Игорь Леванов
Замёрзший солнечный ветер

Вступление

Книга «Замёрзшей солнечный ветер» в жанре психологической фантастики. Есть строения, которые не просто стоят на земле – они хранят согласие неба и человека. Ротонда, о которой идёт речь в этой книге, – не архитектурный приём, а живой солнечный ритм, застывший в камне. Её столпы – замёрзший луч солнечного ветра; её купол – красивая и таинственная шаль северного сияния. Под этим куполом слышно и шум вселенной, и шёпот предков. Столпы есть в православных храмах, но из-за холодов сделали стены, в итоге, получился храм, золотой купол символ божественного неба, а именно, северного сияния.

Я называю этот замёрзший луч мужским началом космоса: он строг и направлен, он проходит сквозь время и города и упирается в точку, где человек способен почувствовать своё первичное происхождение. Северное сияние – женское начало: текучее, изменчивое, опускающееся мягким голосом на самую тонкую ткань души. Когда столп и купол встречаются в ротонде, в сердце человека воспламеняется древний узор – северное сияние души.

Наши предки знали это и поклонялись не просто свету на небе, а замёрзшему лучу, который пробуждал в каждом из них личное сияние. Они строили ритуалы и сказания, мастерили слова и портреты, чтобы удержать память о той тонкой связке между внешним космосом и внутренним светом. Эта книга – попытка восстановить и перевести в современный язык ту утраченную географию духа.

Здесь пересекаются миф и физика, сказка и лабораторная лампа, молитва и наблюдение за плазмой. Я приглашаю читателя войти в ротонду как в храм и как в лабораторию: присесть у столпа, прислониться к замёрзшему лучу и поднять глаза под купол, где танцует сияние. Из этой позиции – со стороны солнечного ветра и со стороны северного сияния – открывается иной взгляд на объективность, на причины наших страхов и надежд.

Ротонда со столбами была преобразована в православные храмы, четыре колонны удерживающие золотой купол окружили стенами, чтобы в холодные зимы было тепло.

Если вы читаете эти строки, значит, вы уже готовы услышать зов, который уводит за пределы повседневного страха и возвращает к чувству причастности. Пусть эта книга станет картой: картой по ротонде, где столбы – это линии силы, а крыша – обещание вечного света.

Игорь Леванов

Мудрец, равный северному сиянию

Чудеса ротонды

Пустое место в Москве возле станции метро «Ботанический сад» удивляло писателя Игоря, вернувшись через тридцать лет, был приятно удивлён красотой зданий из стекла и бетона, самый большой в Европе китайский сад «Хуамин» выглядел привлекательней, его более раннего образа Китая. Игорь был офицером, десять лет служил в Советской армии на дальнем Востоке, видел Китай в бинокль. Он убедился в своей идеи, наша жизнь контурный рисунок, который люди раскрашивают красками эмоций. Сидя в прекрасной беседке Игорь перекрашивал своё впечатление о Китае. Беседка «Ванюе», шестигранная, аккуратная, как вызванная настроением старого китайского стихотворения. Над входом кто‑то выгравировал строку Ли Бая: «подняв голову, гляжу на луну, склонив голову, вспоминаю родимый край». Этой ночью в глазах Игоря она заиграла иначе: не только как поэтический щиток, но как дверь.

Слова о Луне, задели за живое, давно Игорь купил себе участок на Луне, с тех пол она стала не только спутником земли, а частью собственности, которую так любят в наш век потребительского капитализма. Однажды, встретившись через пятьдесят лет с бывшими курсантами военного училища, седыми полковниками в запасе, на вопрос: «Зачем купил участок на Луне?». Ответил встречным вопросом: «Что мужчина может себе купить на сто долларов? Что долго бы помнил». Ответа не последовало, нечего было сказать.

Однажды гуляя с маленьким внуком тёмным зимним вечером, внук первый указал на Луну. Игорь удивился, обычно он первым обращает внимание на Луну, а тут увлёкся наблюдением за внуком. Обошли, здание по лунной тени, внук указал, сказав: «Ещё одна Луна». Образа двух Лун нет даже в поэзии.

Воспоминания Игоря рассеяли блики света росписей китайской беседки, исполняющей желания, в игре света проявилась Она – Королева северного сияния пришла без фанфар. Её свет не слепил – он был внутренним, как свеча, которую кладёшь в ладонь. Она остановилась внизу ступеней «Ванюе», и шестигранник беседки будто бы открыл для неё каждый из своих граней. Ветер играл с её краем платья, и пробегали странные мерцания, словно маленькие отголоски северного сияния.

Игорь даже не поприветствовав Королеву, пока образ не рассеялся, попросил:

– Поддержи меня в образах и аргументах. Я хочу, чтобы здесь, в «Ванюе», появился образ ротонды – столпы ‑ лучи солнечного ветра внутри, крыша – как северное сияние. Чтобы это было не просто эстетика, а понятие. Людям нужно место, где можно вспомнить, что они – часть космоса.

Королева улыбнулась так, будто она давно ждала этого вопроса.

– Застыть в образе ротонды? – её голос был, по‑прежнему, не столько звуковым, сколько цветовым. – Ты хочешь перенести на землю небо и сделать из солнечного ветра опору.

Игорь ответил быстро, как тот, кто много думает и мало рассказывает:

– В идеале – именно так. Мы теряем связь. Люди в городе стали холоднее не от мороза, а от ощущения бесконечной отстранённости. Архетипы нужны не как музей – как опоры. Шестигранник беседки уже несёт благородство, исполнение желаний – он способен вместить больше. Название «Ванюе» – про луну и родину – это уже мост. Мне нужны образ и аргумент: как объяснить властям, как объяснить людям, что ротонда – это не каприз художника, а психическая необходимость.

Королева прошла между столбиками беседки и прикоснулась к одному из деревянных углов. Тот ответил не скрипом, а тёплым, почти голосовым откликом; в воздухе возникло легкое ощущение домашнего очага. Она начала говорить – её аргументы шли одновременно в уши и в клетки тела:

– Шестигранник – форма природы: ячейки, кристаллы, цветочный ритм. Это универсальный код для уюта и порядка. Помести внутри столпы, которые будут «застывшим лучом». Не холодными колоннами, а как линии памяти – кристаллизованные траектории солнечного ветра, удерживающие связь между тобой и звёздами. Крыша – северное сияние не обязана быть буквальным плазменным куполом; оно может быть ощущением – световой акустикой, медленной проекцией, запахом, который пробуждает родину в сердце. Люди помнят не интерьеры – они помнят переживание. Дай им переживание: и архитектура станет терапией.

Она добавила научный штрих, тихо, будто поправляя голос рационального человека:

– В холодном климате архитектурная замкнутость – не грех, а забота. Стены – не отторжение, а включение. Если ты помещаешь архетип внутрь защищённого пространства, он не замерзнет и не растает; он станет жизнеспособным. Тогда и научная объективность, и мифическая правда будут видны одновременно: со стороны солнечного ветра, со стороны северного сияния.

Игорь записывал, но не все его бумажные слова уместились в бумагу. Королева, как будто чувствуя это, нарисовала для него картинку: внутри «Ванюе», среди шести граней, возникла миниатюрная ротонда. Её столбы не были высечены из камня – они переливались как ледяные струны, в них застыл свет солнечного ветра. Купол представлял собой не металл и не ткань, а движущуюся плёнку спектра: зелёные и пурпурные занавеси, которые опускались, когда приходил кто‑то с тоской по дому, и поднимались, когда в груди рождалась радость.

– Люди придут и присядут у этих столпов, – прошептала она. – Тот, кто отдалён, вспомнит луну Ли Бая; тот, кто теряет родство, услышит в себе голос предка. Это будет не религия и не наука в чистом виде – это будет окно. А окна нужны всегда.

Прошёл год люди слушали аудиокнигу Игоря. «Ванюе» стала не просто местом для прогулок, но и местом выдоха. Под куполом – не как в храме, а как в лаборатории души – люди приходили с письмами, с фотографиями, с обрывками песен. Дети трогали столбы и смеялись: в их ладонях вспыхивали старые космические истории. Старики шли сюда иногда по привычке и выходили с лёгкой слезой и ровно поставленным дыханием – будто вернули вещи, о которых забыли, но которые были важнее, чем всё остальное.

Игорь сидел в тени одной из граней и думал о том, что Королева сказала про объективность: она не обязательно вне нас – она может начаться там, где внутренняя опора сочетается с внешним светом. В ту же минуту фонари в «Ванюе» затрепетали и на мгновение весь купол вспыхнул северо-сиятельной палитрой. Люди встали, подняли головы, и на мгновение, в воздухе Москвы, кто‑то прошептал строки Ли Бая: «подняв голову, гляжу на Луну».

Королева улыбнулась и ушла так же тихо, как пришла – оставив устроенную ротонду в центре беседки и ощущение, что где‑то между солнечным ветром и северным сиянием можно остановиться и вспомнить себя.

Ротонда и православный храм

Когда поздней зимой, когда земля уже сжалась в белую скорлупу, к Игорю пришла Королева северного сияния, её приход не был шумным. Свет вокруг неё был не столько видимым, сколько внутри человека – как ощущение, будто кто-то осторожно положил ладонь на самое тонкое место между рёбрами. Она стояла в его квартиру, где Он рассматривал на стене, задрапированной шторами «Северное сияние», служащей экраном для проектора разнообразные ротонды, модели колонн и причудливые китайские крыши с загнутыми концами. На окне замерзли снежинки, и каждая из них была как маленькое отражение её платья – прозрачное, излучающее не тепло, а ожидание.

Игорь посмотрел на неё и сказал прямо:

– Я хочу, чтобы ротонда выжила в этом климате. Стены должны быть толстыми, домовые, утеплённые. Столбы – замёрзший луч солнечного ветра – останутся внутри, но люди не смогут долго стоять на холоде. Мы должны дать им тепло.

Королева улыбнулась, и в её улыбке играло северное сияние – зыбкое, многослойное, без имени. Её голос был тих и похож на эхо, которое слышишь во сне.

– Тепло можно дать разными способами, – сказала она. – Ты просишь защитить форму и архетип. Но форма принадлежит не тебе. Она – достояние народного сна.

Он покачал головой, настойчиво и мягко.

– Я не прошу формы остаться нетронутой. Я прошу ей дать жизнь в условиях, где жизнь иначе умирает. Если ротонда будет только куполом и колоннами на открытом ветру, люди придут, помолятся, но уйдут окоченевшими. Стены – это не просто утилитарность. Стены – это забота. Мы переводим внешний космос внутрь. Только там архетипы сольются с человеческим теплом и станут настоящими.

Королева приблизилась так близко, что он почувствовал запах полярного воздуха – не тот, что режет кожу, а тот, что лечит память. Она посмотрела на его макет, на тонкие столбики, на купол, разорвавшийся в чертежах на всполохи света.

– Ты хочешь, чтобы я поддержала это в образе и аргументах? – спросила она.

Игорь кивнул.

Она подняла руку и ткнула пальцем в самый центр макета. В помещении поползли первые флуктуации цвета – слабые зелёные и пурпурные полосы, как эхо полярной туманности. Она заговорила и её речь была не только словом, но и картой.

– Пусть стены будут как в православном храме, – сказала Королева. – Они укроют от холода и позволят людям вернуться внутрь себя. Они возьмут то, что им нужно, и переосмыслят. Если люди привыкли воспринимать внутренний столп как икону, как дерево, как опору дома – так тому и быть. Ты дал им хлеб; они сделают из него причастие.

И тогда произошло то, что Игорь предвидел и одновременно боялся: в умах людей образ ротонды начал занимать знакомую форму. Стены оказались толстые, облицованные щитами и резьбой, и внутри колонны – лучи утопали в мягком свете. Обрели смысл ритуала – свечи, запах ладана, мерцание золота на куполе: купол вспыхнул золотом и стал божественным небом. Это было не подделкой, не насилием над архетипом: это было трансформацией.

Игорь почувствовал, как в нём поднимается противоречие. Он хотел, чтобы ротонда говорила языком космоса: холодный луч внутри, тёплое сияние наверху – чистая метафора мужского и женского начала. Но то, что кормила народная память, было глубже. Люди, обретя стены и тепло, наполнили ротонду молитвой и смирением, привели туда песни своих матерей и сны дедов. Их архетипы, казалось, требовали узнаваемости форм, которые держат в себе не только космический смысл, но и социальную привязанность.

В ту ночь, ставшая переломной, Игорь остался один в макете, под теми же переливами, вдыхая запах дерева и смолы. Вдруг стены макета стали прозрачными, и он увидел, как через них проходит жизнь. За внешней формой – золотым куполом, иконами, склонившимися фигурами – проскальзывала первичная архитектура: столбы как замёрзшие лучи, купол как северное небо. Они не исключали друг друга. Они сцепились, как ладони.

Королева тихо говорила ему на ухо:

– В холоде стены – это забота. В культуре привычность форм – это язык. Ты не теряешь истину, если даёшь людям слова для её выражения. Ты лишь позволяешь душе войти. И когда внутрь войдёт душа, она увидит свет с обеих сторон – и со стороны солнечного ветра, и со стороны северного сияния.

Прошло несколько лет. В четырёх полярных деревнях выросли ротонды – внешне знакомые, с куполами, переливающимися золотом в полярный полдень. Внутри колонны стояли как замёрзшие лучи, строгие и прямые, их поверхности блестели льдом, замороженным в камне. Люди приходили в них, одетые в тёплые шубы, и молились, и пели, и плакали. Много кто видел в этих стенах не только иконы, но и карты предков, и карту неба. Дети, касаясь колонн, слышали в них голоса, родители находили в куполе женские образы, которые успокаивали.

Но не всё было просто. Некоторые упрекали Игоря: ты превратил космическое в церковь. Другие, напротив, благодарили его за дом. Игорь понял, что его задача была не в том, чтобы навязать единую форму, а в том, чтобы дать возможность трансляции: чтобы замёрзший луч не погиб от холода, а северное сияние не растаяло в бесформенной возвышенности.

В один зимний вечер он снова встретился с Королевой на пороге одной из ротонд. Внутри люди шептались, свечи дрожали, и от купола исходило такое тепло, что казалось – свет тает живым золотом на ладонях.

– Ты поддержала меня, – сказал Игорь.

– Ты меня поддержал, – ответила она. – Ты дал людям крышу и столп. Я дала им небо. И теперь в их сердцах блестит нечто новое: старое знание, укутанное в человеческое тепло.

И когда они вошли внутрь вместе, Королева опустилась в угол, где воздух становился плотнее. Игорь положил ладонь на колонну. Она была холодна, но в ней жил свет. В его голове вдруг возникла мысль – не более чем тихая догадка: истинная объективность не там, где всё отстранённо и бесстрастно, а там, где местоположение познания совпадает с местом сердца – со стороны замёрзшего луча и со стороны северного сияния одновременно.

Ротонда стояла посреди зимнего поля, как новый храм памяти и познания. Люди приходили не потому, что форма была знакома, а потому что внутри них зажигалось то самое северное сияние души. И в этом сиянии архетипы и культура нашли общий язык – через стены, через купол, через тепло, которое стало мостом между ветром и светом.

Преимущества видеть в колоннах застывший солнечный ветер

Дает ощутимую опору – колонна как точка привязки сознания.

Восстанавливает чувство причастности к космосу.

Упрощает внутреннюю навигацию – ориентир в психике.

Служит символом мужского архетипа – силы и направленности.

Пробуждает женское начало через встречу с куполом‑сиянием.

Помогает переживать утрату, давая стабильную точку опоры.

Укрепляет коллективную память через образ общих корней.

Делает науку и миф диалогичными – мост между ними.

Создаёт визуальную метафору для абстрактных процессов.

Служит инструментом медитации и сосредоточения внимания.

Поддерживает эмоциональную регуляцию в кризисных моментах.

Облегчает коммуникацию о сложных космических явлениях.

Даёт язык для описания духовных переживаний.

Усиливает художественное восприятие архитектуры.

Делает храмовое пространство одновременно научным и сакральным.

Способствует формированию культурной идентичности.

Уплотняет смысловое поле общественных пространств.

Помогает детям усваивать карты неба в образах.

Стимулирует творческое мышление и метафорные ассоциации.

Придаёт месту ауру древности и авторитета.

Снижает психологическую тревогу через символическую опору.

Учит видеть единое в разных традициях.

Делает ритуалы более содержательными и актуальными.

Ускоряет процесс символизации личного опыта.

Служит объектом для коллективных историй и мифотворчества.

Укрепляет связь поколений через общие образы.

Помогает интегрировать научные знания в повседневность.

Делает холодную среду эстетически приемлемой и тёплой.

Создаёт новый туристический и культурный символ.

Даёт архитекторам новый пласт смысловой работы.

Поддерживает локальную культуру в условиях глобализации.

Служит якорем для личной рефлексии и самоидентификации.

Учит слышать плазму – перенос ощущений с неба на землю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.