Роyd-Myви
Виктор Тао

© Виктор Тао, 2025

ISBN 978-5-0068-4309-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ДЕМОНЫ ЭБОЛА

Антивирус

безмятежен, на последнем дыхании – легкий как смог, тонкий как сигарета – пепел тающий солнечной высью. невесомость в нимбах святых выпускниц, кофейных зёрен на уличном столике…

пожиратели кино, еды и рекламы. сточные канавы грезят сиянием – фриланс на игле у жизни, чей танец не отмыть до бела, даже за донейшн. видения, которые говорили, что мы станем ангелами

…на опен-эйре окурки и раскрошенное печенье. подруга бесится пытаясь снять с себя селфи, фрики предлагают минералку и алкоголь. последний энвой это воин обнявший ребёнка, улыбка отца и хрупкое мороженое

Поцелуй

Бриллианты сияющие от боли так похожи на наши сердца, что даже демоны пожалели, что связались с нами! Играем в прятки в случайном теле – найди меня, спаси от снайперов ослепших от счастья. От гимнов, впавших в пафос в честь павших и их убийц – копы в пролёте, а мы в ударе. Как боги под кайфом, как рыбы в немом кино.

Дух среди дежавю и витрин, ветер-брат обнимающий за колени… день ослеплён, шизофреничен и юн: вкус яблок хрустящий в костях и угнанный ветер из сердца ангела

Дешевый трюк

Пейзажи в багровых тонах —

в соитии цикад, треске бригантин

сгорающих в небесном экстазе. В фотонных

сумерках бродяги скучают при демонтаже

вселенной – агнцы в законе под волчьими

звездами, сердце Иисуса сгорающее

на Вудстоке

Вечный огонь в смуглых душах

язычников, шахидов под кайфом. Лавэ,

что потратил на умирающих шлюх. Слоняюсь

по улицам в пустыне граффити: сияют дни

беззвездностью измерений, призраки

льющиеся с дисплеев…

День-эфиоп, полный света и тьмы.

Друзей наполовину живых. И мертвых,

наполовину забытых. Поэзия умирающая

на черном снегу, в слабоумии озарений:

войти в эту реку дважды нельзя,

но вернуться можно

Выходные, пустая кредитка.

Свет лоснящийся сонным безмолвием,

техногенной свежестью…

Никотин

Понедельник с перламутровыми ногтями,

поезд увозящий нас – экспрессо, американо…

нищих всегда больше чем денег, а надежд – чем

живущих. Смертельное пшено, которым

Он кормит нас словно черных куриц.

Беспилотники на орбите,

бриз сметает память со своих страниц:

любая война это кровосмешение, вирусный

сериал в котором мы тут снимаемся —

сколько не глуши мотор, сердце

остается одиноким.

Дуновения наглаживают воротник

рубашки… патрули и маршрутки подбирают

поздних влюблённых – пахнет жасмином

в вечернем парке. Твоими снами

в середине лета…

но мне всё равно

Summer in the Sity

Конец гранжа и начало лета. Нас накрыло теплом и блаженством безделья. Ставками принятыми онлайн. Твой прикид, моя кредитка: творим любовь из духа святого. Чувство вины и снега… лето кончило в нас – ласточки поселились в коже как в пляжной глине, в речной долине – Пенсильвания это открытка из 60-х и полумёртвый зной…

Тела сливаются с небом… время невесомое словно фейк, желания черные как Гарлем: секс слаще сахара, дешевле сигарет – музыка умноженная на ноль, Джон Уик поимевший Эйнштейна…

Банка энергетика и сланцы, шиповник и свербящие цикады… ветер веет на маму-шамана, поцелуй ангела горький словно бессмертие – в жадном сердце, сиянии одиночества

Люди-кошки

гитара играла, изгибая ночь, комнаты

притихли в надире, в космических печах…

шелест лип и жидкий неон, сырость

сердец скользких от крови

одни в этом городе, в ночных терриконах —

среди бессонницы, созвездий… или просто

потеряли головы – обрели покой

в амнезии отчуждения. боли

Не самый удачный день

мир… беспилотники ищут цели, прежде

чем разложить нас на свет – идеальная форма

которая не исчезнет: купи меня, если успеешь.

менты, холеные иномарки… мрак застающий

нас уже спящими. пора будить – добрым словом

и контрольным в голову: здравствуй Белоснежка,

путана-воровка, которую я не знаю кому спихнуть.

в бэушной «тачке», с годовой страховкой

(чего, бл., не сделаешь ради селфи). голое лето

в плавном безделье, духота и не пахнет морем…

что-то тронуло меня в твоем полу-жесте.

друга грубоватая рука, шорох ветра —

земля принадлежит солдатам, тополиному

пуху… жизнь стынет, но мгновения еще не

холодны. еще на своем месте фотоны постепенно

тускнеющие – хочу запечатлеть это,

но (уже) не могу.

сладких снов тебе, зай…

Мосты любви

холодильник, пиво, футбол:

добрый вечер начинается не с кофе…

лайфхаки из Маха напоминают жетоны

в сломанных игровых автоматах – но

те хоть реально были полезны

город – улицы заглатывают его

пустоту, выпускают кровь: бухло сегодня

пас… отныне и вовеки – свободный столик

в «Кафе Мюллер» (бодрящий кошмар

в сумасшедшем доме)

пыльный смартфон полный

жизни и спама… в тиши бульваров

ночь заблудилась потеряв дорогу: не

гнется теперь старый тис, не узнает старый

пес… временный мир с Создателем

…гарь натянута над побережьем, солнце…

миражи струятся в сонной неге, словно кто-то

сжигает мосты – мосты любви

Мишени

на палящем солнце стояли в скорости

света. твои волосы на ветру – трепет воздушных

змеев, сияющее побережье… время это прямой

угол: можно быть внутри него, или снаружи.

лодочный стук бамбука. термические

глаза сновидений… в карманах голяк: рай

авиалайнеров и кладбище неба…

перекресток. жара, алкоголь… в апатичной

уличной толпе: кто бы ещё назвал тебя леди,

если не бомж… ты отводишь волосы со лба —

в лиловой тишине, в солнечном полу-аду

Пустоши

Масличный сад, бездорожье

пакует синеву в целлофан. Порог

выстилает степь: пыль, топот, в окнах

шепот (отец бессильно опускает голову)

Вакуум зеркала. Мел. Жара. Штиль

пересчитывает песчинки: утром встану рано.

Выйду в рассвет – территория памяти намывает

сны: будущее совершенно голое

Она похожа на грозу.

На трепет вспугнутых птиц,

остывшие объятия статуй…

Стоят электрички, время.

Зеркала дают сбой

В пустой кофейне, на краю залива…

пространство прикормленное ущербностью

зноя, шорох вентилятора под потолком

золотая пыль в зрачках

Курьер

В амфетамине улочек —

горький как кофе, худой как

Лу Рид. Слоняюсь среди рахитичной

архитектуры, с мучительной роскошью

боли: это раздражает. Св. Петербург —

классические силуэты мажут дуновения

косметикой непорочности: веду себя

как проститутка – но ничего

поделать не могу

День. Улица. Смартфон. Ап… как

послушные псы возвращаются воины,

скрипят полозья в аспирине ночи: склейка

за склейкой помаргивает экран, шепчет что-то

в самое ухо… струйки пота стекающие под

футболку: я знаю, это всего лишь

фильм – но мне заходит

Дружелюбный асфальт, голуби кочующие

по тротуарам. В мазуте воздуха полно тепла

и лени – в жимолость укутывает вечер плечи —

в аромате апатии, толчее развлечений.

Изгиб канала распятый солнцем: голый

как вечность, прекрасный как ренессанс

Обнимал нежно как друга.

Целовал в мертвую морду.

Радуга

Стаи птиц обживают крыши,

тихий миндальный воздух. Все еще

целишься в самолетик, ползущий по небу.

Овеянный прекрасным светом смерти…

Бог влюблен в меня. В мои

руки… молчаливый ветер

тишина примеривающаяся к падению

Цветок для Кристины

Пейзаж в окне, почти бесплотный —

нарывает май, опираясь о подоконник,

тишина усыпанная черной парчой

Созвездия распахнули ворота: сигареты

обрастали позолотой (время остановилось,

прикинулось мертвым) стена исцарапанная

признаниями – ещё недавно канаты натирали

безмолвие парусов, Гончих Псов

Комнаты полные соломенных

строчек, блестят полы скудоумием солнца —

притомился, сидел на коленях у ангела…

Вышли в поле ворота – день лежать

неохота… не болит голова, не спорят две

вечности за околицей – в поле: бог пыли

задёрнул зеркала, и смерть ещё мала,

как жизнь – не распустилась

бесплотной прялкой дремлет свет

сто комнатные дни гуляют эхом

36,6°

Сидели допоздна, молились огню —

розы в отвесной неге падения. Собираем

блаженство как пчёлы пыльцу, на нас лежат тени

Москвы и Беслана… Пушкин всемирный

как «ёб вашу мать»

Разбитые окна, тротуары. Энергетик,

чтобы не вырубиться – призрак тронутый

сладким кумаром… дроны сканируют синеву: ангелы

слизаны огнём – бездонны как боль, незабываемы

как проклятие… это точно просчитанный,

прекрасный мир – и нам даже

заплатили вперёд

Virginia Slims

Скамейка, пивные банки.

Кафедральный бриз тянущий вверх деревья…

Духота жуёт перекрестки, тенты летних

кафешек – денег нет, а время не ждёт,

просто подворачивается под руку…

Матовость пыли. Травы. Черная марлевая

повязка: это предохраняет. От слов влекущих

заразу опустошения. В наших телах черные

кости, милая. Что-то траурное в блуде

дневного зноя, пустота и теплая

но-шпа ветра

Тени выдуваются из-под легких

ног. Каре байков, медленно съезжающее

с пустыря: улицы готовы к изнасилованию.

Бензоколонки дымящие в сторону моря.

Духота сигарет, кочегарок… в пандемии зари,

одни: неоновый кот заражен бессмертием,

и мы глядим в его холодные глаза

0:0

Блюзовые полутона. Шорох вентиляторов

и купюр: магия отслаивается как старая краска

с окон. Агнцы совершенные как забвение – прицелы

сбились, нашаривая рай. Мальчик мой, скоро

ты станешь ангелом

…стрекот вертолетов срезает память —

фантомы высаживаются, захватывают воображение:

ставят к стенке. Пуля застрявшая в позвоночнике —

радуга или боль превратили этот мир в откровение…

ангелы отходят, стягивают

маски: самолетик продолжает падать —

окутанный волшебством радиостанций

пробуждение прекрасно как утренняя почта

Ложное движение

трасса сжатая одиночеством. баннеры

кончающие рекламой: в чёрных кольцах её

фантазий позы змей и провалы памяти бережно

зашиваемые солнечной асфиксией.

души зашитые в холеном прогрессе;

призраки на кислоте технологий – плавимся

в плазме неона, божественные пранкеры-

любовники: инсайд раскрывающий

восприятие. хищный взгляд как

удар током.

вечерний город, духота.

парковки – безмолвные,

зыбкие.

мех воздуха. кожа.

бессилие

Дикие сердца

От нее пахнет янтарем

и легким дуновением фиесты.

Кофе, зной салфеток на столе —

вирус заражающий одиночеством…

Ночь. Жажда превращает нас

в гибрид. Лужа во дворе блестит,

как мертвый офтальмолог… оборотни

выслеживают бессмертных в прозрачной

тьме – растворяемся в зыбкой неге,

роуминге желаний

Костры на берегу, пески жгут корабли…

Создатель забил на нас. Устроил эту западню:

радиоволны на всех широтах, сердца изнеженные

алкоголем – пока хватает модулей памяти

(памяти хватит на всех)

выходим из тел, садимся на песок…

на запах плоти стекаются призраки, убийцы —

и мне передается их возбуждение, насилие

Прогулка

голый ветер, небесная кожа.

вкус морей и соленых губ… мой

город – сладкий как крем, лёгкий

как макияж. жажда стекающая струйками

пота… скучаю по тебе – будешь вечером

в четвертом измерении! раскрытым

бризом, бестелесным селфи…

жизнь механична, почти идеальна:

цветы полуголым дикарством, волны

истекающие нежно и вскользь. заласкан

тосканским золотом лени – в сердце

Бога, в шёлке сандала…

разбитые парки, дороги. ночные

поля без рекламы – хакнули эту систему

голодными от счастья сердцами: вечность

свербящая в сотовой связи

в бездне

Демоны Эбола

Лине

поюзанные страницы лета

перелистываю пальцами августа.

в сети забегаловок спускаем последнее

время – улицы окружает вечер, сохраняя

безмолвие. рекламы нежатся предчувствуя

божественную ломку…

кофе увлекает восток наших чувств.

ночь длинных ножей, кротких бомжей —

только в меня не влюбляйся, эльфийская

роза, ностальгия завернутая в шелест листвы

…колымаги жарятся на пыльных обочинах,

разлитая по вывескам кока-кола – стопим тачки

до Вифлеема, падают звезды за горизонт —

одна за другой. радиостанции распятые в

музыке, нас накрыли новости с последних

небес! лето голое как совершенство —

выбрасываем его на помойку каждый

день – а его не становится меньше!

ночь потеряла голову, расцветают

созвездия вытесняя будущее

хризантемы покачиваются на грани ума

На обочине

град небесный впадающий

в бездну, надежды кончающие

в момент просветления – опизденевшие

как Егор, бархатные как революция

(на кокосовом молоке с пеканом)

голая отмель в беспамятстве…

на турникетах моллов ржавеет

соль и солнце нежит имя «Изабель».

смеётся в зеркалах как Лора Палмер, как

тачки разлетающиеся в хлам: когда музыка

смолкнет и Бог познает всё – достаточно

простых слов, взгляда…

но можно и не ждать

Пыль дьявола

Вечер в жарких лапах бульваров, Россия на спидах, в наших следах – накрывает ленью и пустотой, сколько не подкатывай к банкоматам: антидепрессанты и солнце, нимфетки выносят мозги ментам…

Теплое равнодушие вечера. Темная материя окон. Свет изогнувшийся с потолка бесит монотонным сиянием: вечное приграничье вторгающееся в сумерки. Арктур напрашивающийся на поцелуи… даже Питер кончает Невой, даже Лиза не брезгует Моной.

Фудкорт забитый мясом. Невинностью, негой… веб-камеры в сознании живущего – от акул не услышишь лая, только лайки в чате, да клыки в реале. Поэт 100%-й изнеженной блядью, св. дух на игле откровений. Палатки торгуют ветром, чёрными очками от паранойи… психомагия и Дэвид Линч, Red Bull и красотки: лицо твое, девица, знакомо, пока я голодный. К сожалению, слишком отзывчива… душа у меня только для себя. Для ближнего – черная пустота (вход рубль – выхода нет): раздай же нам интернет, нищим духом (и телом): мы-ж, не ведаем…

Сат Нам. С экранов смотрит Бог:

я проскользну

У реки

призраки разбрелись по полям…

стоят, сигналят поезда, задыхаясь в степи —

не взять на руки этих детей, голодных как звезды.

прекрасный хайвэй, текущий сквозь сердце —

спешим на стрелку со смертью, а она уже

здесь, в машине: я тебя люблю. я тебя

тоже нет

бриз в тиши пляжей, пепел объятий

и желтая улица одиночества – все тебе

звезды мерещатся, милая – в смерти, в свободе,

в обнаженности – время взятое на прокат – этот

дом, где ты жила, лица солдат в окнах…

что-то случилось со временем:

оно перестало течь. свет разгибает одиночество,

выбалтывает мою жизнь: ветер устал терять

память – ветер никогда не устанет

смерть разденет нас

и мы займемся любовью

Город с утра до полуночи

ангелы с моря – демоны с гор…

это невозможно назвать совершенством.

завис как солнце над безумным штилем:

жара знает толк в пляжном песке…

полупустые хостелы, чашки и вянущие

фиалки. «бич бойз» меланхоличны, виниловое

электричество текущее сквозь стерео-капли:

роуминг для влюблённых. буду держать

кулаки за тебя…

бессилие сумерек охуительно спускающихся

на город. бездомные, телки. пустые такси… связь

глючит в духоте электрички, лёгкий бриз на

платформах – наконец-то свободен: цветок

распускается, Создатель растет…

есть время, но нет ума, что бы им воспользоваться;

есть вечность, но нет времени, что бы её отыметь

Алиса здесь больше не живёт

Ее мобильный заменяет ей

сердце. Счастливый номер у этой

малышки, почти золотой. А мне золотые

зубы теперь заменяют счастье.

Легалайз

мадригалы сновидений и дорожных

развязок, ностальгия сиянием в нескольких

комнатах – купались в сальсе в Провансе!

в счастье по плечи на волоске от бессмертия!

ода смартфону в количественном

бесчувствии лайков: за оградой – парки,

беременные синевой. уходим в минус. в ничто

с заждавшимися тенями – тишина такова,

что космические корабли сходят с орбиты…

ты похожа на Азию – голова в Средиземном

море, сердце – в Мертвом… лишь

забвение держит нас в памяти

дуновение легкое как дитя

Crossroads

пыльный пригород, смог…

покрышки хрустящие мелким гравием.

без денег, планов. здесь и сейчас…

лучшее место для нашей рекламы

бессонница и сушняк…

свихнувшийся от алкоголя и жары

красными раскаленными вечерами,

никаких привязанностей – не разрулить

ситуацию, подруга – убей своих

демонов или заткнись…

город пробок, ментов и шалав.

трафик встал в карантине зноя…

сандаловая палочка дымит в салоне —

море сгорает в мечтах моей плоти

кровь…

Прохладный день в парке

День истекающий гущей

инжира похож на стихи Леонарда

Коэна. Души полустёртые как память,

образы в сетях опустошающих миры:

улыбки и одиночество, счастье

и алкоголь

Несвежий ветер изогнулся

грустью, милашкой на отъёбанном

пилоне. Сэлинджер и У. К. Уильямс обходят

стороной такие места. Под брусчаткой —

околевшие созвездия. Сердца

и кости

магнитный шум полей

Положение вещей

совращённое лето, обочины изнасилованы ракурсами видеокамер: трава ещё не выросла, вода не утекла. поэзия завершающая прекрасную эпоху это вообще штука не идеальная. идеальны лишь старые билборды, дата творения и чат-боты на русском языке.

вселенная пьяная вхлам. кошельки опустошаемые рекламой, сеансами связи с потусторонним. как космос. как крылья медленно падающие с обнажённых плеч – модерн вознесённый в черный квадрат, в зал славы и безразличия. противоядие от жизни с ее корсиканской вендеттой. сицилийской жарой.

тихие вина, красные разговоры (по вечерам). дофаминовый дождь не приносящий облегчения. двери заколочены в будущее. наглухо. мы тут как селькупы в африканских песках: много пафоса и мало деталей, во времени полу-убитом адской жарой – кажется, что сам Аш обнюхивает наши нейроны

полдень в кухонной полутьме. голоса за окном переговариваются в пустоте… всё ещё прячусь от самого себя. от неба завораживающего квантовой меланхолией – вселенная это теракт совершённый истиной, что бы мы не могли её изнасиловать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.