Виктор Балдоржиев
Дороги и Судьбы

Дороги и судьбы

©Виктор Балдоржиев

Все персонажи, упомянутые в книги, принадлежат к разряду общественных достояний, большинство из них давно умерли. Публикация не является нарушением законодательства и общепринятых норм, напротив – она направлена на созидание России в рамках Указов об историческом просвещении страны.

Намнай-багша

Какие же ламы и интересные люди жили на Алханае, кто дал эти чудесные названия, которые до сих пор волнуют паломников?

Расскажем же о Намнай-багше. Этот человек впервые дал религиозные толкования и освятил места Алханая. Атмосфера высокой духовности, которой он овеял Алханай, жива по сей день. Каким же он был – Намнай-багша?

При рождении его назвали Шагдаром. Его отец, Уридхын Намнай, жил около горы Хаан Уула (Царь-гора), недалеко от современного села Боржигантай, и кочевал со своим скотом по необъятным просторам Приононья. Шагдар родился в конце тридцатых годов XIX века. В то время все буряты были верующими. Родители отдали маленького Шагдара в Цугольский дацан послушником-хувараком… Цугол тогда был одним из крупных религиозных центров Ара-Халхи, имел несколько факультетов, в монастыре занимались книгопечатанием. Говорят, что там было более тысячи лам и хувараков. Там же, в 1845 году, начал работу первый в Забайкалье факультет философии буддизма.

Шагдар целиком отдался учению и постепенно поднимался по ступе-ням ламаистской иерархии. Глубоко изучал буддийскую философию, участвовал в диспутах (шойр). После посвящения в ламы он был наречен тибет-ским именем Жанчиб Од, что в переводе означает – Луч просветления. В народе он остался как Намнай-багша…

Из устных преданий мы узнаем, что роста он был невысокого, тело-сложения плотного, смуглолицый, его бритая голова всегда была приподнята. От других служителей религии отличался своенравием, подвижностью во всем и остроумием. Вообще, он родился подвижником. К 1860 году Жанчиб Од получил степень гэбшэ-ламы. Теперь он сам был учителем и обучал несколько групп послушников.

Буддизм в XIX столетии стремительно развивался, в Забайкалье местные ламы становились настоятелями монастырей, получали духовные звания, образовывалась прослойка высокообразованных и высоконравственных лам. За ними следовали все остальные ламы, которые практиковали разные пути просветления и познания, изучали тибетскую медицину, астрономию, искусства…

Всякая мысль рождается и развивается в одиночестве, у Намнай-багши появилось стремление уйти в горы и продолжить изучение таинств буддийской религии. Однажды он обратился к своему мудрому учителю за советом. После долгих раздумий учитель разрешил ему медитировать на Алханае. Молодой лама отправился в путь.

Перед началом праздника обоо-тахилган он встретился с зайсаном и знатными людьми Алханая. Договорились о временном устройстве ламы Жанчиб Од. Приютили его Самбу Жаб и Жигжит Баханхай, стоянки которых располагались у реки Убжогое… Это было время, когда у подножия Алханая, собиралось более тридцати шаманов, которые привлекали внимание паломников, совершали обоо-тахилганы, а также другие шаманские обряды и требы. В этих условиях Намнай-багша начал практиковать буддизм на Алханае… Весть о том, что появился молодой ученый лама, который проводит молебствия и читает проповеди, разнеслась быстро. Местные жители построили ему избушку недалеко от Храма Ворот. На этом месте через много лет люди обнаружили молитвенный камень… Стремясь превратить Алханай в святыню буддистов на земле Ара-Халхи, Намнай-багша прожил в отшельничестве год. Язычники-шаманы продолжали камлания, собирая толпы людей, лама мо-лился в одиночестве…

После этого он решил посетить Тибет, чтобы воочию увидеть божество Ямантаки, укрепиться духом. Он покинул Алханай и начал путешествие из Цугольского дацана вместе со своими верными учениками – Агваном Доржиевым и Арбаалай-б\тээлшэ, который впоследствии и рассказал землякам об этом труднейшем путешествии во имя процветания земли Ара-Халха.

Однажды, в алашаньской пустыне у путников кончилась вода. Они медленно умирали от зноя и жажды. Вдруг Намнай-багша начал усиленно молиться… И вот на горизонте показался мираж – всадник. Но он становился все ближе и ближе и оказался монголом, скачущим прямо к путникам. Монгол подскакал к ламам, подал им воду в кувшине.... Вчетвером они сели чаевать, а чай не кончался! Утолив жажду и поблагодарив спасителя, ламы двинулись в путь.

На одном из горных перевалов Тибета они заметили в скалах огонек лампады. Направились туда. В темной пещере увидели старика, который был погружен в глубокую медитацию. Во время затвора аскеты не разговаривают. Путники подошли к старику, чтобы тот их благословил священной книгой, но тот вдруг вгляделся в Намнай-багшу и, благословляя лам книгой, спросил: «Марба, откуда ты появился?» Наши ламы вышли из пещеры, и Намнай-багша недоуменно сказал: «Что он говорит? Наверное, пересидел»… Через много лет Арбаалай-б;тээлшэ говорил в Цуголе, что, возможно, тот отшельник увидел в Намнай-багше тибетского перерожденца Марба-гэгэна…

Наши путники посетили Утайские святыни, где находятся пять вершин, помолиться на которых – мечта каждого буддиста. Покровителем Утайского храма считается божество Манзашире – покровитель искусства и науки. На окраине города путники зашли в дуган-часовню с красивейшим алтарем и множеством книг. В дугане сидел китаец, который благословил лам не книгой, а тапочкой, обшитой золотыми узорами. Выйдя из дугана, Намнай- багша сказал, что они видели божество Уран Манзашире (Искусного Манзаширэ).

В Тибете они побывали в нескольких монастырях. Посещая буддийские святыни, они получали благословения от великих мудрецов, сокровенные адис, лун, урил и другие драгоценные талисманы. Намнай-багша часто уходил в горы один. Как-то раз, у водопада, он увидел дряхлого старца, который стирал одежду в деревянном корыте. Намнай-багша поздоровался, но старик не обращал на него внимания. Может быть, это божество Ямантаки в виде старика? Только лама подумал об этом, как старик зачерпнул чашкой помои из корыта и подал ему, показывая, что надо выпить. Намнай-багша решился и выпил. Отшельник подарил страннику платок-хадак, который вытащил из-за пазухи и знаками показал, что ему следует покинуть это место.... Так Намнай- багша уверился, что он теперь крепок духом и встретил именно того, кого искал…

На обратном пути, когда путники пришли в Ургу, Намнай-багша решил продолжить паломничество через восточные окраины Монголии, побывать в монастырях, оттуда спуститься по реке Онон…

Путь был долгим и трудным. Но Намнай-багша сполна выполнил свои намерения, созерцал природу, близкие ему по духу народы и племена, предавался размышлениям и практиковал учение Будды. И вот, в один из летних дней, он спустился с Тарбагатайского хребта.

Паломник вернулся на Родину!

Настоятелем Тарбагатайского дацана в то время был Осор-лама, бывший ученик Намнай-багши по Цугольскому дацану… Одежда и обувь Нам-най-багши за долгий путь превратились в лохмотья. Он остановил какого-то путника и попросил его передать Осор-ламе, что Намнай-багша остановился у богатого скотовода Шойнхор Ринчина, стойбище которого было недалеко от дацана.

У Ринчина в это время шел молебен «Жасаа», на котором усердствовал бродячий лама Жунлай. В это время и подошел странник в лохмотьях. Он поклонился Жунлай-ламе, тот благословил его священной книгой. Намнай-багша отошел и сел у двери. Во время чтения молитв, Жунлай-лама велел страннику вынести на улицу догжуур, наказал, чтобы тот не отворачивался и тряс колокольчиком. Намнай-багша беспрекословно выполнил его требования.

Подъехал на тарантасе Осор-лама. Он был в красивом одеянии, на го-лове его блестела шапка духовного лидера с позолоченным верхом. Узнав Намнай-багшу, он низко поклонился ему, помолился и сел ниже его. Увидев это, Жунлай-лама весь побагровел. Почему же настоятель дацана сел ниже какого-то бродяги? Не убраться ли ему отсюда подальше? Жунлай-лама собрал вещи и скрылся… После взаимных приветствий и трогательной беседы, Намнай-багша попросил Осор-ламу закончить ритуальное молебствие…

Отдохнув, Намнэй-багша направился в сторону Алханая. Чтобы замкнуть путь великого гороо, он появился в Нури Хунды, у стойбища Гогсын Сэбэн. Люди восторженно встретили великого странника в лохмотьях. Он назвался им именем Намнай-б;тээлшэ. Б;тээлшэ – творец, исполняющий желания.

После недолгого отдыха и поездки в Цугольский дацан, Намнай-багша собрался на гору Алханай. Местом затворничества выбрал площадку под Нара Хажад. Начал богослужение божеству Далха, согласно традиционному обряду воткнул стрелу с медным наконечником, обернутую платком, который подарил ему старец в Тибете, разукрашенную разноцветными хадаками. Теперь он жил совершенным аскетом на Алханае, молился днями и ночами. Шаманы покинули здешние земли и расположились в низовьях рек Ага и Онон.

В конце XIX века Намнай-б;тээлшэ для продолжения отшельничества и познания поднялся выше на 300 метров. Люди построили там избушку, выкопали колодец… Сегодня, рядом с новыми домиками для отшельников, мы видим полуразвалившиеся венцы той избушку и глазурованные кирпичи – остатки колонн Цугольского дацана, завезенные сюда после его закрытия и осквернения. Молитвенный камень с красным текстом, начертанным Намнай-багша, теперь стоит у дороги…

Намнай-багша после паломнических путешествий в Тибет и по дацанам Халхи и Ара-Халхи, долгого изучения буддийской философии приобрел волшебный дар и силу природы. Многократно навещая скалы, изучая формы, местоположения, он пришел к мысли, что природные Храмы – чертоги буддийских божеств. Тридцать лет своей благородной жизни Намнай-багша – лама Жанчиб Од посвятил обустройству и освящению Алханая – главного природного культового объекта на земле Ара-Халхи.

Когда в 1850-ых годах вокруг горы Алханай проводились геолого-изыскательские мероприятия Намнай-багша пророчил, что аршан южного ущелья уйдет под камень на 100 лет. Действительно, эта незамерзающая це-лебная вода была обнаружена в начале 1960 года. Также передают его благословение: «Пусть народ прокормится, добывая золото на северной стороне Алханая». Китайцы начали мыть золото в пади Yлэнтэ с 1851 года. Прииск золотодобычи был закрыт в 1962 году, там сейчас расположено село Ара-Иля. Под непосредственным участием Намнай- багши в 1884 году был сооружен субурган под Храмом Ворот, в 1891 году – алханайское обоо, в местности Хужарай Хунды – Димчик дуган.

Духовный лидер бурят и государственный деятель конца XIX и начала XX веков Агван Доржиев в молодости был учеником Намнай-багши, который был наставником, учителем и другом многих деятелей науки, культуры и искусства. Намнай-багша видел в Агване Доржиеве человека с большой будущностью. В Лаврине он внес большие денежные пожертвования от имени Агвана Доржиева, говоря, что молодому пригодится слава, а старому, кроме могилы, ничего уже не нужно. Благодаря именно его рекомендациям Агвану Доржиеву было суждено стать учителем по богословским дисциплинам Далай-ламы XIII. В 1927 году, будучи в Урге, Агван Доржиев заехал к своему земляку Мунхоеву из Ильки, переехавшему в 1909 году в Монголию. Мунхоев также был учеником Намнай-багши. Он рассказал Доржиеву, что сопровождал своего учителя в Баргузинский дацан, и видел, как стекаются богатства к известным ламам-знаменитостям и как они распоряжаются ими… Намнай-багша пророчил Чойнзон-Доржи Иролтуеву, что он станет хамбо-ламой Восточной Сибири через три года и подарил ему 8000 рублей, собранных в Баргузине. Ровно через три года после пророчества Иролтуев стал хамбо- ламой Восточной Сибири.

В 1894 году Намнай-багша подарил великому путешественнику Гомбожабу Цыбикову большой хадак, с которым путешественник не расставался во время своего посещения святынь Тибета. Хадак принес ему удачу и успехи в научно-просветительской работе.

Известный бурятский деятель Даши Сампилон в первую мировую войну был руководителем бурят, призванных на тыловые работы под Минск. Старики рассказывали, что Сампилон взял в эшелон лам и эмчи-лекарей, благодаря которым буряты избежали вспышек эпидемий в гибельных белорусских болотах. Как очевидец европейских событий, после октябрьской революции 1917 года, по приезде в Агинское, Сампилон характеризировал политическое положение в России и говорил присутствующим: «Теперь нет царя и власти, нет дацанов и лам. Но у нас был и будет Будда. А ламой назовем одного лишь Намнай-багши». В годы гражданской войны Сампилон был членом Бурнардумы. После установления Советской власти в Забайкалье Даши Сампилон эмигрировал в Монголию. Погиб в годы репрессий.

Говорят, что Намнай-багша прожил до глубокой старости и последние дни жизни провел в Цугольском дацане.

На вечную память о великом учителе Намнай-багша – ламе Жанчиб Од на территории Цугольского дацана был установлен памятник-субурган, который, говорят, уничтожили во время съемок советского фильма о монголах. Старожилы Алханая повествуют о Намнай-багши, как о человеке-легенде…

В 1991 году на Алханае побывал Далай-лама XIV, за ним посетили и посещают Алханай многие видные деятели буддизма. В 1998 году Еше-Лодой Римпоче на горе Алханай даровал посвящение Ямантаки, в нем участвовали 16 лам, в течение 9 дней проходили значительные молебствия. Для получивших посвящение Римпоче подготовил текст комментариев к традиционному наставлению по проведению затворничества.

Благодаря деятельности Намнай-багши, гора Алханай известна в религиозном и светском мире далеко за пределами Забайкалья.

2003 год.

Авторизованный и переведенный с бурятского текст Содбо Ешисамбуева для книги «Алханай – Мир Великого Блага».

Дагба Ринчинов

К чему должен стремиться человек?

Начало мая 2020 года. О чём бы я мог беседовать, а иногда и беседую с людьми, которые ещё совсем недавно обсуждали со мной какую-нибудь тему где-нибудь в Улан-Удэ, Чите, Агинском? С русскими, евреями, бурятами. Например, с Георгием Дашабыловым, Цыденжапом Жимбиевым, Сергеем Цырендоржиевым, Батожабом Цыбиковым, Арсаланом Жамбалоном, Гармой Цырендашиевым, Митупом Шагдаровым, Дагбой Ринчиновым?

Много в памяти людей, которые живут во мне и всё ещё говорят со мной. Вот и 3 мая во время своей привычной прогулки по степи я беседовал с ними на протяжении 15 километров.

Настала пора ещё раз переосмыслить время и жизнь.

Наверное, никто ещё не смог предвидеть в процессе жизни тупик или препятствие, с которого начинается время переосмысления. Может быть, человек давно блуждает в тупиках, огибая препятствия, даже не заметив, как вошёл в эти лабиринты?

Время переосмысления приходит только с каким-то потрясением. Иногда несколько раз за жизнь, меняя не только человека, но и его организм. Если хотите, это закон гормонов, каждый из которых срабатывает только при определённых условиях, зачастую, как полагает слабый человек, за пределами возможного.

Какие события и потрясения повлияли на меня так, что с некоторых пор я стал задумываться о том, что и как писал в прошлом, пишу сейчас, о стиле письма, происходящем из опыта и развития когнитивных способностей. Более всего в такие моменты вспоминаются люди, с которыми случалось встречаться на жизненном пути? После этого раскрываются другие возможности и потрясения, от которых я теперь не откажусь уже никогда.

Оказывается, никто из тех, с кем мне доводилось и доведётся встречаться в жизни, не оказал на меня отрицательного влияния. Всё и все только прибавляли и прибавляют. Куда исчезли присущие раньше недовольства и возмущения, от которых я настойчиво и безуспешно пытался избавиться?

Вместе с возрастом наступает иная пора, звучит иная музыка жизни. И в этом звучании проступают знакомые образы.

Переосмысление наступает и тогда, когда человек начинает обнаруживать вокруг себя пустоту. Пространство, которое было заполнено знакомыми, такими естественными и от того кажущимися вечными, людьми начинает опустошаться. Обнаружив пустоту вокруг себя, ты начинаешь говорить с теми, кто был только что рядом с тобой. И они отвечают уже из твоей памяти. И тогда жизнь каждого из них ярко предстаёт перед твоим мысленным взором, затмевая твоё ложное, созданное тобой, значение о себе. Это как в бытующем среди людей искусства нравоучении, когда новорождённый сначала кричит «Я, ЯЯЯ, ЯЯЯЯЯ!», потом до зрелости – «Я и Моцарт!», а к старости остаётся только «Моцарт!». Вот и у меня остались Моцарты, которые говорят со мной издали…

Вместе с такими мыслями появился в памяти Дагба Ринчинович Ринчинов, с которым, как и со многими другими знакомыми, я так и недоговорил при его жизни о чём-то очень важном и вечном. Нет, не о книге, книгу всегда могут издать другие люди. Кстати, пусть издают. Им полезно делать это…

Мысли, с которых я начал свой рассказ во время прогулки, были присущи и ему, ведь музыка рождается не из слов, но из чувств, которые облекаются в незримые и драгоценные оправы слов и мыслей, которая после этого начинает звучать и заполонять мир людей.

Звук всегда первичен, слово – вторично, в звуках – суть, неизвестная, но волнующая любого истина, в слове – смысл. Рождение каждого звука, а в литературе – фонемы, это всегда открытие, а рождение звукоряда – настоящее потрясение души. Неужели открытие истины – не потрясение?

Но разве может человек или музыкальный инструмент, который непрерывно испытывает потрясения души прожить долгую жизнь? Каждый год его жизни – это невероятность, а густо приправленный бытом, семьёй, работой, проблемами – подвиг. Не просто подвиг, а – радостный подвиг. Почему радостный? Потому что он – человек искусства, озарённый звуками и живущий ими. Но и сам он, где бы не был и с кем бы не встречался, тоже весь озарение, радость и доброта, которые он и должен нести людям через собственные потрясения. Ведь освобождать и озарять миры остальных – это его призвание, он рождён для этого.

Вот почему каждая встреча и каждый день жизни такого человека – редкая удача для всех остальных людей, живущих в своих темницах и оковах.

Таким был при жизни и остался в памяти людей Дагба Ринчинов.

Прожил он 73 года…

Теперь можно пересказать его биографию, но читая дальше текст, возвращайтесь к началу моего рассказа…

Дагба Ринчинович Ринчинов родился 18 марта 1934 года в селе Челутай Агинского аймака. В этом моменте некоторые современники вспомнят других музыкантов и песенников, которыми, насколько я знаю, славен Челутай.

У Дагбы Ринчинова был не только дар музыканта, он, как и всякий талантливый человек, он прекрасно рисовал, слагал стихи, ибо такой человек с рождения до смерти живёт в ритмах и тактах, гаммах и нюансах, в красках и штрихах своей души, которая непрерывно занята композицией.

Вечное стремление такого человека к гармонии всегда не в ладу с дисгармонией общественного устройства. Разве возможно сочетание симметрии и асимметрии, гармонии и дисгармонии, порядка и беспорядка? Этот дисбаланс человек искусства приводит к гармонии в своём творчестве, вызывая восторг и восхищение, рождая прекрасное в душе слушателей и зрителей.

Именно этим и занимался всю жизнь Дагба Ринчинов. Сегодня словосочетание Дагба Ринчинов всегда стоит рядом с другими – слова и музыка, что переводится, как поэт и композитор.

Песни его исполняли многие певцы Байкальского региона и Монголии. Они стали органичной частью воспитательного процесса и праздничных мероприятий. Но, мне кажется, что люди ещё не вполне знакомы с творчеством Дагбы Ринчиновы, как и с творчеством многих других талантливых людей, покинувших мир живых.

Вот, скажем так, энциклопедическая биография Дагбы Ринчинова:

«РИНЧИНОВ Дагба Ринчинович (18.3.1934, с. Челутай Агинск. аймака – 30.4.2007, пгт Агинское), композитор, поэт-песенник, музыкант, педагог, самодеятельный художник, засл. работник культуры РСФСР (1965), почетный гражданин Агинск. Бур. авт. окр. (2004). С детства увлекался музыкой, живописью, лепкой, играл на различных музыкальных инструментах. Окончил Агинск. пед. уч-ще (1954), Вост.-Сиб. ин-т культуры (1969). В 1954–96 преподаватель музыки в Агинск. пед. уч-ще им. Б. Ринчино. Рук. окр. секции самодеятельных композиторов. Один из инициаторов создания Агинск. нар. филармонии (1963), чл. художественно-музыкального совета, концертмейстер коллектива, помощник художественного рук. В 1966 награжден дипломом 1-й ст. Всерос. cмотра художественной самодеятельности. Автор более 400 песен, стихов и басен. Основа творчества – песенный фольклор бур. народа. Его песни исполнялись на сценах гг. Чита, Улан-Удэ, Иркутск, а также Монголии. Песни «Победная», «Ага-Хангил» в течение нескольких лет были включены в репертуар Л.Л. Линховоина. Жанровый диапазон творчества разнообразен: песни патриотические, лирические, детские, о родном крае – Аге, Алханае, сс. Хара-Шибирь, Будулан, Цокто-Хангил. Автор музыки к спектаклю Г.К. Кобякова «Кони пьют из Керулена», вокально-хорового цикла «Мы росли вместе с Родиной». Ряд песен написан им в содружестве с заб. поэтами, музыка положена на стихи М. Карима, Д. Кугультинова, М. Джалиля, М. Светлова, А.Т. Твардовского, М. Рыленкова и др. Известными стали песни: «Дружба народов» (слова Ц.-Ж.А. Жимбиева), «Моя земля» (слова В.Г. Никонова), «Перелетные птицы» (слова Д.Р. Ринчинова), «Песня о братстве» (слова А.Ж. Жамбалона), «Помнишь ли?» (слова Ж.Т. Тумунова), «Кукушка» (слова П. Лонке), детские песни «Пять пальцев» (слова Г.Г. Чимитова), «Т-с-с-с» (слова Г.Р. Граубина) и др. Стихи опубликованы в сб., журн. «Байкал», «Д. Вост.», местных газетах. Лауреат Всесоюз. смотра самодеятельного художественного творчества, посвященного 40-летию Великой Победы в ВОВ (1985). Награжден орденом «Знак Почета» (1971), медалями. С о ч.: Москва: стихи // Песни победы. – Агинское, 1950; Защитим детей от грома войны // Агинск. мотивы: сб. стихов. – Улан-Удэ, 1967. Л и т.: Ага литературная. – Агинское, 1972.»

Есть более развёрнутый рассказ дочери Дагбы Ринчиновича Ринчинова – Светланы Дагбаевны Базаровой, которая, продолжая дело Дашицырена Жамбаловича Жамбалова и своего отца, более десяти лет работала одним из руководителей окружного студенческого ансамбля песни и танца «Сансара», созданного на базе Агинского педагогического колледжа.

Приведу только несколько абзацев из этого рассказа, раскрывающих неутомимую жизнь Дагбы Ринчинова, отданную искусству, своим землякам и подрастающему поколению на все времена:

«Дагба Ринчинович с детства увлекался музыкой, живописью, лепкой, играл на различных музыкальных инструментах. В 1954 г. окончил Агинское педучилище. В 1969 г. – Восточно-Сибирский институт культуры. В 1954–1996 гг. – преподаватель музыки в Агинском педучилище им. Б. Ринчино. Руководитель окружной секцией самодеятельных композиторов.

Дагба Ринчинович – учитель по призванию. В свободное время он рисовал, выпиливал и выжигал разные поделки из дерева, делал сувениры из кости и рогов. В народном музее В. И. Ленина в поселке Агинском экспонировались картины Д. Ринчинова «Ленин и Сухэбатор», «Вечно любимый», «Горки». Любимое увлечение – мужское национальное троеборье – стрельба из лука, конные скачки и борьба с восторгом воспеты в его творчестве. Ещё одно увлечение – игра в шахматы. Он является неоднократным призёром, чемпионом районных, окружных соревнований по шахматам. С 2009 года проводится краевое первенство по бурятским шахматам «Шатар» на призы памяти Дагба Ринчинова.

С самого детства и до седых волос Дагба Ринчинович сохранил восторженное отношение к тоонто, улгы нютаг – родному краю, к своей семье. Этот трепет красной нитью проходит через все его творчество, где в стихах и песнях воспеты красота и ширь степной Аги, уважение к предкам, к выдающимся личностям родной земли. В стихах Дагбы Ринчинова – доброта и мудрость, вечно юная любовь к жизни, к родной земле, людям. Многие песни посвящены героям Великой Отечественной войны. Эта тема ему близка как дань памяти отцу, воинам – землякам, павшим смертью храбрых в Великой Отечественной войне, преклонение перед подвигом народа…

Супруга Дагба Ринчиновича Цындыма Жаргаловна, верная спутница, муза и вдохновитель его творческой жизни, Кавалер Ордена «Материнская слава» трех степеней, «Мать-героиня» много лет проработала лаборантом кабинета музыки в Агинском педагогическом училище. Вместе вырастили и воспитали 11 детей. Все дети получили высшее образование, 9 из которых работали и работают в системе образования, 2 инженера, 1 врач, 1 режиссер. Общий педагогический стаж династии на 2019 год – 296 лет.

Дагба Ринчинович – автор более 400 песен, стихов и басен. Основа его творчества – песенный фольклор бурятского народа. Его песни исполнялись на сценах Читы, Улан-Удэ, Иркутска, а также Монголии. Песни «Победная», «Ага-Хангил» в течение нескольких лет были включены в репертуар Л.Л. Линховоина…»

Какая разносторонность и многогранность явствуют из этих абзацев. Как и какими словами можно рассказать о возможностях, данных природой и раскрытых человеком, хотя все обстоятельства только препятствуют такому развитию? Но ведь именно препятствия и способствуют переосмыслению и дальнейшему движению.

Любой творческий человек должен быть только благодарен препятствиям. Без преодоления их, и последующего переосмысления жизни – никакой гормон не сработает, а без потрясения – не родится звук и мелодия, в которых раскрывается суть всей жизни.

Мы о многом не договорили с Дагбой Ринчиновым. Но я ещё не досказал ему о примере. Ведь пример – единственное, что можно оставить потомкам. Думаю, что он бы согласился. Ведь Дагба Ринчинов был и остался примером, который с годами будет раскрываться всё больше и больше.

Думая о примере, я продолжаю шагать по степи, делая открытие за открытием, которые потрясают мою душу, заставляя переосмысливать жизнь и рождая во мне ещё неизветную музыку…

Рождённый для гармонии в итоге своего пути всегда становится примером. А к чему ещё должен стремиться человек?

Подробности из жизни Бадмы Жабона

Они просто необходимы для потомков.

Бадма Жабон (1919-1996). Герой России. Уроженец села Алханай Читинской области. Звание Героя России присвоено Указом президента РФ 20 июля 1996 года за мужество и героизм, проявленные в годы Великой Отечественной войны в тылу врага.

О боевом пути Бадмы Жабона написана повесть «Огненные тропы». Авторы Цыден Батомункуев и Виктор Балдоржиев. Но многие факты не вошли в книгу…

Холодное зимнее солнце клонилось к закату и бледно поблёскивало сквозь тучи, кривые вербы вдоль заснеженной дороги не давали теней. Село с белыми, снежными, шапками крыш, раскинувшее крепкие дома над оврагами и по искривлённым ложбинам, начиналось сразу за деревьями густого леса. Из некоторых труб в пасмурное небо неторопко валил дым, в глубине дворов неистовствовала чья-то собака на цепи, слышались женские голоса. По улице, мимо сумрачных изб и покосившейся церквушки, неспешно проехали сани с двумя полицаями. Один из них подрёмывал, обняв немецкую винтовку.

Бадма следил в бинокль за санями, но они внезапно нырнули в ложбину и пропали. Ветерок наносил в лес тёплые запахи людского жилья. В лесу холодало. Обогреться в какой-нибудь избе можно только вечером, когда они войдут в село и попытаются разгромить полицейскую управу. Каждый из партизан с нетерпением ждал именно этого момента.

Полицаи, особенно караульные, одеваются тепло. Двое из них в длинных тулупах ходят возле новых ворот и высокого забора, за которыми высится большой каменный дом с зарешеченными окнами. Из двух кирпичных труб валит густой дым. По углам забора – вышки, на них – те же тулупы с пулемётами. И войти сложно, и убежать невозможно. Это и есть полицейская управа – сельский оплот немецкой власти.

Уже и солнце скрылось за лесом, и сумерки сгустились, когда в окошке дальней избы села внезапно загорелся тусклый огонёк лампы, и сразу по окоченевшей живой цепочке, зарывшейся в снег на опушке леса, прошелестела команда – выступать…

Такие картины и подробности зимы в Брянских лесах 1943 года описывал мне на Алханае летом 1982 года Бадма Жабон. Это был редкий случай, когда он разговорился, ожил в своих воспоминаниях, не подозревая, что развенчивает будущие и существовавшие уже тогда мифы о нём самом. У жаркого ночного костра под ночным алханайским небом он говорил о постоянном холоде, пронизывающем всё тело и мучающем человека, который месяцами и годами находится вне тепла и жилья, выполняя тяжелейшую работу – уничтожая и изгоняя врагов и предателей, обживающих его страну. Это, как природная напасть, одолеть которую всегда должна быть готовой власть, но она оказывается не готовой. Тогда и поднимается народ.

И вот Жабон в партизанском отряде, сражается с этой напастью. И никаких других вариантов ему не дано. Но и тот, единственный, вариант выпавшего на его судьбу сценария, впоследствии будет переиначен современниками и потомками так, как им заблагорассудится, ибо они не были ни участниками, ни свидетелями событий, которые довелось зафиксировать мне. Их много, и каждая – отдельная картина и удивительный рассказ…

Войну Жабон встретил и закончил старшиной. Партизанил чуть ли не с октября 1941 года, с того самого момента, когда, раненный в обе ноги, чудом уполз из сарая с раненными в ближний лес. Немецкие танки подходили уже к Малоярославцу.

Вся его предыдущая до этих событий жизнь была как бы подготовлена для партизанской войны и диверсий. Представьте себе почти двухметрового инструктора парашютно-десантного подразделения перед Второй Мировой войной каковым и был Бадма Жабон в 1941 году. Конечно, везло ему невероятно. За два с лишним года скитаний по лесам в партизанских отрядах, частых стычек с полицаями и немцами, под шквальным артиллерийским огнём, бомбёжками, в окружениях и во время прорывов, ни разу не был ранен.

С обмундированием, однако, было туговато. Трудно подыскать подходящий размер под его богатырскую комплекцию. Да и где подыскивать? Но зимой 1943 года, когда он был командиром роты в отряде имени Спартака, друзья, случайно, разжились для него почти новой кожанкой, дорогой для военного времени одеждой. Случилось это после боя, когда партизаны разгромили полицейскую управу в том самом селе, о котором Жабон мне и рассказывал летом 1982 года. Главное в рассказе – кожанка, о которой он упомянул вскользь, но представшая в моей памяти ещё одним серьёзным фактом, отделившем реальную жизнь от созданных мифов. Правда всегда скрыта в мелочах и поступках.

О ночном бое Жабон ничего не говорил. Видимо, такие события запоминаются плохо. Два слова: управу разгромили. И всё. Но есть некоторые подробности. Например, самым бесстрашным и отчаянным из всех полицаев села оказался начальник полиции. Отстреливался до последнего патрона и, возможно, живым сдаваться не собирался, гранату, брошенную в его кабинет, мгновенно отправил обратно. Взяли его уже во дворе управы, когда он пытался перемахнуть через забор. Оглушили жердью.

Допрашивали начальника полиции уже утром, в заброшенном доме лесника. Вот тут-то и случился конфуз. Невысокий командир отряда Николай Орлов и начальник штаба Николай Лосев, тоже не очень большого роста, завели в дом детину-полицая с перевязанной головой и багровым отёком под глазом. Бадма Жабон остался на крыльце охранять дом. Неподалёку группа готовилась к отходу на базу в глубине Софиевских лесов.

В доме раздавались приглушенные голоса Орлова, Лосева, пленного полицая. Неожиданно послышался треск, Жабон увидел, как распахнулась рама окна, а в окно выпрыгнул полицай. Среагировал Бадма мгновенно и, успел сделать только один выстрел из ТТ. Отчаянный здоровяк-полицай рухнул у дома и затих.

Оказалось, что взорвался он самым непредвиденным образом, неведомо как освободил связанные за спиной руки, и, обрушив два мощных удара на допрашивающих, мгновенно выбил раму и выпрыгнул в окно. И ушёл бы! Но пуля Жабона остановила его порыв, сделав внушительную дыру в ладной и внушительной кожанке полицая.

Огорошенные и виноватые командиры после такого конфуза долго винили себя за оплошность, потом посовещались и уговорили своего друга Жабона взять эту кожанку себе. Вещь дорогая и добротная, очень нужная в партизанской жизни. Да и размер в самый раз. Когда ещё такой размер попадётся?

Кожанку эту Жабон сохранил до конца войны. Потом она оказалась в Агинском национальном музее за стеклом. Дырка в кожанке обведена красным кружочком, а надпись гласит, что таким образом отмечено ранение нашего знаменитого земляка. Конечно, мало кто знает, что, будучи в партизанах, Жабон ни разу не был ранен. Тяжёлое ранение он получил позже, под Кёнигсбергом, но в регулярной армии солдаты, сержанты и старшины не атакуют противника в дорогих кожанках и даже не ходят в них в обычные дни. Это одежда других людей и другого уровня…

Историей доказано, что развенчание измышлений не представляется возможным. Лучше заниматься подробностями, которые и обнажают реальность. Подробности – факты, из которых соткана реальная жизнь. Их невозможно расположить в хронологическом порядке. Они везде и всюду: в пространстве, во времени, в памяти…

Пить чистый спирт раненный отказывался. Время не ждало, некроз тканей, то есть гангрена, мёртвой чернотой продвинулась почти до локтя. Отрядный фельдшер, пожилой мужчина, приказал четырём бойцам влить раненному спирт насильно. Держали крепко, зубы разжимали ножом, спирт вливал фельдшер. Сколько влили спирта Жабон не помнит. Он, вместе с другими партизанами, держал бьющегося под ним товарища и отворачивал лицо от страшной картины: фельдшер, весь забрызганной кровью, отпиливал раненному руку выше локтя. Без наркоза. Обыкновенной ножовкой, прокалённой на огне. Не было наркоза, врача, медикаментов. Раненный умирал. Фельдшер пилил.

Человек – это то, что необходимо преодолеть? Всё внутри Жабона оцепенело, он продолжал держать ставшего невероятно сильным бьющегося товарища. Отпиленная рука лежала в тазу, куда продолжала стекать кровь. Фельдшер готовился зашивать рану. Жабон с бойцами держали раненного и зажимали ему рот. Человек – это то, что надо превзойти? Человек – это живая плоть!

Фельдшер закончил свою работу. Партизаны, сменяя друг друга, держали раненного до тех пор, пока он не заснул. Каждый верил, что их друг выживет. Жабон говорил, что он оправдал их надежды: выжил и прожил долгую жизнь…

Может быть, эта пила и сейчас хранится в краеведческом музее города Новозыбков? Или случай предан забвению? Но как об этом забыть Жабону? Могут ли чувства и память очевидцев стать достоянием общественности? Ведь их невозможно хранить в публичных музеях? Что там пишет мой друг Алексей Ивантер: «… сыграй трофейная гармошка мне песню с русскою слезой! Чтоб всё былое вспомянулось, больное вмиг перемоглось, в душе живой перевернулось и со слезами пролилось…»

Спирт… Спирт – он тоже помощник. Иногда.

Где-то на Брянщине, по России или за рубежом живут незнакомые нам люди, растут их потомки. И вряд ли они знают об ужасном событии, случившемся весной 1943 года, благодаря которому они появились на свет, живут и продолжаются в потомках. Да и надо ли об этом им знать? Впрочем, это уже совсем другая жизнь…

Среди множества подробностей партизанской жизни трудно представить, что европеоиды не смогут отличить монголоида. На Брянщине азиатский тип вообще редкость. Но очевидцы свидетельствуют, что были случаи, когда Бадма Жабон встречался лицом к лицу с немцами и полицаями, разговаривал с ними. И они принимали его за своего! Представьте себе, как здоровенный бурят в полицейской форме въезжает на коне в оккупированную деревню и, покрикивая «Шнель, шнель», ведёт за околицу пленённых им полицаев или немцев.

Вот свидетельства комиссара партизанского отряда имени Спартака Георгия Ивановича Гордеенко, которые он отразил в своём дневнике.

Связной Ф. И. Мастеренко сообщил, что в деревню Старая Рудня Новозыбковского района прибыл командир взвода немецкого полицейского гарнизона из Новозыбкова И. Л. Васильченко. Это был матёрый предатель и ярый враг Советской власти, активный участник борьбы с партизанами, участвовавший в расстреле коммунистов, командование отряда точно знало, что он расстреливал катичских коммунистов, избивал и пытал гражданских лиц. Васильченко преданно служил Гитлеру.

Надо было брать этого предателя. Георгий Иванович Гордеенко и Николай Сергеевич Орлов немедленно отправили в Старую Рудню не-сколько партизан во главе с Бадмой Жабоном.

Партизаны переоделись в полицейскую форму, повязали на рука-ва повязки с фашистскими знаками и на двух подводах в полдень въехали в Старую Рудню. В полицейской управе шла какая-то гулянка. Было шумно и весело. Всюду суетились уверенные в своей безопасности полицейские.

Жабон с партизанами неспешно проехали по селу. Остановились у здания, где шла гулянка. Войдя в большой зал, набитый подгулявшими полицаями, Жабон вскинул руку в фашистском приветствии и тут же сурово предъявил Васильченко обвинение в том, что тот пьянствует, забыв о поручениях немецкого командования. Присутствующие решили, что прибывшие полицейские обладают какими-то особыми полномочиями.

Васильченко начал протестовать и кричать, что он преданный и честный работник немецкой власти и не потерпит оскорблений. Требовал предъявить документы и заявил, что не будет подчиняться приказу неизвестных полицейских, ведь он, Васильченко, командир взвода. Его подчинённые замешкались, но тут Жабон решительно приказал связать преданного служаку, который не выполняет приказы немецкого командования, ибо новая власть – это, прежде всего, порядок и дисциплина. И добавил, что разгильдяя немедленно доставят в гарнизон, где и решат, как поступить с таким преданным служакой, который нарушает новый порядок и пьянствует в боевой обстановке.

Васильченко сбили с ног, связали и бросили на телегу, и группа переодетых партизан, строго предупредив оставшихся полицейских, стоявших навытяжку, о недопустимости нарушения новых законов, отправилась в лес. Предатель был казнён…

Подробности довоенной жизни Бадмы Жабона мне малоизвестны, а предположения стараюсь не записывать. Знаю, что до армии он работал в колхозе, в армии с 1939 года, сразу был отобран в парашютно-десантное соединение. Во время службы дослужился до звания старшины, стал инструктором, то есть не просто служил, а обучал бойцов прыгать с парашютом, десантироваться, заниматься терактами и диверсиями в тылу врага. До войны! Кстати, СССР – первая в мире страна, где были созданы такие войска. Сейчас уже не осталось людей, которые помнят времена, когда каждый юноша мечтал иметь значок парашютиста, но давали его только за отличные зачёты по бегу, плаванию, стрельбе, а реальные прыжки с парашюта надо было выполнять сначала с вышки, потом – из самолёта.

Такое было время, такая была страна, таким был Бадма Жабон…

Перед самой войной воинскую часть, где он служил, дислоцировавшуюся в Чимкенте, перебросили в Белоруссию. Тысячи десантников находились у самой границы. Там же Бадма Жабон принял первый бой, оттуда же отступал. Из его рассказов выходило, что он был ранен на Можайской линии обороны…

Дальнейшие события из жизни Бадмы Жабона мне известны во многих подробностях, которые он мне открыл в 1981-1982 годах, когда я познакомился с ним по просьбе Цыдена Батомункуевича Батомункуева, мне довелось работать с ним в районной газете, строить и создавать типографию и редакцию газеты в Дульдурге…

Он был редактором и часто публиковал на страницах газеты материалы о своём земляке, Бадме Жабоне, командовавшим в годы войны партизанской ротой в Брянских лесах. Зимой 1982 года, уже будучи в Дульдурге, где мы с Цыден Батомункуевичем строили и создавали редакцию с типографией, я заметил ему, что пишет он совершенно «не по-русски», хотя материал о партизанах, начиная с 1964 года, собрал богатейший: ездил на Брянщину, говорил с бывшими партизанами, переписывал дневники, письма. Кипы бумаг! Примерно с этого же времени темой, а вернее историей Бадмы Жабона, используя материалы Цыдена Батомункуевича, занималось множество разных людей – от корреспондентов разных газет до известных в то время писателей…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.