А. С. Позднякова

Гражданско-правовая ответственность за причинение вреда жизни или здоровью гражданина

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347

ББК 67.404

П47

Автор:

Позднякова А. С.

Рецензенты:

Родионова О. М., доктор юридических наук, профессор кафедры гражданского права Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Богданов Д. Е., доктор юридических наук, профессор кафедры гражданского права Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

В настоящей монографии на основе анализа действующего законодательства, теоретического материала, судебной практики и данных правоприменительной деятельности автора рассматриваются актуальные проблемы гражданско-правовой ответственности за причинение вреда жизни или здоровью гражданина в российском гражданском праве.

Данный материал может быть использован при преподавании учебных дисциплин и спецкурсов «Гражданское право», «Семейное право», «Предпринимательское право», «Возмещение вреда, причиненного жизни и здоровью гражданина» и др.

Законодательство приведено по состоянию на 1 сентября 2024 г.

Работа будет полезна практикующим юристам, преподавателям высших и средних специальных учебных заведений, аспирантам и студентам юридических вузов, а также всем, кто занимается исследованием актуальных вопросов отечественного гражданского права.

УДК 347

ББК 67.404

© Позднякова А. С., 2025

© ООО «Проспект», 2025

ВВЕДЕНИЕ

Человек, отделившись от природы, с самого начала своего развития стремился обеспечить себе безопасную и комфортную среду обитания. По мере накопления значительного опыта борьбы с негативными факторами жизнедеятельности сформировались многочисленные правила безопасности, нашедшие свое отражение в законах и подзаконных актах. Необеспечение безопасности деятельности, приведшее к причинению вреда личности, стало рассматриваться как основание привлечения к гражданско-правовой ответственности. Как отмечал И. А. Покровский, деликт, или гражданское правонарушение, является «древнейшим зародышем обязательственных отношений»¹.

На сегодняшний день посредством закрепления требований разумности и добросовестности прогнозирование возможных последствий с целью исключения причинения вреда жизни и здоровью гражданина рассматривается в качестве обязанности каждого субъекта гражданских правоотношений. Законом установлена необходимость соблюдения не только нормативно закрепленных требований безопасности, но и принятия разумных мер для предотвращения вреда. Одновременно разработана система оснований, исключающих ответственность, либо освобождающих от нее. В условиях недостижимости обеспечения безопасности в силу невозможности предвидения или предотвращения причинения вреда усматривается воздействие непреодолимой силы.

Тем не менее основной и незыблемый постулат наивысшей ценности человеческой жизни регулярно подвергается пересмотру. Так, начавшееся треть века назад становление в Российской Федерации рыночной экономики, переход к новой экономической формации потребовали появления и развития новых производительных сил, усиления частной собственности, что порой негативно сказывалось на соблюдении требований безопасности, полноте возмещения причинного ущерба. Гражданский кодекс Российской Федерации (далее — ГК РФ) создавался как «экономическая конституция», т. е. кодекс, регулирующий прежде всего экономические отношения².

С одной стороны, события последних лет, происходящие в условиях политических и экономических кризисов международного масштаба, пандемиии коронавируса, а также достижений искусственного интеллекта, генной инженерии продолжают подрывать представления о безопасной и достойной жизни. «В современном обществе потребления с его культом здоровья и молодости, — пишет Е. С. Богомягкова, — смерть отрицается, как и все, что с ней связано»³. Обсуждение проблем возмещения вреда здоровью либо вреда, причиненного смертью кормильца, не является популярным.

С другой стороны, для преодоления названных негативных тенденций, обеспечения юридического равенства сторон деликтного обязательства разработаны и активно применяются инструменты защиты слабой стороны — правовые и фактические презумпции, снижение бремени доказывания, обязательное личное страхование. Закрепленный законом процесс восстановления прав потерпевшего постоянно находится под пристальным вниманием правоведов, совершенствуется с учетом происходящих в нашей стране изменений, являясь важным ориентиром практической деятельности. В таких условиях, согласно сформулированной Г. А. Гаджиевым сентенции, прямо вытекающей из принципа правового государства, «Строго соблюдать закон выгодно. Прежде всего — самому государству»⁴.

В настоящей работе автором предпринята попытка переосмыслить значение жизни и здоровья гражданина как объектов гражданско-правовой защиты в условиях соблюдения баланса частных и публичных интересов, обеспечения экономической свободы и развития предпринимательства, достижения справедливости при распределении негативных последствий между сторонами деликтного обязательства в результате причинения вреда.

Глава 1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ О ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ПРИЧИНЕНИЕ ВРЕДА ЖИЗНИ ИЛИ ЗДОРОВЬЮ ГРАЖДАНИНА

1.1. Жизнь и здоровье гражданина как объекты гражданско-правовой защиты

Жизнь и здоровье гражданина традиционно относятся к абсолютным ценностям, без которых невозможно существование человека. Законом гарантирована защита жизни и здоровья от любых возможных посягательств. Именно такой смысл имеют конституционные положения, нашедшие свое дальнейшее развитие практически во всех отраслях права. Согласно статье 20 Конституции Российской Федерации каждый имеет право на жизнь. Смертная казнь впредь до ее отмены может устанавливаться федеральным законом в качестве исключительной меры наказания за особо тяжкие преступления против жизни при предоставлении обвиняемому права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей. Данная статья Основного закона нашей страны текстуально воспроизводит положения статьи 2 Европейской Конвенции 1950 г., действовавшей на тот момент в отношении Российской Федерации: «Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть намеренно лишен жизни иначе, как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание»⁵.

В сфере гражданско-правовых отношений жизнь и здоровье гражданина закреплены законом в качестве объектов гражданских прав в виде нематериальных благ (ст. 128, п. 1 ст. 150 ГК РФ). Однако традиционно в отечественной учебной и научной литературе внимание ученых акцентируется на личных неимущественных правах, нежели чем на объектах данных прав⁶. На протяжении длительного времени личные неимущественные права рассматривались доктриной как субъективные права с особой структурой, в которой не находится места для правомочий на собственные действия при наличии абсолютного притязания на защиту и правомочия требования от неопределенного круга лиц воздерживаться от всякого умаления принадлежащего управомоченному лицу соответствующего нематериального блага⁷. Как отмечает А. Е. Шерстобитов, в содержании любого абсолютного субъективного личного права отсутствует правомочие на собственные действия в силу осуществления таких прав самим управомоченным лицом, но за рамками права⁸. В продолжение данной мысли высказываются мнения о том, что объектом правовой охраны является не собственно само нематериальное благо (жизнь, здоровье, честь, достоинство и деловая репутация, имя и т. п.), а юридическая возможность носителя этого блага свободно и автономно распоряжаться им, а также требовать от третьих лиц уважения и соблюдения целостности и неприкосновенности данного блага⁹. Отмечается, что жизнь, честь, здоровье не являются объектами гражданско-правового воздействия, а только объектом права на защиту как составной части гражданской правоспособности и только в случае их нарушения становятся объектом субъективного права на защиту, осуществляемому в относительном правоотношении¹⁰. Тем самым вновь делается акцент на личном неимущественном праве, но не благе.

Такая традиция, как обоснованно отмечает Т. А. Терещенко, не способствует формированию полного представления о нематериальных благах как правовом явлении¹¹, а исключение из содержания права правомочия на собственные действия приводит к спорному выводу о том, что нематериальные блага могут являться только объектом правовой защиты, что фактически приравнивает их к юридически значимым интересам, и при таком понимании объект охраны утрачивает явное материальное содержание, растворяясь в процессуальной форме защиты¹². По большому счету речь идет лишь о запрете вмешательства в осуществление права лица распоряжаться своей жизнью, здоровьем, способностями к труду. Однако, как показывает практика, большинство посягательств на жизнь и здоровье граждан носят неумышленный характер, что в условиях невозможности полного восстановления нарушенного блага требует усиления превентивной направленности правового воздействия.

Вместе с тем, уяснение правовой природы личных неимущественных прав ввиду неясности всех их юридических свойств невозможно без исследования ценностной составляющей объектов этих прав, определяющей смысл жизни и сохранения здоровья, способствующей интеграции общества. Как отмечал Г. Риккерт, ценности «придают жизни осмысленную “жизненность” и тем самым превращают ее в нечто иное, чем просто жизнь»¹³, что безусловно находит свое отражение в правовой регламентации личных неимущественных прав.

Как представляется, возможность пользования такими нематериальными благами, как жизнь и здоровье, в большей степени реализуется в правовом поле, чем за его пределами. Регулятивное назначение личных неимущественных прав состоит в признании самого факта принадлежности лицу нематериальных благ, «в юридическом опосредовании свободы индивида определять свое поведение в индивидуальной жизнедеятельности по своему усмотрению, в юридической фиксации пределов этой свободы»¹⁴. Юридическое обеспечение реальности данной свободы — задача охранительной функции гражданского права. Следовательно, успех в разрешении вопросов, касающихся гражданско-правовой защиты жизни и здоровья гражданина, во многом зависит от создания научно-теоретической концепции нематериальных благ, в основе которой лежит законодательное признание их самостоятельными объектами гражданских прав. В отличие от российского законодательства, пишет А. В. Амагыров, «в законодательстве стран общего права отсутствует такой термин, как «нематериальное благо», правовая защита нематериальных благ осуществляется с помощью иных институтов, таких как «Intangible property», «Incorporeal property», «личные права»»¹⁵. Думается, проведение различия между нематериальными благами и личными неимущественными правами является достижением отечественной науки и законодательства, поскольку позволяет уяснить наиболее полным образом правовую природу нематериальных благ и обеспечить возможность пользования ими и максимальную защиту.

Согласно справедливому замечанию Г. Б. Романовского, понятие «жизнь» и понятие «право на жизнь» не являются тождественными¹⁶ и соотносятся как объект и право. Традиционно к объектам гражданских прав относят материальные и духовные блага, по поводу которых субъекты вступают между собой в правовые отношения. По мнению большинства цивилистов свойством, в равной степени характерным и для материальных, и для духовных благ, является способность к удовлетворению потребностей (интересов) управомоченного лица¹⁷. Этим и объясняется применение понятий «благо», «ценность». В отличие от вещей, представляющих собой материальные предметы внешнего по отношению к человеку окружающего мира, нематериальные блага лишены материальной составляющей, имеют идеальную природу, «существуют в персональном, коллективном и/или массовом сознании, а также отображаются на бумажных или электронных носителях»¹⁸.

Однако жизнь — более широкое понятие, чем объект права, она составляет основу правосубъектности, представляет собой «необходимое безальтернативное условие социальных отношений»¹⁹, а потому нуждается в особой защите со стороны государства. Здоровье, в свою очередь, обеспечивает сохранение жизни, в связи с чем рассматривать данные блага можно лишь в совокупности. Жизнь и здоровье в силу ст. 17 Конституции РФ неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения.

Тело живого человека выступает «материальным носителем» нематериальных благ — жизни и здоровья. На протяжении жизни человека его организм сам по себе не является объектом права ни как вещь, ни как нематериальное благо. Органы и ткани тела человека могут приобретать характер вещей, то есть, материальных ценностей с момента их отделения. Права человека на собственное тело должны рассматриваться сквозь призму неимущественных прав, конструкция вещных прав к нему неприменима²⁰. Вместе с тем признание нематериальным благом человеческого тела, представляющего собой физический организм, противоречит идеальной природе этих благ. Следовательно, тело живого человека может быть идентифицировано лишь в качестве субъекта права²¹.

Определение здоровья содержится в ст. 2 Федерального закона от 21.11.2011 № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» (далее — Закон об основах охраны здоровья граждан), согласно которой здоровье это состояние физического, психического и социального благополучия человека, при котором отсутствуют заболевания, а также расстройства функций органов и систем организма. Следует отметить, что до принятия в 2011 г. Закона об основах охраны здоровья граждан в российском законодательстве отсутствовало легальное определение здоровья²². В настоящее время оно созвучно с определением, сформулированным Всемирной организацией здравоохранения, согласно которому здоровье — это «состояние полного социального, психического и физического благополучия»²³. Исходя из чего повреждение здоровья рассматривается как «действие или бездействие, влекущие утрату человеком полного социального, физического и психического благополучия»²⁴.

Думается, легальное определение здоровья не содержит существенные признаки, позволяющие раскрыть сущность определяемого предмета и выявить его отличие от иных смежных с ним предметов²⁵, а потому практически неприменимо. Так, здоровье представлено как состояние абсолютного благополучия, некий идеал. С учетом данной дефиниции утрачивают смысл выражения «хорошее здоровье», «слабое здоровье». А как быть в ситуации виновного причинения вреда здоровью лицу, у которого по объективным причинам оно изначально было слабым? По всей видимости, необходимо сопоставить состояние здоровья потерпевшего до его повреждения и после. Та степень, на которую ухудшилось здоровье в результате действий виновного лица, и будет выступать в качестве вреда здоровью.

Более того, состояние благополучия человека нельзя измерить, а вот состояние человеческого организма, в том числе, психическое, подлежит диагностике. Здоровье можно представить как соотношение между нормальным, идеальным состоянием организма и фактическим. Таким образом, здоровье выражается в целостности человеческого организма, в его нормальном функционировании. В конечном итоге здоровье — это такое состояние благополучия человека, которое поддерживает жизнь, являясь ее непременным условием.

Понятие жизни многогранно, жизнь может рассматриваться и как условие, и как состояние, и как благо, соответственно, как объект защиты. Жизненный путь человека полон различных событий, может управляться им самим, а может быть прерван или искажен по вине другого лица. Проживание собственной жизни в соответствии со своими интересами, потребностями и возможностями — есть главное полезное свойство жизни, настолько глобальное и всеобъемлющее, что нередко становится незаметным в правовом поле.

Действительно, ценность жизни и здоровья гражданина как нематериальных благ высшего уровня настолько высока, что не находит прямого законодательного закрепления в силу своей очевидности и должна «подразумеваться» участниками гражданского оборота. К примеру, правомерным должен считаться отказ в заключении публичного договора лицом, осуществляющим предпринимательскую деятельность (п. 1 ст. 426 ГК РФ), если покупатель намерен приобрести товар исключительно с целью навредить своему здоровью.

Г. А. Гаджиев отмечает, что принцип неприкосновенности жизни — базовое мировоззренческое предписание, настолько общее, что обладает «неким мистическим содержанием»²⁶. Автор, наблюдая за действием конституционных норм наиболее общего характера, пишет, что в отличие от обычных юридических норм, «право из принципов» не обладает традиционными формально-юридическими признаками и прежде всего формальной определенностью. «Право из принципов» может либо содержать напутствие законодателю, либо корректировать законодательные нормы в свете конституционных принципов²⁷.

Однако, как представляется, одного лишь закрепления на конституционном уровне неприкосновенности жизни недостаточно. Если прямой запрет на причинение вреда жизни и здоровью в гражданском законодательстве не закреплен, то вероятность его соблюдения становится ниже. В условиях политических и экономических кризисов международного масштаба, пандемии коронавируса, а также достижений искусственного интеллекта, генной инженерии, активном использовании репродуктивных технологий в обществе порой складываются мнения об обесценивании человеческой жизни. Как отмечает А. К. Губаева, само право на жизнь в аспекте развития репродуктивных технологий и генетического моделирования потребовало именно деликтно-правовой защиты²⁸.

Современные исследователи все чаще акцентируют внимание на проблеме, с которой столкнулась юриспруденция, говоря о том, что человек с его потребностями и пороками не видим для права, фактически он заменен на «человека разумного», нереального, своего рода надындивидуального субъекта. «Повсеместная тяга к преступанию границ обычного, классического существования человека весьма велика. Более того, наряду с девиантными формами поведения происходят серьезные изменения и в механизмах функционирования так называемого нормального сознания, прямо не ориентированного на правонарушение, однако симулятизирующего область юридического, превращая ее просто в систему нормативных знаков, не имеющих связи с реальной жизнью»²⁹. Еще Г. Ф. Шершеневич отмечал, что нормы права должны допускать их нарушение. «Возможность нарушения норм права составляет их необходимое предположение, потому что нормы права стремятся угрозою воздействовать на сопротивляющуюся волю отдельных членов³⁰».

Указанные факты не могут оставаться вне поля зрения как цивилистической науки, так и юриспруденции в целом. Выпавшие на долю человечества испытания, напротив, должны содействовать выработке образа человека осознанного, ответственного, не равнодушного к чужой беде, патриотически настроенного. Он не идеален, но и не склонен к правонарушениям. Именно на такой образ «разумного человека» должно быть настроено позитивное право. Как указывала Е. А. Флейшиц, необходимо равняться на сознательных представителей общества, которые прилагают все свои силы к предотвращению вреда для других, поднимая образ «среднего человека» на новый уровень³¹.

Однако, как отмечает С. Ю. Филиппова, в современный период цивилистическая, как и вся вообще юридическая наука, к сожалению, отошла от деятельности по пропаганде права, государства и юридической профессии³². Вместе с тем, не только наука, но и само право должно выполнять воспитательную функцию. Учитывая, что в подавляющем большинстве случаев вред жизни и здоровью причиняется неумышленно, в силу недостаточности мер по соблюдению безопасности, думается, что большая правовая определенность в таком важном вопросе, как обеспечение неприкосновенности жизни и здоровья гражданина в гражданских правоотношениях, действительно необходима. Предлагается дополнить п. 1 ст. 1084 ГК РФ абзацем 1 следующего содержания: «Причинение вреда жизни и здоровью гражданина не допускается», чтобы превентивная направленность гражданско-правового регулирования вышла на передний план.

Категория «жизнь человека» одновременно имеет биологическую и социальную составляющую. Как справедливо отмечает Л. О. Красавчикова, жизнь представляет собой «сложное единство физиологического существования и социального бытия индивида. … Акцент применительно к праву на жизнь делается на возможностях, предоставленных управомоченному лицу»³³.

С позиции материалистической диалектики понятие «жизнь» представляет собой «форму движения материи, качественно более высокую, чем физическая и химическая формы, но включающую их в “снятом” виде. Жизнь реализуется в индивидуальных биологических организмах и их совокупностях»³⁴. По мнению М. В. Волькенштейна жизнь определяется как «существование на Земле живых тел, которые представляют собой открытые, саморегулирующиеся и самовоспроизводящиеся системы»³⁵. Т. Г. Силкина, различая понятия «существование» и «жизнь», пишет, что «существование» обычно используется как синоним «бытия» материи и сознания, жизнь же представляет собой процесс развития и выступает таким способом существования, «при котором все проявления и изменения какого-либо единого целого совершаются в силу его внутренних причин, лежащих в нем самом»³⁶.

Биологическая составляющая человеческой жизни заключается в существовании человека на Земле. С. А. Авакьян, рассматривая жизнь человека в качестве главной ценности цивилизации, в содержание права на жизнь включает право на физическое существование, право не быть произвольно лишенным жизни, право на охрану жизни государством и право на лишение жизни человека в качестве наказания за его преступление в качестве крайней меры³⁷.

Понимание жизни как существования человека, как реальной действительности раскрывает ее биологическую (органическую) сущность. Вместе с тем жизнь человека как существа социального, обладающего сознанием и волей, представляет собой сложный процесс развития и взаимодействия с другими людьми.

С учетом изложенного сложно согласиться с утверждениями, что «жизнь служит условием реализации и удовлетворения потребностей человека, но сама по себе не может удовлетворить его потребностей»³⁸, что жизнь и здоровье «не являются объектами субъективных гражданских прав, но относятся к объектам правовой охраны»³⁹. Положения ст. 20 Конституции РФ не могут быть истолкованы лишь в качестве «гарантированного государством запрета произвольно лишать любого человека жизни»⁴⁰. Право не только охраняет жизнь и здоровье, но и гарантирует условия для существования и развития человека, которые включают в себя достойный уровень жизни, равенство, свободу, уважение, возможность занятия собственной деятельностью, использования своих способностей к труду, создания семьи, поддержания социальных связей с другими людьми. Социальная сторона жизни как блага заключается в конкретном жизненном пути, обусловленном принятыми ее обладателем решениями, преодолением трудностей, достижения успеха как в материальном, так и в моральном плане. Реализация принятых гражданином волевых решений имеет место, в первую очередь, именно в сфере гражданских правоотношений.

Европейский суд по правам человека в Постановлении по делу «Калачева против РФ» от 07.05.2009 № 3451/05⁴¹ определил понятие «личная жизнь» в широком смысле, которое охватывает аспекты физической и социальной индивидуальности человека, включая право на личную автономию, развитие личности, установление и развитие отношений с иными людьми и окружающим миром. В данном деле понятие «личная жизнь» включает в себя установление взаимных правоотношений между отцом и ребенком, рожденным вне брака; право матери малолетнего ребенка на установление отцовства, которое помимо финансовых и эмоциональных целей является важным с точки зрения социального статуса матери и ребенка, медицинской истории семьи, взаимных прав и обязанностей биологической матери, биологического отца и ребенка.

Впервые в России право человека на достойное существование было сформулировано либеральными мыслителями В. Р. Соловьевым и П. И. Новгородцевым, что связано с социальными реформами в начале XX в. В. Р. Соловьев в праве человека на достойное существование выделял три группы правомочий: право на обеспечение средств к существованию; право на достаточный физический отдых; право на досуг своего духовного совершенствования⁴². По мнению П. И. Новгородцева, это понятие «неуловимо по содержанию и противоречиво по смыслу, слишком широкое, чтобы вписаться в рамки правового регулирования, и слишком субъективное, чтобы быть предметом общих определений⁴³. Здесь мы вновь сталкиваемся со всеобъемлющим характером способности жизни к удовлетворению человеческих потребностей. Как пишет Торгашин И. М., «право на достойное существование — специфическое, занимающее в системе прав человека особое место. С одной стороны, оно выступает наряду с другими правами как самостоятельное; с другой стороны, оно может быть элементом характеристики реализации всех других прав, так как их реализация характеризует достойное существование человека с юридической точки зрения»⁴⁴.

Понятие «достойная жизнь» является оценочной категорией и зависит от множества факторов, таких как уровень духовного и социально-экономического развития государства, уровень материальной обеспеченности человека и общества. Гражданин, обладая правом на достойную жизнь, должен иметь гарантированные государством возможности на физическое и духовное развитие, получение образования, надлежащее медицинское обслуживание, выбор сферы деятельности в соответствии со своими предпочтениями, имеющимися знаниями и умениями. По мнению Р. Б. Головкина, «достойная жизнь человека — это основанное на праве и морали определенное свойство, уровень жизни человека, означающий его уважение и самоуважение, который обеспечивается современным государством путем создания соответствующих материальных, физических и духовных условий⁴⁵».

Право на достойное человеческое существование относится к социальным правам, при этом обеспечивается государством, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека (ст. 7 Конституции РФ). Как отмечает К. Б. Бароцкая, «для реализации социальных прав недостаточно просто воздерживаться от вмешательства в данную сферу: их реализация предполагает активную роль государства в обеспечении гражданам достойного уровня жизни и ряда иных благ»⁴⁶. Так, в статье 37 Конституции РФ закреплено право каждого свободно распоряжаться своими способностями к труду, а ст. 39 Основного закона страны каждому гарантируется социальное обеспечение в определенных условиях. При этом деятельность социального государства по обеспечению достойного существования человека и общества «должна быть направлена на создание правового поля развертывания активности самого человека. В том случае, когда государство рассматривает своей задачей лишь заботу об обеспечении человека необходимыми ему материальными и духовными благами, это приводит к иждивенчеству, а такое существование объективно не может быть признано достойным»⁴⁷. Л. С. Мамут, анализируя социальную деятельность государства, отмечает, что «первичная и главная обязанность обеспечивать свое существование лежит на самом трудоспособном человеке… Ответственность государства наступает лишь постольку, поскольку потребности данного человека ему самому никак не удается удовлетворить надлежащим образом»⁴⁸.

Ценность здоровья заключается, прежде всего, в возможности гражданина трудиться, обеспечивая себя и своих близких средствами к существованию. По меткому выражению К. Маркса, под рабочей силой, или способностью к труду, понимается «совокупность физических и духовных способностей, которыми обладает организм, живая личность человека, и которые пускаются им в ход всякий раз, когда он производит какие-либо потребительные стоимости»⁴⁹.

Еще А. Смит отмечал, что в основе заработной платы лежит стоимость средств существования, необходимых для жизни рабочего и существования его семьи⁵⁰. Прожиточный минимум как низшая граница размера оплаты труда обеспечивает физическое существование гражданина. В соответствии с абз. 3 ст. 1 Федерального закона от 24.10.1997 № 134-ФЗ «О прожиточном минимуме в Российской Федерации»⁵¹ (далее — Федеральный закон о прожиточном минимуме) прожиточный минимум представляет собой минимальную необходимую для обеспечения жизнедеятельности сумму доходов гражданина. Величина и структура прожиточного минимума позволяют приобрести необходимые для сохранения здоровья человека и обеспечения его жизнедеятельности минимальный набор продуктов питания, а также непродовольственные товары и услуги.

Одним лишь прожиточным минимумом размер заработной платы не ограничивается и в конечном итоге определяется ценой труда, которая возрастает по мере повышения деловых качеств сотрудника, а также за счет больших усилий в процессе труда. Другой классик политической экономии Д. Рикардо также выделял в заработной плате естественную и рыночную цену труда, называя естественной ту цену труда, которая необходима, чтобы рабочие имели возможность существовать и продолжать свой род, определяется количеством пищи, предметами жизненной необходимости и комфорта. Рыночная же цена труда зависит от спроса и предложения на рабочую силу⁵².

Социальный минимум, в отличие от прожиточного, представляет собой уровень обеспеченности, или нижнюю границу достаточных доходов, позволяющий обеспечить жизнь человека в обществе как социального субъекта⁵³. Оплата труда свыше прожиточного минимума призвана обеспечить достойное существование личности. Не имея «пассивных» источников дохода, гражданин вынужден вступать в трудовые и гражданско-правовые отношения с целью заработка, для того, чтобы жить и обеспечивать «воспроизводство самого себя» в своих детях.

Таким образом, жизнь и здоровье гражданина являются предметами гражданско-правовой защиты в качестве объектов гражданских прав. При этом право на жизнь относится к естественным правам, принадлежащим гражданину от рождения, его объектом является биологическая составляющая жизни. В то время как право на достойную жизнь принадлежит гражданину в силу закона и гарантируется государством, имея своим объектом социальную составляющую человеческой жизни. Право на жизнь является правом базового уровня, без которого право на достойную жизнь, носящее производный характер, немыслимо и неосуществимо. Социальный аспект жизни охраняется гражданским законодательством в силу действия общего запрета вмешательства в частные дела (п. 1 ст. 1 ГК РФ), в то время как биологическая составляющая человеческой жизни обеспечивается запретом на причинение вреда жизни и здоровью.

Вместе с тем необходимо учитывать единство биологического и социального начал человеческой жизни как ценности высшего уровня, наличие внутренней взаимосвязи между правом на жизнь и правом на достойную жизнь. Здоровье, являясь непременным условием жизни, является объектом права на жизнь и одновременно объектом права на достойную жизнь. Возможна также защита самостоятельного права гражданина на здоровье.

Точкой соприкосновения права на жизнь и права на достойную жизнь является безопасность гражданина. Все иные субъекты права по отношению к управомоченному лицу (обладателю жизни и здоровья) выступают в качестве обязанных лиц, поскольку нарушением абсолютных прав может быть каждый. Данная обязанность носит не только пассивный характер в виде признания права на жизнь и здоровье иного лица и невмешательства в его частные дела, но и выражается в активных действиях в виде соблюдения требований безопасности в ходе осуществления собственной деятельности таким образом, чтобы не допустить причинения вреда жизни и здоровью другого лица. «Право на жизнь в большей степени связано с обеспечением безопасности человека в обществе, ликвидацией угроз мирному существованию людей и защитой от преступных посягательств других лиц»⁵⁴.

В условиях объективной невозможности обеспечения безопасности любого труда российское законодательство в случае социальной необходимости допускает осуществление профессиональной деятельности, сопряженной с высокой степенью вероятности причинения вреда жизни и здоровью гражданина. «Лиц, осуществляющих профессиональную деятельность (работники по трудовому договору, государственные служащие, члены производственных кооперативов), объединяет то, что безопасность их труда должна обеспечиваться определенными субъектами, а значит, обязательства из причинения вреда их здоровью могут возникать и при условии бездействия обязанного субъекта»⁵⁵.

Исходя из принципов разумности и добросовестности обязанностью каждого субъекта гражданских правоотношений является прогнозирование возможных последствий своей деятельности с целью исключения причинения вреда жизни и здоровью гражданина. Законом установлена необходимость соблюдения не только нормативно закрепленных требований безопасности, но и принятия разумных мер для предотвращения вреда. Примечательно, что на базе термина «безопасность» в настоящее время образовано 26 терминоединиц: авиационная безопасность, безопасность дорожного движения, техносферная безопасность, безопасность полетов, транспортная безопасность, электрическая безопасность, экологическая безопасность, экономическая безопасность, энергетическая безопасность и т. д.⁵⁶. И все эти виды в конечном итоге сводятся к отсутствию вреда жизни и здоровью человека, объединяясь под понятием «безопасность жизнедеятельности», организационная основа которой обеспечивается государством, в том числе посредством гражданско-правового регулирования.

1.2. Понятие гражданско-правовой ответственности за причинение вреда жизни или здоровью гражданина

В целях настоящего исследования возьмем за основу определение гражданско-правовой ответственности, сформулированное В. П. Грибановым, в котором последняя определяется через понятие «формы», а не «меры», что, на наш взгляд, имеет существенное значение. Так, гражданско-правовая ответственность представляет собой одну из форм государственного принуждения, связанную с применением санкций имущественного характера, направленных на восстановление нарушенных прав и стимулирование нормальных экономических отношений юридически равноправных участников гражданского оборота⁵⁷. В свою очередь, форма применительно к идеальным конструкциям — это внешнее выражение чего-либо, обусловленное определенным содержанием, сущностью.

Гражданско-правовая ответственность, как справедливо отмечает О. М. Родионова, «возникает, прежде всего, на основании правонарушения, указанного в законе и в этом смысле она не зависит от воли правонарушителя, …и, следовательно, определение ненормативными регуляторами ее возникновения и прекращения исключено. Ими могут устанавливаться только порядки действий по ее исполнению»⁵⁸.

Ответственность за причинение вреда жизни и здоровью гражданина носит внедоговорный характер, поскольку подобного рода вред в принципе не может быть причинен в договорных отношениях. По мнению В. Т. Смирнова, природа ответственности определяется «характером нарушенной ответчиком обязанности и соответственно права или блага потерпевшего. Поскольку нарушается абсолютное право (благо), ответственность является внедоговорной»⁵⁹.

Наибольший практический интерес представляет рассмотрение вопроса о соотношении гражданско-правовой ответственности и деликтного обязательства, содержанием которого она является.

По общему правилу обязательства вследствие причинения вреда жизни и здоровью гражданина являются имущественными, одностороннеобязывающими, однако сложно согласиться с тем, что они носят безвозмездный характер в силу того, что «причинитель вреда безэквивалентно возмещает причиненный его действиями вред; какого-либо встречного предоставления со стороны потерпевшего здесь нет и не предполагается»⁶⁰. Действительно, стороны обязательства до причинения вреда состояли в абсолютных неимущественных отношениях, основанных на неприкосновенности жизни и здоровья гражданина, лишенных эквивалентно-возмездного характера, даже если между ними существовали какие-либо договорные имущественные отношения, связанные с принадлежностью гражданину названных нематериальных благ. Однако в случае причинения вреда возникает гражданско-правовая ответственность, носящая компенсационный характер, что предполагает применение таких мер ответственности, которые соответствовали бы размеру причиненного вреда и степени вины нарушителя.

При этом на помощь приходит «мера» как предельно обобщенная философская категория в описании Вселенной, выражающая «органичное единство качественной и количественной определенности предмета или явления»⁶¹. Мера характеризуется как граница перехода на другой уровень качества при изменении количества. Иными словами, мера определяется через взаимосвязь количества и качества. Как общефилософская категория мера, пронизывая все сферы общественной жизни, отражается в праве, прежде всего, в конституционном принципе пропорциональности, который заключается в применении единых мер при соотношении разных понятий, когда количество одного качества соответствует определенному количеству другого качества. На понятии «мера» основана измеряемость процессов и существование таких гражданско-правовых принципов, как принципы добросовестности, разумности и справедливости, благодаря чему возможно выявление соразмерности деяния и ответственности.

В имущественных отношениях гражданско-правового характера мера находит свое выражение в эквивалентности, которая также рассматривается в качестве «проявления принципа справедливости»⁶². В. В. Груздев определяет гражданско-правовую эквивалентность как соразмерное в количественном и качественном сравнении распределение субъективных гражданских прав и гражданско-правовых обязанностей в юридической связи, обеспечивающее имущественную самостоятельность ее участников⁶³. По мнению автора, эквивалентность в охранительных правоотношениях «сводится именно к тому, что нарушитель возвращает экономическое благо, которое противоправно оказалось в его имущественно-правовой сфере,… т. е. осуществляет ответное имущественное предоставление»⁶⁴. И далее отмечает, что данное утверждение справедливо лишь для обязательств, возникших из нарушения имущественных отношений, поскольку «отсутствие первоначального предоставления потерпевшей стороны просто не позволяет говорить о соразмерном какому-либо предоставлению имущественном обременении нарушителя»⁶⁵.

Однако, согласимся с мнением Е. Е. Богдановой, в соответствии с которым эквивалентность, являясь всеобщим законом обмена, представляет собой равноценность (равный объем) предоставляемых и получаемых сторонами благ⁶⁶. Как известно, блага могут быть как материальными, так и нематериальными, а благодаря одновременному учету количества и качества объекта становится возможной эквивалентное соотношение причиненного нематериальному благу вреда и размера материального возмещения, несмотря на то, что нарушитель обязан восстановить положение лица, благом которого он никогда не располагал. Причем в договорных обязательствах эквивалентность может носить субъективный характер, зависеть от соглашения сторон, а в деликтных обязательствах, возникших из причинения вреда жизни или здоровью гражданина, является императивом. Как отмечает А. А. Волос, сущность деликтных обязательств заключается в возмещении причиненного вреда в полном объеме. Указанное обязательство состоит в «передаче определенной денежной суммы или в совершении иных действий, которые будут соотносимы с причиненным вредом или, можно сказать, эквиваленты ему»⁶⁷.

Таким образом, причинение вреда жизни или здоровью гражданина является основанием для возникновения внедоговорного охранительного денежного обязательства, содержанием которого, по общему правилу, является гражданско-правовая ответственность, носящая компенсационный характер, основанный на эквивалентности (исключение составляет причинение вреда в состоянии крайней необходимости). В отношении должника в таком обязательстве возникают неблагоприятные имущественные последствия, которые не наступили бы, если бы не его противоправное поведение, приведшее к неблагоприятному для потерпевшего результату.

Ответственность за вред жизни и здоровью реализуется в рамках такой формы, как возмещение убытков. Законодатель установил, что лицо, право которого нарушено, может требовать полного возмещения причиненных ему убытков, если законом или договором не предусмотрено возмещение убытков в меньшем размере (п. 1 ст. 15 ГК РФ), тем самым закрепив принцип полного возмещения убытков, одновременно исключая неосновательное обогащение на стороне потерпевшего. Как обоснованно отмечает А. В. Добровинская, возмещение убытков представляет собой такой способ защиты гражданских прав, который доступен практически в рамках любого гражданского правоотношения, имеет, таким образом, универсальное значение и может быть использован всегда, за исключением тех случаев, когда законом или договором прямо оговорено иное⁶⁸.

Суть принципа полного возмещения убытков заключается в «восстановлении правонарушителем того состояния, которое имело место до образования вреда»⁶⁹. Это правило существенно преломляется сквозь призму защиты жизни и здоровья гражданина как важнейших нематериальных благ. Так, гражданское право преследует цель максимальной защиты интересов гражданина-потерпевшего исходя из принципа полного возмещения вреда. В силу положений ст. 1084 ГК РФ если специальным законом или договором предусмотрен более высокий размер ответственности, подлежит применению данный специальный закон или договор.

Поскольку юридическая ответственность неразрывно связана с государственным принуждением, то и содержание обязательства из причинения вреда весьма специфичное. Если в регулятивном правоотношении содержание обязательства составляют субъективное гражданское право и корреспондирующая ему обязанность, то в охранительном правоотношении кредитору принадлежит право на защиту, а на должника возложена обязанность возместить причиненный вред, причем исполнение данной обязанности обеспечивается силой государственного принуждения и представляет собой меру ответственности. Как отмечает А. В. Мильков, должник, после наступления такого юридического факта, как правонарушение, попадает в сферу принудительности, находится в состоянии претерпевания и не может регулировать свои действия принятием волевых решений. Претерпевание трактуется как состояние принятия оказываемого воздействия на должника, которое не может рассматриваться в качестве обязанности⁷⁰. Е. А. Крашенинников утверждает, что притязание в деликтном обязательстве наряду со способностью к принудительному осуществлению обладает также и «способностью осуществляться добровольными действиями обязанного лица»⁷¹. Придерживаясь второй точки зрения, отметим, что проявляемая должником «добровольность осуществления претерпевания» может стать основанием заключения внесудебного соглашения о возмещении вреда. Добровольное исполнение, как обоснованно отмечает О. М. Родионова, в большинстве случаев связано именно с пониманием очевидности того, что указанная обязанность обязательно возникнет в случае соответствующего обращения к суду, потому и не опровергает утверждения о государственнопринудительном характере гражданско-правовой ответственности⁷².

Возможность добровольного исполнения правонарушителем является характерной особенностью гражданско-правовой ответственности⁷³. Теоретически стороны не лишены возможности самостоятельно прийти к соглашению о денежной сумме, уплачиваемой в качестве возмещения вреда здоровью, в результате смерти кормильца, компенсации за страдания, а также о порядке и сроке таких выплат.

Необходимо различать ответственность как таковую и ее реализацию, поскольку возникающее с момента причинения вреда притязание потерпевшего на его возмещение обеспечивается силой государственного принуждения с самого начала его возникновения. Однако принуждение не может быть применено без обращения потерпевшего в суд. Обращение в суд с заявлением о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью потерпевшего, объективирует возникший спор о праве, а решение об удовлетворении иска является основанием реализации ответственности. До момента подачи иска существует лишь потенциальная возможность реализации ответственности и она, в свою очередь, может выступать побуждающей силой для добровольного возмещения. Так, в случае возбуждения уголовного дела по факту причинения вреда жизни и здоровью гражданина инициатива его возмещения нередко имеет место на стороне нарушителя, поскольку в силу п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ добровольное возмещение имущественного ущерба и морального вреда, причиненных потерпевшему, является смягчающим уголовное наказание обстоятельством, а с цивилистических позиций представляет собой реализацию ответственности.

Таким образом, обязательство по возмещению вреда жизни или здоровью гражданина возникает в момент причинения вреда, с этого же момента возникает гражданско-правовая ответственность. Вместе с тем, закон не установил правила определения срока исполнения данного обязательства, а с ним и момента реализации ответственности⁷⁴. Разрешение данного вопроса необходимо исходя из высокой социальной значимости своевременного возмещения причиненных убытков, строгой целевой направленности выплачиваемых денежных средств, а также возможности добровольного возмещения причиненного вреда, возможности применения ответственности за неисполнение денежного обязательства.

Срок исполнения характерен для любого обязательства, даже для бессрочного, в котором срок исполнения все равно известен или определим⁷⁵. Поскольку в случае причинения вреда возникает относительное внедоговорное обязательство, то по правилам п. 2 ст. 314 ГК РФ срок его исполнения определяется моментом востребования. Досудебный порядок разрешения спора отсутствует, что позволяет сделать вывод о возможности предъявления потерпевшим требования как к причинителю вреда, так и непосредственно в суд. Исходя из положений п. 2 ст. 314 ГК РФ обязательство должно быть исполнено в течение семи дней со дня предъявления кредитором требования о его исполнении. Однако на практике данный срок не выполняется. Обстоятельством, осложняющим исполнение, является отсутствие четких параметров размера возмещения, которое требует производства расчетов. Возможны случаи, когда должник не считает себя причинителем вреда, либо не считает себя виновным в его причинении. В таком случае решение суда необходимо не только для определения размера вреда, но и установления основания и условий ответственности. Как отмечает Т. И. Лысенко, права на возмещение вреда жизни или здоровью гражданина с учетом его природы не может быть реализовано на момент возникновения, поскольку в данный период юридически точно не определен размер вреда. Соответственно, на основе принципа инициативности требуется установление параметров деликтного обязательства⁷⁶. По мнению Е. П. Шевчук, срок исполнения должником обязательства из причинения вреда здоровью, в частности, при оказании медицинских услуг наступает по истечении семи дней с момента предъявления кредитором такого требования⁷⁷.

Просрочка исполнения обязательства представляет собой несовершение должником или кредитором требуемых действий в установленный срок. В силу п. 2 ст. 314 ГК РФ при непредъявлении кредитором в разумный срок требования об исполнении обязательства должник вправе потребовать от кредитора принять исполнение. Исходя из приведенных положений закона должник лишен возможности занять выжидательную позицию, а должен играть активную роль в обязательстве, включая возможность обращения в суд к кредитору с требованием о принятии исполнения⁷⁸. Согласно разъяснениям, содержащимся в п. 24 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22.11.2016 № 54 «О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации об обязательствах и их исполнении», при отказе кредитора принять исполнение, в том числе посредством уклонения от принятия, он считается просрочившим (ст. 406 ГК РФ). Тем самым законодатель как бы подталкивает стороны к исполнению обязательства. Добросовестное поведение должника предполагает необходимость исполнения обязательства в разумный срок. Однако случаи, когда должник требовал принять возмещение вреда жизни или здоровью гражданина в добровольном порядке, являются исключительными. Данное правило характерно для договорных отношений, носящих эквивалентно-возмездный характер, где имеет место имущественная заинтересованность должника в надлежащем исполнении в том числе и встречного представления. Кроме того, понятие «разумный срок» является оценочным, толкование которого зависит и от формы вины, и от характера наступивших последствий. В отношении рассматриваемых обязательств с определенными исключениями действует срок исковой давности, что может выступить в качестве основания прекращения обязательства и одновременно — освобождения от ответственности как полностью, так и в части, побуждая должника к пассивному поведению.

С другой стороны, возможна и добровольность возмещения вреда его причинителем, который зачастую, так же, как и пострадавшая сторона, не по своей воле вступил в деликтные правоотношения, которое предполагает наличие принятия возмещения потерпевшей стороной. В случае спора о размере возмещения должник вправе потребовать принятия исполнения в неоспариваемой им сумме. Закрепленное в законе право должника требовать от кредитора приятия исполнения с учетом требования добросовестности участников гражданского оборота следует рассматривать как обязанность.

В связи с изложенным представляет интерес следующий пример из судебной практики. Б. обратилась в суд с иском к обществу о компенсации морального вреда и взыскании штрафа, предусмотренного п. 6 ст. 13 Закона РФ от 07.02.1992 № 2300-I «О защите прав потребителей» (далее — Закон о защите прав потребителей), указав в обоснование иска, что она получила травму при падении на обледеневшей лестнице магазина, расположенного в арендуемом ответчиком помещении. Определением суда к участию в деле в качестве соответчика привлечен индивидуальный предприниматель (далее — ИП), являющийся собственником помещения. Установив факт причинения вреда здоровью Б. в результате ненадлежащего содержания лестницы при входе в магазин и уклонение ответчиков от удовлетворения в добровольном порядке требований потребителя, суд первой инстанции взыскал в пользу истца с общества и ИП по 35 000 руб. в счет компенсации морального вреда и по 17 500 руб. в качестве потребительского штрафа. Суд апелляционной инстанции, с которым затем согласился суд кассационной инстанции, отменил решение суда в части взыскания штрафа, указав, что между сторонами спора возникли деликтные правоотношения, к которым не подлежит применению Закон о защите прав потребителей.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила постановления судов апелляционной и кассационной инстанций и направила дело на новое рассмотрение, указав, что продавец обязан обеспечить безопасные условия для здоровья потребителей и сохранности их имущества. При этом само по себе возникновение обязательства, вытекающего из деликта, не исключает возможности квалификации правоотношений сторон как правоотношений потребителя и продавца⁷⁹.

Согласно п. 6 ст. 13 Закона о защите прав потребителей штраф представляет собой денежную сумму, которую обязан взыскать суд за несоблюдение в добровольном порядке удовлетворения требований потребителя в размере пятьдесят процентов от присужденной суммы. Следуя логике принятого в данном примере решения суда первой инстанции, ответчики, выступая в качестве должников в деликтном обязательстве, обязаны были в добровольном порядке выполнить требование потребителя об уплате компенсации морального вреда (хотя бы в неоспариваемой ими части). Приведенный пример наглядно демонстрирует то обстоятельство, что срок исполнения деликтного обязательства наступил ранее обращения истца в суд с настоящим иском.

В случаях, кода ответственность за причинение вреда жизни или здоровью застрахована, выгодоприобретатель вправе предъявить непосредственно страховщику требование о возмещении вреда в пределах страховой суммы (п. 4 ст. 931 ГК РФ). Возмещение осуществляется в рамках договорного обязательства в пользу третьего лица, срок исполнения которого в отличие от деликтного обязательства определен законом после обращения выгодоприобретателя, то есть, полностью зависит от инициативы потерпевшего (выгодоприобретателя).

Необходимость специального законодательного урегулирования вопроса по определению срока исполнения обязательства из причинения вреда жизни или здоровью гражданина очевидна. Думается, разрешение данной проблемы возможно в зависимости от того, с какой формой вины совершено правонарушение. В силу ст. 18 ГК РФ граждане могут иметь на праве собственности имущество, не изъятое из оборота, в том числе являющееся источником повышенной опасности, заниматься любой не запрещенной законом деятельностью, в том числе предпринимательской, связанной с повышенной опасностью для окружающих. Как отмечает С. В. Ибрагимова, гражданское право занимает важное место в жизнедеятельности общества, создает условия для развития общества и личности, стимулирует граждан к активному и инициативному поведению по созданию и предоставлению материальных и духовных благ для себя и иных лиц, использованию своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности, проявлению творческой инициативы для создания объектов науки и техники, литературы и искусства⁸⁰.

Право на собственную деятельность предполагает обоснованный риск, за превышением пределов которого имеет место сначала простая, затем грубая неосторожность. Представляется, что лицо лишается правовой защиты в случае использования имущества, осуществления деятельности с нарушением закона, что привело к причинению вреда жизни или здоровью гражданина, если действовало при этом умышленно или с грубой неосторожностью. Такое явное в силу поведенческого аспекта вины пренебрежение к требованиям закона о соблюдении безопасности позволяет наложить на нарушителя обязанность возместить вред уже с момента его причинения.

Следовательно, если вред жизни или здоровью гражданина причинен умышленно либо в результате грубой неосторожности, то обязанность возместить вред должна возникнуть в момент причинения вреда. С этого дня возможно применение ответственности за нарушение денежного обязательства (неустойки, процентов по ст. 395 ГК РФ). Если же вред причинен в результате простой неосторожности, либо при отсутствии вины причинителя вреда, но при наличии установленной законом обязанности возместить причиненный вред, то исходя из существа обязательства представляется возможным срок исполнения обязательства определять моментом востребования, которое должно иметь место со стороны потерпевшего в разумный срок, либо по правилам заключенного внесудебного соглашения.

Данные правила стали бы настоящим стимулом как для правомерного поведения, исключающего причинение вреда, так и для скорейшего возмещения вреда в случае его причинения, в том числе посредством заключения соглашения о добровольном исполнении.

Внесудебное соглашение о порядке и сроках возмещения причиненного вреда жизни или здоровью гражданина заключается в случае совпадения воли двух сторон и представляет собой двустороннюю вторичную сделку, направленную на надлежащее исполнение обязательства⁸¹, а также одновременную реализацию гражданско-правовой ответственности. При этом возникает вопрос: приобретает ли внедоговорное деликтное обязательство договорную форму? Для получения ответа необходимо обратиться к правовой природе такого соглашения.

Прав С. Н. Бакунин, который отмечает, что принцип свободы договора в институте гражданско-правовой защиты жизни или здоровья граждан остается нереализованным, поскольку отсутствует специальное правовое регулирование отношений, возникающих в процессе возмещения вреда здоровью гражданина в размере и на условиях, предусмотренных последующим соглашением причинителя и потерпевшего⁸². Действительно, процент заключаемых досудебных соглашений по отношению к количеству рассматриваемых судом споров о возмещении вреда жизни и здоровью гражданина ничтожно мал. Однако для этого есть вполне определенные причины.

Принцип свободы договора в полном объеме не может быть реализован в рамках охранительных правоотношений, поскольку их участники лишены возможности выбирать контрагента, вид договора, формулировать по своему усмотрению условия договора, в отношении права потерпевшего исключено правопреемство. Указанные особенности наглядно свидетельствуют о том, что в порядке досудебного урегулирования спора о возмещении вреда жизни и здоровью гражданина невозможно заключение договора в его подлинном гражданско-правовом смысле. На помощь приходит другая цивилистическая категория — соглашение. Следует уточнить, что если договор — это соглашение, то не всякое соглашение представляет собой договор⁸³. Наиболее последовательно, на наш взгляд, проводит различие между договором и иными соглашениями А. А. Демин. Как отмечает автор, «при заключении договоров появляется гражданское правоотношение, стороны которого преследуют свой собственный (личный) интерес, а стороны иных соглашений идут к единой общей цели, без создания самостоятельного (отдельного) гражданского правоотношения. Стороны договора решают общую задачу, но каждая для своей собственной пользы, а стороны иных соглашений решают одну и ту же задачу в пределах уже состоявшегося гражданского правоотношения»⁸⁴. Иными словами, соглашение как юридически значимая договоренность сторон не всегда соответствует требованиям принципа свободы договора.

Итак, участниками соглашения о внесудебном урегулировании спора, касающегося возмещения вреда жизни или здоровью гражданина, являются потерпевший и причинитель вреда, либо лицо, на которое законом возложена обязанность по возмещению вреда (опекун несовершеннолетнего, недееспособного лица, работодатель и т. д.). Возмещению подлежит вред имущественный и моральный. Однако для каждого вида вреда существуют объективные сложности определения объема возмещения. Так, определение размера подлежащего возмещению утраченного заработка (дохода) в результате причинения гражданину увечья или иного повреждении его здоровья осуществляется по правилам ст. 1086 ГК РФ, размер возмещения вреда, понесенного в случае смерти кормильца определяется по правилам ст. 1088 ГК РФ и зависит от множества факторов. Для возмещения дополнительных расходов на платную медицинскую помощь необходимо установить, что потерпевший не имел возможности получить качественную и своевременную медицинскую помощь в рамках программы обязательного медицинского страхования, вместе с тем нуждался в ней. Расходы на дополнительное питание, приобретение лекарств, протезирование, посторонний уход, санаторно-курортное лечение, приобретение специальных транспортных средств, подготовку к другой профессии подлежат возмещению, если будет установлено, что потерпевший нуждается в этих видах помощи и ухода и не имеет права на их бесплатное получение. И даже после определения размера возмещения периодически возникает необходимость перерасчета выплачиваемых денежных сумм. Указанные обстоятельства предполагают знание и неукоснительное соблюдение требований закона.

Определение размера компенсации морального вреда статьей 151 ГК РФ отнесено к прерогативе суда. Вместе с тем, согласно разъяснениям, содержащимся в п. 24 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15 ноября 2022 г. № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда», причинитель вреда вправе добровольно предоставить потерпевшему компенсацию морального вреда как в денежной, так и в иной форме (например, в виде ухода за потерпевшим, в передаче какого-либо имущества (транспортного средства, бытовой техники и т. д.), в оказании какой-либо услуги и т. д.).

Статья 237 Трудового кодекса РФ ориентирует стороны на определение размера компенсации морального вреда в добровольном порядке, по соглашению работника и работодателя, и лишь в случае спора факт причинения работнику морального вреда и размер компенсации определяются судом. Следовательно, моральный вред может быть возмещен на основании внесудебного соглашения сторон в определенной денежной сумме либо в неденежной форме. Однако для определения размера денежной компенсации морального вреда, как известно, отсутствуют законодательно установленные критерии, для чего необходимо обращаться к судебной практике.

Отдельного внимания требует вопрос исполнения заключенного внесудебного соглашения, которое не подкреплено силой государственного принуждения. Подобного рода «соглашения подлежат исключительно добровольному исполнению, а если одна из сторон отказывается исполнять его условия, другой стороне придется обращаться в государственный суд на общих основаниях и доказывать наличие права … в общеисковом порядке»⁸⁵, поскольку она лишена возможности иным способом защитить нарушенное право. Кроме того, если после заключения внесудебного соглашения потерпевший придет к выводу о том, что оговоренного сторонами размера компенсации недостаточно для полного возмещения вреда, он также вправе обратиться в суд с указанными требованиями.

Таким образом, наличие внесудебного соглашения о размере и порядке возмещения вреда, причиненного жизни, здоровью гражданина, не может расцениваться как основание возникновения нового, договорного обязательства. Его нельзя рассматривать как договор о новации (ст. 414 ГК РФ), следовательно, оно не является препятствием обращения в суд. Как верно отмечает М. А. Рожкова, соглашение о форме, способе и средстве защиты нарушенных прав никак не может стать основанием обязательственного правоотношения⁸⁶.

Вместе с тем сумма добровольно произведенных выплат, предоставление компенсации в иной форме принимается судом во внимание. В данном случае, согласно Е. А. Крашенинникову, притязание «осуществляется добровольными действиями обязанного лица», имеет место реализация гражданско-правовой ответственности. В недостающей части сумма возмещения может быть взыскана в судебном порядке. В случае, если стороны своим соглашением установили обязанность возместить причиненный вред в большем размере, чем предусмотрено законом, то, как указывает Л. Д. Туршук, данная обязанность по своей правовой природе также «является деликтной ответственностью, так как возникает вследствие противоправного повреждения здоровья или причинения смерти гражданину (деликта). Указанное соглашение лишь изменяет деликтное обязательство, но не устанавливает новое договорное правоотношение»⁸⁷. Следовательно, в силу императивного характера правового регулирования рассматриваемых обязательств неосновательное обогащение потерпевшего возможно лишь в случае, когда им получено возмещение, превышающее установленные законом пределы, без согласия на то ответственного лица.

В целях расширения сферы применения внесудебных соглашений о возмещении вреда жизни или здоровью гражданина представляется необходимым внести некоторые изменения в действующее законодательство. Вспомним о том, какую важную роль традиционно выполняют нотариусы в правоприменительной практике. Е. А. Нефедьев утверждал, что в дореволюционной России различали судебные и внесудебные мировые сделки, внесудебные соглашения заключались посредством записи, совершенной у нотариуса. Прекращая спор, сделка устанавливала новые договорные отношения между сторонами⁸⁸. В настоящее время нотариусы удостоверяют такие сделки в сфере защиты личных неимущественных прав граждан, как алиментные соглашения, брачные договоры, договоры ренты.

Учитывая исторический опыт, а также курс современного российского государства на расширение инициативности и самостоятельности действий сторон как на этапе заключения, так и исполнения различного рода соглашений, предлагается предоставить сторонам деликтного правоотношения возможность заключения внесудебных соглашений о размере и порядке возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью гражданина, которые подлежали бы обязательному нотариальному удостоверению. Поскольку нотариус является профессиональным юристом, в его задачи необходимо включить проверку наличия добровольности сторон в заключении такого соглашения, а также оценку условий такого соглашения на предмет соответствия требованиям закона. Нотариус может отразить в документе, что посредством заключения соглашения вред возмещается полностью или в части.

Проблема принудительного исполнения может быть разрешена посредством придания внесудебному соглашению юридической силы исполнительного документа. Лишь в этом случае можно констатировать разрешение правового конфликта, прекращение деликтного обязательства надлежащим исполнением, результатом которого является защита прав потерпевшей стороны. Логичным правовым последствием заключения подобного соглашения является невозможность обращения потерпевшего в суд с иском о возмещении вреда, за исключением случаев одновременного заявления требований о признании соглашения недействительным.

Завершая краткий экскурс в соотношение гражданско-правовой ответственности за причинение вреда жизни или здоровью гражданина и соответствующего деликтного обязательства, отметим несовпадение, с одной стороны, оснований изменения и прекращения обязательства, с другой стороны, оснований освобождения от ответственности полностью или в части. Обязательство может изменяться по воле одной стороны или независимо от воли сторон, может быть как внутренним (изменение содержания), так и внешним (изменение субъектного состава). Возможны одномоментные модификация содержания обязательства и перемена лиц в обязательстве, например, в случае перевода долга с уменьшением его объема⁸⁹. В то же время возможность освобождения от ответственности строго регламентирована законом.

Думается, что понятие гражданско-правовой ответственности невозможно сформулировать в отрыве от оснований, влекущих ответственность, и оснований, ее исключающих. В каждом случае причинения вреда необходимо ответить на вопрос: а возникла ли ответственность?

Для начала отметим, что в случае причинения вреда, включая его причинение известным лицом, вред мог возникнуть в силу исчерпывающего перечня жизненных обстоятельств, которые, конечно же, нашли свое отражение в гражданском праве⁹⁰. В качестве таковых выступают: непреодолимая сила; вина потерпевшего; просьба или согласие потерпевшего, при условии, если потерпевший мог распоряжаться принадлежащим ему правом (благом), не нарушая нравственных принципов общества; состояние необходимой обороны при условии, если не были нарушены ее пределы; действия третьих лиц; случай, и наконец, действия причинителя вреда. Упоминаемое в литературе исполнение обязанности (уничтожение имущества в процессе тушения спасателями пожара, уничтожение заболевших животных с целью предупреждения эпизоотии и т. д.), думается, есть ни что иное, как правомерные действия причинителя вреда. По общему правилу причинитель вреда несет ответственность в случае совершения гражданского правонарушения, представляющего собой виновное противоправное действие или бездействие, причиняющее убытки (вред) охраняемым законом имущественным или неимущественным благам. Делинквент в отдельных случаях, предусмотренных законом, несет ответственность за случайное причинение вреда, за действия третьих лиц, за виновные действия потерпевшего.

Названный подход находит отражение в судебной практике. К примеру, согласно разъяснениям Верховного Суда Российской Федерации, по делам, связанным с причинением вреда окружающей среде, а также здоровью и имуществу граждан, для установления причинной связи между совершенными деяниями и наступившими последствиями судам следует выяснять, не вызваны ли такие последствия иными факторами и не наступили ли они вне зависимости от установленного нарушения, а также не совершены ли противоправные деяния в состоянии крайней необходимости (например, в целях обеспечения функционирования и сохранности объектов жизнеобеспечения)⁹¹.

Кроме того, необходимо различать основания, исключающие гражданско-правовую ответственность, а также основания, освобождающие от нее. Первую группу составляют жизненные обстоятельства, которые имели место на момент причинения вреда, в связи с чем ответственность вообще не возникает. Во вторую — входят жизненные обстоятельства, которые возникли позже факта причинения вреда и которые освобождают лицо от имеющей место ответственности. Освобождение от юридической ответственности есть «снятие необходимости (обязанности) восстановления права, возмещения вреда либо претерпевать меры возмездия (кары, наказания) за совершенное правонарушение»⁹². По мнению М. Ю. Троицкой, институт освобождения от юридической ответственности является особой формой правового поощрения в виде отказа от государственного принуждения и наказания⁹³.

Степанов В. В., рассматривая понятие штрафной ответственности, отмечает наличие таких общих оснований освобождения, как небольшая степень общественной опасности совершенного правонарушения, отсутствие или небольшая степень общественной опасности личности виновного, нецелесообразность привлечения виновного к ответственности, истечение сроков давности с момента возникновения ответственности, социально одобряемое поведение лица после совершения им правонарушения⁹⁴. Примечательно, что перечисленные основания с определенной долей условности могут быть применимы к гражданско-правовой ответственности за причинение вреда жизни и здоровью гражданина, поскольку для данного вида ответственности также характерна штрафная (карательная) функция. При этом сам потерпевший решает, привлекать ли к ответственности причинителя вреда (иными словами, реализовывать или нет возникшую ответственность) с учетом незначительности наступивших последствий. Возможен также отказ лица от причитающегося ему возмещения (ст. 240 Трудового кодекса РФ, ст. 415 Гражданского кодекса РФ).

Следовательно, в ряде случаев, несмотря на правонарушение, закон позволяет лицу, его совершившему, избежать ответственности. К примеру, в случае смерти лица, которому причинен вред здоровью, исключается правопреемство в обязательстве по возмещению такого вреда (ст. 383 ГК РФ). В случае истечения срока исковой давности и заявления об этом ответчиком суд отказывает в иске о взыскании причиненного ущерба (ст. 199 ГК РФ). И в первом, и во втором случае причинитель вреда освобождается от гражданско-правовой ответственности. Порой настолько тесно переплетены между собой жизненные обстоятельства, что в отдельных случаях на дату подачи иска невозможно утверждать о наличии ответственности лица, указанного в качестве ответчика, поскольку данный вопрос может быть разрешен судом лишь после проведения судебной экспертизы. И это несмотря на то, что ответственность возникает в момент причинения вреда! Как справедливо отмечает С. В. Розина, особенности возникновения гражданско-правовой ответственности и презумпция виновности причинителя вреда объективно предопределяют отличительную сущностную черту института освобождения от гражданско-правовой ответственности, состоящую в его применении при наличии обстоятельств, которые в публичных отраслях права вообще исключают юридическую ответственность (отсутствие вины, непреодолимая сила и др.)⁹⁵.

Таким образом, понятие ответственности предполагает более широкое видение и является невозможным в отрыве от обстоятельств, исключающих ответственность. С учетом изложенного гражданско-правовая ответственность за причинение вреда жизни или здоровью гражданина представляет собой меру государственного принуждения, связанную с применением санкций имущественного характера в отношении причинителя вреда, направленных на восстановление нарушенных прав, выраженную в дополнительных неблагоприятных последствиях, наступающих за совершение гражданского правонарушения, а в случаях, предусмотренных законом — за случайное причинение вреда, за действия третьих лиц либо за виновные действия потерпевшего.

1.3. Цель и функции гражданско-правовой ответственности за причинение вреда жизни или здоровью гражданина

Цель в широком понимании представляет собой предвосхищение в сознании результата, на достижение которого направлены действия⁹⁶. Как отмечает О. М. Иванова, цель юридической ответственности — это идеально предполагаемая, обеспечиваемая государством модель будущего развития общественных отношений, выраженная в желаемых результатах деятельности людей в обществе, к достижению которой при помощи установления и применения норм юридической ответственности стремятся законодатель и правоприменитель⁹⁷.

Иными словами, цель юридической ответственности — это тот идеальный образ правоотношений, который может быть достигнут в результате определенного воздействия на сознание и поведение людей, их взаимоотношения посредством установления правил определения состава ответственных лиц, основания и условий ответственности, характера и содержания ее форм. Установление цели и определение функций гражданско-правовой ответственности имеет большое практическое значение, поскольку от этого зависит формирование правил, в соответствии с которыми ответственность реализуется. Согласно выражению Н. Виннера, «до тех пор, пока общество не установит, чего же оно действительно хочет: искупления, изоляции, воспитания или устрашения потенциальных преступников, — у нас не будет ни искупления, ни воспитания, ни устрашения, а только путаница, где одно преступление порождает другое»⁹⁸.

В качестве целей юридический ответственности называют формирование гражданского общества и построение правового государства⁹⁹, снятие острого социально-правового конфликта, связанного с причинением вреда, нарушением права¹⁰⁰, формирование высокой правовой культуры, снижение уровня правонарушаемости.

Как обоснованно отмечает профессор Е. А. Суханов, основная цель гражданского права определяется принципиальным конституционным положением о человеке, его правах и свободах как высшей ценности (ст. 2 Конституции РФ) и проявляется во всех без исключения институтах гражданского права¹⁰¹, включая и применение гражданско-правовой ответственности. По мнению Е. В. Богданова, в этом и есть проявление гуманизма, закрепленного на конституционном уровне, и который должен стать основным началом гражданского законодательства¹⁰². Попытки придать исключительно экономический характер гражданско-правовому регулированию не увенчались успехом. Гражданский кодекс Российской Федерации перестал быть лишь «экономической Конституцией» и призван решать социальные задачи.

Несомненно, основной, наиболее масштабной целью юридической ответственности является восстановление социальной справедливости¹⁰³. Частное право со времен его образования как системы строится на идее равновесия прав юридически равных лиц. Цель гражданско-правовой ответственности состоит прежде всего в восстановлении нарушенных прав участников гражданского оборота в случаях неисполнения их контрагентами своих обязательств по договору или вследствие причинения вреда. Посредством защиты частного интереса находит свою защиту интерес публичный. «Частноправовой интерес субъекта (который зачастую ставится на первое место) уже, нежели публичный, и может заключаться только в восстановлении его имущественной сферы. Публично-правовой интерес включает в себя не только восстановление имущественной сферы потерпевшего, но и восстановление законности, правопорядка, морально-психологического спокойствия, социальной справедливости, авторитета государственной власти, авторитета нарушенного закона и т. д.»¹⁰⁴. В итоге достигается глобальная цель — укрепление законности и правопорядка.

Поскольку гражданско-правовая ответственность является содержанием перераспределительных правоотношений принудительного характера, справедливость является основным началом, принципом гражданско-правовой ответственности, пронизывающим правила ее применения. Справедливость заключается «в исторически сложившихся в обществе и признанных законом, обычаем, судебной практикой представлениях о соответствии социальным идеалам возмещения и распределения между участниками правоотношения убытков и иных неблагоприятных последствий в связи с нарушением договора, причинением вреда, недобросовестным поведением и др., а также применения к ответственным лицам неблагоприятных последствий с целью корректировки (сдерживания) их поведения»¹⁰⁵. Как обоснованно отмечает В. А. Вайпан, если фиксируется соответствие объекта и «должного» представления о нем, человек констатирует существование «справедливости». В противном случае осознается «несправедливость»¹⁰⁶.

Необходимо учитывать, что цель гражданско-правовой ответственности как меры «властного воздействия»¹⁰⁷ совпадает с целью гражданско-правового регулирования, в том числе и экономических отношений, однако принципиально отличается от цели экономической деятельности. «Она состоит в достижении не обязательно экономически наиболее эффективного, но всегда социально справедливого результата, что обусловлено самой природой права как особого социального явления»¹⁰⁸.

Функция (лат. Function — исполнение, совершение) — это внешнее проявление свойств какого-либо объекта в данной системе отношений¹⁰⁹. Под функциями юридической ответственности понимаются основные направления воздействия на общественные отношения, поведение людей, мораль, правосознание, культуру, в которых раскрывается ее сущность, социальное назначение и через которые достигаются цели юридической ответственности¹¹⁰. Они образуют целостную систему, являясь взаимосвязанными и взаимообусловленными¹¹¹, их перечень включает в себя превентивную, регулятивную, карательную, восстановительную и воспитательную функции¹¹². Поскольку для гражданско-правовой ответственности за причинение вреда жизни и здоровья гражданина характерны те же функции, которые выполняет юридическая ответственность, в целях настоящего исследования остановимся более подробно на каждой из них.

На передний план выходит превентивная функция, направленная на вытеснение антисоциального поведения, что, в свою очередь, минимизирует возможность причинения вреда. Потенциальные правонарушители, зная о возможных последствиях причинения вреда, побуждаются к корректировке своего поведения и тем самым избегают имущественных потерь и иных невыгодных последствий, связанных с требованиями потерпевших¹¹³. Как отмечает американский ученый Р. Познер, использующий экономический подход к анализу правовой системы, основная цель деликтного права заключается в предотвращении экономически неэффективного поведения¹¹⁴, что, безусловно, заслуживает поддержки.

Так как объектом правовой охраны являются нематериальные блага, полное восстановление которых невозможно по объективным причинам, полагаем, что превентивная функция является важнейшей функцией гражданско-правовой ответственности за вред, причиненный жизни и здоровью гражданина. Еще И. А. Покровский обращал внимание на «огромное воспитательное и предупредительное значение» гражданско-правовой защиты нематериальных интересов¹¹⁵. Как верно пишет В. Т. Смирнов, «Сводить значение института возмещения вреда лишь к восстановительной функции — значит упрощать, принижать роль деликтной ответственности в целом. Его значение выходит далеко за пределы восстановительной задачи и преследует гораздо более широкую цель — предупредить самую возможность появлению вредоносных фактов»¹¹⁶.

То обстоятельство, что обязательства, содержанием которых является гражданско-правовая ответственность за причинение вреда жизни и здоровью гражданина, именуются в юридической научной литературе охранительными, неслучайно. Под охраной обычно подразумевается система мер, предназначенных для предотвращения нарушений прав и интересов участников гражданских правоотношений, а защита вступает в действие, когда нарушение прав и интересов уже произошло¹¹⁷. Поскольку обязательства из причинения вреда жизни и здоровью гражданина выполняют превентивную функцию, их назначение гораздо шире, чем просто перераспределение негативных последствий уже совершившегося причинения вреда. Они являются побуждающим фактором для тщательной разработки и неукоснительного соблюдения требований безопасности.

Превентивная функция реализуется в возможности правопреемства на стороне должника в обязательствах из причинения вреда жизни и здоровью гражданина¹¹⁸, в возможности возникновения регрессных обязательств между страховщиком и непосредственным причинителем вреда жизни или здоровью гражданина, в закреплении принципа ответственности независимо от вины в гражданском праве. В последнем случае имеет место стимулирование собственников зданий, сооружений, владельцев источников повышенной опасности, продавцов (изготовителей) к принятию всех необходимых мер для предотвращения возможности даже случайного причинения вреда.

Значение воспитательной функции состоит в направленном правовом воздействии на индивидуальное и общественное сознание, посредством которого формируются правосознание, уважение к правам и свободам человека и гражданина, к социальным ценностям, правовая культура, вытесняется правовой нигилизм. В итоге участники гражданских правоотношений соблюдают требования безопасности не под страхом возложения на них ответственности, а в силу глубокого убеждения в недопустимости причинения вреда жизни и здоровью гражданина как наиболее разумного варианта поведения, прочно сформировавшейся ценностной установки. Воспитание в социологии представляет собой направленное воздействие «на удовлетворение потребности общества в передаче от поколения к поколению ценностей и норм социальной жизни, культурных образцов, знаков и символов с целью обеспечения социального контроля, поддержания социальной солидарности и воспроизведения общественных отношений»¹¹⁹.

С реализаций превентивной и воспитательной функций юридической ответственности тесно связано понятие позитивной ответственности. По мнению М. Ю. Горлача, ценность исследований в области позитивной юридической ответственности определяется возможностью прогнозирования потенциального противоправного поведения, а также средств борьбы с данным явлением¹²⁰, в том числе, посредством воспитательного воздействия.

Ученый-криминалист В. Г. Смирнов, рассуждая о понятии правовой ответственности в общесоциологическом плане, раскрывает ее в двух аспектах: а) ответственность как обязанность, установленная в законе, совершать действия, соответствующие природе социалистического строя; б) ответственность как обязанность, возникающая вследствие нарушения и сводящаяся к восстановлению ущерба, причиненного этим посягательством¹²¹. По мнению ученого, ответственность в широком смысле «реально существует и при совершении дозволенных, а тем более прямо вытекающих из закона деяний»¹²².

Позитивный аспект юридической ответственности нашел свое дальнейшее развитие в трудах Р. Л. Хачатурова и Д. А. Липинского, которые разработали понятие статутной (единой) юридической ответственности. Последняя включает в себя «ответственность за будущее поведение (позитивную, добровольную ответственность) и ответственность за прошлое противоправное поведение (негативную, государственно-принудительную ответственность)… Говорить об отсутствии у юридической ответственности добровольной формы реализации — значит признавать юридическую ответственность не разновидностью ответственности социальной, а неким особым “несоциальным видом” и исключать ее из системы регулирования общественных отношений»¹²³. Эти структурные элементы находятся в «системности, диалектическом взаимодействии между собой»¹²⁴.

Наличие психических процессов в равной степени характерно и для негативной, и для позитивной юридической ответственности, что совсем не лишает последнюю правового содержания. Так, вина как психическое отношение к совершенному деянию является одним из условий ретроспективной ответственности. «Осознание долга, обязанность совершать действия, соответствующие природе общественного строя»¹²⁵ наполняют содержанием процессы волеобразования и волеизъявления участников гражданского оборота.

Как отмечает Е. В. Вавилин, «правоотношения между участниками должны строиться в соответствии с принципом взаимной гражданско-правовой ответственности субъектов права в процессе осуществления прав и исполнения обязанностей»¹²⁶, что предполагает неукоснительное соблюдение требований закона о недопустимости причинения вреда жизни и здоровью гражданина. Поскольку «содержанием правоотношения является постоянный и непрерывный процесс (динамика) осуществления субъективных прав и исполнения субъективных обязанностей»¹²⁷, а в случае причинения вреда содержанием правоотношения является гражданско-правовая ответственность, то и ответственность необходимо рассматривать в действии. С учетом динамического аспекта правоотношений позитивная и негативная формы ответственности представляют собой две стадии, два этапа статутной юридической ответственности. Причем, наличие второй стадии (негативная ответственность) совершенно необязательно и крайне нежелательно. Количество случаев причинения вреда жизни и здоровью гражданина подлежит уменьшению по мере усиления превентивной и воспитательной функций юридической ответственности.

Таким образом, позитивная ответственность является предпосылкой возникновения ответственности за прошлое поведение, которая строится на невыполнении известной обязанности. Она находит свое выражение в требованиях разумности и добросовестности каждого участника гражданского оборота, что позволяет, к примеру, в одних случаях говорить о вине самого потерпевшего, в других — о возможности предъявления потребителем претензии к изготовителю недоброкачественной продукции минуя продавца. В последнем случае производитель становится заинтересованным в выпуске качественной продукции, в предотвращении похожих дефектов при последующем осуществлении деятельности¹²⁸. Кроме того, добровольная (позитивная) ответственность получает выражение в нормах, смягчающих наказание в ряде случаев, при условии раскаяния, возмещения нанесенного ущерба¹²⁹. Результатом позитивной ответственности является формирование положительного социального статуса, общественного признания участника гражданского оборота. К примеру, надлежащее исполнение кредитных обязательств является основанием формирования положительной кредитной истории, отсутствие смертности на производстве позитивно отражается на деловой репутации работодателя и т. д.

Регулятивная функция гражданско-правовой ответственности заключается в регулировании общественных отношений посредством закрепления правового статуса граждан, фиксации составов правомерного поведения, оформления развития правоотношений через дозволения, запреты, обязывания и поощрения. Следует отметить, что с точки зрения существования права в целом как особой нормативной системы регулятивная функция должна рассматриваться в качестве главной¹³⁰.

П. А. Кабанов, отмечая неразрывную связь регулятивной функции с функцией наказания, указывает, что правоограничения, которые должен претерпеть причинитель вреда, «закрепленные в своей статике в санкции правовой нормы, в результате регулятивно-статического воздействия юридической ответственности реализуются уже в отношении правонарушителя при помощи карательного воздействия, но сами по себе без деятельности правоприменителя они не могут реализоваться, а деятельность правоприменителя является урегулированной посредством регулятивной функции¹³¹. Таким образом, регулятивная функция характерна и для деликтных обязательств, возникающих из причинения вреда жизни и здоровью гражданина, учитывая, что охрана является одним из видов правового регулирования¹³².

Штрафная, или как ее еще называют карательная, или функция наказания состоит в осуждении и лишениях имущественного и личного характера. Осуждение имеет место во всех видах юридической ответственности¹³³, ограничивая правовой статус правонарушителя¹³⁴.

По мнению многих авторов юридическая ответственность и наказание представляют собой тождественные понятия¹³⁵. И. С. Самощенко отмечает, что о юридической ответственности можно говорить лишь в плане наказания¹³⁶. По мнению Н. С. Малеина «Наказание — это и есть ответственность»¹³⁷. В. А. Толстик указывает, что наказание, как и ответственность, представляет собой меру государственного принуждения, назначаемую за совершенное правонарушение, основой целью которого является предупреждение новых правонарушений¹³⁸. Однако, как признает сам автор, одним лишь страхом (угрозой наказания) невозможно разрешить проблему совершения правонарушений, необходим комплексный подход.

Различия между рассматриваемыми понятиями все же имеются, но что обращал внимание В. А. Тархов, задаваясь вопросом о том, что если ответственность — это наказание, то почему законодатель употребляет два термина для обозначения одного понятия¹³⁹. Г. Ф. Шершеневич