Эдуард Шульц

СССР вступает во Вторую мировую...

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 94:327(47+57)"1938/1945"

ББК 63.3(2)6

Ш95

Изображение на обложке с ресурса Shutterstock.com

Автор:

Шульц Э. Э., кандидат исторических наук, доцент, заведующий кафедрой коммуникационных технологий Института международных отношений и социально-политических наук Московского государственного лингвистического университета.

Рецензенты:

Багдасарян В. Э., доктор исторических наук, профессор;

Козлов А. В., доктор исторических наук, профессор.

Монография посвящена подготовке СССР к грядущей войне. Здесь начальный этап Второй мировой войны представляет интерес с точки зрения готовности СССР к войне на своей территории, которая вошла в историю как Великая Отечественная война. Данное исследование позволяет взглянуть иначе на действия руководства СССР и армии, переосмыслить боевую готовность и потенциал Красной армии, чьи поражения были связаны не с простыми клише, наиболее устраивающими политическую и военную элиту 1960–1980-х гг. и массовое сознание, а с целым набором сложных факторов, которые требуют изучения. Возвращение к историческим источникам и принципам историзма дает возможность пересмотреть сложившиеся стереотипы и установки и раскрыть исторические реалии Второй мировой войны и Великой Отечественной войны как самой большой и кровопролитной части Второй мировой.

Книга дает анализ наиболее чувствительных и дискуссионных тем Второй мировой и Великой Отечественной войн.

УДК 94:327(47+57)"1938/1945"

ББК 63.3(2)6

© Шульц Э. Э., 2025

© ООО «Проспект», 2025

ПРЕДИСЛОВИЕ

В данной книге речь идет, как следует из названия, о вступлении СССР во Вторую мировую войну. Предмет исследования — это подготовка СССР к грядущей войне: здесь начальный этап Второй мировой войны представляет интерес с точки зрения готовности СССР к войне на своей территории, которая вошла в историю как Великая Отечественная война.

Если попытаться включить всю суть данной книги в один исследовательский вопрос, то этот вопрос — уровень готовности СССР ко Второй мировой войне, готовности экономики, армии и управления тем и другим. В основном речь идет о периоде 1938–1941 гг., но для примера и сравнительного анализа берутся и события 1942–1945 гг.

Проблема изучения Второй мировой войны для СССР и Великой Отечественной войны, как части этой мировой войны, имеет множество граней и безусловную актуальность, как для общественной мысли, так и для науки¹. Исторический анализ на современном этапе приобретает особую актуальность, как с точки зрения накопившихся научных знаний, так и в контексте усиливающихся в последние десятилетия т. н. «войн памяти»².

Исторический анализ Второй мировой войны с точки зрения СССР и Великой Отечественной войны на современном этапе является не только сверхактуальным, но и приобретает уникальные возможности. Этот потенциал заключается в возможности на «историческом удалении» впервые оценивать Вторую мировую войну и Великую Отечественную войну не с позиций сформированных интерпретаций конца 1950-х – 1960-х гг., которые получили дополнительный импульс в конце 1980-х – 1990-е гг. и определяют до сих пор многие исследовательские подходы и общественную мысль, а с точки зрения нового научного анализа источников, принципов историзма, накопленных методов, данных и выводов исторических исследований последних десятилетий³.

Объем доступных источников по Второй мировой войне и Великой Отечественной войне огромен и вряд ли значительно увеличится в дальнейшем, причем основной массив архивных документов опубликован.

Примечательно, что художественные произведения и мемуарная литература 1960–1980-х гг. оказывали взаимное влияние, создавая новую реальность, которая базировалась на послевоенных представлениях о войне в условиях определенных политических и общественных запросов. Эти представления, вкупе с политическими и общественными запросами, оказали серьезное влияние на исследовательскую мысль и, к сожалению, общественная и научная мысль продолжают до сих пор следовать в русле этих сложившихся стереотипов.

Мемуарная литература, на которой, по большей части, строятся анализ, выводы и отношения к событиям и персоналиям, является специфическим историческим источником, созданным сильно после войны и часто отражающим реалии времени написания, а не времени описываемых событий.

Исторический анализ на современном этапе позволяет избавиться от стереотипных взглядов на эту войну, взглянуть иначе на действия руководства СССР и армии, переосмыслить боевую готовность и потенциал Красной армии, чьи поражения были связаны не с простыми клише, наиболее устраивающими политическую и военную элиту 1960–1980-х гг. и массовое сознание, а с целым набором сложных факторов, которые требуют изучения.

Всемирно известный французский историк Марк Блок оставил свои впечатления очевидца о разгроме Франции Германией в 1940 г. Он проклинал низкий уровень военного образования и плохую учебную подготовку командного состава⁴, отсутствие молодых кадров во главе армии, занятие высших армейских должностей непрофессионалами⁵. Французские генералы воевали как в Первую мировую войну и демонстрировали абсолютное непонимание роли авиации и танков в современной войне, которую вели немцы⁶. Высшие армейские чины в конце 1930-х, — считал Марк Блок, — не верили в начало войны с Германией и вводили в заблуждение население⁷; руководство страны и армии не проанализировали польскую кампанию вермахта и не предприняли серьезных шагов по изменениям в армии, не воспользовались тем, что немцы предоставили 8 месяцев позиционной войны и только потом реализовали то, что сделали до этого в Польше⁸. Вот он, срез исторических реалий от профессионального историка, служившего во французской армии (которая, с точки зрения немецкого командования, обладала самой сильной сухопутной армией и самыми крупными бронетанковыми силами в Западной Европе⁹). В СССР привыкли к тому, что со второй половины 1950-х такие обвинения выдвигались руководству СССР и советских вооруженных сил.

Разные страны в разное время вступали во Вторую мировую войну, и для них важны разные ее этапы, и это оказывает влияние на историографию и подходы в общественной мысли. Для СССР самой важной частью этой войны была Великая Отечественная война, что формирует объемы исследований и их подходы. Здесь одна из исследовательских проблем связана с тем, что Великая Отечественная война, которую вел СССР против нацистской Германии и ее союзников в Европе, рассматривается во многом как самостоятельное явление, а не как процесс идущей мировой войны. В исследованиях могут изучаться и представляться действия участников Второй мировой войны, дипломатическая работа, геополитические расстановки и т. п. в качестве предыстории Великой Отечественной войны, но это не делает во многих причинно-следственных связях войну 22 июня 1941 г. – 9 мая 1945 г. связанной со Второй мировой войной. А именно логика идущей мировой войны (о которой руководство СССР стало говорить с конца 1938 г.) определяла логику действий страны и ее руководства.

Исторический экскурс и анализ в первой главе данной книги позволяют понять истоки и принципы формирования многих существующих представлений о войне, как в науке, так и в общественной мысли. Принцип историзма, принятый в исторической науке, диктует рассмотрение событий в контексте своего времени, с учетом конкретно-исторических условий, реалий, когда они происходили, в неразрывной связи с предшествующими и последующими звеньями всего процесса и последовательности событий, что позволяет выявлять причинно-следственные связи, закономерности и логику событий. Возвращение к историческим источникам и принципам историзма дает возможность пересмотреть сложившиеся стереотипы и установки и раскрыть исторические реалии Второй мировой войны и Великой Отечественной войны как самой большой и самой кровопролитной части этой войны. Все следующее исследование посвящено именно этому принципу.

Глава 1
СОВРЕМЕННЫЕ СТЕРЕОТИПЫ И НАУЧНОЕ ОСМЫСЛЕНИЕ ВОЙНЫ

Большинство представлений о Второй мировой и Великой Отечественной войне в отечественных исследованиях и общественной мысли, сохраняющих доминирующее положение и до сегодняшнего дня, было сформировано во второй половине 1950-х – 1960-е гг., когда переосмыслялся т. н. «культ личности Сталина», маршалы и генералы Победы стали создавать свои версии войны в мемуарах, а художественная литература и кинопроизводство стали множить различные штампы и стереотипы. Комплекс причин поражений Красной армии в первые месяцы Великой Отечественной войны и взгляды на войну, заложенные в этот период, сохраняются до сегодняшнего дня и в научной литературе. Для осмысления основ возникших массовых стереотипов необходимо понять время их возникновения и причины.

Н. С. Хрущев после смерти И. В. Сталина занимал место ниже пятого в иерархии политических лидеров страны и шансов на власть не имел. Единственным шансом представлялось выдвижение повестки альтернативной действующему руководству страны, опирающемуся на наследие Ленина–Сталина. Именно выдвижение антисталинской повестки дало возможность Хрущеву противопоставить себя действующему руководству и выиграть борьбу за власть. Одну из ключевых ролей в создании этой повестки сыграло переосмысление взглядов на поражения на начальном этапе Великой Отечественной войны и дальнейшие победы в ней.

Тяжелейший вопрос, как армия-победитель могла откатываться до Москвы и нести страшные потери, вместо анализа и объективных ответов получил простые, политически мотивированные ответы. Н. С. Хрущев сформулировал эти ответы уже в докладе на закрытом заседании XX съезда КПСС: 1) армия технически не была готова к войне, 2) проблемы Красной армии усиливались в связи с репрессиями кадров командного состава, 3) Сталин не поверил многочисленным сообщениям о начале войны 22 июня 1941 г., 4) из-за чего не были выведены войска к границе, не было приказа отражать нападение¹⁰.

Эти ответы легко ложились в дальнейшем на массовое сознание по причине их простоты и кажущейся объективности. Именно эти постулаты, вместе с нетерпимостью и жестокостью генералиссимуса, его личными ошибками и слабым комсоставом, заградотрядами и проблемами с вооружением, где советский народ выиграл войну во многом не благодаря, а вопреки власти и командному составу армии, вошли в мемуарную литературу, художественную литературу и киноленты 1960–1980-х гг., научную и научно-популярную литературу и воспроизводятся до сегодняшнего дня.

Мифы Хрущева оказались стойкими и действенными для интеллигенции и масс, однако почему их поддержал генералитет?

Генералитет советских вооруженных сил имел обиду на власть: за непризнание или недостаточное признание, за признание других, за собственные ошибки и провалы (скелеты в шкафу, которые были у каждого). Во многом эту обиду подметил и выразил Хрущев: мол, нельзя сводить командующих армиями и фронтами до положения исполнителей, когда им присылают приказы Ставки и представителя Ставки¹¹.

Генералы и маршалы войны продолжали соревноваться между собой уже в новых реалиях, и этому подчинены и их мемуары¹². Межличностные отношения этого генералитета сформировались в предвоенные годы и в годы войны, где присутствовали конкуренция, антипатия и даже открытая вражда, зависть к успехам, обида как к несправедливо обойденному — обычные человеческие эмоции и отношения. Это нужно понимать, обращаясь к запискам, мемуарам, различным выступлениям и вопросу, почему генералы и маршалы поддержали Хрущева, клевету и опалу на целый ряд маршалов Победы (Жуков, Василевский и др.) и новые формируемые мифы о войне.

С точки зрения анализа мемуарной литературы как исторического источника, необходимо понимать, что мемуары — это литературное произведение, написанное уже сильно после событий человеком или людьми, которые отталкиваются от иной современности и, соответственно, иначе оценивают прошедшую современность и подбирают фактуру, делают акценты и расставляют приоритеты.

Многие стереотипные образы о войне запустил в своих выступлениях 1956–1957 гг. Г. К. Жуков, поэтому представляет интерес эволюция взглядов самого Жукова. В 1956 г. Жуков говорил об отсталости техники Красной армии перед войной¹³, а во второй половине 1960-х (после смещения Хрущева) — уже о передовой технике, с которой советские вооруженные силы подошли к войне¹⁴. Г. К. Жуков на Пленуме ЦК КПСС в мае 1956 г. обвинил Сталина в малом количестве механизированных соединений, что с его подачи попытались исправить только зимой 1941 г. (формирование новых двадцати корпусов за счет конных частей), и это запоздалое решение стало причиной поражений в приграничных сражениях и отступления первых месяцев войны¹⁵. Это утверждение стало штампом для всей последующей литературы и устойчивым образом в массовом сознании, при том, что сам Жуков впоследствии признавал ошибочность своих утверждений¹⁶. В 1956 г. Жуков уверяет, что Сталин ошибочно не прислушался к донесениям о дате нападения на СССР, что если бы войска в приграничной зоне были бы приведены вовремя в полную боевую готовность, необходимые войска выведены к границе, то все могло бы сложиться по-другому¹⁷. Сравните с тем, что пишет Жуков в мемуарах через 10 лет¹⁸: то ли Георгий Константинович уже не связан политической нуждой, то ли с возрастом и временем приходит переосмысление, но он пересматривает все высказанные положения.

(Интересно, как меняются слова Жукова о Сталине между тем, что он говорил в 1956–57 гг. — виновности Сталина, неверных действиях, непонимании основы военного управления и полководческого искусства и т. д., — и тем, что он говорил и писал в 1960-х, когда политические интересы Жукова были отодвинуты, а личные интересы уже не были связаны с Хрущевым «идеями XX съезда»¹⁹.)

Использовав Жукова в качестве тарана на «сталинскую гвардию», Н. С. Хрущев достаточно быстро и самого Георгия Константиновича записал в виновники поражений. Теперь Жукову вменяли все то, в чем обвинял Жуков Сталина на XX съезде и после него, а обвинителями выступили Хрущев и другие маршалы и генералы войны²⁰. Роль Жукова в операциях стала принижаться или отрицаться, Жукова обвиняли в отрицании значения техники для армии, торможении развития Красной армии, плохом вооружении и неготовности к войне и т. д.²¹

Новая реальность о войне формирует свои причинно-следственные связи, ищет своих героев и антигероев и регулярно их меняет.

Ярким продуктом нового мифотворчества вышли мемуары маршала Андрея Ивановича Еременко, опубликованные в 1959 г., в которых он создает красочную картину неготовности армии к войне и главной проблемы поражений в отсутствии приказа 22 июня²². В той конъюнктуре был неуместен вопрос: а в чем были причины поражений Еременко с Брянским фронтом, когда неожиданности уже не было? Еще раз обращая внимание на специфику мемуарной литературы, отметим, что А. И. Еременко был сильно обижен на оценку его действий И. В. Сталиным и назначение не его, Еременко, а К. К. Рокоссовского командующим наступательной операцией под Сталинградом²³. Как писал немецкий офицер из армии Паулюса, «мемуары в конечном счете пишут для самооправдания»²⁴.

Примечательны спор между редакциями «Военного Вестника» и «Красной Звезды» в 1956 г. по вопросу утверждений о неготовности Красной армии к войне, представлений ее действий на начальном этапе как разрозненных подразделений и реакция Жукова, который вынужден отстаивать позиции XX съезда²⁵, а затем, попав в опалу, Георгий Константинович сменит свою позицию: Г. К. Жуков начинает критиковать и обращать внимание на серьезные неточности и даже фальсификации в мемуарах²⁶.

Хрущев старательно сваливал вину за Харьковскую катастрофу 1942 г. на Сталина, и в этом процессе должен был пострадать Василевский, который «не доложил» и «не настоял»²⁷. Обращает на себя внимание мнение Г. К. Жукова о Н. С. Хрущеве, когда политические интересы уже не требовали его поддерживать: «Он же был членом Военного совета Юго-Западного направления. Меня можно ругать за начальный период войны. Но 1942 год — это же не начальный период войны. Начиная от Барвенкова, Харькова, до самой Волги докатился. И никто ничего не пишет. А они вместе с Тимошенко драпали»²⁸.

Возвеличивание роли Хрущева в войне (прямая фальсификация его участия и роли в различных событиях) коснулось даже мемуаров К. К. Рокоссовского²⁹.

В конце 1960-х Г. К. Жуков записывает уже следующую мысль: «Нет ничего проще, чем, когда уже известны все последствия, возвращаться к началу событий и давать различного рода оценки. И нет ничего сложнее, чем разобраться во всей совокупности вопросов, во всем противоборстве сил, противопоставлении множества мнений, сведений и фактов непосредственно в данный исторический момент»³⁰.

В 1964 г. Г. К. Жуков уже несколько иначе оценивал «простой вопрос» об обмане Гитлером Сталина в своих намерениях развязать войну и как руководство страны пропустило «многочисленные надежные предупреждения» о начале войны 22 июня 1941 г.³¹ В 1965 г. Жуков уже выговаривает Рокоссовскому, что тот принижает роль Верховного главнокомандующего³².

Примечательны ответы в мемуарах, вышедших после снятия Н. С. Хрущева, на формируемые в этот период представления.

Маршал Иван Христофорович Баграмян в мемуарах пишет: «В начале войны частенько можно было слышать критику в адрес высших военных органов, конструкторов и руководителей оборонной промышленности за их кажущееся отставание в создании новых видов боевой техники. Так могли говорить люди, имевшие очень смутное представление об истинном положении вещей»³³. Фраза «в начале войны» не должна вводить в заблуждение — это фигура речи в дискуссии, эти утверждения занимали серьезные позиции и в мемуарах, и в масскульте.

А вот что писал генерал армии Сергей Матвеевич Штеменко: «Иные говорят, что мы совсем не были готовы к отражению нападения противника, что армия наша воспитывалась в расчете на легкую победу. И хотя подобного рода высказывания принадлежат, как правило, людям невоенным, вокруг них громоздится обычно непролазный частокол мудреной специальной терминологии. Утверждается, например, что из-за неверного якобы понимания характера и содержания начального периода войны у нас неправильно обучались войска боевым действиям именно в этот период»³⁴.

Как высказывался Г. К. Жуков, находясь в опале, когда уже отошел от всех заявленных им в 1950-х причинах проблем Красной армии и ее поражений, о созданной истории Великой Отечественной войны — «это не история, которая была, а история, которая написана»³⁵.

Для того чтобы глубже понять механизмы возникновения запущенных в период Хрущева мифов о Великой Отечественной войне, разберем три положения, созданные Н. С. Хрущевым, популярные до сегодняшнего дня. Утверждение первое: Сталин впал в прострацию с началом войны, и несколько дней страной управляли другие люди³⁶. Утверждение второе: Сталин разрабатывал операции на глобусе³⁷. Утверждение третье: серьезная нехватка вооружений у Красной армии перед войной³⁸.

Что касается утверждения Хрущева, что Сталин впал в прострацию с началом войны и несколько дней страной управляли другие люди³⁹, то те, кто мог опротестовать это утверждение (так как, согласно журналу посещений, были на совещаниях у Сталина), не присутствовали на заседании: были сняты с государственных и партийных должностей (Власик, Молотов, Каганович), умерли (Берия, Ватутин, Вознесенский, Меркулов, Мехлис) — или не стали этого делать по личным и политическим соображениям (Ворошилов, Жигарев, Тимошенко). Однако сегодняшний исследователь может обратиться к журналу записи лиц, принятых И. В. Сталиным, за период 22–27 июня⁴⁰. При этом образ напуганного и отстранившегося Сталина — доминанта в масскульте и сегодня и часто встречается даже в научной литературе.

Утверждение о том, что Сталин разрабатывал операции на глобусе⁴¹, являлось настолько кричащей и откровенной ложью, что высокопоставленные участники войны пропустить ее не смогли, и в мемуарах 1960-х эта история с глобусом часто высмеивается. Однако стереотипный образ не очень образованного (и даже глуповатого) Сталина до сих пор регулярно пробивается в художественных произведениях и даже научных, несмотря на то, что он принципиально расходится с описаниями Сталина, оставленными людьми, близко работавшими с ним⁴².

В вопросе о нехватке вооружений перед войной Никита Сергеевич договаривается даже до того, что Красной армии не хватало артиллерии и даже винтовок⁴³. Это противоречило массиву документов о наличии всех видов вооружений и статистике производства в СССР. Так, на 1 июня 1941 г. в Красной армии (включая ВМФ, ВМС, а также призванных из резерва на большие учебные сборы) числилось 5 434 729 военнослужащих, которые имели на вооружении 7 640 546 винтовок и карабинов (т. е. на 2,2 млн штук больше, чем численность военнослужащих), кроме того, 250 тыс. ручных и станковых пулеметов и 90 тыс. пистолетов-пулеметов («автоматы»). Что касается артиллерийского вооружения, то Красная армия обладала 54 тыс. орудий (калибр от 45 мм и выше) и 54 тыс. минометов (калибр от 50 мм и выше)⁴⁴. И если память свидетелей можно подправить, то со статистикой сложнее. Добавим, что в войне против Японии (август 1945 г.) на 1 747 465 человек личного состава было 984 800 винтовок и карабинов, и это количество никто не считал недостаточным для армии (плюс 316 476 пистолетов-пулеметов и 67 944 станковых и ручных пулемета)⁴⁵. Хрущев «в борьбе со статистикой» прибегает к определенному приему: он использует примеры нехватки оружия в период июля-сентября 1941 г. (когда Красная армия потеряла вооружение в приграничных боях) для того, чтобы создать картину неподготовленности к войне в вопросе вооружений⁴⁶. Так, на октябрьском 1957 г. Пленуме ЦК Хрущев представил дело так, что когда он при обороне Киева просил оружие для ополченцев, ему отказали, сказав, что оружие есть только для ленинградцев⁴⁷. (Здесь в концепции явно существует «логическая дыра»: либо в Киев ошибочно стягивались крупные силы и средства для обороны, либо «не хватало винтовок».) Положение о войне чуть ли не голыми руками или с одним штыком вошло в художественные произведения (характерно, что мемуарная литература 1960-х почти не использует этот шаблон). (Примечательно, что Жуков в мемуарах в 1969 г. уже приводит огромные цифры поставок вооружений в армию с 1939 г. по 22 июня 1941 г., отмечая большое количество техники новых образцов⁴⁸.)

Данные говорят о другом. Во втором полугодии 1941 г. в СССР было произведено от 3 до 4,8 тыс. танков, более 8 тыс. самолетов, почти 17 тыс. орудий и минометов, почти 2 млн штук стрелкового оружия⁴⁹. Это то вооружение, которое уже в большей части не могло быть оставлено в западных округах.

Нехватка вооружений могла сказываться при отступлении, проблемах подвоза боеприпасов, но массовая картина одной винтовки на двоих с тремя патронами и «оружие добудете в бою» — не соответствует действительности. Так часто изображают ополченцев под Москвой и даже период перехода в наступление. Однако в начале декабря 1941 г. Московская наступательная операция началась с почти 2 тыс. танков (четверть из них КВ и Т-34), 2 238 боевых самолетов, из которых 1,3 тыс. новых типов⁵⁰. Вряд ли в таких условиях не хватало винтовок.

Глава 2
ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА НАЧИНАЕТСЯ…

Есть даты, которые впитываются с детства, попадают к нам из школьных учебников, по поводу которых мы никогда не задумываемся. Одной из таких дат является 2-я мировая война: 1 сентября 1939 – 2 сентября или 3 сентября 1945 г.

Уже в географии этих дат скрывается критический вопрос: почему начало этой войны связано с Европой и нападением Германии на Польшу, а дата окончания войны связана с капитуляцией Японии? Большинство стран-участников войны не связаны были между собой театрами военных действий, а СССР не воевал с Японией между 1939-м – началом 2-й мировой войны и до августа 1945 г. Давайте попробуем разобраться в проблеме, которая представляет больше политическое решение 1939 г., нежели исторические реалии.

Началом Второй мировой войны считается 1 сентября 1939 г. — нападение Германии на Польшу. Однако 1 сентября 1939 г. в войну вступила только часть участников II мировой: Англия, Франция и Польша. Для Германии и Италии война началась значительно раньше.

Вторая мировая война имела много театров военных действий, но глобально — это противостояние союзников с Германией (с сателлитами) и с Японией, а завершение Второй мировой датируется капитуляцией Японии 2 сентября 1945 г. Война Китая с Японией, которая по сути начала войну на Востоке, началась 7 июля 1937 г., а завершилась с капитуляцией Японии во Второй мировой. США вступили во Вторую мировую войну 7 декабря 1941 г., когда Япония атаковала военно-морскую базу Перл-Харбор, и только после этого присоединились к борьбе с Германией.

Итак, первый вопрос: почему начало Второй мировой войны датируется по Европейскому театру военных действий и противостоянию с Германией, а окончание — по Восточному театру и капитуляции Японии? Более того, 1 сентября 1939 г. — это начало войны на Восточном фронте, на других театрах военных действий война с Германией и ее союзниками начиналась в разное время.

В 1935 г. Италия начала войну в Африке (Вторая итало-эфиопская война, 1935–1936 гг.), которая повлияла на весь дальнейший ход событий в Африке, в том числе, участие вермахта (вооруженные силы Третьего рейха)⁵¹ на Североафриканском театре военных действий. 7 апреля 1939 г. Италия оккупировала Албанию и фактически развязала войну на Балканах. При этом официально Италия объявила войну Великобритании и Франции, выступив на стороне Германии, 10 июня 1940 г.

Для Чехии и Словакии II мировая война началась 1 октября 1938 г., когда немецкие войска вошли на территорию страны, а 2 октября Польша оккупировала Тешинскую область в результате т. н. «Мюнхенского соглашения».

Отсюда возникает еще один вопрос: следует ли датировать войну противостоянием исключительно с Англией и Францией? Кроме Англии и Франции, основными участниками в войне на стороне союзников являются СССР, США и Китай. И снова к вопросу о западных и восточных войнах, которые выглядят как отдельные, объединенные общими участниками антигитлеровской коалиции. Если же считать это одной войной, вошедшей в историю как Вторая мировая война, то датировка начала войны требует учитывать войну на Дальнем Востоке.

Советский Союз получил первый военный конфликт с Японией в 1938 г. — бои у озера Хасан (29 июля – 11 августа 1938 г.), а затем через год — бои на Халхин-Голе (11 мая – 16 сентября 1939 г.). И если конфликт у озера Хасан еще можно расценивать как приграничные столкновения, то на Халхин-Голе четыре месяца шла настоящая локальная война. С точки зрения участия в войне СССР и завершения войны капитуляцией Японии, логично считать границы этой войны 1938–1945 гг. Тогда события 1938–1939 гг. и 1945 г. и участие СССР в войне союзников против Японии имеют логическую связь как события одной войны.

Безусловно, каждая страна выстраивает историю, исходя из собственных событий, поэтому для Англии, Франции и Польши война началась 1 сентября 1939 г. Но для остальных стран она началась в другое время. Учитывая важность Восточного фронта в войне с Германией, оснований вести отсчет по действиям Советского Союза как минимум не меньше, чем с позиции Англия — Франция — Польша.

Логика начала Второй мировой войны 1 сентября 1939 г. — это логика приоритета Западного театра военных действий и ограниченного числа участников войны, как по территории, так и по населению, и по активности боевых действий.

То, что главные события Второй мировой войны решались на Восточном фронте, признавалось всеми участниками той войны. Так, например, в сражении при Эль-Аламейне — крупнейшем сражении объединенных войск союзников с итало-германскими войсками до открытия Второго фронта в Европе в 1944 г. — с двух сторон приняло участие менее 350 тысяч солдат и офицеров. При всей значимости этой победы для союзников и африканской кампании для Восточного фронта — это уровень боевых действий одной армии: в сводках Совинформбюро такие боевые действия назывались «бои местного значения». Например, в Ельнинской операции (30 августа — 6 сентября 1941 г.) было задействовано примерно половина от количественного состава противостоящих армий в битве при Эль-Аламейне. В Тихвинской операции (10 ноября — 30 декабря 1941 года) — уже больше, чем в битве при Эль-Аламейне. Но обе операции велись силами одной-двух армий и были направлены на воздействие на небольшой участок фронта.

Итак, для СССР, Чехословакии, Японии, Италии, Германии, Польши и целого ряда других стран Вторая мировая война началась в 1938 г., причем сразу на Западе и на Востоке (что важно для критериальных принципов оценки этой войны). Великая Отечественная война началась нападением Германии на СССР 22 июня 1941 г., но Вторая мировая шла уже полным ходом. СССР был втянут в эту войну с 1938 г., когда предлагал военную помощь для защиты Чехословакии от немецкой угрозы — в Европе, и конфликтом с Японией у озера Хасан — на Дальнем Востоке. Уже в следующем, 1939 году СССР пришлось вести две локальные войны — четырехмесячная война с Японией (Халхин-Гол), Зимняя война с Финляндией — и вводить войска для возвращения утерянных с революцией и Гражданской войной территорий Западной Украины и Белоруссии, Прибалтики и Молдавии. И все эти события вписываются в логику уже идущей Второй мировой войны. Вне этой логики их понять невозможно (если не выстраивать изначально концепцию о злобном и кровавом советском режиме, который действует вне логики и «общепризнанных норм»).

Рассмотрим ход событий, которым начиналась Вторая мировая война на Европейском театре военных действий (Европейский ТВД).

29 сентября 1938 г. вошло в историю как «Мюнхенский сговор»⁵². «Мюнхенское соглашение» предусматривало уступку Чехословакией Судетской области в пользу Германии и урегулирование территориальных споров с другими странами. Это соглашение было подписано премьер-министрами Великобритании, Франции, Германии и Италии Н. Чемберленом, Э. Даладье, А. Гитлером и Б. Муссолини. Представители Чехословакии не принимали участия в обсуждении документа и подписали готовый документ; президент Чехословакии Э. Бенеш подписал соглашение 30 сентября без согласия Национального собрания. Как передавала слова президента Чехословакии Э. Бенеша телеграмма полномочного представителя СССР в ЧСР в Наркомат иностранных дел СССР 30 сентября 1938 г., «Великие державы, даже не спрашивая Чехословакию, позорнейшим образом принесли ее в жертву Гитлеру ради своих собственных интересов. Окончательное решение формальностей предоставлено Чехословакии»⁵³.

С 1 по 10 октября немецкие войска заняли Судетскую область. Под предлогом пункта «урегулирования территориальных споров с другими странами» 2 октября польские войска заняли Тешинскую область в Словакии. Фактически произошел раздел Чехословакии между Германией и Польшей.

Подготовка «Мюнхенского соглашения» шла заранее, и условия и действия сторон не были большим секретом. Так, 23 сентября 1938 г., за неделю до подписания «Мюнхенского соглашения», правительство СССР направило правительству Польши заявление с предупреждением от ввода польских войск в Чехословакию, угрожая разрывом договора о ненападении между СССР и Польшей⁵⁴. 30 сентября 1938 г., получив текст «Мюнхенского соглашения», президент Э. Бенеш обратился к полномочному представителю СССР в ЧСР с запросом об отношении СССР к решению о принятии «Мюнхенского соглашения» или отказе и неминуемом вступлении в войну с Германией, также «имея против себя Англию и Францию». Однако менее чем через час после первой телеграммы от советского посла в НКИД пришла вторая, в которой уже говорилось, что Э. Бенеш снял свой вопрос, «так как чехословацкое правительство приняло решение о капитуляции»⁵⁵.

Однако территориальные уступки не спасли Чехословакию. Ссылаясь на ту же строку «Мюнхенского соглашения» об «урегулировании территориальных споров с другими странами», т. н. «Первый Венский арбитраж», проведенный 2 ноября 1938 г. министрами иностранных дел Германии и Италии И. фон Риббентропом и Г. Чиано, передал в пользу Венгрии территории на юге Словакии и юге Подкарпатской Руси. Весной 1939 г. Германия взяла под контроль (в виде прямой оккупации или создания т. н. протекторатов и зависимых государств) всю территорию Чехословакии.

10 марта 1939 г. И. В. Сталин в отчетном докладе на XVIII съезде ВКП(б) заявил о том, что началась новая мировая война, хоть пока и в ограниченном масштабе, — «вторая империалистическая война», начало которой положили захват Италией Абиссинии, интервенция в Испании, нападение Японии на Китай, захват Германией Австрии и Судетской области Чехословакии⁵⁶.

Понимание грядущей войны подтолкнуло СССР, Францию и Англию к переговорам.

В апреле 1939 г. начались консультации и переговоры СССР с французской и английской стороной о потенциальном военном взаимодействии и взаимопомощи. Однако за пять месяцев стороны не смогли прийти даже близко к подписанию каких-либо договоров⁵⁷.

Необходимо понимать, что за стол переговоров сели стороны, которые являлись противниками на международной арене: Англия и Франция между собой, Англия и Франция с СССР. Чем-то ситуация выглядела аналогичной с формированием этими же странами Антанты более тридцати лет до этого, с той поправкой, что в 1939 г. противоречия с нынешней Россией — СССР — у Франции и Англии были еще сильнее, и если в начале века заключение военного союза потребовало нескольких лет, то заключение такого союза в 1939 г. выглядело бы неким чудом. Во всех трех странах была жива память о событиях двадцатилетней давности, связанных с революцией в России и интервенцией Англии и Франции; СССР едва выбрался из полной «международной изоляции» — санкций, в первую очередь со стороны Англии и Франции, которые во многом сохраняли свою силу. Стороны рассматривали друг друга как главных военных противников; в СССР считали эти страны потенциальными союзниками Германии против СССР, а правящие круги Англии и Франции вполне устраивала доктрина Гитлера «Дранг нах Остен», провозглашенная им в 1925 г. в «Майн кампф»⁵⁸.

Если в начале XX века угроза войны стояла больше перед Англией и Францией, которые искали союзника, то в 1939 г. угроза войны стояла в первую очередь перед СССР. Этим было обусловлено желание Советской стороны прописать конкретные меры и механизмы взаимных обязательств и нежелание брать на себя серьезные обязательства со стороны Англии и Франции⁵⁹. В любом случае категорический отказ Польши пропускать советские войска и получать помощь в случае войны с Германией ставил крест на любых договоренностях Англии и Франции с СССР⁶⁰.

Складывающаяся ситуация, угроза войны уже в 1939–1940 гг., перспектива оказаться в войне против Германии, которую поддержат Англия, Франция и США, не оставили СССР больше выбора для маневра и толкнули на договор с Германией. Угроза войны с Германией и Финляндией на западе и Японией на востоке считалась реальной не только в руководстве СССР, но и среди западных военных специалистов и дипломатов⁶¹.

В руководстве СССР договор с Гитлером воспринимали как суровую необходимость. Посол СССР И. М. Майский проводил аналогию с Брестским миром 1918 г., который был связан с серьезными потерями Советской страны, плохой и «похабный» мир, как называл его Ленин, но который дал стране передышку: в 1939 г. Советское правительство снова стояло перед трудным вопросом⁶².

Смысл этого договора был понятен руководству СССР, его прямо озвучил в своей речи И. В. Сталин 3 июля 1941 г. в обращении к народу: на лишних полтора года обеспечен мир для страны⁶³.

Эти аргументы логичны, вполне соответствуют исторической действительности и были вполне очевидны современникам. Вот, например, что писал советник посольства Германии в СССР Густав Хильгер: «Заключение “Антикоминтерновского пакта” усилило стремление Сталина к отражению неуклонно нараставшей агрессивности Гитлера… в 1935–1937 гг. Сталин интенсивно занимался созданием коалиции против Гитлера. Но он не достиг никакого успеха, ибо Англия и Франция мирились с провокациями Гитлера, не реагируя на них активным образом. Это вызывало у советского диктатора подозрение, что в случае нападения Германии на Советский Союз западные державы и пальцем не пошевельнут, а при определенных условиях даже будут делать общее с Гитлером дело. Сталин еще больше укрепился в этом своем предположении вследствие нерешительного поведения западных держав в вопросе о “коллективной безопасности”, пока мюнхенские события осенью 1938 г. не убедили его окончательно в том, что все его усилия по созданию совместного оборонительного Фронта против Германии обречены на провал»⁶⁴.

Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом подписан 23 августа 1939 года (часто называемый «Пактом Молотова–Риббентропа» в связи с тем, что подписан главами ведомств по иностранным делам Германии и Советского Союза). Ранее подобные договоры с Германией подписали Польша (1934), Великобритания (1938), Франция (1938), Литва (1939), Латвия (1939), Эстония (1939).

Стороны обязывались не нападать друг на друга, соблюдать нейтралитет в случае войны с третьей стороной, отказывались от союзных отношений с другими державами, прямо или косвенно направленных против стороны данного договора⁶⁵.

Надо учитывать и те обстоятельства, что советско-германский договор о ненападении был заключен во время боевых действий СССР и Японии на Халхин-Голе, а Япония являлась союзницей Германии по Антикоминтерновскому пакту. Эти боевые действия дополнительно подталкивали СССР к договору с Германией, что позволяло рассчитывать на то, что конфликт с Японией можно локализовать и он не перерастет в полноценную войну. Кроме того, советско-германский договор изменил принципиально положение Финляндии, которая, согласно договору, входила в сферу интересов СССР, и Германия на данном этапе исключалась как военный фактор поддержки.

Современные политические обвинения в адрес этого договора построены на ретроспективном взгляде с достаточно узких национальных позиций и основываются на существовании дополнительного протокола к договору, который стороны засекретили. Этот секретный протокол оговаривал сферы интересов Германии и СССР на границах этих государств в случае «территориально-политического переустройства». Латвия, Эстония, Финляндия, Бессарабия, Западная Украина и Западная Белоруссия, входящие на тот момент в состав восточных областей Польши, обозначались как сфера интересов СССР, а Литва и Польша — Германии⁶⁶.

Исследователи часто рассуждают с позиций периода с 1941 г. и далее, однако ситуация 1941 г. отличалась кардинально: Англия, а затем и США были вовлечены в войну с Германией и воспринимали СССР как потенциального союзника, ведущего войну, которая поглощает главные ресурсы Германии. В 1939 г. расклад политических стратегий был принципиально иной. В 1939 г. СССР грозила война не только со стороны Германии, но и потенциально — Англии в блоке с Францией, Польшей и потенциально — США. Англия и Франция отдали Гитлеру Чехословакию и всячески подталкивали его к войне с СССР. Руководство Польши не скрывало своей антироссийской политики, декларируя, что Польша является стеной Европы против большевизма.

Документы, раскрытые после войны, продемонстрировали, что советское руководство не безосновательно обвиняло Англию, Францию и США в том, что они направляют агрессию Гитлера на Восток⁶⁷. Польша искала союза с Гитлером для раздела сфер влияния (своей сферой влияния Польша видела Прибалтику, Белоруссию и Украину), в том числе для совместных действий в отношении СССР⁶⁸. Польско-германский договор 1934 г. («Декларация о мирном разрешении споров и неприменении силы между Польшей и Германией», 26 января 1934 г.) имел некоторую особенность: он не содержал статьи о прекращении его действия в случае вступления одной из сторон в вооруженный конфликт с третьей страной, что могло трактоваться и восприниматься как основа для наступательного союза⁶⁹. Разведка СССР с 1935 г. докладывала, что между польским и германским генеральными штабами заключена конвенция, направленная против СССР⁷⁰. Разведка постоянно отмечала работу польского генштаба против СССР при помощи антисоветских националистических группировок (украинские, татарские, грузинские и др.) и белой эмиграции⁷¹.

Немецкие генералы отмечали, что, несмотря на заключение германо-советского договора, между странами остался холодок недоверия. Однако отношения между Россией и Западом, особенно между Россией и Англией, были еще хуже. Во время русско-финской кампании Англия чуть было не объявила войну Советам⁷².

О взглядах того времени на предстоящую войну достаточно информативно говорит вышедшая в 1936 г. в Англии книга Эрнста Генри, изданная через год, а затем еще через год (1938 г.) вторым изданием в СССР⁷³. Эрнст Генри (нем. — Ernst Henri, англ. – Ernst Henry) был писателем и журналистом, перебравшимся в 1933 г. из Германии в Англию, и, как выяснилось после войны, являлся советским разведчиком. Вне зависимости от этого в 1934–1936 гг. его материалы считались аутентичными для английской общественной мысли. Публикации в СССР и популярность издания (в СССР в 1937 и 1938 гг. книга издавалась как труд прогрессивного английского журналиста) говорят о широком знакомстве с его мыслями. Принадлежность к разведывательному сообществу и специальная публикация книги в СССР двумя изданиями говорят и о том, что данные идеи разделялись руководством СССР. Особенный интерес представляет тот факт, что второе издание вышло в 1938 г., когда описываемые предсказания будущей войны стали реализовываться. Итак, в 1936 г. (и в 1938 г.) предстоящая война изображалась следующим образом: оккупация Гитлером Австрии, а затем Чехословакии, после чего — нападение Германии на СССР, причем при поддержке Польши и Румынии⁷⁴. Нападение на Чехословакию в этой предстоящей войне считалось делом предрешенным, а совместный удар по СССР Германии и Польши представлялся вполне логичным⁷⁵. Последовавшие после публикации аншлюс Австрии и захват Гитлером Чехословакии только подтверждали верность предсказаний.

В международной политике и дипломатии каждое государство стремится получить максимальные выгоды для себя: прямо, опосредованно, в будущем, согласно представлениям действующих от имени этого государства лиц об этих выгодах и уверенности в их получении.

Польша рассчитывала с помощью Германии прирастить свои территории за счет чешских, словацких, литовских и советских территорий. Финляндия рассчитывала с помощью Германии на реванш за Зимнюю войну 1939–1940 гг. (возврат территорий и присоединение советской части Карелии). Румыния рассчитывала вернуть потерянную Бессарабию и дополнительно получить территории Приднестровья и Юго-Западной Украины. СССР рассчитывал на взаимное ослабление Англии, Франции и Германии — потенциальных противников — в связи с началом новой мировой войны.

Подчеркнем, что представления о получаемых выгодах не обязательно эти выгоды приносят, или приносят в том виде, как они представлялись. Так, Чемберлен и Даладье могли быть уверены, что политика «умиротворения Гитлера» предотвратит войну, в результате Гитлер без единого выстрела получил Чехословакию (и ее промышленный потенциал). Руководство Франции считало, что Франция к войне не готова и в ближайшие годы готова не будет, поэтому для Франции благо избегать конфликта с Германией: в результате армия Германии выросла со 100 тыс. в 1933 г. до 3,5 млн человек в 1939 г., когда Франции пришлось вступить в войну с Германией.

Таким образом, в негативной оценке Договора СССР и Германии (т. н. «Пакт Риббентропа–Молотова») содержатся политические и идеологические задачи, но не оценка исторических реалий и здравый смысл.

Этот договор обвиняется частью историографии и политическими заявлениями ряда европейских стран в том, что он развязал Вторую мировую войну и санкционировал агрессию Германии и СССР против Польши и Прибалтийских стран⁷⁶.

Это противоречит историческим фактам, так как война шла уже почти год. Заявления об идущей мировой войне официально звучали от советского руководства за полгода до советско-германского пакта, введения советских войск в Западную Украину и Западную Белоруссию для возвращения утерянных в 1920 г. территорий, за восемь месяцев до Зимней войны с Финляндией.

Германия и СССР готовились к неминуемому столкновению и создавали условия для улучшения своих позиций.

Первая задача — выровнять свою линию будущего фронта, задача вторая — не дать Германии дополнительные ресурсы новых территорий и возможность использования их в качестве удобных площадок для удара по СССР.

СССР в конце сентября 1939 г. ввел войска в Западную Украину и Белоруссию, в июне 1940 г. — в Прибалтийские республики, Бессарабию и на Северную Буковину. Воспользовавшись ситуацией, СССР вернул утерянные Россией из-за Гражданской войны и интервенции территории Западной Украины и Белоруссии, Прибалтики и Бессарабии. Так же, как Польша, Румыния и будущие Прибалтийские территории воспользовались ситуацией и невозможностью России отстоять свои территории в 1918–1920 гг. Но в данном случае важнее было другое — выбор для СССР выглядел безальтернативно: либо эти территории использует Германия с союзниками, либо они отойдут к СССР. Бессарабия и Северная Буковина находились под властью фашистской Румынии, союзницы Гитлера. «Освободительный поход в Западные Украину и Белоруссию», как он называется в отечественной историографии, занял период с 17 по 30 сентября 1939 г., когда польские войска были разгромлены и вермахт катился к восточным границам, а Польши как государства уже не существовало⁷⁷.

Заявления о том, что Прибалтика могла не участвовать в войне и быть нейтральной в грядущей войне по отношению к СССР, относятся к области неких выдуманных историй и закономерностей. Так, в марте 1939 г. немецкие войска вошли в Клайпеду и присоединили этот литовский город к Восточной Пруссии. Литве пришлось смириться. Так же, как пришлось бы смириться каждой из Прибалтийских республик, в том числе в случае полной оккупации Германией, потому что силы были катастрофически не равны. Для основных действующих сторон было очевидно, что малые государства не смогут остаться нейтральными в предстоящей войне.

С военной точки зрения опыт разгрома Германией Польши продемонстрировал опасность «балкона» над территориями, с которых производится удар. (Два решающих удара, приведших к разгрому польских войск были нанесены с севера из Восточной Пруссии и с юга с территории Словакии, которые «нависали» над польской территорией и удары из которых позволяли сразу вклиниться в глубь страны и окружить польские войска, выставленные по границе с Германией). Поэтому Прибалтийские республики, которые составляли такой удобный «балкон» для концентрации сил и удара, не должны были достаться Германии, с точки зрения СССР.

Уже в начале 1930-х военная мысль СССР и Германии понимала, что небольшие государства могут быть раздавлены одним ударом⁷⁸. Владимир Кириакович Триандафиллов (1894–1931), который является разработчиком теории глубокой операции и считается «отцом советского оперативного искусства», писал в конце 1920-х, что глубокие удары ведут к разгрому вооруженных сил по частям, целыми группировками, что ведет к быстрому выводу из игры даже больших государств⁷⁹. В. К. Триандафиллов предсказывал, что «не исключена возможность, что некоторые государства, слабо подготовленные к войне, выйдут из строя и сложат оружие раньше, чем сумеют использовать свои максимальные мобилизационные возможности»⁸⁰. Что, собственно, произошло с Польшей и Францией. Опыт поражения Польши, а затем и Франции, больших по европейским меркам стран, с сильными армиями, за три-четыре недели только утверждал в мысли, что вермахт пройдет Прибалтийские республики за несколько дней.

Глава 3
ПЕРВЫЕ ВОЕННЫЕ КАМПАНИИ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ДЛЯ СССР

Вторая мировая война для СССР началась боестолкновениями с японской императорской армией.

В конце июля — середине августа 1938 г. произошла серия приграничных столкновений у озера Хасан. Причины конфликта — территориальные претензии Японии к СССР по территории у озера Хасан и реки Туманная.

29 июля 1938 г. две роты японцев атаковали пограничный пост на сопке Безымянной, но были выбиты пограничными подразделениями войск РККА (Рабоче-Крестьянская Красная армия). 31 июля атака производилась уже двумя полками (19-й дивизии), которым удалось углубиться в советскую территорию до четырех километров и захватить сопки Заозерную и Безымянную в районе озера Хасан. Японцы были вытеснены с советской территории, новый мирный договор признавал прежние границы СССР.

Хронологические рамки этой войны, которая осталась «приграничным конфликтом», ограничены 29 июля – 11 августа 1938 г. Силы японцев в общей сложности всего противостояния составляли почти 4 дивизии, РККА противопоставила 39-й стрелковый корпус в составе двух стрелковых дивизий, механизированной бригады и частей усиления. Силы сторон в людских ресурсах были примерно равны — чуть более 20 тыс. чел., советские силы превосходили в танках и авиации. РККА потеряла около 1 тыс. чел. погибших, умерших от ран и пропавших без вести, японская императорская армия — 650 чел.⁸¹ Особенность боев у о. Хасан, которую следует отметить, — массированное применение советской стороной авиации.

Конфликт на Халхин-Голе продолжался с 11 мая по 15 сентября 1939 г.⁸² Этот период включил в себя различные приграничные провокации и столкновения, но большие сражения начались 2 июля 1939 г.

Халхин-Гол снова дал пример массированного применения авиации и танковых частей. Воздушная война на первом этапе показала превосходство японских летчиков. Выводы были сделаны незамедлительно, и предприняты меры: из Москвы в район боевых действий была направлена группа летчиков-асов, которые обучили пилотов и ввели организационные изменения; были переброшены новые советские модернизированные истребители И-16 и «Чайка». Предпринятые меры позволили переломить ситуацию и завоевать господство в воздухе⁸³.

В войска для руководства операцией был направлен Г. К. Жуков.

В ходе этого конфликта примечательно сражение у Баин-Цагана (2–5 июля 1939 г.), которое стало встречным сражением и первым крупным танковым сражением в истории советских вооруженных сил.

Японской группировке удалось форсировать Халхин-Гол и занять оборонительную позицию на горе Баин-Цаган. Г. К. Жуков (командующий 1-й армейской группой) бросил с марша бронетанковые подразделения в атаку. Атака с ходу привела к большим потерям техники: 77 танков из 133 и 37 бронемашин из 59. При этом людские потери были минимальны — около полусотни убитых и раненых. Более того, в связи с тем, что поле боя осталось за советскими войсками, техника была вывезена с поля боя и отремонтирована (как указывает А. Исаев, 20 июля 1939 г. 11-я танковая бригада насчитывала 125 танков⁸⁴, т. е. итоговые потери составили 8 танков). И самое главное — танковая атака у Баин-Цагана имела нужный эффект: японские войска начали отход с захваченного плацдарма, еще и неся потери под обстрелами советской артиллерии и авиации⁸⁵.

Здесь важно отметить два факта. Во-первых, попытка сходного удара в июне 1941 г. механизированными корпусами не увенчалась успехом, но по своей задумке вполне имела право на жизнь и даже возможный успех, как на Халхин-Голе. Во-вторых, Г. К. Жуков продемонстрировал один из принципов современной войны: атаковать при любой возможности (очень сходные принципы успешно использовал Э. Роммель в Северной Африке).

Численность противостоящих сторон на финальное сражение составляла с японской стороны — (6-я японская армия, командующий генерал О. Риппо) 75 тыс. человек, 500 орудий, 182 танка, более 300 самолетов; 1-я армейская группа комкора Г. К. Жукова насчитывала 57 тыс. чел., 542 орудия и миномета, 498 танков, 385 бронемашин и 515 самолетов⁸⁶. 20 августа советские войска нанесли мощный многочасовой артиллерийский и бомбовый удар, после чего перешли в наступление. 23 августа японская группировка оказалась в окружении, а 31 августа — полностью разгромленной. 15 сентября в Москве было подписано перемирие между СССР и Японией.

Будущий маршал Победы продемонстрировал главный подход современной войны, который затем реализовывал на протяжении всей Великой Отечественной войны, — серьезная артподготовка и бомбардировка, после которых следует удар сильных фланговых группировок на прорыв флангов противника, затем происходит окружение и уничтожение противника⁸⁷.

При некоторых расхождениях в оценке потерь в историографии можно опираться на следующие данные: японская армия потеряла в ходе конфликта около 60 тыс. человек, из них около 25 тыс. убитыми (остальные — раненые и пленные), суммарные потери РККА составили (убиты, умерли от ран и болезней, пропали без вести): 9,7 тыс. чел.⁸⁸

Со стороны, если не вдаваться в подробности, этот конфликт выглядит четырехмесячными боями за 20–30 км почти необитаемой узкой полосы земли. В контексте же начала II мировой войны этот конфликт сразу приобретает смысл и совершенно иные очертания. Япония, признав опыт Хасана неудачным, решила снова попробовать силы северного противника в контексте планов широкомасштабной войны. Не секрет, что именно поражение и серьезные потери в этом конфликте сыграли решающую роль в том, что Япония не объявила войну СССР и не развязала новую войну в 1941–1945 гг., несмотря на настоятельные просьбы и уговоры Гитлера.

Эпоха сформировала название «приграничный конфликт СССР и Японии» — так требовала ситуация: чтобы не перейти в полномасштабную войну. Исследователи часто покупаются на «этикетки», наклеенные современниками событий. Например, война СССР и Финляндии, т. н. «Зимняя война», длилась не дольше — с 30 ноября 1939 по 12 марта 1940-го — и за территорию немногим превосходившую ту, что стала поводом для боевых действий с Японией. Для СССР — это реально был приграничный конфликт за перенос линии границы подальше от Ленинграда. Но Зимнюю войну приграничным конфликтом никто не называл и не называет.

Для возвращения территорий Западной Украины и Белоруссии, захваченных Польшей в 1920 г., 17 сентября на эти территории были введены войска Киевского и Белорусского особых военных округов (ставшие на время кампании Украинским и Белорусским фронтами). К 30 сентября кампания завершилась, войска достигли назначенных рубежей.

Полномасштабные боевые действия отсутствовали: подавлялись отдельные очаги сопротивления разрозненных формирований польской армии. Как правило, польские войска целыми частями сдавались в плен: более 450 тыс. пленных (из них 19 тыс. офицеров)⁸⁹. Общая численность советских войск, принимавших участие в освободительном походе, — чуть более 460 тыс. чел., безвозвратные потери за период с 17 по 30 сентября 1939 г. составили 1475 человек⁹⁰.

В результате продвижения Красной армии были изменены договоренности с Германией о границе СССР, которая по новому соглашению, подписанному в Москве 28 сентября 1939 г., проходила примерно по так называемой «линии Керзона» («этнографическая граница») между Россией и Польшей.

Подход к войне с Финляндией выстраивался по тому же принципу — отдельный военный округ своими силами, количество сил — чуть более 400 тыс. человек.

Советско-финская война делится на два этапа или на три, если считать за отдельный этап временной промежуток между этими двумя, посвященный подготовке нового наступления. Первый этап 105-дневной войны длился с 30 ноября по 26 декабря 1939 г. и был признан неудачным. С 27 декабря 1939 г. по 31 января 1940 г. наступило относительное затишье, во время которого Советская сторона произвела пополнение людьми и техникой, смену организационной структуры и управления, дополнительную подготовку военнослужащих. С 1 февраля по 12 марта 1940 г. Красная армия провела серию концентрированных ударов, прорвала линии обороны финнов и поставила финскую армию на грань краха. 12 марта был заключен Московский мирный договор.

Всего группировка советских войск в начале войны составляла до 425 тыс. человек, финская — около 300 тыс.⁹¹ Превосходство Красной армии в авиации и танках было не только ошеломляющим в количественном отношении, но и чрезвычайно существенным по качеству. Финская армия разительно уступала в технике, как в количественном отношении, так и с точки зрения образцов новой техники.

Неудачный первый этап войны для СССР привел к кардинальным решениям.

Для второй части кампании СССР сконцентрировал уже 960 тыс. человек, 11 266 орудий и минометов, 2998 танков и 3253 боевых самолета⁹². Этим силам противостояли 340 тыс. человек финской армии, 944 полевых орудия, 241 зенитное орудие⁹³.

Для общего руководства была создана Ставка Главного Командования Красной армии. Группировка (7-я и 13-я армии) была преобразована в Северо-Западный фронт во главе с командармом 1-го ранга С. К. Тимошенко, усилена авиацией, артиллерийскими, танковыми и инженерными частями, пополнена вооружением, боеприпасами и зимним обмундированием, увеличены нормы снабжения боевых частей продовольствием. Были созданы подразделения лыжников, вооруженные автоматическим оружием, подразделения автоматчиков, минометные подразделения, производилось насыщение минометами и пистолет-пулеметами подразделений. Организованы обучение командиров, отработка взаимодействия мелких подразделений пехоты с саперами, артиллерией и танками, тренировка штурмовых групп (в том числе на макетах ДОТов). Усилены командный состав и штабы. Сменено командование 9-й армии (командующим 9-й армией назначен комкор В. И. Чуйков). Улучшена логистика. Увеличена и пополнена материальным обеспечением медико-санитарная служба. Численность войск доведена почти до 1 млн человек. Для прорыва линии Маннергейма, например, было создано глубокое эшелонирование войск на направлениях главного удара (в 4 эшелона). Создавалось превосходство над противником в 3 раза по личному составу, в 7 раз по артиллерии, в 100 раз в танках, в 13 раз по авиации. Была создана плотность артиллерии от 70 до 85 орудий и минометов на 1 км фронта⁹⁴.

В новых условиях Красной армии хватило месяца, чтобы разгромить финскую армию. Новая наступательная операция и прорыв линии Маннергейма были проведены по всем правилам: 10 дней артподготовки и бомбардировок (1–10 февраля), затем концентрированные удары.

В общем-то главную причину неудач первого месяца Зимней войны назвал начальник Генерального штаба Красной армии Борис Михайлович Шапошников: к войне не готовились, на развертывание и подготовку было уделено мало времени. В связи с чем оперативный план противника был мало известен, имелись «отрывочные агентурные данные о бетонных полосах укреплений на Карельском перешейке», глубина обороны явилась неожиданностью, также неожиданностью стало количество войск, так как разведка убеждала, что финская армия «будет иметь до 10-ти пехотных дивизий и десятка полтора отдельных батальонов». В связи с этим войну начали с 21 стрелковой дивизией, что не давало решительного превосходства над противником, так что количество дивизий было увеличено до 45, а к концу войны — до 58 дивизий, сосредоточенных на фронте, и еще четыре стрелковых дивизии, которые не были введены⁹⁵. Что давало необходимое тройное превосходство⁹⁶. Кроме того, в округах оставались готовые 10 стрелковых дивизий в качестве резерва, который можно было двинуть, «если бы за финской спиной появились еще какие- либо другие войска»⁹⁷ (имеются в виду англичане, французы, шведы — Э.Ш.).

Провозглашение миллиона погибших в Красной армии со ссылкой на «мемуары Хрущева»⁹⁸ является некорректным, так как даже если бы они были действительными мемуарами Н. С. Хрущева — не могли бы браться в качестве источника статистических данных в силу особенности данного вида источника. Финские историки оценивали потери советских вооруженных сил в 230 000–270 000 убитых и 200–300 тыс. раненых, причем с годами постоянно снижая эти цифры⁹⁹. Учитывая закрытость источников по данному вопросу, все эти цифры являлись плодом размышлений и умножений официальных данных на произвольную величину.

Для того чтобы понять проблему армейской статистики, приведем в пример слова начальника Генерального штаба Б. М. Шапошникова, который описывает, как в период Зимней войны велся учет потерь: командиры рот не знали, куда пропали люди, ждали пополнение, чтоб потом прикрыть. В связи с неразберихой в учете такое проходило, в результате возникала серьезная разница в сводных документах¹⁰⁰. На разницу в 200 тыс. человек с данными от армии указывали снабженцы. Прозвучало с трибуны и было поддержано И. В. Сталиным в апреле 1940 г. перед начальствующим составом: «Генеральный штаб численности действующей армии не знал в течение всей войны и не знает на сегодняшний день»¹⁰¹.

Подсчет потерь Красной армии по донесениям войск составил (30.11.1939 – 13.03.1940 г.) 85 тыс. чел.¹⁰² Дополнительные подсчеты по именным спискам военнослужащих Красной армии прибавили пропавших без вести и дали новую цифру в 127 тыс. (126 875)¹⁰³. Эти списки составлялись в 1949–1951 гг., причем исследователи отмечают, что эта разница в 10 лет объясняет непомерно большое количество лиц, пропавших без вести, в этих именных списках — 39 369 человек, что составляет 31% от всех безвозвратных потерь¹⁰⁴. По донесениям периода Зимней войны, пропавших без вести было 14 043 военнослужащих, или около 15 % от числа безвозвратных потерь, что представляется более реальным¹⁰⁵. При этом почему-то исследователи, несмотря на критику столь высокой доли пропавших без вести, все равно берут эту цифру за основу в своих подсчетах и выводят почти 127 тыс. потерь погибшими, правда, почему-то не просто «бойцов и командиров», а еще и «рабочих и служащих», а затем называют эти потери «безвозвратными демографическими потерями страны в войне с Финляндией». Такие дополнения окончательно запутывают выводы¹⁰⁶.

Последние десятилетия цифра в 127 тыс. погибших стала доминирующей¹⁰⁷. Существуют возражения этим цифрам. Так, например, В. Н. Барышников пришел к выводу, что Красная армия потеряла погибшими на фронте или умершими от ран и болезней в тылу по итогам войны 87 506 человек¹⁰⁸.

Финские потери оцениваются в 22–26 тыс. погибших и умерших в плену и от ран¹⁰⁹.

Близость Зимней войны и Великой Отечественной войны, специфика статистики того времени не позволяют быть уверенным, что в потери Зимней войны не попали потери следующей войны для советской стороны, а для финской стороны — что потери в Зимней войне не ушли в следующую войну. В пользу таких сомнений для советской стороны говорит резкое увеличение «пропавших без вести», введенное через 10 лет после Зимней войны, через 5 лет после окончания Великой Отечественной, когда потери последней не могли точно подсчитать и систематизировать.

Цифра в 127 тыс. для советских вооруженных сил представляется завышенной, потери погибшими и умершими из-за Зимней войны для Красной армии могут корректироваться вряд ли сильно выше 85 тыс. чел., однако будем рассматривать максимальную цифру в 130 тыс.

Ряд исследователей обосновывают кратное преимущество в потерях финской армии тем, что та оборонялась, советская сторона все время наступала, а соотношение 1 к 5 в потерях для атакующей стороны является обычным¹¹⁰. Такое соотношение являлось приемлемым для войн до Второй мировой, когда новые принципы войны как раз привносили серьезную разницу в потерях в пользу атакующей стороны. Проблема в том, что Красная армия в Зимней войне, по крайней мере на первом этапе (где и понесла основные потери), пыталась воевать как в Первую мировую войну. Ситуация осложнялась тем, что в финских условиях не было простора для танков. Оборонительные сооружения в Финляндии, в отличие от французских, бельгийских или советских, имели смысл в связи с особенностями территории и невозможностью использования больших механизированных соединений.

Руководство страны и армии признавало неготовность к войне, но вынужденность ее быстрого развертывания¹¹¹. На начало войны ряд частей и соединений не были достаточно укомплектованы личным составом, вооружением и недостаточно снабжены продовольствием, обмундированием и фуражом, наступление начали с двумя десятками полностью не отмобилизованных дивизий, с явно недостаточными для прорыва средствами усиления¹¹².

Подготовка и начало наступления проходили «под впечатлением только что легко законченного похода в Западную Украину и Западную Белоруссию» («вредные “белорусско-украинские настроения”»)¹¹³. С этим соглашалось все руководство вооруженных сил. Как было озвучено в выступлении И. В. Сталина на совещании командного состава по итогам Зимней войны, главная проблема советских войск в начале финской кампании — установка «психологии в войсках и командном составе — шапками закидаем». «Нам страшно повредила польская кампания, она избаловала нас. Писались целые статьи и говорились речи, что наша Красная армия непобедимая, что нет ей равной, что у нее все есть, нет никаких нехваток, не было и не существует, что наша армия непобедима. Вообще в истории не бывало непобедимых армий»¹¹⁴. «Наша армия не поняла, не сразу поняла, что война в Польше — это была военная прогулка, а не война. Она не поняла и не уяснила, что в Финляндии не будет военной прогулки, а будет настоящая война»¹¹⁵.

Претензии к советским вооруженным силам, их руководству и руководству страны со второй половины 1950-х выдвигались в том, что в армии продвигали идеи непобедимости и легкой победы («шапками закидаем»). Исторические документы показывают, что с такими настроениями как раз велась борьба.

Командарм 2-го ранга К. А. Мерецков сделал замечание: «У нас был лозунг, что нужно завоевывать победы с малой кровью», но без потерь побед не бывает. На что И. В. Сталин ответил: «С малой кровью, но с большим расходованием снарядов»¹¹⁶.

Понимание лозунга «воевать малой кровью» было серьезно искажено в дальнейшем и представляется как заблуждение руководства страны, незнание реалий и недооценка противника. (Вермахт также пропагандировал быструю победу малой кровью на Востоке¹¹⁷.)

Посыл, который повторялся множество раз на совещаниях, — нельзя экономить бомбы, снаряды, мины и патроны¹¹⁸: «больше снарядов, больше патронов давать, меньше людей будет потеряно»¹¹⁹; «не жалеть мин — вот лозунг, жалеть своих людей»¹²⁰; «разговоры, что нужно стрелять по цели, а не по площадям, жалеть снаряды, это несусветная глупость»¹²¹.

И. В. Сталин возразил В. И. Чуйкову на его тезис, что стрелять надо метко, а не тратить патроны и снаряды: «Тут надо выбирать одно — либо людей надо пожалеть, но тогда не жалеть снарядов, патронов, либо жалеть патроны и снаряды, тогда людей будете расходовать». «Никогда снарядов в современной войне нельзя жалеть и патронов нельзя жалеть. Если будем жалеть — это преступление»¹²². Сталин предложил обоснование большого расхода снарядов: «Если бы вы пустили снарядов больше, мы бы выиграли войну в феврале. А это чего стоит — выиграть войну на месяц раньше? Миллиард. И сколько человеческих жизней можно было бы сохранить»¹²³.

Глава 4
ФИНЛЯНДИЯ: РАСШИРЕНИЕ ГЕОГРАФИИ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ДЛЯ СССР

Финляндия в 1937–1939 гг. серьезно увеличила военные расходы и ускорила строительство военных объектов. Страна получала советников, вооружения и финансирование на оборону от Англии, Швеции, Германии и др. стран. Летом 1939 г. страна произвела скрытую мобилизацию (призыв резервистов для внеочередных учений), а в октябре 1939 г. началась полноценная мобилизация и эвакуация жителей из приграничной полосы¹²⁴. Страна очевидно готовилась к войне.

Особенно настораживал советскую сторону обмен военными и правительственными делегациями, в том числе на самом высоком уровне, между Финляндией и Германией, интерес немецкой стороны к приграничным районам Финляндии¹²⁵.

В СССР отмечали антисоветские настроения финских элит и общественного мнения¹²⁶. «Быстрый рост могущества Германии, а также все более прохладное отношение Франции и Англии к Москве увеличивало политическую изоляцию СССР и его недоверие к Финляндии»¹²⁷ — это писал Карл Густав Маннергейм — фельдмаршал, а впоследствии маршал и президент Финляндии, главный полководец и герой финской стороны в Зимней войне.

Документы Национального архива и Архива Министерства иностранных дел Финляндии показывают, что Финляндия задолго до 1939 г. готовилась к войне с СССР¹²⁸.

На сегодняшний день подготовка Финляндии к войне не вызывает вопросов в историографии, часть исследователей лишь относят эти действия к вынужденным¹²⁹. В любом случае подготовка к войне есть подготовка к войне, и противная сторона вынуждена реагировать: обвинения «кто первый начал» не останавливают войны.

12 марта 1940 г. на подготовке к подписанию мирного договора В. М. Молотов ответил финскому премьер-министру Р. Х. Рюти, который возражал против тезиса, что Финляндия «находится под влиянием крупных держав, и что эти державы могут использовать Финляндию при планировании нападения на Советский Союз»: «Возможно, Финляндия не планировала и не заключала прямых договоров с крупными державами. Однако политика правительства Финляндии была настолько схожей и настолько точно двигалась в одном направлении с политикой некоторых крупных держав, что Финляндия была с ними в одной линии»¹³⁰.

Обе стороны использовали идеологические и пропагандистские ходы: СССР о белофиннах — врагах советской власти и необходимости помочь финскому народу в революции; финская сторона — о стремлении СССР к мировой революции и уничтожению Финляндии и финского народа. Однако это пропагандистская сторона вопроса. В целом современные исследования приходят к выводам, что Зимняя война определялась прагматическими геополитическими расчетами обеих сторон¹³¹.

Переговоры с Финляндией шли в 1938–1939 гг., наиболее активная фаза — октябрь-ноябрь 1939 г. 13 ноября 1939 г. финская делегация окончательно покинула Москву. Ход переговоров достаточно подробно изучен в историографии.

Советская разведка докладывала, что англичане ведут большую работу по срыву соглашения Финляндии с СССР¹³². Настроения финской стороны были противоречивые. С одной стороны, распространялся нарратив, что у Финляндии есть 400 тыс. хорошо обученных и вооруженных войск и полная поддержка населения, и в случае начала военных действий со стороны СССР войну СССР объявят Англия, Франция и все Скандинавские страны¹³³. С другой стороны, К. Г. Маннергейм утверждал в мемуарах, что выступал за уступки в переговорах, чтобы не доводить дело до войны¹³⁴.

Суть предложений Советской стороны состояла в обмене территориями, чтобы отодвинуть границы от Ленинграда, и сдаче в аренду ряда островов для обеспечения функционирования Балтийского флота. Причем Финляндии в обмен предлагалась значительно большая территория и значимые суммы за аренду. Подход СССР был абсолютно понятен: линия Маннергейма проходила в 32 км от Ленинграда, а потеря российских морских баз в Финляндии после 1917 г. негативно сказалась на возможности Балтийского флота. Финская сторона отказала. Кроме того, Финляндия отказала СССР в подписании договора о взаимопомощи.

Здесь показательна позиция, которую озвучил Сталин перед руководством партии и армии: война стала следствием безрезультативности переговоров с Финляндией, необходимости отодвинуть границу от Ленинграда. Несмотря на неготовность к войне, СССР не мог перенести войну на 2–3 месяца в связи с международной обстановкой: войной Англии и Франции с Германией, у которых связаны руки, и они не могут оказать существенную помощь¹³⁵. Перспектива замирения этих стран вполне реальна, так что нельзя было упускать момент¹³⁶.

В результате победы в войне СССР получил весь Карельский перешеек без обмена и ряд островов в Финском заливе в аренду. 12 марта 1940 г. на подготовке к подписанию мирного договора председатель СНК СССР В. М. Молотов сказал: «Нам, в свою очередь, ничего не нужно от Финляндии, ни ее лесов, ни земель, ни населения. Но нам нужно обезопасить Ленинград, Мурманскую железную дорогу и сам Мурманск — наш единственный океанский порт… Если бы Финляндия согласилась с нашими предложениями осенью, то условия были бы гораздо мягче. Однако война и пролитая кровь требуют большего»¹³⁷.

В Финляндии (хоть и не так активно, как в Польше) существовал образ защитника Запада и Европы от Азии и Востока¹³⁸. В подготовке и в ходе Зимней войны финское руководство представляло Финляндию как защитника «западных ценностей»¹³⁹. На Западе формировался образ маленькой и миролюбивой Финляндии, на которую напал злобный, агрессивный и варварский сосед, а тиран и диктатор Сталин пытается растоптать маленький независимый народ и демократию. Авторы, которые придерживаются позиции «потерпевшей Финляндии», провозглашают ее право на войну с СССР в 1941 г. хоть даже и в союзе с Гитлером, ставят в вину Англии и США прямую или косвенную войну с Финляндией и поддержку враждебного западным демократиям СССР¹⁴⁰. Часть авторов, следуя в фарватере таких интерпретаций, доходят до того, что называют войну против Финляндии «преступной» и «самой позорной войной в истории русского и советского оружия»¹⁴¹. Финские историки часто строят свои интерпретации событий на том, что СССР уже в сентябре 1939 г. был готов к нападению на Финляндию. Это противоречит историческим источникам и логике событий¹⁴², но делает Финляндию не только жертвой агрессии, но и страной, попавшей в безвыходную ситуацию и вынужденной идти на войну вместо переговоров.

С моральной стороны, можно понять ту часть исследований и общественной мысли, которой стыдно за Зимнюю войну: большинство войн, которые вела Россия (во всех своих исторических названиях), были войнами справедливыми — за независимость, отстаивание собственного суверенитета и суверенитета других стран и народов, а Зимняя война не вписывается в этот ряд.

Зимняя война 1939–1940 гг. — это война за часть территории Финляндии, которую руководство СССР полагало стратегически необходимой в целях национальной безопасности, и история подтвердила верность данной позиции. Такие военные конфликты случались в истории наиболее часто в различных странах, однако если и случаются их обвинения в аморальности, то это из области маргинальности, а не науки и общественной мысли. Заложенная логика подобных обвинений выстраивает мостик для обвинения Русско-ливонской войны, Северной войны, разгрома Крымского ханства и др. С точки зрения обеспечения безопасности границ и Российского государства Советско-финская война мало чем отличалась от войны Ивана Грозного с Ливонским орденом, Петра I со Швецией и др.

СССР вправе был считать эту территорию несправедливо отторгнутой по Тартускому мирному договору 1920 г. Особенно учитывая, что часть Карелии, которая перешла к СССР в результате Московского договора 1940 г., была получена в результате долгой и тяжелой Северной войны первым российским императором Петром I (Ништадтский мир 1721 г.), что накладывало определенные особенности на восприятие потери данных территорий и города Выборга. После поражения Финляндии граница, установленная Московским мирным договором 1940 г., приблизительно соответствовала границе, определенной Ништадтским миром.

О том, что СССР, вопреки антисоветской пропаганде, не собирался оккупировать Финляндию или делать из нее «страну социалистического лагеря», говорит тот факт, что СССР ни в 1940 г., ни в 1944 г. этого не сделал. Так, Карл Маннергейм — один из наиболее авторитетных источников в этом вопросе — пишет, что СССР вполне мог оккупировать всю Финляндию в 1944 г., и у союзников не было возможности воспрепятствовать этому¹⁴³. Однако этого не было сделано. Таким образом, заявления о том, что СССР желает захватить Финляндию в 1939 г. или 1941 г., можно относить лишь к сфере пропаганды и политической борьбы.

Финны считали, что воюют за свою землю и суверенитет. СССР готовился к схватке с Германией. Для обеих сторон эта война имела глубинные смыслы. Как Финляндия собиралась выиграть войну у СССР, остается загадкой — видимо, донесения советской разведки, что финны не верят в то, что СССР нападет, тем более в преддверии зимы, отражали действительные подходы финского руководства¹⁴⁴.

Утверждения, что если бы не Зимняя война, то Финляндия не вступила бы в войну с СССР в 1941 г., невозможно ни доказать, ни опровергнуть. Исторические источники позволяют заключить, что Гитлер рассчитывал на Финляндию в войне с СССР: без этой военной площадки невозможно было бы окружить Ленинград, перерезать северные пути по Кольскому полуострову, блокировать Балтийский флот и быть уверенным в безопасности поставок из Швеции, от которых немецкая промышленность критически зависела.

Финской дипломатии удавалось до конца своего участия во Второй мировой войне поддерживать концепцию отдельной войны, не связанной с войной Гитлера, что давало пропагандистские преимущества. Эта концепция наиболее популярна и в сегодняшней финской историографии.

Война, объявленная Финляндией СССР 25 июня 1941 г., с официальной финской позиции являлась ответом на советские бомбардировки Финляндии, которые начались 22 июня 1941 г. Согласно официальной позиции Финляндии, речь шла об отдельной войне, войне-продолжении с целью вернуть утраченные в ходе Зимней войны территории, и главнокомандующий финской армии фельдмаршал Маннергейм придерживался такого определения и стремился, как и все финское руководство, дистанцироваться от союза с Германией и совместной войны с СССР¹⁴⁵. Для советской стороны это ничего не меняло: финские войска вместе с немецкими воевали на Кольском полуострове против СССР и участвовали в блокаде Ленинграда.

Главнокомандующий Силами обороны Финляндии и будущий ее президент Карл Маннергейм писал, что в известном радиообращении Гитлера 22 июня 1941 г. прозвучало, что финские и германские войска стоят бок о бок на побережье Северного Ледовитого океана, защищая финскую землю, но Гитлер не имел права на такое заявление и сделал его, видимо, чтобы «поставить Финляндию перед свершившимся фактом» и вынудить вступить в войну. Однако, добавляет в мемуарах Маннергейм, он уверен, что СССР и так бы напал на Финляндию¹⁴⁶. Мемуары Маннергейма были написаны уже после войны и после Нюрнбергского процесса, и маршал должен был оправдать участие Финляндии в войне на стороне гитлеровской Германии.

На вопросы советской стороны о присутствии немецких войск на территории Финляндии и что означает выступление Гитлера, финская сторона вразумительных ответов дать не смогла¹⁴⁷. Финский историк Мауно Йокипии справедливо отмечает, что если бы Финляндия хотела предотвратить войну, то это вполне можно было сделать, но финские официальные лица ссылались на поздние донесения из Москвы, проблемы со связью и другие, пока 25 июня 1941 г. советская авиация не начала бомбить Финляндию, что дало основание представить начало войны как реакцию на Советскую агрессию¹⁴⁸.

Современные исследования позволяют однозначно утверждать, что определенные правящие круги Финляндии желали войны, жили идеей реванша, были уверены в немецком военном превосходстве и успехе молниеносной войны и подтолкнули Финляндию к войне¹⁴⁹.

Мобилизация в Финляндии была отмечена советской разведкой 10–11 июня 1941 г.¹⁵⁰ Финские источники свидетельствуют, что отмобилизованные финские войска к 25 июня (моменту вступления Финляндии в войну) были развернуты на границе, а уже днем 22 июня был отдан приказ о готовности к наступательным действиям¹⁵¹.

Официально Финляндия не вступала в войну 22 июня 1941 г. и поэтому предъявляла претензии советской стороне по бомбежке советской авиацией финской территории. Однако с 22 июня (за 3 дня до официального вступления в войну) финская авиация осуществляла воздушную разведку за пределами государственных границ. Фактически Финляндия предоставила немцам возможность на полеты с 22 июня, и немцы развязали полноценную воздушную войну в Лапландии, провели минирование акватории Полярного и Мурманского залива. 22 июня 1941 г. армейский корпус «Норвегия» был переброшен из Северной Норвегии и занял финский город Петсамо (операция «Реннтир»; нем. Unternehmen Rentier — операция «Северный олень») для охраны совместно с финскими войсками никелерудного района¹⁵².

Таким образом, говорить о нейтралитете финской стороны не приходилось, и бомбовые удары 22–25 июня не были неожиданностью.

Официально в обращении к парламенту и радиообращении к народу эти налеты были названы «бомбардировкой мирных городов и убийством гражданского населения», что дало Финляндии возможность официально вступить в войну с «сохранением лица». Современные исследования обращают внимание, что даже по «внутренним бюллетеням военно-воздушных сил Финляндии удары были в основном произведены по военным объектам, а потери среди гражданских были меньше, чем количество летчиков в экипажах 23 сбитых советских самолетов¹⁵³.

Подготовка Финляндии к войне с СССР на протяжении июня 1941 г., в том числе в связи с информацией о грядущем нападении Германии на СССР, достаточно широко отражена в исторических источниках¹⁵⁴. Причем о подготовке Финляндии к войне против СССР в июне 1941 г. знали и в Лондоне, и в Стокгольме¹⁵⁵. Финляндия получила от Германии поддержку в вопросе возврата территорий, потерянных в Зимней войне¹⁵⁶. Примечательно, что Англия с пониманием отнеслась к объявлению Финляндией войны СССР 25 июня 1941 г. и ее праву на возврат территорий¹⁵⁷.

Невозможность нейтралитета Финляндии в грядущей войне признается рядом современных финских исследователей¹⁵⁸. Анализ финских и западноевропейских архивных документов привел финского историка Мауно Йокипии к выводу, что утверждение о том, что Финляндия «лишь с началом войны развернула тесное военное сотрудничество с Германией, в свете имеющихся документов оказалось ошибочным». Напротив, тесное и многообразное военное взаимодействие сторон можно документально подтвердить еще задолго до нападения Германии на Советский Союз 22 июня 1941 г.¹⁵⁹

Глава 5
ФИНСКАЯ КАМПАНИЯ КАК ПОЛИГОН ПЕРЕД БОЛЬШОЙ ВОЙНОЙ

Зимняя война часто рассматривается исследователями как самодостаточная, отдельное явление вне контекста Второй мировой войны. Встраивание этой войны в контекст идущей мировой войны и подготовки СССР к предстоящему столкновению с Германией рассматривается как правило в международном контексте и с точки зрения улучшения позиций для обороны Ленинграда. Советское руководство в 1939–1940 гг. рассматривало эту войну как возможность подготовки своей армии к предстоящей большой войне.

Важное значение для понимания взглядов руководства страны на советские вооруженные силы, их сильные и слабые стороны и подготовку к грядущей войне представляет выступление И. В. Сталина на совещании при ЦК ВКП(б) начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии (14–17 апреля 1940 г.)¹⁶⁰.

Как сказал И. В. Сталин на совещании при ЦК ВКП(б) начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии в апреле 1940 г.: «Финнов победить — ни бог весть какая задача»¹⁶¹. Сталин заявил, что «за все существование Советской власти мы настоящей современной войны еще не вели. Мелкие эпизоды в Манчжурии, у оз. Хасан или в Монголии, — это чепуха, это не война, это отдельные эпизоды на пятачке, строго ограниченном»¹⁶².

Главное, что волновало руководство страны по итогу Зимней войны, — это то, что советские вооруженные силы получили возможность «обстреляться», и этот опыт необходимо учесть¹⁶³, что солдаты и командиры «в течение каких-либо 1,5 месяцев преобразовались», «армия вышла из этой войны почти вполне современной армией»¹⁶⁴.

Современной механизированной армии финны противопоставили «тактическое и стрелковое мастерство одиночного бойца»¹⁶⁵. (Подвижность и дисциплина — положительные черты финской армии¹⁶⁶.) Неудачи Красной армии в первый месяц войны привели к тому, что финскую армию стали выдвигать как эталон и современную армию, принципы обороны, особенно по укрепленным районам, стали возводить в абсолют. Учитывая, что эти подходы продолжали существовать у части советских полководцев и командиров (и живы до сих пор среди исследователей и в общественной мысли), отдельно остановимся на том анализе, который дал И. В. Сталин перед руководством партии и советских вооруженных сил на совещании по итогам Зимней войны. Тов. Сталин заявил, что финская армия не является современной, потому что сконцентрирована на обороне по укрепленным районам, «оборона с глубокой фетишизированной верой» в укрепленные районы, она создана «не для наступления, а для обороны, причем обороны не активной, а пассивной». Партизанские приемы этой армии — дело хорошее, но долго на них протянуть нельзя¹⁶⁷. «Армия, которая воспитана не для наступления, а для пассивной обороны; армия, которая не имеет серьезной артиллерии; армия, которая не имеет серьезной авиации… армия, которая ведет хорошо партизанские наступления — заходит в тыл, завалы делает и все прочее — не могу я такую армию назвать армией»¹⁶⁸. «Современная армия — армия наступательная»¹⁶⁹.

Здесь часто путают реальные подходы с тем, что давалось для пропаганды в широком публичном пространстве. Как минимум, с точки зрения оценки результатов войны, состояния советских вооруженных сил и принципов обороны западных границ и их укрепленных районов.

Собравшееся руководство страны и армии осознавало, что пока у советских вооруженных сил «не было серьезного противника и со стороны авиации, и со стороны артиллерии», «нас поляки избаловали, а потом финны»¹⁷⁰. «Хорошо, что наша армия имела возможность получить этот опыт не у германской авиации, а в Финляндии»¹⁷¹. Вот как характеризовал вооруженные силы СССР И. В. Сталин: Советская армия — «молодая армия, необстрелянная». «У нее техники много, у нее веры в свои силы много, даже больше чем нужно. Она пытается хвастаться, считая себя непобедимой, но она все-таки молодая армия»¹⁷². Доклады подтверждали, что «широкое оснащение современнейшей военной техникой нашей армии невольно создало иллюзии возможных легких побед»¹⁷³.

И. В. Сталин выдвинул свою причину неудач первого месяца Зимней войны, которая была важнее с точки зрения перестройки армии: «С этой психологией — шапками закидаем — надо покончить, если хотите, чтобы наша армия стала действительно современной армией»¹⁷⁴.

Сталин утверждал, что командному составу в Зимней войне помешал «культ традиции и опыта гражданской войны». Необходимо сменить подходы в оценке командиров по принципу участия в Гражданской войне. «Опыт гражданской войны очень ценен, традиции гражданской войны тоже ценны, но они совершенно недостаточны». Командир с опытом гражданской войны не понимает, что нельзя вести атаку «на ура» без артиллерийской обработки¹⁷⁵. С этими «традициями гражданской войны» у командного состава Сталин связывал прекращение производства автоматов Дегтярева и отсутствие минометов: «Потому что у всех в голове царили традиции гражданской войны: мы обходились без мин, без автоматов, что наша артиллерия, наши люди замечательные, герои и все прочее, мы напрем и понесем»¹⁷⁶. «Гражданская война — это не настоящая война, потому что это была война без артиллерии, без авиации, без танков, без минометов»¹⁷⁷. Командирам гражданской войны трудно перестраиваться, «трудно освободиться от опыта гражданской войны»¹⁷⁸.

Ключевые выводы И. В. Сталина по развитию советских вооруженных сил можно кратко сформулировать следующим образом. Современная война требует массовой артиллерии, тысяч самолетов и танков¹⁷⁹. «Все корпуса, все роты, батальоны, полки» должны иметь минометы¹⁸⁰ (минометы — это «очень дешевая артиллерия»¹⁸¹). Продолжить путь по автоматизации ручного оружия (боец с самозарядной винтовкой равняется трем бойцам)¹⁸². Повышение уровня командного состава («культурного, квалифицированного и образованного командного состава»)¹⁸³; формирование хорошо сколоченных штабов¹⁸⁴. Для политработников недостаточно «на словах будет твердить партия Ленина-Сталина, все равно что аллилуя-аллилуя», они должны знать военное дело¹⁸⁵. Необходимо создавать новых бойцов, «не тех митюх, которые шли в гражданскую войну»¹⁸⁶.

До нас дошел большой массив донесений и докладных по финской кампании Красной армии. Кроме того, опыт Советско-финляндской войны был обсужден в марте 1940 г. на Пленуме ЦК ВКП(б), а в апреле того же года на расширенном заседании Главного военного совета Красной армии с участием руководителей ВКП(б) и государства рассмотрены вопросы вооружения, организации, обучения и воспитания войск и улучшения руководства ими. На совещаниях отмечались недостатки и приводились примеры правильной подготовки и успешных действий. Эти исторические источники позволяют оценить проблемные зоны советских вооруженных сил перед Великой Отечественной войной, видение путей преодоления со стороны руководства страны и армии.

Первая вскрывшаяся проблема в начале Зимней войны — снабжение частей¹⁸⁷. Позднее начало подготовки к войне сказалось на задержках с поставкой зимнего обмундирования¹⁸⁸, на отсутствии лыжной подготовки и маскхалатов¹⁸⁹.

Отмечалась слабая организация работы тылов¹⁹⁰, движения тылов и службы регулирования¹⁹¹. Сложности в работе железной дороги срывали сроки движения войск¹⁹². Фиксировались сбои в подвозе на фронт людского состава, боеприпасов, горючего, продовольствия, фуража и обмундирования в связи с работой железнодорожного, автомобильного и гужевого транспорта¹⁹³; проблемы в организации перевозок: случаи ошибочных направлений эшелонов не по назначению и с большим опозданием¹⁹⁴. Проблема с эвакуацией и ремонтом сломанной и подбитой техники¹⁹⁵.

При этом командный состав и руководство страны отдавали себе отчет в том, что в этой войне тыл работал под очень слабым воздействием авиации и артиллерии противника, что следует учесть, так как в будущей войне «противник будет несомненно воздействовать на тыл днем и ночью и нарушать его нормальную работу»¹⁹⁶, и это потребует работ ночью, распределения запасов по фронту и в глубине, тщательной маскировки, охраны на земле и с воздуха¹⁹⁷.

Командиры жаловались на слабое обеспечение автотранспортом и то, что большая часть полученного транспорта требовала ремонта¹⁹⁸.

Одной из проблем стали слабая организация санитарной службы¹⁹⁹, своевременное оказание медицинской помощи раненым и организация эвакуации раненых²⁰⁰. Наряду с высоким уровнем безвозвратных потерь армии в связи с обморожением и болезнями, эти потери серьезно усиливала смертность в связи с несвоевременно оказанной помощью.

Серьезной проблемой стала слабая работа штабов, которая была связана с неполной укомплектованностью, укомплектованием неквалифицированными работниками, молодыми кадрами, не знающими штабной работы, несогласованностью действий между командно-организационными структурами²⁰¹. Проблемы с учетом личного состава и имущества²⁰². Шифровальные отделы допускали ряд грубейших искажений при зашифровке и расшифровке шифротелеграмм²⁰³. Отмечалось, что при подготовке уделяется много внимания, но как дошло до дела: карта не закодирована, все управление — открытым текстом по телефону²⁰⁴.

Низкий уровень работы штабов, в том числе Генерального штаба, был отмечен на совещаниях весны 1940 г. по итогам финской кампании²⁰⁵. Примечательна здесь установка И. В. Сталина, который несколько раз подчеркивал, что без штаба нельзя в современной войне: «Мы сами виноваты, у нас штабная работа не ценилась. Теперь только поняли, что без штаба работать нельзя»²⁰⁶. «Требуются хорошо сколоченные и искусно работающие штабы, — говорил И. В. Сталин на совещании при ЦК ВКП(б) начальствующего состава. — До последнего времени говорили, что такой-то командир провалился, шляпа, надо в штаб его. Или, например, случайно попался в штаб человек с “жилкой”, может командовать, говорят, ему не место в штабе, его на командный пост надо. Если таким путем будете смотреть на штабы, тогда у нас штаба не будет»²⁰⁷.

Отмечались слабая работа разведки (войсковой и воздушной разведки; отсутствуют элементарные сведения)²⁰⁸ и слабая организация связи в войсках²⁰⁹. Отсутствие опознавательных сигналов и позывных, что ведет к столкновениям между своими же частями, проблеме «дружественного огня» (обстрел своими же частями)²¹⁰.

Главные претензии к артиллерии и танковым войскам — взаимодействия с пехотой и обеспечение ее успеха в бою²¹¹. Низкая точность и эффективность стрельбы артиллерии²¹². Отмечалась слабая организация работы ПВО²¹³. Авиация вместо концентрированного удара разбрасывается по множеству целей, «неохотно берется за конкретные задачи, имеющие своей целью обслужить непосредственно пехоту»²¹⁴. Авиация слабо работает по инфраструктуре: мостам и железнодорожным узлам²¹⁵. Использование бомбардировочной авиации не массированно, а небольшими группами, часто отсутствует сопровождение бомбардировщиков истребителями²¹⁶. Слишком большая высота бомбометания (опасаясь систем ПВО) ведет к большой неточности²¹⁷. Проблемы с организацией движения на аэродромах ведут к авариям²¹⁸.

Проблемы взаимодействия родов войск, понимания роли каждого в бою постоянно указываются в донесениях и отчетах Зимней войны²¹⁹. Сложности в организации взаимодействия пехоты и артиллерии, пехоты и танков, ВВС и армии понятны — впервые были использованы в таком значительном масштабе.

На финскую войну мобилизовывали из запаса, что резко снижало общий уровень подготовки²²⁰. Одним из решений совещаний 1940 г. по итогам Зимней войны стало усиление подготовки запасников²²¹. Отчеты по финской кампании подчеркивали, что особо слабым местом Красной армии является подготовка командиров взвода, роты и батальона стрелковых частей²²². Плохо подготовленными оказались командиры запаса от ротного командира и выше²²³. Эта проблема не могла быть решена в короткий срок, и в конце 1940 г. советское командование признавало проблемы в качестве подготовки среднего и младшего командного состава, особенно в звене «взвод-рота», где большинство (документ декабря 1940 г. дает цифру в 68%) имеют лишь краткосрочную 6-месячную подготовку курса младшего лейтенанта²²⁴.

Перед наступлением в феврале 1940 г. и на совещаниях по итогам войны постоянно поднимается вопрос, что продвижение пехоты всегда должно идти под прикрытием артиллерии: продвижению пехоты должна предшествовать хорошо организованная артиллерийская подготовка²²⁵; наступление обязательно должно предваряться интенсивным огнем минометов, полковой, дивизионной и особенно гаубичной артиллерией²²⁶. Сталин высказывал претензии конкретным командирам, почему в атаку ходили без артподготовки, что вело к большим потерям²²⁷.

Профессиональные артиллеристы, начинавшие службу еще в царской армии, подчеркивали, что «в России еще не было такой мощной артиллерии»²²⁸. Основные замечания были по маскировке и инженерному оборудованию позиций²²⁹. Нарекания в обстреле по площадям вместо прицельного были сняты И. В. Сталиным, который много раз заявлял, что лучше потратить снаряды, чем жизни²³⁰. Вопрос плотности артиллерии в февральском наступлении командующий 13-й армией комкор В. Д. Грендаль называл от 19 до 30 орудий на 1 км фронта, а на направлении главного удара — 78 орудий на 1 км, и отмечал, что «количество орудий на участке главного удара близко подошло к тем теоретическим нормам, которые мы докладывали слушателям Академии им. Фрунзе с кафедры артиллерии; опыт боев полностью подтвердил указания теории»²³¹. В ходе Великой Отечественной войны требования по плотности артиллерии были увеличены и родился принцип «300 орудий на километр фронта».

В подготовке к февральскому штурму 1940 г. проводили тренировки пехоты по подходу в наступлении к огневому артиллерийскому валу (на 20–30 м, 100–150 м) во весь рост для того, чтобы приучить людей (продвижение максимально близко к линии обороны противника с огневым артиллерийским валом не дает противнику возможность вести огонь по наступающей пехоте)²³². В результате подготовки вот так выглядело описание успеха прорыва линии Маннергейма: «Как только окончилась артиллерийская подготовка, танки поддержали пехоту и все двинулось вперед. В результате мы видим, через 15 минут после окончания артиллерийской подготовки, пехота ворвалась на передний край обороны противника»²³³.

Требование усилить подготовку по взаимодействию пехоты с танками и артиллерией было реализовано в обязательной отработке на занятиях взаимодействия с танками, артиллерией²³⁴.

«Приказ о боевой и политической подготовке войск в летний период 1940 учебного года», вышедший 16 мая 1940 г.²³⁵, констатировал: «Пехота вышла на войну наименее подготовленной из всех родов войск: она не умела вести ближний бой, борьбу в траншеях, не умела использовать результаты артиллерийского огня и обеспечивать свое наступление огнем станковых пулеметов, минометов, батальонной и полковой артиллерии». Приказ предписывал сосредоточить особое внимание на подготовке пехоты; «Пехоту научить движению за огневым валом, прижимаясь к нему на допустимую разрывами снарядов дистанцию (200 м)». Ликвидировать пробелы в организации разведывательной работы. Наиболее слабым звеном являлись командиры рот, взводов и отделений, и основное внимание следовало уделить их подготовке, особенно практической. Война показала неподготовленность к полетам в сложных условиях и низкое качество бомбометания, особенно по узким целям, — что следовало исправить за счет улучшения подготовки в 1940 г. В артиллерии и танковых войсках уделить повышенное внимание отработке взаимодействия с пехотой. В подготовке подразделений уделить внимание улучшению работы санитарной службы на всех этапах ее работы. Особое внимание уделялось дисциплине и повышению авторитета командиров. Важным аспектом было требование усилить штабную работу и использование штабов в организации снабжения и боевых действий. Кроме боевой подготовки, большое внимание приказывалось уделить отработке организации порядка на дорогах при движении частей, а также в войсковом тылу, вопросам эвакуации и ремонта техники.

В донесениях Зимней войны подчеркивалось, что наступления часто проводятся по дорогам, без обходов противника, что ведет к большим потерям в танках²³⁶, недостаточно применяются обходы противника с флангов²³⁷. На совещании командного состава Красной армии по итогам финской войны была высказана установка пересмотреть Полевой устав 1936 г. и проект устава 1938 г. по действиям войск зимой и в лесистой, болотистой местности. Во-первых, там мало уделяется этому внимание, а во-вторых, там есть установки, которые не соответствуют современному бою. Из неверных установок приведено положение «наступление в снежную зиму обычно ведется вдоль дорог», которое части выполняли и несли серьезные потери²³⁸.

В анализе прошедшей кампании в марте 1940 г. отмечалось, что «исключительно суровая снежная зима создала новые, не предусмотренные трудности»²³⁹. Зимние условия 1941 г. после финской кампании не стали неожиданностью для боевых частей советских вооруженных сил и служб тыла.

На совещании И. В. Сталин сделал замечание по поводу проекта устава и наставления, в которых указывалось, что зимние условия ухудшают обстановку войны. Сталин отметил, что «все серьезные, решающие успехи русской армии развертывались именно в зимних условиях, начиная с боев Александра Невского и кончая поражением Наполеона. Именно в зимних условиях наши войска брали верх, потому что они были выносливее и никаких трудностей зимние условия для них не составляли. Имея столько примеров, как можно преподать читателю такую чепуху, что зимние условия понижают боеспособность армии»²⁴⁰. Примечательно, что первые большие удачные кампании против вермахта Красная армия провела именно в зимний период — зимой 1941–1942 гг. и 1942–1943 гг.

Зима 1939–1940 гг. выдала «исключительно жестокие морозы... Нам, — писал Маннергейм, — пришлось пережить такую холодную зиму, что более низкая средняя температура была отмечена всего два раза за последние 112 лет»²⁴¹. Финны использовали тактику выжженной земли, что создавало серьезные проблемы русским частям, особенно в условиях холода, который «стал причиной обморожений и снижения боеспособности»²⁴².

Опыт финской войны помог Красной армии в ноябре 1941 г. под Москвой.

Проблемы с теплым обмундированием вели к большому количеству обмороженных (что составило значительную долю потерь Красной армии в Зимней войне)²⁴³. Кроме того, отсутствие нательного белья и дезокамер вело во многих частях к массовой вшивости²⁴⁴. Те проблемы, которые Красная армия смогла преодолеть зимой 1941 и 1942 гг. и с которыми вермахт испытывал серьезные проблемы на Восточном фронте.

«Обмундирование частям 122-й стрелковой дивизии, выданное осенью 1939 г., к 15 января 1940 г. пришло в негодность. Ватные куртки — на 80–90%, шаровары и валенки — на 75%, перчатки и нательное белье пришли полностью в негодность. Вследствие изношенности обмундирования, бойцы мерзли и были вынуждены снимать обмундирование с убитых финских солдат, брать одежду в домах финского населения, наматывать на себя одеяла, полотенца и другие тряпки»²⁴⁵. Это аналитический обзор по советским вооруженным силам в январе 1940 г., описание которого сильно напоминает немецкую армию под Москвой в 1941 г., а затем под Сталинградом зимой 1942–1943 гг.

Существует устойчивое мнение, что командование вермахта вовремя не озаботилось зимним обмундированием для Восточного фронта, что было связано с планом «Барбаросса», который не предусматривал нахождение войск зимой в России, и ввиду чего вермахт слишком поздно стал заготавливать и высылать обмундирование. Во-первых, план «Барбаросса» и сопутствующие ему распоряжения лета 1941 г. предусматривали в любом случае нахождение в России в зимний период от 50 до 80 дивизий (для контроля оккупированных территорий)²⁴⁶. Во-вторых, Главное командование сухопутных сил Германии занялось проблемой снабжения сухопутных сил зимним обмундированием уже в конце лета²⁴⁷. 13 сентября 1941 г. Франц Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта, записал в своем дневнике, что Восточная кампания не будет завершена в 1941 г. и ее ждет продолжение в 1942 г. (где приоритетом станет захват южных территорий России)²⁴⁸. 9 октября 1941 г. Гальдер пишет, что в этом году проблем с зимним обмундированием не будет, проблемы могут возникнуть в следующем году²⁴⁹. В ноябре 1941 г. Гальдер уже констатирует, что в группу армий «Центр» и «Юг» специальное зимнее имущество поступит только в январе²⁵⁰. При этом ВВС, войска СС, 21 армия в Финляндии и Норвегии («Норвегия») были своевременно обеспечены в достаточном количестве зимним обмундированием²⁵¹. То есть ключевой проблемой в обеспечении войск зимним обмундированием стали не провал плана «Барбаросса» и поздние сроки заготовки и рассылки обмундирования, а организационные и логистические проблемы, к которым вермахт не был готов²⁵².

Вот что писали немецкие генералы о состоянии снабжения советской стороны в 1941 г.: «Личный состав большинства русских частей был обеспечен меховыми полушубками, телогрейками, валенками и меховыми шапками-ушанками. У русских были перчатки, рукавицы и теплое нижнее белье. По железным дорогам у русских курсировали паровозы, сконструированные с учетом эксплуатации их в Сибири, при низких температурах. Русские грузовые автомобили и танки, как и наши, были неудобны, но не до такой степени. Они были лучше наших приспособлены к русским условиям»²⁵³. Вот на что жаловались немецкие генералы в 1941–1942 гг.: проблемы со снабжением армии в связи с логистикой — большие расстояния, сложности с железнодорожной техникой, партизаны²⁵⁴.

Уже в финской кампании нехватку зимнего обмундирования быстро закрыли производством²⁵⁵. Этот опыт оказался бесценным в 1941 г.

В числе проблемных зон в период Зимней войны указывалось на перегруженность дорог и пробки автотранспорта и гужевого транспорта²⁵⁶. Дороги, по направлению которых ведется наступление, забиваются транспортом, обозами, артиллерией, регулирование движения отсутствует, что серьезно сказывается на обеспечении и разрывах между частями²⁵⁷, мешает переброске частей²⁵⁸. Сходные проблемы озвучивали Г. Гудериан и Г. Гот для кампании вермахта во Франции: «конные обозы пехотных дивизий, несмотря на запрет, выезжали на дороги, отведенные для движения механизированных войск. В результате подходящие танковые дивизии именно в момент намечающегося успеха оказывались закрытыми на “своих” же дорогах обозами пехотных соединений»²⁵⁹.

Отдельным вопросом совещаний командного состава 1940 г. рассматривались действия части в окружении, причем отмечалось, что в предстоящей войне окружения будут частым явлением²⁶⁰. Участники совещания отмечали, что выход из окружения серьезно изучается в училищах и много отрабатывается на учениях, однако в реальных боевых условиях эти навыки куда-то исчезли²⁶¹. Выходы из окружения в 1941 г. — это в том числе опыт, вынесенный из финской кампании.

В ходе Зимней войны определилось преимущество автоматического и скорострельного оружия, но пистолеты-пулеметы, которые наличествовали в большом количестве в Красной армии, были сняты в 1937 г. с вооружения и складированы²⁶². В ходе войны это вооружение было снято с хранения и отправлено в войска. К началу Великой Отечественной войны от ППД (пистолет-пулемет Дегтярева) образцов 1934/38 гг. перешли к ППД образца 1940 г., к ППШ (пистолет-пулемет Шпагина; принят на вооружение 21 декабря 1941 г., до конца 1941 г. изготовлено более 90 000 шт.), который стал самым массовым в годы Великой Отечественной войны. По итогам финской кампании было расширено производство минометов.

На совещаниях по итогам финской кампании был поднят вопрос о необходимости пикирующих бомбардировщиков, чьи задачи выполняли истребители²⁶³. В 1941 г. ситуация улучшилась за счет запуска в производство пикирующего бомбардировщика Пе-2 (23 июня 1940 г.) и штурмовика Ил-2 (зима 1941 г.) и модификации легкого бомбардировщика Су-2 в бомбардировщик-штурмовик Су-4 (ноябрь 1941 г.).

Радиосвязь стала более распространенной в Красной армии, но проблемы сохранялись²⁶⁴. Здесь проблема была более технологическая, чем возможности производства.

На совещаниях 1940 г. по итогам Зимней войны отмечали эффективность заградительных отрядов НКВД в наведении порядка в тылу и борьбе с дезертирами²⁶⁵. (Менее пятисот дезертиров за всю финскую кампанию²⁶⁶ — это показательный ответ на вопрос о «бегстве из частей» и дезорганизации.) Такие отряды работали с первых дней Великой Отечественной войны (не путать с военными заградотрядами, созданными по приказу № 227 от 28 июля 1942 г.) и способствовали наведению порядка. На совещаниях был поднят вопрос о подготовке специальных частей — диверсионно-партизанских отрядов для действий в тылу противника: собственный опыт есть, опыт Испании показывает эффективность таких отрядов, такие отряды были у финнов, есть у японцев²⁶⁷. Подготовка таких отрядов позволила создать партизанское движение на оккупированных территориях уже в 1941 г.

Для СССР война с Финляндией дала опыт зимней кампании, причем в тяжелейших условиях, опыт логистики и снабжения военного времени, работы тыла, военных госпиталей, эвакуации. Многие решения проблем, которые вырабатывались в первый год Великой Отечественной войны, были опробованы в Зимней войне.

Глава 6
КАДРЫ СОВЕТСКИХ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ

Советские вооруженные силы носили название «Рабоче-Крестьянская Красная армия» (РККА) с 1918 по 1939 г. С ноября 1939 г. название было официально сокращено до «Красная армия» (КА) (с 1946 г. получила название «Советская армия»)²⁶⁸.

В планах подготовки к большой войне в 1939 г. в СССР был принят Закон о всеобщей воинской обязанности. С 1 сентября 1939 г. каждый советский гражданин был обязан нести воинскую службу, а призывной возраст уменьшен с 21 года до 19 лет. Срок прохождения службы для рядового состава в Сухопутных войсках Рабоче-Крестьянской Красной армии установлен в 2 года, в ВВС и погранвойсках — 3 года, на флоте — 5 лет (для рядового и младшего начальствующего состава кораблей пограничных войск — 4 года); для младшего начальствующего состава сухопутных частей, ВВС, погранвойск — 3 года; ВМФ — 5 лет («Статья 7»). Новый закон позволил увеличить в кадрах армии и флота численность рядового состава к 21 июня 1941 г. в 2,3 раза²⁶⁹.

Рост вооруженных сил СССР естественно создавал нехватку военных кадров, что вызвало резкий рост образовательных учреждений. На конец 1940 г. сеть высших военно-учебных заведений состоит из 16 военных академий, 132 сухопутных военных училищ и школ, 52 авиационных и авиатехнических училищ и школ, 10 военных факультетов при гражданских высших учебных заведениях, находящихся в ведении Управления высших военно-учебных заведений, Управления военно-учебных заведений и Управления военно-учебных заведений ВВС²⁷⁰. Эту систему дополняли 26 военно-политических училищ и 78 курсов усовершенствования и подготовки начсостава запаса²⁷¹.

Чтобы представить рост в этом направлении, дадим сравнительные цифры: за три предвоенных года численный рост пехотных училищ составил увеличение почти в 6 раз, артиллерийских — почти в 1,5 раза, связи — более чем в 3 раза, саперных — в 4 раза²⁷². Количество подготовленных офицеров запаса увеличилось в 1940 г. по сравнению с 1937 годом более чем в 6 раз²⁷³. В 1941 г. до 22 июня в войска было направлено почти 70 тыс. выпускников военно-учебных заведений²⁷⁴.

На 1 января 1941 г. в Красной армии (включая авиацию и флот) списочная численность командно-начальствующего состава составляла 579 581 человек, из них 7,1% имели высшее военное образование, 55,9% — среднее военное образование, 24,6% — ускоренное военное образование и 12,4% вообще не имели военного образования²⁷⁵. К 22 июня проценты по уровню образования существенно выросли за счет выпусков первой половины 1941 г.

Эти данные необходимо коррелировать с общим уровнем образования в стране. В СССР только с начала 1930-х гг. массовым образованием стала начальная школа (1–4-й классы) и неполная средняя школа (1–7-й классы), полное среднее образование (10 классов) стало по-настоящему массовым только с конца 1950-х гг. Что касается высших учебных заведений, то ежегодный выпуск в 1938–1940 гг. составлял 110–126 тыс. человек, а в январе 1941 г. в народном хозяйстве СССР было занято 909 тыс. специалистов с высшим образованием и 1492 тыс. со средним²⁷⁶. На этом фоне особенно заметно, что армия была объектом повышенного внимания с точки зрения уровня образования.

Критерий оценки любого результата — это оценка достижения максимума существующих возможностей. В любом случае, с этой точки зрения, к 1941 г. в СССР была создана система военного образования, которая позволяла готовить квалифицированных военных специалистов и удовлетворять растущие потребности вооруженных сил.

Быстрый рост советских вооруженных сил в предвоенный период неизбежно вел к дефициту командного состава. Быстро ликвидировать этот дефицит возможно было сокращением времени обучения и повышением из нижних чинов. Логика таких действий настолько очевидна и практически безальтернативна, что в связи с большими потерями офицерского состава в 1941 и 1942 гг. Германия произвела те же действия, что и СССР в 1939–1941 гг.: создали большую школу для подготовки офицеров и унтер-офицеров (в подчинении командующего немецкими войсками на Западе), в офицеры стали активно производить унтер-офицеров — фронтовиков²⁷⁷.

В исследовательской литературе (и еще больше в общественной мысли) существует мнение, что репрессии 1937–39 гг. сильно подкосили командный состав Военно-Воздушных сил СССР. В 1937–39 гг. из ВВС СССР было уволено 5616 авиаторов²⁷⁸. В сравнении с общей численностью ВВС на 1939 г. в 203,6 тыс. это составляет 2,75% от состава, а учитывая рост численности ВВС в 2,6 раза между 1939 г. и 22 июня 1941 г., эти цифры составляли уже 1,1% от численности военнослужащих ВВС на 22 июня 1941 г., так что оказать серьезное влияние вряд ли могли.

Численность ВВС СССР на: 1.01.1938 г. — 194,9 тыс., 1.01.1939 г. — 203,6 тыс., 1.01.1940 г. — 291,2 тыс., 1.01.1941 г. — 361,9 тыс.; а на 22 июня 1941 г. — 530,3 тыс.²⁷⁹ Примечательно, что страна, которая «плохо готовилась к войне», увеличила количество штатных единиц в ВВС за 5,5 месяцев 1941 г. почти в 1,5 раза. Количество военных авиационных учебных заведений в СССР увеличилось с 32 в 1939 г. до 64 в 1940 и 111 в 1941 г.²⁸⁰ Из школ и училищ Военно-Воздушных сил было выпущено: в 1938 г. — 8713 человек, в 1939 — 12 337, в 1940 — 27 918²⁸¹.

Теперь о качестве подготовки летного состава.

Достаточно часто в информационном пространстве можно встретить критические высказывания с использованием выражения «Сталинские соколы». Во-первых, здесь снова следует указать на необходимость разделения той части, где про мотивацию летчиков и поднятие их престижа в обществе, от той, где про реальный уровень мастерства. Во-вторых, претензии к уровню мастерства тоже выглядят несостоятельными. К сожалению, оценка осуществляется с позиции пропагандистского утверждения, что советские ВВС сомнут и уничтожат врага (как и танковые части), а оценивать необходимо с позиций: а) реальной подготовки и б) сравнения с летчиками ВВС противника.

Военные историки и исследователи военно-воздушных сил приходят к выводу, что в 1941 г. уровень подготовки советских летчиков не уступал летчикам люфтваффе²⁸², а авиация Германии и СССР при равных условиях несла почти равные потери²⁸³.

Представление о том, что 22 июня все советские аэродромы в западных округах были подавлены, а авиация большей частью уничтожена, не соответствует действительности. Аэродромы Киевского и Одесского военных округов почти не пострадали, Прибалтийского — пострадали незначительно. Основные потери произошли в Западном Особом военном округе, но и здесь это не отдало небо люфтваффе в первый же день. Бои за небо в этом военном округе советская авиация активно вела еще 2–3 дня после 22 июня²⁸⁴.

Уже в битве за Москву в октябре-декабре 1941 г. советская авиация играла значительную роль²⁸⁵. Генерал-майор танковых войск вермахта и историк II мировой войны Фридрих Вильгельм фон Меллентин писал, что «русская авиация никогда полностью не прекращала своих боевых действий и даже зимой 1941/42 г. сумела нанести несколько эффективных ударов». В 1942 г., несмотря на то, что немецкие военно-воздушные силы господствовали в воздухе, русская авиация «часто добивалась местного превосходства». В 1943 г. ситуация изменилась, и к концу года советские военно-воздушные силы уже господствовали в воздухе²⁸⁶.

Исторические источники позволяют заключить, что руководство Красной армии в 1940 г. вполне понимало принципы и особенности современной войны²⁸⁷.

В 1920–1930-е гг. в СССР полным ходом шла разработка концепции новой войны, в том числе принципов глубоких наступательных операций²⁸⁸. Советская военная мысль 1930-х гг. детально разрабатывала принципы прорыва и окружения противника, ввода танковых армий в прорыв, использования различных родов войск в обороне и наступлении²⁸⁹. Широкая дискуссия развернулась вокруг вопроса, когда вводить в прорыв танковые силы: в чистый прорыв или использовать для подавления второй линии²⁹⁰. Война показала жизнеспособность и одной, и другой идеи, причем по обе стороны фронта.

Обвинения молодых выдвиженцев на высокие должности в Красной армии в низком уровне подготовки рассыпаются при изучении источников. Так, например, фигура генерала Д. Г. Павлова выставляется как жертва быстрого карьерного роста, Павлов выставляется необразованным и безграмотным военным, при этом его теоретическая работа об использовании механизированных соединений в современной наступательной операции демонстрирует самые современные подходы того времени²⁹¹. (Вермахт практиковал те же подходы, и, кто знает, если бы первый удар наносил танкист Павлов, то расстрелянным мог оказаться танкист Гудериан²⁹².)

Характер и принципы современной войны понимало и руководство страны²⁹³. Причем штабные игры 1940 г., где Г. К. Жуков за «западных» разбил «восточных» Д. Г. Павлова, демонстрируют представления высшего командования и генералитета о том, как может развиваться начало войны.

Советская военная мысль конца 1930-х гг. демонстрирует понимание принципов глубоких наступательных операций, основанных на непрерывных ударах и темпах оперативного продвижения, обеспечении необходимого пространства для маневров и окружения главных сил противника, ударах авиации на глубину для подавления на аэродромах основной массы авиации противника, нарушения логистики и нейтрализации возможностей оперативного маневрирования противника²⁹⁴. Это те принципы, на которых базировались успехи вермахта в Польше, Франции и которые были применены против СССР.

Как писал Г. К. Жуков, «в целом военная теория тех лет, выраженная в трудах, лекциях, закрепленная в уставах, в основном была, как говорится, на уровне времени. Однако практика в известной степени отставала от теории...»²⁹⁵. Этой практики столкновения с противником, воюющим по-современному, до 22 июня 1941 г. Красной армии взять было негде.

Война подтвердила правильность многих принципов ведения войны, исповедуемых советскими вооруженными силами.

Так называемая «оборонительная стратегия» и критика контратак Красной армии, особенно в первые месяцы войны, которые якобы вели к неоправданным жертвам и трате ресурсов, и главное — говорят о слабой подготовке командного состава советских вооруженных сил, являются острыми вопросами преимущественно в общественном поле, чем в научном.

Преимущества оборонительной тактики для Великой Отечественной войны, особенно для первого ее года, часто оправдывают примерами Сталинградской битвы. Военный историк А. Исаев справедливо отмечает, что в послевоенные десятилетия образ Сталинградской битвы был смещен в сторону преувеличения роли обороны: многоплановая битва за Сталинград стала сжиматься до уличных городских боев²⁹⁶.

Такой подход действительно проще и понятнее для массового сознания, поэтому пользуется популярностью. Образ Сталинградской битвы — это не блестящий удар во фланги немецкой группировки, позволивший Красной армии впервые создать котел для огромных сил вермахта — первый в своем роде по масштабности, а упорные оборонительные бои в городе и окрестностях. В произведениях культуры и общественной мысли и даже научных работах именно оборонительные сражения занимают от 80 до 100% материала. Это ярко демонстрирует социальные запросы и ожидания: война воспринимается и должна восприниматься как тяжелые позиционные сражения на износ, где победителем станет тот, кто проявит большую выдержку, мужество, умение преодолевать невзгоды.

Непонимание событий на своем уровне информации и стратегического видения приводило к неверной оценке решений. Достаточно показательно, как на «антижуковском» Пленуме ЦК 1957 г. А. И. Еременко рассказывал, что Жукова не было в Сталинграде и Сталинградской битвой он руководить не мог, так же как и Василевский: оба с точки зрения Еременко, приписали себе руководство, так как «отсиживались» где-то севернее Сталинграда²⁹⁷. Во-первых, здесь интересно с точки зрения характеристики источника отметить, что линия с негативным освещением деятельности Василевского связана с обвинениями Хрущева в адрес Сталина и Василевского в катастрофе под Харьковым в 1942 г., к которой привели действия Тимошенко и самого Хрущева. Во-вторых, совершенно справедливо отмечает А. Исаев, что «ключевой точкой в сражении на Волге были не улицы, а степь к северо-западу от Сталинграда»²⁹⁸. «Предотвратить разгром 62-й армии можно было, только навязав Паулюсу бой на другом направлении»²⁹⁹. Эти бои были, под руководством Жукова, навязаны именно к северу от Сталинграда, за счет чего (в том числе и потерь) удалось спасти 62-ю армию.

В директиве Ставки ВГК Сталин писал А. И. Еременко 5 октября 1942 г.: «Я думаю, что Вы не видите той опасности, которая угрожает войскам Сталинградского фронта. Заняв центр города и выдвинувшись к Волге севернее Сталинграда, противник намерен отобрать у вас переправы, окружить 62-ю армию и взять ее в плен, а после этого окружить южную группу ваших войск, 64-ю и другие армии, и тоже забрать их в плен. Противник может осуществить это свое намерение, так как он занимает районы переправ через Волгу как на севере, так и в центре и на юге от Сталинграда»³⁰⁰. Еременко так и не понял этого или не захотел понимать в связи с политической необходимостью.

Приведем еще несколько примеров из Великой Отечественной войны, которые демонстрируют невозможность оборонительной тактики против вермахта на том уровне ведения оборонительной войны, который вела Красная армия (да и все другие армии мира, кроме вермахта) в 1941–1942 гг.

Крымская оборонительная операция: 18 октября – 16 ноября 1941 г., Перекопский перешеек — единственный сухопутный путь в Крым, который составляет в ширину от 8 до 24 км и где не обойти с флангов (особенно в октябре-ноябре), — был без особых затруднений преодолен вермахтом.

Возможности оборонительной войны Красной армии против вермахта хорошо демонстрирует «Курская дуга». Соотношение сил на Курской дуге Красной армии и вермахта: в живой силе — 1,4:1, орудия и минометы — 1,9:1, танки и САУ — 1,2:1, самолеты — 1:1 . (При оценке сил Красной армии основное расхождение связано с включением или исключением из подсчетов резерва — Степного фронта: около 500 тыс. личного состава и 1500 танков.) Кроме того, здесь в течение нескольких месяцев были созданы серьезные оборонительные линии. При этом в ходе наступления (операция «Цитадель») немецкой армии на северном фасе Курской дуги группировка генерала В. Моделя (противостоит — К. К. Рокоссовский) вклинилась на 10–12 км. Группировка генерала Э. Манштейна (противостоит — Н. Ф. Ватутин) на южном фасе — 35 км.

Это реалии 1943 г., когда Красная армия получила огромный опыт в боях, выдвинула целую плеяду талантливых военачальников и, в отличие от 22 июня 1941 г., превосходила вермахт численно и ожидала удар в определенное время.

Возможности даже в лоб взять самые серьезные укрепления демонстрирует «сражение за Зееловские высоты» (Зееловско-Берлинская операция, 16–19 апреля 1945 г.) — хорошо подготовленная оборонительная линия с большим количеством живой силы и техники, которую Красная армия взяла за 3 дня. И это при том, что из-за нелетной погоды Г. К. Жуков не мог использовать бомбардировочную и штурмовую авиацию (которая подавила бы сопротивление этого укрепрайона)³⁰¹.

Наступательные принципы действий вермахта против оборонительных действий Красной армии 1941 года советские вооруженные силы продемонстрировали в «Маньчжурской операции» против Квантунской армии Японии в 1945 г. При соотношении 1,6 млн советских вооруженных сил против 800 тыс. группировки противника и тотальном превосходстве Красной армии в танках, самолетах и артиллерии (вермахт добился превосходства за счет атаки на аэродромы и разгрома в приграничных боях; Красная армия против Японии изначально сформировала такое преимущество) советские вооруженные силы образцово-показательно окружили эту группировку и заставили ее капитулировать, причем за 25 дней боевых действий (9 августа – 2 сентября 1945 г.) три фронта и Тихоокеанская флотилия потеряли 12 тыс. человек³⁰². При этом японцы 5 лет готовили оборонительные сооружения: 17 укрепленных районов из бетона и на большую глубину, каждый укрепленный район занимал 50–100 км по фронту и до 50 км в глубину³⁰³. Так называемые линии «Сталина и Молотова» суммарно не могли сравниться с этой оборонительной линией.

Один из главных разработчиков принципов стратегии глубоких операций и маневренной войны В. К. Триандафиллов, чьи принципы проявились во II мировой войне, писал, что отстаивание тактики «отсиживания» и действий на «измор» свидетельствует о непонимании особенностей современной войны³⁰⁴.

В современной войне атакующая сторона имела преимущества, так как обороняющаяся сторона вынуждена была гадать, где будет нанесен удар, и создавать сплошные линии обороны с выделением мобильных подразделений для оперативного реагирования. Атакующая сторона могла концентрировать превосходящие силы на любых участках, прорывать оборону и уничтожать армии, зажатые в котлы и полукотлы и беспорядочно отступающие. Эффективно бороться с такими прорывами без превосходства в небе и достаточного количества механизированных средств было крайне затруднительно³⁰⁵.

Яркий и точный образ для вермахта 1940–1943 гг. нашел военный историк А. Исаев: «Наступающий вермахт был подобен акуле. Как известно, акула удерживает себя на плаву гидродинамически: постоянное движение вперед создает подъемную силу, не позволяющую рыбе камнем уйти на дно. Остановка означает для нее немедленное погружение вниз»³⁰⁶. Сдерживать такую атакующую армию можно только контрударами во фланги и на других участках фронта (с целью растянуть силы и резервы). Контратаки, которые проводила Красная армия против атакующего вермахта, которые после войны стали ставиться в критику, как бессмысленные, крайне не нравились немецким генералам³⁰⁷.

В отличие от предыдущих войн, оборона стала строиться на принципе угрозы перехода в наступление на другом участке³⁰⁸.

Немецкий генералитет отмечал проблемы в связи с сильными фланговыми ударами русских уже под Смоленском³⁰⁹. Военный историк А. Исаев справедливо отмечает действия армии М. Ф. Лукина в Смоленске (с целью не позволить перебросить части для закрытия котла) как «классический пример оперативного фехтования, когда сочетанием обороны и резких выпадов в сторону противника создавалась нужная для решения глобальных задач обстановка»³¹⁰. Немецкое командование признавало грамотные действия противника под Смоленском, а исследователи сходятся во мнении, что контратаки советских частей продлили борьбу за Смоленск на одну-две недели³¹¹. Бои за Смоленск стали причиной появления Директивы № 34, согласно которой «Группа армий Центр» переходила к обороне, что говорит об успешности действий советских военачальников и армии в сложившихся условиях.

Удары во фланг наступающим группировкам противника стали фирменным стилем Г. К. Жукова уже в ходе оборонительной фазы битвы под Москвой³¹².

Пример современной войны в обороне показал в августе 1943 г. Э. Манштейн: при наступлении советских войск (операция «Румянцев») Манштейн не стал выстраивать классическую оборону с мощными оборонительными редутами на белгородском и харьковском направлениях, а предпринял контрнаступление танково-гренадерских дивизий против армий Катукова и Ротмистрова³¹³.

С точки зрения различного восприятия тактических действий, полководческого мастерства и военных успехов показателен пример битвы при Эль-Аламейне (второе сражение при Эль-Аламейне), 23 октября – 5 ноября 1942 г., которая стала главным сражением и победой союзников до открытия Второго фронта в Европе. Германо-итальянские войска, возглавляемые Роммелем, имели в 2 раза меньше личного состава, чем союзнические войска, возглавляемые Монтгомери (Британская империя и США), в 2 раза меньше танков, почти в 2 раза меньше орудий (в 1,6 раза) и автомашин (в 2,3 раза), 900 самолетов против 750. Причем итальянские силы представляли большинство в группе Роммеля. Несмотря на поражение, потери германо-итальянских войск были в 2 раза ниже в людях и технике (кроме авиации: 84 самолета против 97). Эта битва однозначно считается успехом союзнических войск.

При оценке действий советских вооруженных сил почему-то существует подход, что Красная армия обязательно должна была меньшими силами побеждать превосходящие силы вермахта и нести потери ниже, чем немецкие войска.

Глава 7
«РЕПРЕССИИ» И АРМИЯ

Одним из главных стереотипов о Великой Отечественной войне, запущенным в середине 1950-х и являющимся, пожалуй, самым живучим и влиятельным как на общественную мысль, так и на научные поиски и рассуждения, стала идея о проблемах Красной армии в первые годы войны в связи с уничтоженным командным составом армии. Как справедливо отмечено в историографии, в 1960–1980-е гг. преобладала оценка репрессий в РККА как катастрофы, ставшей едва ли не главной причиной страшных поражений 1941 г.³¹⁴ Однако ситуация в корне не изменилась и по сей день: позиция, что если бы не репрессии 1937–1939 гг., то не было бы самой войны, и уж точно не было бы разгрома первых месяцев войны, по-прежнему остается доминирующей³¹⁵. Результатом репрессий стали не только кадровый голод и падение его уровня, грубейшие просчеты советского командования, но и падение дисциплины, растущая безынициативность командиров, из-за чего войну удалось выиграть лишь большой кровью³¹⁶.

Таким образом, проблема качества командного состава на 22 июня 1941 г. увязывается с репрессиями в советских вооруженных силах 1937–1939 гг., уничтожившими цвет армии, низким уровнем выросшего командного состава и небольшим опытом этого нового командного состава. Ключевой для нас вопрос: оказали ли влияние репрессии 1937–1939 гг. на снижение уровня командного состава РККА, что стало причиной поражений в первые месяцы войны. Решение данной проблемы, на наш взгляд, лежит в решении трех вопросов: 1) объемы потерь РККА в командном составе; 2) определение значимости данных потерь (методом аналогий и сравнительного анализа); 3) проверка положений на основании других источников.

Первая проблема — это репрессии в РККА³¹⁷.

Получить сведения о количестве репрессированных в рядах РККА можно из семи специальных документов. Пять документов, подписанных начальником 6-го отдела УКНС РККА (Управление по командному и начальствующему составу) полковником Ширяевым:

1) «Сводка уволенного комначсостава (без политсостава) в 1937 г., от 10 января 1939 г.»³¹⁸;

2) «Сводка уволенного комначсостава (без политсостава) с 1.01 по 31.12.1938 г., от 10 января 1939 г.»³¹⁹;

3) «Сводка уволенного комначсостава (без политсостава) с 1.01 по 31.12.1938 г., от 2 марта 1939 г.»³²⁰;

4) «Справка о числе уволенного комначсостава РККА в 1937, 1938 и 1939 гг. по 1 июня, от 5 июня 1939 г.»³²¹;

5) «Справка о числе уволенного комначсостава РККА в 1937, 1938 и 1939 гг. по 1.06 по военным округам, от 8 июня 1939 г.»³²².

Финальный и самый важный документ в этой серии — «Справка о количестве уволенного командно-начальствующего и политического состава за 1935–1939 гг. (без ВВС), от 24–25 марта 1940 г., подписанная Е. А. Щаденко (заместитель народного комиссара обороны СССР, начальник Управления по командному и начальствующему составу РККА, член Главного военного совета РККА) и направленная в ЦК ВКП(б)³²³. Существует еще «Сводная ведомость о комначсоставе, уволенном из рядов РККА в 1937, 1938 гг., по званиям», от 4 марта 1939 г., подписанная начальником ОКНС 2 ОКА полковником Романенко и комиссаром ОКНС 2 ОКА батальонным комиссаром Цыпленковым³²⁴. Данная ведомость явно носит неполный характер (возможно, в связи с задачами документа), однако эта сводка дает данные по политсоставу: 849 уволенных и 236 из них арестованных.

Мы имеем две сводки от 10 января 1939 г., которые представляют данные по уволенным представителям командного состава из рядов РККА по округам и по званиям за 1937 и за 1938 гг., причем без учета политсостава. Согласно этим документам, за 1937 г. уволено 17 865 чел., из которых арестовано 2318³²⁵, за 1938 г. уволено 16 082 чел., из которых арестовано 4945³²⁶. Итого за два года 33 947 уволенных, из которых 7263 было арестовано. В справке от 2 сентября³²⁷ эти цифры получили небольшую корректировку: всего уволено: 33 460 (на 487 меньше) уволенных и 7280 (на 17 больше) арестованных³²⁸.

Через три месяца в следующей справке количество уволенного командного состава из РККА (уже с учетом политсостава) составляет 38 352 чел. (на 5 тыс. в среднем выше, чем данные предыдущих справок) и появляются данные за 1939 г.: 847 чел. на 1 июня 1939 г.³²⁹ По данным этой справки, в 1937 г. было уволено 18 658, а в 1938 г. — 19 694 чел. Находятся и пояснения возникшей разнице: в общих цифрах присутствуют 5570 восстановленных на службу военнослужащих³³⁰. Справка от 25 марта 1940 г. Е. А. Щаденко³³¹ приводит за 1937 г. 18 658 уволенных человек, за 1938 г. — 16 362 уволенных. Однако за 1938 г. появляется новая графа — «уволены по директиве наркома обороны от 24.06.38 (поляки, немцы, латыши, литовцы, финны, эстонцы, корейцы и др.)» — и цифра 4138. Сумма этих граф — 20 500, т. е. на 806 чел. больше, чем в справке 1939 г.

Справки от 5 июня 1939 г. и от 25 марта 1940 г. являются основными документами, так как в них даются наиболее полные данные и причины увольнения, а также цифры по естественной убыли³³². Проанализируем данные из этих документов.

Эти два документа имеют расхождения в некоторых цифрах. Совпадают цифры по 1937 г.; за 1938 г. различаются цифры уволенных по политическим мотивам и количество арестованных. Количество уволенных командиров РККА «по политическим мотивам (исключены из ВКП(б), связь с заговорщиками)» в справке 1939 г. — 8341 чел., в справке Щаденко 1940 г. — 3580, однако появляется дополнительная статья: «уволены по директиве наркома обороны от 24.06.38 (поляки, немцы, латыши, литовцы, финны, эстонцы, корейцы и др., уроженцы заграницы и связанные с ней)», — по которой уволены 4138 чел. Сумма двух граф «по политическим» и «по директиве наркома» составляет 7718, т. е. на 623 чел. меньше, чем в справке 1939 г., где эти графы, видимо, были объединены. Количество арестованных за 1938 г.: 5426 чел. и 5032 (первая цифра по справке 1939 г., вторая — 1940 г.). Разница, скорее всего (судя по логике всей цепочки этих документов), формируется за счет вычитания отпущенных на свободу или ошибочно занесенных.

Итак, общее количество уволенных — 35 020 (по справке 1940 г.) или 38 352 (по справке 1939 г.). Естественная убыль (по возрасту, по болезни, из-за смерти) за 1937–1938 гг. составила 2882 чел., за алкоголизм, воровство и дисциплинарные нарушения за 1937–1938 гг. было уволено из рядов РККА 3756 командиров. За эти два года были уволены из рядов Красной армии по политическим причинам («исключены из ВКП(б), связь с заговорщиками») 19 445 (по справке 1939 г.) или 18 822 (по справке 1940 г.) командиров РККА, арестовано от 9506 до 9900 (разница между данными 1939 и 1940 гг.)³³³.

Таким образом, общая сумма репрессированных составляет от 28 328 до 29 345 чел. (при складывании минимальных и максимальных цифр по справкам 1939 и 1940 гг.). Отсюда необходимо вычесть тех, кто был оправдан и восстановлен в рядах РККА — 10 994 чел. (из уволенных в 1937 г. — 4661; из уволенных в 1938 г. — 6333 чел.³³⁴); (а это более чем на 99 % по политическим статьям, о чем есть данные в справках), и мы получаем от 17 334 до 18 351, уволенных по политическим мотивам³³⁵. Это то количество командиров, которые могли быть расстреляны. При этом следует указать, что мы всех арестованных причислили к «политическим» — это нигде не обозначено, но допускается логически, хотя какой-то процент (как и среди расстрелянных) может быть и за хищения, и за происшествия и аварии в частях. Исходя из этого, можно заключить, что количество расстрелянных по репрессионным делам не может быть больше этих цифр.

Возможен вариант, что источник приводит неполные данные. Вариант неполноты в связи с искажениями данных из-за неточности при подсчетах, приблизительности цифр в отчетности присутствует: авторы справок признают такой фактор, часть таких разночтений отразилась в статистике справок. Следует вообще подчеркнуть стремление составителей к постоянному уточнению цифр, причем как в сторону увеличения, так и в сторону снижения собственных же, ранее предоставленных цифр, что исключает намеренный характер искажений. Кроме того, в пользу достоверности сведений источника говорит и тот факт, что справки эти носили официальный характер, были сделаны по запросу руководства страны и армии в одном-двух экземплярах (т. е. исключительно для заказавшего лица, без широкой огласки). Смысла и возможности давать недостоверную информацию у составителей не было.

Составленная по справке от 2 марта 1939 г. сводная таблица по округам³³⁶, используя приведенные цифры, демонстрирует, что точный подсчет по округам провести не получилось, и сумма цифр по округам меньше, чем общие цифры. Данное несоответствие составители справки объясняют несколькими факторами. Во-первых, уменьшение числа уволенных на 1333 чел., восстановленные в РККА до 10 января 1939 г. 1333 уволенных в число уволенных в сводке не вошли, и данных по округам на них не имеется. Во-вторых, в число уволенных в 1938 г. не вошли 2907 чел. политсостава в связи с отсутствием данных о них по округам. В-третьих, в силу изменений в дислокации частей по округам данные привязки к округам являются приблизительными³³⁷.

Данные факторы вполне логичны и понятны, как и некоторая относительность результатов в распределении по округам, попытки «подловить» здесь источник на занижении данных по округам и делать отсюда вывод об общей ненадежности источника и сильной заниженности в нем цифр представляются крайне некорректными.

2 марта 1939 г. в справке приводятся данные по уволенным из РККА в 1934, 1935 и 1936 гг. (очевидно, для сравнения с данными по 1937 и 1938 гг.): в 1934 г. уволено 6596, в 1935 г. — 8560, в 1936 г. — 4918 чел. В июне 1939 г. эти данные получают некоторую корректировку — за 1935 и 1936 гг. данные сохраняются, за 1934 г. они увеличиваются до 7114 чел. (на 518 чел.) и добавляются данные за 1933 г. — 9642 уволенных.³³⁸ Справка 1940 г. тоже дополнительно содержит данные по уволенным за 1935 и 1936 гг.: по 1935 г. количество уволенных снижается до 6198 чел. (меньше на 2362 чел.), а за 1936 г. повышается до 5677 чел. (больше на 759 чел.)³³⁹.

Среднее значение по уволенным за период 1933–1936 гг. получается от 6,7 до 6,9 тыс. чел. в год. Таким образом, количество уволенных в 1937 г. превышает среднюю цифру на 11 700 — 12 тыс. чел., а в 1938 г. — 13,6–13,8 тыс. военнослужащих командного состава. Эта разница приблизительно соответствует для 1937 г. количеству уволенных по политическим мотивам, а для 1938 г. — сумме уволенных по политическим мотивам и арестованных. Это дополнительно демонстрирует цифры репрессированных и предельное количество военнослужащих, которые могли быть расстреляны.

Существующие цифры дают возможность дополнительных рассуждений. Так, за три года — 1937–1939 гг. — средняя убыль по естественным причинам (1941+941+1878) составила 1587 чел. За тот же период за алкоголизм, хищения и дисциплинарные нарушения (дисциплинарные статьи) в год в среднем увольнялось 1331 чел. (1139+2671+238). Причем данные за 1939 г. сильно выбиваются из общего ряда, что, скорее всего, связано с целенаправленным снижением числа уволенных по этой статье в этом году. Если брать за основу 1937 и 1938 гг., то средняя убыль по этой статье составит 1878 чел. Поэтому можно констатировать, что за алкоголизм, хищения и дисциплинарные нарушения в год из РККА увольняли в диапазоне от 1331 до 1878 командиров. Таким образом, по естественной убыли и по дисциплинарным статьям ежегодно Красная армия теряла в среднем до 3 тыс. чел. Если мы сравним эти произведенные нами цифры со средним значением по увольнению из рядов РККА за период 1933–1936 гг. — от 6,7 до 6,9 тыс. чел., — то получим «излишек» в 3,7–3,9 тыс. Репрессии в эти годы не проводились (по крайней мере, в какой-нибудь значительной степени, чтоб отразиться хоть в каких-нибудь источниках), значит, возможны три логических варианта: 1) уровень естественной убыли и уволенных по дисциплинарным статьям был в эти годы выше; 2) существовала убыль по другим причинам (но не политическим и расстрельным) — тогда это снижает количество, относимое нами к расстрелянным в 1937–1938 гг.; 3) сумма первого и второго вариантов. В принципе, для 1933, 1934 и 1935 гг. высокая естественная убыль — ~7–9,6 тыс. в сравнении с ~5 тыс. в 1936 г. — вполне объяснима: могли сказываться последствия голода 1932–1933 гг. и стремление отправить в запас большее количество возрастных командиров в связи с начинавшейся реформой в армии. Однако если эта разница не целиком определялась указанными факторами, то это будет свидетельствовать больше в пользу того, что цифры по расстрелянным должны скорее рассматриваться на понижение, чем к максимальной планке, которую мы обозначили.

Так, из арестованных — от 9506 до 9900 — восстановлено всего 1461 чел. (14,75–15,37 %), из уволенных по политическим мотивам — от 18 822 до 19 445 чел. — восстановлено 9121 чел.³⁴⁰ (46,9–48,46 %). Если «излишек» 1933–1936 гг. относился частично и к «арестованным», то мы получаем подтверждение, что не все арестованные в 1937 и 1938 гг. шли по политическим статьям и должны причисляться к репрессированным.

Это те цифры, которые дает нам исторический источник, однако когда дело касается интерпретации этих данных исследователями и простыми обывателями, то мы сталкиваемся с серьезными колебаниями в утверждениях о количестве расстрелянных. Если в представлении исследователя и обывателя «кровавый Сталинский режим», то берутся не только предельные цифры, например, всех уволенных из рядов РККА, но еще и умножаются на два или три с мотивировкой, что источник того времени не мог дать честные цифры. Обосновать коэффициент умножения в принципе невозможно — это всего лишь результат субъективных желаний. Почему тогда не пять, семь, десять и т. д.? Умозрительно устанавливается (опять же из изначальных представлений о действительности), что больше 100 тыс. репрессированных командиров³⁴¹ — это уже перебор (не увязывается с общим количеством командного состава РККА).

Здесь мы имеем дело с верой в определенную реальность, однако вера не имеет отношения к науке, которая оперирует фактами, логикой и методами исследования. Другими источниками мы все равно не обладаем, поэтому подход «источник полностью врет» никак не ведет нас к достижению исторических знаний. Источник изначально обладает презумпцией невиновности в данном аспекте, а что касается данного статистического материала, то его анализ позволяет сделать логическое заключение о его достоверности и достаточной точности.

Что мы можем констатировать в сухом остатке? С точки зрения научного исторического анализа указанных источников можно заключить следующее. В период 1937–1938 гг. наблюдался пик революционных репрессий по отношению к командному составу РККА. Это время руководства НКВД Н. И. Ежовым (с начала 1937 г. по конец ноября 1938 г.). С самого начала 1939 г. эта репрессионная волна прекратилась. В результате такой чистки пострадало до 30 тыс. человек, 11 тыс. из которых были оправданы и возвращены в РККА. До 18 тыс. командиров РККА могли быть расстреляны. Уточнить эту цифру не представляется возможным при современном состоянии источниковой базы. На основании ряда рассуждений можно предположить, что реальное количество расстрелянных должно рассматриваться ниже этой максимальной планки.

Эти данные не включают ВВС. За 1937–1939 гг. из ВВС было уволено 5616 командиров³⁴². Определить, по каким причинам и сколько из них было расстреляно, не представляется возможным. Исходя из представлений о действительности, авторы заносят их всех в расстрелянные (или в формулировке «большинство» и «подавляющее большинство») или игнорируют эти цифры из расчетов.

Итак, речь идет о 20 тыс. репрессированных командирах Красной армии. Много это или мало? Безусловно, любые потери — это много. Но можно ли вести речь о том, что такая цифра репрессированных критическим образом сказалась на качество РККА.

Возьмем для сравнения данные по потерям командного состава Красной армии в первые месяцы войны. Потери командного состава советских вооруженных сил за третий квартал 1941 г. составили 142 тыс., за четвертый квартал — 61 тыс., а всего за начальный период войны — 203 тыс. командиров. В 1942 г. эти потери составили 255 тыс. командиров³⁴³.

То есть в первые месяцы войны советские вооруженные силы потеряли в 10 раз больше командного состава, чем в числе репрессированных. При этом потери первых месяцев войны при всей их трагичности и критичности для армии не помешали Красной армии разбить вермахт под Москвой. Вермахт за полгода боев потерял около 20 тыс. офицеров, и это были существенные потери³⁴⁴, но они не помешали вести в 1942 г. успешные операции и дойти до Волги.

Возьмем для сравнения и другие цифры. В ходе так называемых репрессий РККА потеряла 434 человека в звании комбригов и выше³⁴⁵. После поражений зимой 1941–1942 гг. Гитлер снял с должностей 185 генералов³⁴⁶. Причем это 185 генералов, обеспечивших победы первых месяцев войны, и другие генералы обеспечивали победы вермахта 1942 г.

Вопрос, который будет возникать постоянно: как и чем измерить, что Тухачевский, Якир и Уборевич лучше как полководцы, чем Тимошенко? Или другой генерал и маршал Красной армии? Сравнительный анализ возможен с теми, чьи полководческие таланты можно оценить реальными