестре. – Даша, я не могу больше идти. Хочу пить. Хочу кушать.

Сестра, казалось, не слышала своего маленького брата. Она упорно шла вперёд, увлекая Егора за собой, словно её вела какая-то неведомая сила. Её лицо было напряжённым, губы плотно сжаты, а глаза смотрели куда-то вдаль, не замечая ничего вокруг.

– Эй, ребятня! – окликнул малышей Филиппов, выходя из машины. Он старался говорить как можно мягче, чтобы не напугать их. Но дети только ускорили шаг, даже не оборачиваясь и не реагируя на призыв незнакомого дяди. Они продолжали свой путь, словно не замечая ничего вокруг.

Алексей закрыл машину и пошёл вслед за маленькими путниками. Догнав малышей, он шёл рядом, намеренно замедлив шаг, чтобы не обгонять их и не спугнуть ещё больше.

– Куда путь держите, молодые люди? – спросил он, продолжая шагать рядом. Он видел, как Егор спотыкается, а Даша изо всех сил тащит его за собой.

– К маме идём, – всё ещё всхлипывая, отвечал Егор, его голос был полон усталости и надежды.

– Егор, ты что? – Даша резко дёрнула его за руку, её глаза были полны испуга. – Мама же сказала не разговаривать с незнакомыми, особенно с дядями.

– Так я не просто дядя, я милиционер! – гордо заявил Алексей, указывая пальцем на свою фуражку. Он надеялся, что это вызовет у детей доверие.

Даша, всё ещё сомневаясь, окинула взглядом участкового. Его лицо было добрым. Он выглядел как настоящий милиционер, из тех, кого показывают по телевизору.

– К маме, значит? – переспросил Филиппов, его голос стал ещё мягче. – А где мама живёт?

– У бабушки в Малой Берёзке, – всё ещё неуверенно отвечала Даша.

– А бабушку как зовут?

– А что? – Даша подозрительно посмотрела на участкового.

– Да я тоже с Малой Берёзки! – Филиппов улыбнулся, показывая ровные белые зубы. – Всех там знаю. Так как, всё-таки, зовут бабушку?

– Баба Лида! – вдруг выпалил Егор, его глаза заблестели от восторга. – Нашу бабушку зовут баба Лида.

– Егорка, не рассказывай, – топнула ножкой Даша, пытаясь остановить брата. – Вдруг он врёт? Вдруг он нас обманывает?

– Ничего не вру! – воскликнул Алексей, его улыбка стала шире. – Баба Лида возле сада живёт. У неё ещё за домом старый ржавый бульдозер стоит. Я, когда малой был, вот такой, как вы, мы вокруг него в догонялки играли.

– И мы играли! – радостно подхватил Егорка, забыв про свою усталость. – Представляете, Дашка меня не могла догнать, хотя я меньше чем она на целый год!

– Ого! – участковый изобразил удивление, приложив руку к сердцу. – А так с виду и не скажешь! Ты, Егорка, видимо, очень быстрый!

– Про бульдозер-то вы верно подметили, – согласилась Даша, понимая, что участковый, действительно, говорит правду. Она вспомнила этот старый, ржавый бульдозер, который наполовину зарос травой. – Есть такой за двором бабы Лиды.

– А то! Я же говорю, живу я там. Садитесь ко мне, отвезу я вас к бабе Лиде! – зазывал участковый детей. – А то сами разве что к Новому году дойдёте.

– К Новому году? – удивилась Даша, нахмурив брови. – Так это же зимой? Не хочу зимой! Мы же замёрзнем!

– Вот я о том же! Прыгайте в машину. Довезу, не бойтесь. Мама ваша, наверняка, переживает.

Дети постояли, помялись, переглянулись. Даша всё ещё сомневалась, но вид уставшего Егорки, который вот-вот снова начнёт хныкать, заставил её решиться. В конце концов, этот дядя милиционер показался ей добрым, и он знал их бабушку. Они вместе с братом уселись на заднее сиденье старенькой «Нивы» участкового.

– А маму как зовут? – допытывался Алексей у детей, пока они ехали в деревню. Он старался вести машину плавно, чтобы дети не почувствовали тряски.

– Машей маму зовут, – осторожно отвечала Даша, как будто боялась выдать лишнюю информацию.

– Маша? А, да, помню такую. – Участковый кивнул, его взгляд стал задумчивым. – Учились в одной школе, правда, она на класс старше была. Потом она в город уехала. Маша, значит.

Алексей задумался. Казалось, он вспоминал школьные годы, старшеклассницу Марию и всех остальных.

– А папка ваш где? – вдруг спросил он, как бы невзначай.

– Папа злой! – ответил ему Егор, нахмурив бровки.

– Это ещё почему? – Филиппов скопировал лицо маленького Егорки и тоже нахмурил брови.

– Потому что маму нашу выгнал, – ответила за брата сестра Даша. – А вместо неё привёл какую-то злую тётю. Она только ругается…

– И каша у неё не вкусная, и суп… – добавил Егор, ударяя маленьким кулачком по своей коленке.

Участковый кивнул. Чужая семья – потёмки. Он в свои почти тридцать лет ни разу не был женат – так и не встретил свою единственную. А случаи семейных разборок для него были не в новинку – это была его основная работа в роли участкового на селе, мирить нерадивых супругов, разбираться в их ссорах и пытаться вернуть мир в их дома. Он понимал, что за этими детскими словами скрывается большая беда.

Тем временем, автомобиль участкового, прыгая по ухабам и кочкам, с грохотом и скрипом повернул в деревню Малая Берёзка. Дорога здесь была совсем не похожа на городскую – узкая, пыльная, с колеями, которые казалось, вели в неведомые дали. Вокруг простирались бескрайние поля, усыпанные золотой рожью, которая тихо колыхалась под летним ветром. По обеим сторонам дороги тянулись покосившиеся заборы, за которыми виднелись небольшие, крепкие дома с резными наличниками. В воздухе витал аромат скошенной травы, полевых цветов и свежей выпечки.

Дом бабушки Даши и Егора находился на самом краю деревни, почти на отшибе. Алексей Филиппов подъехал к нему и посигналил. Не прошло и минуты, как на пороге появилась бабушка Лида. Она была женщиной средних лет, но выглядела старше, как это часто бывает в деревне, где жизнь не балует лёгкостью. Её лицо было испещрено мелкими морщинками, а в глазах читалась постоянная тревога. Она подозрительно смотрела на появившуюся машину, словно ожидая незваных гостей. Но, когда она увидела, как из машины вышли её внуки, лицо её расплылось в широкой, искренней улыбке. Она забыла про свою подозрительность и побежала к ним навстречу, раскинув руки.

– Дашенька! Егорушка! – её голос дрожал от переполнявших её эмоций. Дети, увидев бабушку, с радостными криками бросились к ней. Они обнялись так крепко, словно боялись, что этот момент вот-вот закончится. Егорка уткнулся в бабушкину юбку, пытаясь спрятаться от всего мира, а Даша крепко обхватила её за шею, целуя и прижимаясь к ней. Слёзы радости текли по щекам бабушки Лиды, смешиваясь с пылью дороги.

Когда бабушка немного отошла от радости встречи, к ней вернулась тревога. Она огляделась по сторонам, как будто боялась, что их может увидеть кто-то нежелательный, кто-то, кто мог бы навредить детям. Она повела детвору в дом, крепко держа внуков за руки.

– Тёть Лид! – окликнул её участковый, выйдя из машины. Он старался говорить как можно спокойнее, чтобы не напугать её ещё больше. – Мне бы с дочерью вашей поговорить. С Марией.

– С Машкой? – в голосе Лиды прозвучал испуг. Она удивлённо посмотрела на Алексея. – А зачем тебе, Лёшенька, с ней говорить?

– Ну как зачем? – участковый шагнул к ней. – Дети шли одни из города. Пешком. Явно что-то случилось. Я же могу помочь.

– Ой, не знаю, сынок, – бабушка Лида прижала внуков к себе. – Машка такая напуганная. Она ничего не рассказывает. Не будет она тебе ничего говорить. Боится.

– Ну, давайте я зайду, а там посмотрим, – предложил Алексей.

И они вошли в дом. Первыми шли дети. Когда Мария увидела их и услышала такой родной детский смех, радости её не было предела. Она бросилась к ним, прижимая их к себе так крепко, словно боялась, что они снова исчезнут. Она целовала их, гладила по волосам, и слёзы радости катились по её щекам. Потом она увидела участкового, стоящего у двери. Её радость сменилась испугом.

Алексей поздоровался, и, видя её растерянность, сразу перешёл к делу.

– Мария, можем мы переговорить с глазу на глаз. Это не займёт много времени.

Маша, всё ещё обнимая детей, кивнула. Она отправила их на кухню, где бабушка уже поставила чайник и доставала приготовленные с утра пирожки и булочки. Алексей закрыл за ними дверь гостиной, и присел в кресло напротив Марии. Комната казалась старой, но уютной: старинный диван, книжный шкаф, покрытый пылью, и несколько фотографий на стене. Казалось, что сейчас будет допрос.

– Меня Алексей зовут, кстати. Вы меня не помните? – спросил участковый, наблюдая за реакцией Марии.

Маша вглядывалась в черты лица Алексея. Нет, она его не помнила. В этом не было ничего странного – из щуплого и робкого мальчишки, который когда-то учился в школе, Алексей вырос в крепкого и симпатичного мужчину.

– Зато я вас помню, – улыбнулся Алексей, его глаза блестели. – Вы учились на класс старше. Я на вас даже засматривался слегка. Но это в прошлом. Простите!

Алексей засмущался. Его лицо, до этого такое уверенное и собранное, вдруг стало каким-то растерянным. Лицо Маши озарилось лёгкой, едва заметной улыбкой, которая осветила её черты, сделав её ещё более красивой, чем в его школьных воспоминаниях.

– Ах, да, кажется, вспомнила я вас! – сказала она, прищурив взгляд, словно пытаясь разглядеть в этом мужчине того самого мальчика, которого она знала. – Вы так изменились!

– Ну, работа такая, – Алексей снял фуражку, пригладил волосы на затылке. Он чувствовал себя немного неловко, словно снова оказался в школьном коридоре, где его засмущала смазливая старшеклассница.

Наступил момент тишины. Неловкой, но какой-то особенной тишины. Мария и Алексей смущённо смотрели в пол, словно оба искали, куда бы спрятать свои взгляды. Алексей подумал, что это подходящий момент, чтобы перейти к делу, ведь на кону было благополучие детей.

– Так вот. О чём это я? – начал он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и спокойно. – Дети. Ваши. Они шли пешком. Одни. Я подобрал их на дороге… У вас что-то случилось?

Мария мялась, её глаза забегали, словно ища выход, но не находя его. Её губы дрожали.

– Я не знаю. Мне так страшно говорить об этом. Страшно…

– А вы не бойтесь. Не нужно молчать. Вы не одна. У вас есть я. Вы сейчас на моём участке, то бишь под моей защитой. Обещаю, ни один волосок не упадёт ни с вашей головы, ни с голов ваших детей. Говорите всё, как было. Мне нужно знать.

Голос участкового звучал так уверенно, так надёжно, словно он был скалой, о которую разобьются все её страхи. Мария почувствовала, как напряжение, сковывавшее её, начало медленно отступать. Она решила всё ему рассказать.

– Я ночью с работы пришла. Смена отменилась – свет отключили тогда и всех по домам отпустили. А он… ну, муж… с другой в постели, – Мария покраснела, её голос стал тише, почти шёпотом. – Ну, вы понимаете, что у них там было… Я даже сказать ничего не успела. Стою, как вкопанная. А они как выскочат. Толком не оделись ещё, да как налетели на меня, вытолкали из квартиры и дверь изнутри закрыли. Игнат приказал, чтобы я к матери ехала, там сидела и не вякала.

– А дети? – участковый внимательно смотрел на неё, его взгляд был полон сочувствия. – Детей почему не забрали?

– А кто бы мне их отдал? Игнат их специально у себя оставил. Сказал: не вздумай ментам звонить, иначе детям не поздоровится. Вы поймите, я не за себя боялась, за детей. Игнат – у него детство трудное было – он с полуслова заводится, и ударить может, и меня, и детей. Да что там ударить? Если надо, и прибить может.

– А квартира, в которой вы жили, она ваша или мужа вашего? – спросил Алексей, стараясь собрать как можно больше информации.

– Моя квартира. На маму мою записана. От бабушки осталась, маминой мамы, Царствие ей небесное, – ответила Мария, в её голосе слышалась горечь.

– Понятно. Ну вы не бойтесь: по всей строгости закона ответит ваш муженёк непутёвый. – Алексей кивнул, его взгляд стал твёрже.

– Что вы собрались делать? – спросила Мария, с тревогой вглядываясь в его лицо.

– Не я, а мы. Завтра же поедем в отделение, напишем заявление.

– Его что, посадят? – в её голосе прозвучала надежда, смешанная со страхом.

– А это, смотря как мы с вами заявление напишем. Если всё, что вы рассказали, укажем – то ему точно не отвертеться. Да вы не бойтесь так. Вы же за детей переживали? А теперь-то они здесь, с вами, со мной, в безопасности.

– А что, если он того… придёт за нами? – Мария всё ещё не могла избавиться от страха.

– А вы не бойтесь. Я с вами буду, пока его не закроют. Есть у вас, где постелить гостю незваному? – Алексей улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку.

– Ну почему незваному? Очень даже званому! – Мария за всё это время впервые по-настоящему улыбнулась. Она чувствовала, что от участкового исходило какое-то чувство защищённости, которого ей так не хватало.

Глава 3

Проснувшись утром дома у Лидии, участковый Филиппов не сразу вспомнил, где он находится. Голова была тяжёлой, а тело ломило. Он плохо спал на неудобном диване в дальней комнате, и ему всю ночь снились кошмары, в которых он отбивается от каких-то людей, защищая маленьких детей. Образы детей, их испуганные лица, преследовали его. Когда он открыл глаза, первым, что он увидел, был тусклый свет, пробивающийся сквозь занавески. Он понял, что переживания за детей Маши, которых он вчера привёз к матери и бабушке, эмоционально выплеснулись в ночных сновидениях.

Но, все ужасы ночи улетучились, когда участковый вошёл в залитую утренним солнечным светом кухню бабы Лиды. Здесь, в этом маленьком, но уютном пространстве, царила атмосфера тепла и уюта. Он увидел счастливую семейную сцену: бабушка Лида и Маша суетятся, но это была приятная суета. Бабушка, ловко орудуя лопаткой, печёт румяные, ароматные блины, тут же смазывая их домашним маслом, а Маша, с улыбкой на лице, наливает деткам золотистый чай в маленькие чашки. Егорка и Даша, уже одетые и умытые, сидели за столом, их глазки светились от радости и предвкушения вкусного завтрака.

– Доброе утро! – потянулся участковый, чувствуя, как его тело наполняется новой силой. Он заметил, как Маша смотрит на него взглядом, полным благодарности. Она была счастлива. Это была первая ночь, когда она спала рядом со своими детьми, без страха, в полной безопасности.

– Как спалось, Лёша? – спросила парня Лидия, скидывая очередной блинчик со сковородки на блюдо, на котором уже возвышалась целая гора таких же румяных, жёлтых блинов.

– Просто замечательно! – соврал Филиппов, хотя сам ещё не до конца отошёл от жёсткого основания старого дивана. Он не хотел портить этот прекрасный момент своими жалобами.

– Просим к столу! – пригласила его Маша, её голос звучал легко и непринуждённо.

Позавтракав, участковый вновь напомнил Маше о своих планах. Он видел, как она снова напряглась, как опустила глаза. Филиппов, дождавшись, когда дети закончат трапезу и убегут играть во двор, подсел ближе к Маше и начал разговор.

– Мария, я вижу, вы боитесь. Я понимаю ваш страх. Но если вы не поставите в этом вопросе точку, так навсегда и останетесь жить в этом страхе.

– Может быть, – неуверенно говорила Маша, теребя край скатерти. – Но вы не знаете моего мужа. Он может вытворить что угодно. Он очень… опасный. Я иногда просто не хочу его трогать, просто не хочу его злить.

– А по мне, он просто пользуется своей безнаказанностью, – Алексей посмотрел ей прямо в глаза. – Вот с этим я и хочу покончить. Но без вас я ничего не сделаю. Поэтому, заканчивайте с блинами – они портят вашу стройную фигуру, – участковый улыбнулся, пытаясь подбодрить её, – и вперёд! Едем в отдел.

Маша тоже улыбнулась, только как-то неуверенно, словно ещё не веря в то, что всё может измениться. Она встала и пошла собираться в дорогу.

Вскоре они вдвоём уже ехали на резвой «Ниве» участкового в районный отдел полиции.

– А как у вас сложилась личная жизнь, Алексей? – неожиданно спросила Маша, желая как-то разрядить напряжённую обстановку, повисшую в машине. – Где ваша семья? Почему они до сих пор не объявили вас в розыск? Вы, всё-таки, дома не ночевали.

Участковый улыбнулся, ему было приятно, что Маша уже пытается шутить. Это означало, что она начинает ему доверять.

– Ну, начнём с того, что нам пора переходить на «ты». Всё-таки учились в одной школе, росли в одном селе – чай не чужие люди. А семья… – он вздохнул. – Ну, это такое…

Филиппов взял паузу. Видно было, что он не любитель таких откровенных разговоров. Или тема женитьбы для него не самая приятная, возможно, утомили его такими вопросами близкие и родственники. Он повернул голову к окну, рассматривая проплывающие мимо поля, словно ища там ответ.

– Семья? Да нету у меня семьи, – грустно поведал он. – И жены у меня нет. Невеста была, да всплыла. Ушла она. Пожелала мне, чтобы я на работе своей женился. Сказала, что я слишком много времени ей уделяю.

– Не знаю, – Мария посмотрела на него с искренним сочувствием. – По мне, так у вас самая настоящая работа. Вы людям помогаете. Спасаете их. Самая лучшая у вас работа.

– Эх, Машенька, вот бы все так думали, – вздохнул Алексей.

– Я так думаю! И многие так думают. Я уверена. – Мария посмотрела на него с такой нежностью, что Филиппов невольно улыбнулся. Ему было приятно слышать такие вещи, особенно от симпатичной ему девушки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.