Татьяна Воронина
Детство Ниночки

Светлой памяти моей мамы

Демидовой Нины Борисовны

Ну, что за напасть? Стоило на минуту отвернуться, как пенка на бульоне убежала! Миля в сердцах с грохотом швырнула шумовку на столешницу и повернулась к мужу, который мирно читал газету.

– Боря! – вскричала она, не в силах сдержать раздражение. – Сколько можно сидеть, уткнувшись в газету?! Ты же обещал сводить девочек в зоопарк! И картошку мне принеси из погреба!

Уперев руки в боки, она с разгневанным видом ждала ответа. Боря неспешно опустил газету, сдвинул очки на кончик носа и взглянул на жену.

– Ты всё сказала? – спросил он с завидным спокойствием, ничуть не повышая голоса. – Миля, на улице сильный дождь. Какой может быть зоопарк в такую погоду? А картошку я сейчас принесу.

Борис обожал свою суматошную нетерпеливую Милю. Разногласий как таковых по большому счёту в семье не было. Миля проявляла свой взрывной характер лишь по бытовым мелочам, что нисколько не напрягало её обстоятельного супруга. Она родила ему двух прелестных дочек и всецело посвятила себя семье.

Это была дружная еврейская семья, не слишком обременённая религиозными догмами своего народа и намеревавшаяся воспитывать дочек как обычных московских школьниц, держа их подальше от межконфессиональных разногласий. А потому Боря, невзирая на то, что сегодня суббота, послушно побрёл за картошкой в погреб, оставив Милю воевать с убежавшей пенкой.

Они приехали в Москву в январе 1924 года, когда на Красной площади люди жгли костры, чтобы согреться, собравшись в ожидании известий о здоровье вождя. Ленин умер 21-го числа, и траур накрыл столицу. Боря и Миля, тогда ещё совсем молодая супружеская пара, приехали из Кременчуга, не слишком большого городка на Полтавщине, на окраине Российской империи, а теперь – Советского Союза. За пару лет до того в Москву переехал Борин старший брат Давид, ювелир. Дела у него шли хорошо, и Боря, женившись, тоже решился на переезд. По профессии Борис был мастером-краснодеревщиком, дело своё любил и не гнушался никакой работой. По всем близлежащим улицам сидели люди на табуретах, сколоченных его руками, хоть мастерство его позволяло делать вещи куда более замысловатые. Случались и богатые заказчики – из «бывших» или из нынешней партийной номенклатуры. Таким Борис виртуозно изготавливал резные дубовые буфеты и комоды, шкатулки для жён опять же. Недовольных не было. Богатые платили щедро, а простые соседи Борю уважали за трудолюбие и искреннюю доброжелательность к людям. Так что никакого антисемитизма семья на себе не ощущала, а заработков Бориса хватало на вполне сытую жизнь, да и откладывать немного удавалось.

Миля в Кременчуге, ещё при царе, закончила женскую гимназию, где изучала, помимо прочего, латынь и греческий, которые в дальнейшей жизни ей ни разу не пригодились. Выйдя замуж и родив сначала одну дочку, а спустя четыре года вторую, Миля стала, как сейчас говорят, домохозяйкой и профессии никакой не имела.

Добравшись на поезде до Москвы и пожив первое время в семье брата, молодая пара нашла себе подходящее съёмное жильё. Это были две комнаты и кухня в частном деревянном доме, с отдельным входом. Стоял тот дом на Волоколамском шоссе, недалеко от района Сокол. Да-да, в то время в черте Москвы ещё имелись деревянные частные дома и долго оставались. В 1950 году в этом самом доме родился первый внук Мили и Бори, и даже третья внучка, родившаяся в 1957-м, успела там побывать пару раз. Воистину, Москва не сразу строилась, дом снесли только в начале шестидесятых.

Квартирная хозяйка, русская женщина Фима Семёновна, имела возле дома приличный огород. Детей у неё не было и, овдовев, она охотно сдала половину квадратных метров приличным людям. С одного огорода не прокормишься, да и помощь мужская по хозяйству ей иногда требовалась, а уж Борины золотые руки всё починить могли. Словом, отношения с хозяйкой у жильцов сложились самые благоприятные, для обеих сторон взаимовыгодные.

Первая дочка Ниночка родилась у них в 1929-м, а в 1933-м родилась вторая дочь Анечка. Это были два кудрявых белокурых ангела, без преувеличения. Каким бы избитым ни выглядело такое определение, по-другому девочек и назвать было нельзя, ну, разве что куколками, что тоже звучит не слишком оригинально и при этом полностью соответствует действительности. Борис, разумеется, души не чаял в дочках. Он понимал, что их белокурые волосы с годами потемнеют, но точно знал, что обе вырастут красавицами. Будущее дочерей, уже коренных москвичек, виделось ему прекрасным и безоблачным. А пока он ценил каждую минуту, проведённую рядом с этим даром небес, каждое прикосновение маленьких ручек, каждую их улыбку и каждую слезинку.

Девочки росли и были очень дружны между собой, хотя по характеру отличались так же сильно, как Татьяна и Ольга Ларины. Нина, старшая из дочерей, спокойная и вдумчивая, пошла в отца. В школе училась на одни пятёрки и ответственно относилась не только к учёбе, но ко всем своим поступкам, трогательно заботилась о младшей сестре. Аня же отличалась беззаботностью и весёлым нравом, могла слегка покапризничать на правах младшей, при этом лучилась добродушием и открытостью.

Шёл 1939 год, тревожное время доносов и арестов, но детям, слава Богу, сие было неведомо. Ниночке было уже десять, она закончила четвёртый класс и перешла в пятый, Анюта же только собиралась в сентябре стать первоклассницей.

В тот день осенью 1940 года жена Бориного брата Суламифь появилась во дворе их домика неожиданно. Обе девочки были в школе, Миля на улице стирала бельё в корыте, Боря мастерил очередной шедевр – журнальный столик с инкрустацией. Суламифь вбежала во двор растрёпанная и заплаканная, с безумными глазами и, даже не заметив Милю со стиркой, кинулась к двери.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.