Л.А. Гумеров
Правоотношения в научно-технологической сфере
Проблемы теории, регулирования, правоприменительной практики

© Гумеров Л. А., 2025

Предисловие

Монография посвящена одной из наиболее актуальных тем современной правовой науки – комплексному и системному исследованию правоотношений в научно-технологической сфере. Провозглашение в Российской Федерации курса на научно-технологическое развитие, закрепление в 2020 г. соответствующих норм права в Конституции Российской Федерации, предпринимаемые попытки построения цифровой наукоемкой экономики, безусловно, требуют своего прежде всего теоретико-правового осмысления и обоснования.

Проведенное исследование имеет, с одной стороны, фундаментальный, а с другой – перспективный, отличающейся новизной характер. При этом его новизна заложена изначально в методологии, сформированной на базе интегративной концепции понимания права, что в итоге, основываясь на теоретических обобщениях и эмпирических данных, позволило обосновать авторскую концепцию многоуровневого правового и связанного с ним индивидуального регулирования отношений в научно-технологической сфере, учитывающую специфику объекта регулирования и особенности возникновения правоотношений, определяющую их субъектный состав, специфику прав и обязанностей, особенности формируемых юридических связей.

Заслуживает внимания представленное решение ряда проблемных вопросов о сущности свободы научного и технического творчества, комплексного (между подсистемами международного и внутригосударственного права и межотраслевого) правового регулирования. Разработанные положения, расширяющие теоретико-правовые представления об особенностях рассматриваемых правоотношений, обогащают понятийно-категориальный аппарат юридической науки. Важно отметить, что сформулированные в монографии выводы и положения имеют значение не только для развития теории права, но и юридической науки в целом. Они дополняют научные достижения и расширяют представление в части понимания права, правового регулирования, системы права, теории реализации прав и свобод человека.

Содержащиеся в работе практические рекомендации создают предпосылки для решения проблемы, имеющей важное социально-экономическое значение для развития государства, связанной с эффективным использованием научно-технологического потенциала. К таковым можно отнести рекомендации по систематизации правовых договоров и правовых актов, регулирующих научно-технологические отношения; внедрению в систему права новых категорий «научно-технологическая деятельность», «научно-технологическое правоотношение»; уточнению правового статуса субъектов правоотношений, возникающих в научно-технологической сфере.

Представленные в монографии результаты могут быть использованы при выдвижении правотворческих инициатив по совершенствованию правоотношений в научно-технологической сфере, об этом свидетельствуют научно обоснованные предложения и рекомендации в целях дальнейшего правотворчества. Выработаны предложения по совершенствованию индивидуального регулирования отношений в научно-технологической сфере, в том числе направленные на формирование единообразного толкования и применения судами и иными правоприменителями принципов и норм права, касающихся ограничения прав и свобод в научно-технологической сфере, объективной новизны научно-технологических результатов, а также преодоления правотворческих ошибок, пробелов в правовых договорах и актах, коллизий между правовыми регуляторами.

Результаты исследования могут служить основой для дальнейших общетеоретических и отраслевых правовых научных разработок проблем регулирования рассматриваемых отношений, касающихся особенностей возникающих юридических связей, правосубъектности их участников, обеспечения осуществления научно-технологической деятельности, ее правового стимулирования, формирования межотраслевого правового института, объединяющего принципы и нормы, регулирующие отношения в научно-технологической сфере.

В. Н. Корнев,

доктор юридических наук, профессор

Семье и учителям посвящаю

Введение

Правоотношения, возникающие и реализующиеся в научно-технологической сфере, представляют особый интерес для исследования, обусловленный фундаментальной ролью данной сферы в жизнедеятельности общества и государства. Указанные правоотношения являются детерминантой не просто развития общества и государства, но и результативности такого развития, его многоплановых эффектов. Происходящие в мире кардинальные технологические перемены, сопоставимые с эпохами промышленных революций и научных открытий, требуют изменения подходов к организации исследований, управлению технологиями и знаниями, формированию из них важнейшего ресурса развития общества, обеспечения и укрепления суверенитета государства.

Правовое регулирование способно как ускорять научно-технологическое развитие, так и сдерживать его. Принятые в последние годы принципы и нормы национального права[1], определяющие развитие правоотношений в научно-технологической сфере, носят в целом прогрессивный характер, однако, к сожалению, не в полной мере отвечают современным потребностям, не имеют содержательного единства, отличаются фрагментарностью и недостаточно системны.

Федеральный закон от 23 августа 1996 г. № 127-ФЗ «О науке и государственной научно-технической политике», изначально планируемый в качестве базового, так и не стал основополагающим правовым актом в рассматриваемой сфере, а принятые после многолетнего ожидания правовые акты, регулирующие инновационную деятельность, пока не имеют необходимого эффекта. Изданные в большинстве субъектов Российской Федерации региональные правовые акты отличаются друг от друга по содержанию используемой терминологии, не обеспечивают необходимого регулирования научно-технологической сферы. В то же время отношения, требующие правового и индивидуального регулирования, усложняются качественно и количественно, о чем свидетельствуют Указ Президента Российской Федерации от 28 февраля 2024 г. № 145 «О Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации», а также Государственная программа Российской Федерации «Научно-технологическое развитие Российской Федерации», утвержденная постановлением Правительства РФ от 29 марта 2019 г. № 377. Актуальность темы исследования подтверждается также тем, что в 2020 г. впервые в Конституцию Российской Федерации включены нормы права, направленные непосредственно на регулирование научно-технологического развития.

Современное состояние регулирования отношений в научно-технологической сфере позволяет утверждать, что теоретически необоснованно ограничивать его только «законодательством», а точнее – внутригосударственными правовыми актами. По нашему мнению, в условиях глобализации и конвергенции правовых систем теоретически более обоснованно, а практически продуктивно применять принципы и нормы права, содержащиеся в единой системе форм как национального, так и международного права. Очевидна необходимость научного исследования уровней правового регулирования и связей между ними, а также выявления связей между отраслевыми правовыми регуляторами (межотраслевых связей). Решение отмеченной проблемы позволит создать условия для дальнейшего совершенствования правового и индивидуального регулирования отношений, обеспечит неколлидирующее применение принципов и норм различных отраслей права. Фактически речь идет о формировании целостного теоретико-правового представления о возникновении и развитии правоотношений в научно-технологической сфере.

В сложившихся условиях обнаруживается острая необходимость в разработке научно обоснованной концепции многоуровневого регулирования отношений в научно-технологической сфере.

Проблемы правового регулирования общественных отношений, так или иначе связанных с научно-технологической сферой, отмечаются в поле зрения ученых с середины XX в. В отечественной правовой науке одним из первых фундаментальных исследований было произведение Г. И. Федькина «Правовые вопросы организации научной работы в СССР» (1958 г.) В конце 1960-х – начале 1970-х гг. опубликована монография В. А. Рассудовского «Государственная организация науки в СССР» (1971 г.), выходят в свет две коллективные монографии «Правовые вопросы научно-технического прогресса в СССР» под общей редакцией М. М. Богуславского (1967 г.) и «Организационно-правовые вопросы руководства наукой» под редакцией М. И. Пискотина, В. А. Рассудовского и М. П. Ринга (1973 г.), опубликованы труды И. А. Зенина (Наука и техника в гражданском праве, 1977 г.), В. А. Дозорцева (Законодательство и научно-технический прогресс, 1978 г.) и других правоведов. В указанных монографиях с общетеоретических и отраслевых позиций излагаются вопросы, связанные с управлением в сфере науки и техники, правовыми аспектами организации научной работы в НИИ, вузах, использованием новых научно-технических результатов и правовыми формами их охраны, индивидуальным договорным регулированием создания и внедрения новой техники и т. д.

Новый импульс исследованиям придала реорганизация экономической системы государства в 80-х гг. XX в. Следует отметить труды А. А. Подопригоры (Проблемы правового регулирования научно-технического прогресса в СССР, 1985 г.), И. Ф. Казьмина (Общие проблемы права в условиях научно-технического прогресса, 1986 г.), Б. И. Минца (Правовое обеспечение научно-технических разработок, 1989 г.), В. М. Ведяхина (Теоретические аспекты правового регулирования общественных отношений в сфере научно-технического прогресса, 1990 г.), коллективную монографию под редакцией Ю. М. Батурина «Влияние научно-технического процесса на юридическую жизнь» (1988 г.) и др. Работы указанных авторов посвящены исследованию диалектики взаимодействия права и научно-технического прогресса, основных правовых категорий, а также иных теоретических и практических вопросов правового регулирования отношений в сфере науки и техники в условиях перестройки социально-экономической системы государства.

Принятие Конституции РФ в 1993 г. повлекло существенное изменение правовой системы общества, определило возникновение новых правоотношений в научно-технологической сфере, что нашло отражение в научных исследованиях. К примеру, труды В. В. Лапаевой посвящены правовым проблемам государственной научно-технической политики, Т. Е. Кузнецовой, Е. Г. Лукьяновой – актуальным проблемам совершенствования законодательства о науке, В. П. Рассохина – положению науки в России и его правовому оформлению, А. Г. Аллахвердяна – правовому обеспечению финансирования науки, К. Г. Борисова – международному правовому регулированию науки и техники. Следует также отметить труды А. П. Бердашкевича, Н. И. Булаева, А. А. Васильева, А. В. Габова, Н. А. Гордеевой, Д. В. Грибанова, Ю. С. Осипова, Е. В. Семенова, С. В. Соловьевой, В. П. Фетисова, М. М. Филь, Т. Я. Хабриевой, В. А. Черешнева и др. Указанные авторы внесли значительный вклад в развитие научных концепций, связанных с исследованием различных аспектов правового регулирования отношений в научно-технологической сфере.

В зарубежной литературе вопросы, связанные с правоотношениями в научно-технологической сфере, рассмотрены в трудах следующих авторов: Ф. Андерсен, Дж. Бартон, И. Бохрингер, К. Глендей, С. Голдберг, Г. Деттенборн, Ш. Джасаноф, Дж. Кайзер, Д. Каудилл, Дж. Пил, С. Раман, Х. Смит, Р. Филдман, М. Хеллер, Э. Шмидт-Ашманн, Р. Эйзенберг и др.

Из диссертаций, защищенных соискателями ученой степени кандидата юридических наук, наиболее близкими к теме исследования можно считать следующие работы:

– по теории государства и права: Ларин А. Ю. «Правовое регулирование социально-технических отношений» (2000 г.); Бушнев В. В. «Правовая политика современной России в сфере инноваций: общетеоретический аспект» (2017 г.);

– по истории государства и права: Берлявский Л. Г. «Правовая политика советского государства в сфере регулирования научной деятельности: 1917 – конец 20-х годов» (2009 г.); Калинов В. В. «Государственная научно-техническая политика СССР и Российской Федерации (1985–2011 гг.)» (2012 г.);

– по административному праву: Камболов М. А. «Административно-правовое регулирование научно-технической и инновационной деятельности в Российской Федерации» (2008 г.); Гордей В. Н. «Государственно-правовое регулирование научной деятельности в условиях становления рыночной экономики в России» (2005 г.);

– по гражданскому праву: Балишина И.Н «Правовое регулирование отношений, связанных с научными открытиями, в Российской Федерации» (2007 г.); Ландин А. В. «Правовое регулирование научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ и охрана их результатов» (2008 г.);

– по международному праву: Борисов К. Г. «Основы международно-правового регулирования многостороннего научно-технического прогресса государств мирового сообщества» (1990 г.); Нечаева Е. К. «Правовое регулирование научных исследований и технологического развития в рамках региональных интеграционных организаций (на примере Европейского союза и Евразийского экономического союза)» (2017 г.).

Отдельно следует указать на диссертации, которые посвящены рассмотрению различных аспектов правового регулирования национальной инновационной системы, в том числе на соискание ученой степени доктора юридических наук: Волынкина М. В. «Гражданско-правовая форма инновационной деятельности» (2007 г.); Ефимцева Т. В. «Место инновационного права в системе отраслей российского права» (2013 г.); Грибанов Д. В. «Правовые основы национальной инновационной системы» (2014 г.); на соискание ученой степени кандидата наук: Звездкина А. С. «Инновационная деятельность в России: проблемы правового регулирования» (2005 г.); Худокормова О. И. «Правовое регулирование инновационной деятельности в Российской Федерации» (2010 г.); Буртовой М. Ю. «Административно-правовое регулирование инновационной деятельности в субъектах Российской Федерации» (2011 г.); Кузьмина Е. О. «Административно-правовое регулирование участия государства в инновационной деятельности в Российской Федерации» (2011 г.); Городов О. А. «Правовое обеспечение инновационной деятельности» (2012 г.); Кардаш И. Н. «Механизм правового регулирования инновационной деятельности в Российской Федерации» (2013 г.); Друева А. А. «Правовое положение участников инновационной деятельности» (2014 г.) и др.

Значительное влияние на подготовку монографического исследования оказали труды ученых, изучавших различные аспекты правового и индивидуального регулирования отношений в научно-технологической сфере, а именно:

– общие вопросы правового регулирования науки и научно-технологической деятельности, принципы права и методы правового регулирования, правовое прогнозирование, государственная научно-техническая политика: К. В. Агамиров, В. А. Рассудовский, В. В. Лапаева, Н. А. Гордеева, Г. А. Дорохова, А. А. Подопригора, М. П. Ринг, Г. И. Федькин, М. М. Филь;

– взаимодействие права и научно-технического прогресса: Н. С. Алексеев, Ю. М. Батурин, В. М. Ведяхин, В. Б. Исаков, И. И. Йорыш, И. А. Зенин, И. Ф. Казьмин, Т. Я. Хабриева, Л. С. Явич;

– организационно-правовые вопросы координации и финансирования науки: А. Г. Аллахвердян, И. Л. Давитнидзе, С. А. Маевский, И. М. Муксинов, М. И. Пискотин;

– правовой режим научно-технической информации: А. Б. Венгеров, С. А. Маевский;

– правовой режим научно-технологических результатов, их создания, практического применения и охраны, в том числе инновационной деятельности: Ч. Н. Азимов, М. В. Волынкина, Д. В. Грибанов, В. А. Дозорцев, Т. В. Ефимцева, И. А. Зенин, Б. И. Минц, А. А. Подопригора, В. А. Рассудовский;

– правовой статус субъектов научно-технологической деятельности: Н. А. Гордеева, И. Л. Давитнидзе, В. И. Игитов, М. М. Филь, А. А. Шохин;

– международное научно-технологическое сотрудничество: Л. П. Ануфриева, А. А. Васильев, К. Г. Борисов, С. Ю. Кашкин, В. Ф. Маслов, Н. А. Соколова, М. В. Шугуров;

– формы права, регулирующие отношения в научно-технологической сфере: В. М. Ведяхин, А. В. Габов, О. В. Гутников, В. А. Дозорцев, Т. Е. Кузнецова, В. В. Лапаева, Е. Г. Лукьянова, Д. Ю. Меликишвили, Н. В. Путило, Д. Г. Хецуриани.

Несмотря на ряд значимых исследований, обращает на себя внимание также и тот факт, что на современном этапе развития отечественной правовой науки комплексные теоретико-правовые исследования в области правового регулирования отношений в научно-технологической сфере отсутствуют. В этой связи в качестве цели настоящего исследования выступает формирование научных знаний, составляющих теоретически обоснованную, целостную концепцию многоуровневого регулирования отношений в научно-технологической сфере, позволяющую теоретически обосновать конкретные рекомендации по совершенствованию правоотношений в научно-технологической сфере.

Полагаем, что практическая реализация полученных результатов позволит сформировать необходимые правоотношения, направленные на решение актуальной социально-экономической проблемы эффективного использования научно-технологического потенциала для развития государства, обеспечения технологического суверенитета и повышения его глобальной конкурентоспособности.

Глава 1
Теоретико-методологическое обоснование возникновения и развития правоотношений в научно-технологической сфере с позиции интегративного правопонимания

1.1. Возникновение и развитие правоотношений в научно-технологической сфере

Современное общество представляет собой сложноорганизованную систему, состоящую из подсистем, именуемых сферами общества. Несмотря на то что все они теснейшим образом взаимосвязаны, имеется объективный критерий их разграничения, в основе которого лежит специфика объекта конкретного вида общественных отношений. Таким образом, можно выделить экономическую, политическую, социальную и иные сферы общества. Значимость результатов научно-технологической деятельности для социального прогресса, специфика общественных отношений, связанных с осуществлением указанной деятельности, позволяют выделить в структуре общества научно-технологическую сферу.

На протяжении длительного времени существовало представление не о научно-технологической сфере, а о научно-технической сфере, изучение которой продолжается и в современный период. В этой связи возникает необходимость в выявлении соотношения понятий «научно-техническая сфера» и «научно-технологическая сфера», а также анализе возникновения и развития правоотношений в научно-технической и научно-технологической сферах.

В настоящее время понятие «научно-техническая сфера», наряду с понятиями «государственная научно-техническая политика», «научно-техническая деятельность», «научно-техническая революция» и «научно-технический прогресс», является прочно устоявшимся в науке и имеет широкое практическое распространение.

Процесс формирования научного понятия «научно-техническая сфера» имеет длительную историю. Понимание общности развития и функционирования науки и техники, основанное на фактических взаимодействиях между ними, происходит не сразу. Как указывают исследователи философии науки и техники, «наука долгое время… существовала практически автономно от техники. Ситуация изменилась в ХIХ в.»[2]. Так, к примеру, у К. Маркса закономерностям развития науки и техники посвящены отдельные положения «Экономических рукописей 1857–1859 гг.»[3].

В 1950-е годы Джон Бернал ввел в научный оборот понятие «научно-техническая революция»[4]. Одновременно в различных науках активизировалось изучение явления, обозначаемого понятием «научно-технический прогресс»[5]. Не была исключением юридическая наука, представители которой активно использовали оба понятия. Одним из первых фундаментальных изданий в рамках данной тематики стала коллективная монография «Правовые вопросы научно-технического прогресса в СССР»[6]. Началась активная публикация статей «Правовые вопросы научно-технического прогресса в промышленности»[7], «К методологии правовых исследований научно-технического прогресса»[8], «Вопросы науки и научно-технического прогресса в Конституции СССР»[9] и др.

Примерно в это же время в правовых исследованиях для характеристики правоотношений, связанных с наукой и техникой, наряду с понятием «область», например «в области науки», все чаще начинает применяться понятие «сфера». В. А. Рассудовский в своей монографии отмечает, что «эта сфера (имеется в виду сфера науки. – прим. Л.Г.) прежде всего включает исследовательскую деятельность…»[10]. Следует отметить, что в некоторых трудах сфера науки рассматривается взаимосвязано со сферой техники, но все же отдельно от нее: «в сфере науки разворачиваются научные исследования…», «дальше наступает период технических знаний – сфера техники и технологии»[11]. Однако в этом же исследовании авторы далее указывают на дифференциацию правоотношений уже в объединенной сфере – «в сфере научно-технического прогресса»[12]. Наряду с указанными также использовалось понятие «сфера научно-технической деятельности»[13].

По мере развития научных юридических исследований все чаще наука и техника рассматриваются взаимно, как взаимосвязанные и взаимодействующие явления. В начале 80-х годов прошлого века, по нашему мнению, вполне обоснованно писал А. А. Подопригора: «в нынешний период… научно-технической революции обособленное развитие науки и техники немыслимо», «органическая связь науки и техники является общепризнанным фактом»[14]. Такой подход в целом соответствовал постулатам философской науки, в том числе «крайних» научных течений, обосновывающих, что «граница между наукой и техникой произвольна»[15].

Нельзя не отметить, что правовые научные исследования 1990-х годов помимо понятия «научно-техническая сфера» в качестве аналога также использовали другие понятия. Ярким примером является статья «Проблемы правового регулирования научно-технического прогресса в СССР и ГДР: анализ и обзор литературы», в которой авторы в одном и том же значении используют такие понятия, как «сфера научно-технического прогресса», «сфера развития науки и техники», «сфера науки и техники» и др.[16]

Полагаем, что наиболее основательно к раскрытию понимания научно-технической сферы с общенаучных позиций подошел Е. В. Семенов. Он отмечает, что маркер «научно-технический» связан с объединенным комплексом «наука-техника». При этом автор, упоминая понятие «научно-техническая сфера», в скобках указывает «сфера науки и техники»[17] и пишет, что она «может быть определена как сфера научных (фундаментальных и прикладных) исследований и опытно-конструкторских разработок в части создания новой техники»[18].

Следует отметить, что в юридической литературе до сих пор в отношении определения понятия «научно-техническая сфера» не сложилось единого подхода. Сложность также заключается в том, что оно используется правотворческими субъектами, но при этом его содержание не раскрывается, соответствующие дефиниции отсутствуют. К примеру, широкое употребление понятия «научно-техническая сфера» встречается в международных договорах, а также иных документах, которые принимаются органами международных межправительственных организаций. Например, в Соглашении о создании общего научно-технологического пространства государств – участников Содружества Независимых Государств (далее – СНГ) от 3 ноября 1995 г., а также в Решении Совета глав правительств СНГ о создании органа отраслевого сотрудничества СНГ в научно-технической и инновационной сферах от 20 ноября 2009 г. упоминается о сотрудничестве государств в научно-технической и инновационной сферах[19]. В пункте 6 Декларации о создании Шанхайской организации сотрудничества от 15 июня 2001 г. отмечается, что «сотрудничество между государствами охватывает политическую, торгово-экономическую, культурную, научно-техническую и иные сферы»[20].

Кроме этого, понятие «научно-техническая сфера» используется и в национальных формах права. Например, в Гражданском кодексе Российской Федерации устанавливаются объекты патентных прав, которые определяются как результаты интеллектуальной деятельности в научно-технической сфере, отвечающие требованиям к изобретениям и полезным моделям (ст. 1349)[21]. Данное положение нашло отражение как в последующих статьях Гражданского кодекса Российской Федерации, например в статье 1465 указывается, что секретом производства (ноу-хау) среди прочего признаются сведения о результатах интеллектуальной деятельности в научно-технической сфере, так и в иных внутригосударственных правовых актах. В частности, статья 3 Федерального закона от 29 июля 2004 г. № 98-ФЗ «О коммерческой тайне» содержит определение понятия «информация, составляющая коммерческую тайну (секрет производства)», под которой понимаются сведения любого характера (производственные, технические, экономические, организационные и другие), в том числе о результатах интеллектуальной деятельности в научно-технической сфере[22].

Понятие «научно-техническая сфера» использовано и в Федеральном законе от 23 августа 1996 г. № 127-ФЗ «О науке и государственной научно-технической политике» (далее также – Федеральный закон «О науке и ГНТП»), пунктом 3 статьи 12 которого установлено, что органы государственной власти субъектов Российской Федерации наделяются правом принятия законов и иных правовых актов об осуществлении деятельности указанных органов в научной и (или) научно-технической сферах[23]. Федеральный закон от 10 января 1996 г. № 5-ФЗ «О внешней разведке» содержит положения об осуществлении разведывательной деятельности в научно-технической сфере (статья 11)[24].

Правительство Российской Федерации, федеральные органы исполнительной власти систематически применяют понятие «научно-техническая сфера» в подзаконных правовых актах. Как правило, оно используется в сочетании с элементами данной сферы, а именно: «объекты научно-технической сферы»[25], «организации научно-технической сферы» и «прогнозирование развития научно-технической сферы»[26], «субъекты малого и среднего предпринимательства в научно-технической сфере»[27], «малые формы предприятий в научно-технической сфере»[28] и др.

Рассмотренные примеры свидетельствуют о распространенном использовании в различных формах как международного, так и национального права понятия «научно-техническая сфера», другими словами, речь идет о признании научно-технической сферы составной частью современного общества.

Дальнейшее объективное развитие общества, а также новые глобальные и внутренние вызовы и проблемы привели к тому, что в современных условиях акценты в диаде «наука – техника» начали трансформироваться. Развитие общества требует перехода к новой экономике, так как социум перерос индустриальную стадию развития. Новая экономика получила название «постиндустриальной», соответственно, общество именуется «постиндустриальным»[29].

Научно-технический прогресс в целом и развитие коммуникационных систем в частности привели к выходу рассматриваемой сферы за территориальные пределы государств. Многие научные исследования, а также технические разработки осуществляются с участием представителей различных государств. В качестве такого проекта можно назвать строительство Большого адронного коллайдера, а также реализацию мегасайенс-проектов[30]. Государства в свою очередь объединяют материальные и финансовые ресурсы для достижения поставленных целей в научно-технологической сфере[31]. Реализация крупных научно-технологических программ в современных условиях не может быть эффективной без взаимодействия нескольких государств. Ярким примером является разработка и осуществление межгосударственных космических проектов.

Вышеотмеченные процессы свидетельствуют об экстерриториальном характере рассматриваемой сферы. В научной литературе данные явления, как указывалось ранее, определяются понятием «глобализация».

Развитие в сфере науки, технологии и техники является одним из факторов глобализационных процессов, связанных с созданием универсальной (всемирной) целостной системы взаимодействия субъектов. В этой связи следует согласиться с мнением исследователей, что экспансия науки, технологии и техники вполне тождественна феномену глобализации как по своим масштабам, так и по характеру унификации и универсализации результатов воздействия[32]. Как обоснованно отмечает М. Кастельс, научно-техническая сфера (по нашему мнению, в современных условиях точнее – научно-технологическая сфера) наряду с финансовой, торговой, производственной сферами входит в «глобализированное ядро», от которого зависят национальные экономики[33]. В научной литературе все чаще употребляются понятия «общество всеобщей коммуникации», «глобальное общество», «информационное общество», «открытое общество» и т. п., свидетельствующие об интенсивном обмене материальными и духовными ценностями между субъектами, находящимися в различных государствах[34].

В этой связи нельзя не согласиться с утверждением В. Д. Зорькина о том, что «мир переходит в эпоху постчеловеческих по своей направленности технологий или стоит уже на грани такого перехода к новой техногенной цивилизации. А право с этим не справляется – оно само является продуктом прежней техногенной эпохи»[35]. Также разделяем точку зрения А. Г. Лисицына-Светланова, А. В. Малько, С. Ф. Афанасьева о том, что «право, если оно адекватно не отражает экономические закономерности, выступает сдерживающим развитие фактором»[36].

Полагаем, что современный этап научно-технического прогресса можно обозначить научно-технологическим. Вызвано это тем, что технологии начинают играть все большую роль в создании и применении технических средств, осуществлении научных исследований, в развитии общества в целом. В результате указанного процесса грань между наукой и технологией не исчезает полностью, но существенно размывается, что оказывает принципиальное влияние на структуру общества, культуру, быт, мировоззрение, производственные отношения и общественное сознание[37]. Диада «наука – техника» сменяется триадой «наука – технология – техника», научно-техническая сфера в процессе объективной эволюции социума трансформируется в научно-технологическую сферу.

Продолжая рассмотрение соотношения понятий «научно-техническая сфера» и «научно-технологическая сфера», учитывая современные реалии, отметим, что речь не идет о простой игре с терминами. Главенствующее значение техники характерно для уходящего в прошлое индустриального этапа развития общества. Ранее подчеркивалось, что на смену ему формируется постиндустриальное информационное общество, в развитии которого ключевая роль принадлежит технологиям. Значит, и регулирование отношений в данной сфере следует осуществлять исходя из указанной тенденции, в том числе в части использования терминологического аппарата.

К изучению объекта, представляющего собой часть объективной реальности, связанной с наукой и технологиями, можно подходить различными способами. Согласно мнению Е. В. Семенова, для этого можно использовать ресурсный, организационный или структурно-функциональный подходы[38]. В зависимости от выбранного подхода можно выделить в объекте исследования следующие составляющие с приставкой «научно-технологический(ая)»:

1) потенциал как совокупность человеческих, информационных и материально-технических ресурсов;

2) комплекс как совокупность организаций или субъектов, осуществляющих научно-технологическую деятельность;

3) сферу как определенное место (часть) в социальной системе (звено в системе разделения труда), связанное с научными исследованиями, техническими и технологическими разработками[39].

Как утверждает Е. В. Семенов, научно-технологическую сферу следует рассматривать как «квазиотрасль», охватывающую сферу научных исследований и технологических разработок. Он совершенно правильно обозначает понятие «научно-технологическая сфера» как наиболее общее относительно содержаний иных понятий, определяющих сферы, в частности «научная сфера»[40].

В этой связи считаем, что понятие «научно-технологическая сфера» для отечественной юриспруденции является относительно новым и пока по распространенности не может конкурировать с понятием «научно-техническая сфера». Тем не менее в настоящее время оно используется в формах международного и национального права, реализующихся в России[41]. При этом следует отметить, что в них отсутствует его легальное определение, а также содержатся такие сходные понятия, как «сфера науки и технологий», «сфера науки, технологий и инноваций» и некоторые другие вариации[42], что приводит к неопределенности.

Показательно, что в отличие от России за рубежом, наоборот, с середины XX в. широко применяются словосочетания «научно-технологический», «наука и технология». Безусловно, эта тенденция оказывает влияние на право и находит отражение в его текстуальных формах. В качестве примера можно привести названия ключевых законодательных актов: в России – Федеральный закон «О науке и государственной научно-технической политике», в США – закон «О национальной политике в сфере науки и технологии, организации и приоритетах» (National Science and Technology Policy, Organization, and Priorities Act, 1976)[43] (курсив наш. – Л.Г.). Аналогично и в технологически развитых государствах Азии, например, в Китае – Закон КНР «О развитии науки и технологий» (Law of the People’s Republic of China on Progress of Science and Technology, 2007)[44]; в Японии – закон «О науке и технологиях (основной закон)» (The Science and Technology Basic Law, 1995)[45].

В современной цивилизации научно-технологическая сфера играет существенную роль. По нашему мнению, она представляет собой особую область и разновидность жизнедеятельности общества, имеющую решающее значение для прогресса современного постиндустриального общества в целом. Исследуемая сфера находится в авангарде общественного развития, ее прогресс приводит к качественно новому уровню жизни и оказывает влияние на все направления человеческой деятельности. В этой связи справедливо утверждение Т. Я. Хабриевой о том, что право и научно-технический прогресс находятся в органической связи, обусловленной тем, что само право является одним из продуктов научного прогресса, отражающих уровень развития науки в целом. Право сопровождает развитие научного прогресса по всем его основным направлениям, не ограничиваясь только научно-технической сферой[46].

Установленное соотношение понятий «научно-техническая сфера» и «научно-технологическая сфера» позволяет перейти к анализу возникновения и развития правоотношений в научно-технической и научно-технологической сферах.

Развитие общества влечет за собой изменения в регулировании, которые необходимы для поддержания надлежащего эффекта в упорядочении общественных отношений. В связи с этим вопрос о возникновении и развитии правоотношений в рассматриваемой сфере можно проанализировать с привязкой к внешней по отношению к праву составляющей, оказывающей влияние на содержание принципов и норм права, либо непосредственно исходя из специфики их регулирования. По нашему мнению, такой внешней составляющей применительно к предмету исследования может быть либо технологический уклад общества, либо период развития экономической системы[47]. Периодизация по технологическим укладам применительно к динамике развития в целом системы отечественного права осуществлена в отдельных юридических исследованиях[48]. В то же время актуальной представляется периодизация, связанная с индустриальным и постиндустриальным периодом развития экономики, так как именно сейчас мы наблюдаем переход от одного периода к другому, что все более отчетливо находит отражение в правовом регулировании отношений.

Однако, учитывая особенности эволюции отечественного общества, государства и права, представляется, что при рассмотрении вопроса о возникновении и развитии изучаемых правоотношений целесообразно руководствоваться критерием, вытекающим непосредственно из специфики их регулирования, прежде всего из содержания принципов и норм права, которые отражают характерные черты того или иного исторического периода. Придерживаясь общепринятой в историко-правовых исследованиях периодизации, выделим дореволюционный (до 1917 г.), советский (с 1917 по 1991 г.) и постсоветский (с 1991 г. по наше время) периоды.

Целенаправленное становление правоотношений в научно-технической сфере в России берет начало в XVIII в. с периода реформ Петра I. Основы были заложены благодаря формированию системы образовательных учреждений и приглашению иностранных специалистов, а также становлению промышленности[49]. Существенный вклад в их возникновение внесли правовые акты, направленные на формирование Академии наук в 1724 г., а также на учреждение первых университетов в 1755 и в 1804 гг.[50] Особо следует отметить, что развитие правового регулирования стало возможным благодаря прогрессивному отношению к науке, к научной деятельности со стороны правителей России того периода. В частности, в Указе императрицы Елизаветы Петровны об учреждении Московского университета от 24 (12) января 1755 г. отмечается, что «наука везде нужна и полезна, и как способом той просвещенные народы превознесены и прославлены над живущими во тьме неведения людьми»[51]. Вместе с этим следует подчеркнуть и сугубо утилитарный интерес к науке со стороны государства. По утверждению историографа и ректора Императорского Казанского университета Н. П. Загоскина, «университетский устав 1804 г., формулируя основную задачу университета, заявлял, что в нем приготовляется юношество для вступления в различные звания государственной службы», «да и сами профессора университетов представлялись в глазах правительства не свободными представителями свободной науки, но чиновниками (“чиновник по философии”, “чиновник по словесности”…)»[52]. В таких условиях вряд ли стоило говорить о полноценной реализации свободы научного творчества, равно как и академической свободы. В дальнейшем, вплоть до октября 1917 г., правовое регулирование отношений, возникающих в научно-технической сфере, формировалось фрагментарно, сосредотачиваясь на отдельных их видах. В частности, относительно подробное регулирование получили вопросы деятельности академий и иных научных учреждений, подготовки научных кадров и предоставления ученых степеней, опубликования изданий и т. д.[53] Вместе с этим на практике ни при казенных, ни при частных предприятиях фактически не работало ни одной крупной исследовательской лаборатории. Несмотря на высокий уровень русской инженерной мысли, промышленность в России, к сожалению, оставалась относительно отсталой, слабо оснащенной технически[54].

С приходом к власти советов начинается становление нового правопорядка, связанного с дальнейшим формированием и развитием правоотношений в научно-технической сфере. Уже в первый год правления предпринимаются меры, направленные на централизацию управления в научно-технической сфере, консолидацию научных сил, создание специализированных органов управления наукой, оказание содействия исследовательским учреждениям. 9 ноября 1917 г. декретом ВЦИК и СНК «Об учреждении Государственной комиссии по просвещению» в качестве специального органа для руководства наукой был создан Научный отдел[55].

В начальный период становление системы правового регулирования отношений в научно-технической сфере во многом предопределялось задачами, стоящими перед наукой и техникой во вновь образованном государстве, в общих чертах изложенными В. И. Лениным в «Наброске плана научно-технических работ»[56].

Декретом СНК от 16 августа 1918 г. в составе Высшего Совета Народного Хозяйства был создан Научно-технический отдел, уполномоченный централизовать проведение прикладных исследований, в том числе путем организации новых институтов и лабораторий, координировать их работу исходя из потребностей экономики, а также содействовать сближению науки и техники с производством[57]. Таким образом, актуальная для современных государств проблема взаимодействия власти (государства), науки (научных учреждений) и производства (предприятий) была совершенно правильно обозначена еще в начале прошлого века.

В 1922 г. создается Главнаука – Главное управление научными, научно-художественными, музейными и по охране природы учреждениями Академического центра, на которое возлагалось координация, развитие и совершенствование сети исследовательских учреждений[58]. Следует отметить, что всего в период до 1927 г. было создано более 90 научных учреждений, из них в первые два года – 33 учреждения[59]. По сравнению с дореволюционным периодом количество научных учреждений выросло в четыре раза[60]. Важно подчеркнуть, что научные учреждения, как правило, создавались для научно-технического обеспечения нужд промышленности, что прямо указывалось в их названиях: керамический, химический, гидрологический и др. Среди важнейших актов последующих лет, направленных на дальнейшее формирование научно-технической сферы, можно назвать постановление СНК СССР от 7 августа 1928 г. «Об организации научно-исследовательской работы для нужд промышленности»[61].

Особое значение науки и техники в развитии общества, а также активная правотворческая деятельность Советского государства привела к тому, что уже в первые десятилетия его существования были приняты сотни правовых актов, в той или иной степени регулирующих отношения в научно-технической сфере[62]. В довоенный период окончательно оформились научные сектора, институализировавшись в трех направлениях: академическом, отраслевом и вузовском. Внимание к научно-технической сфере не ослабевало и в дальнейшем, вплоть до начала Великой Отечественной войны.

По мнению правоведов, качественное развитие правоотношений в научно-технической сфере произошло в послевоенный период с 1950-го по середину 1980-х годов. А. Н. Еремеева отмечает, что наступление научно-технической революции в этот период обусловило многократное увеличение численности научных кадров, бурное развитие новых научных направлений, создание многочисленных НИИ и т. д.[63] По утверждению В. А. Дозорцева, в 1960-х годах, когда «существенные новшества были внесены во все формы государственного руководства научно-техническим прогрессом: планирование, экономическое стимулирование, правовое положение научных и технических организаций… в результате научно-технической революции в экономический оборот вошел новый объект – научно-технические знания… Отношения, связанные с этими новыми объектами, не могли оставаться вне правового воздействия»[64].

Ключевая особенность правового регулирования научно-технической сферы в советский период была связана с плановой, административно-командной экономикой. В связи с этим целый ряд правовых актов в рассматриваемой сфере отношений был направлен на применение метода планирования[65]. 3 апреля 1961 г. было принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по улучшению координации научно-исследовательских работ в стране и деятельности Академии наук СССР»[66], которое предусмотрело разработку перспективных и годовых планов научно-исследовательских работ, в том числе утверждаемых на уровне Совета Министров СССР. Дальнейшее развитие вопросы планирования получили в постановлении ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 24 сентября 1968 г. «О мероприятиях по повышению эффективности работы научных организаций и ускорению использования в народном хозяйстве достижений науки и техники»[67]. В итоге к началу 80-х годов XX в. было принято более 800 правовых актов, регулирующих правоотношения в научно-технической сфере[68].

Претерпевает изменение и организационная структура управления в рассматриваемой сфере. На смену созданным ранее государственным органам приходит Государственный комитет Совета Министров СССР по науке и технике, который определял основные направления развития науки и техники в государстве, осуществлял координацию деятельности разноподчиненных учреждений[69]. Несмотря на незначительные изменения в названии и структуре, указанный комитет просуществовал вплоть до распада СССР.

В последние годы советского периода научно-техническая сфера, как и большинство других сфер жизнедеятельности общества, претерпевает неблагоприятные последствия кризисных явлений в экономике. Существовавшее в это время правовое регулирование фактически не обеспечивало эффективного упорядочения правоотношений в научно-технической сфере. Попытки государства исправить ситуацию путем принятия правовых актов, в частности постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 17 июня 1987 г. «О повышении роли Государственного комитета СССР по науке и технике в управлении научно-техническим прогрессом в стране», от 30 сентября 1987 г. «О переводе научных организаций на полный хозяйственный расчет и самофинансирование» и др., успеха не возымели. Нельзя не отметить, что в СССР пришли к совершенно правильному решению о необходимости принятия отдельного законодательного акта, который регламентировал бы правоотношения в научно-технической сфере[70]. Более того, проект такого закона был разработан и принят в первом чтении постановлением Верховного Совета СССР[71]. Однако в связи с фактическим прекращением существования Советского государства в окончательном чтении он не был принят.

В постсоветский период продолжается развитие правоотношений в научно-технической сфере. Для снижения негативного влияния кризисных явлений принимается серия указов Президента России и постановлений Правительства Российской Федерации, направленных на сохранение научно-технического потенциала государства. Среди правовых актов прежде всего следует отметить Указы Президента РФ от 27 апреля 1992 г. № 426 «О неотложных мерах по сохранению научно-технического потенциала Российской Федерации», от 15 апреля 1996 г. № 558 «О мерах по развитию фундаментальной науки в Российской Федерации и статусе Российской академии наук», от 13 июня 1996 г. № 884 «О доктрине развития российской науки», от 27 марта 1996 г. № 424 «О некоторых мерах по усилению государственной поддержки науки и высших учебных заведений Российской Федерации» и др.

Безусловно, значительный вклад в развитие правоотношений в научно-технической сфере внес Федеральный закон от 23 августа 1996 г. № 127-ФЗ «О науке и государственной научно-технической политике». Он обозначил основные направления государственной научно-технической политики, установил правовой статус субъектов, осуществляющих научную и научно-техническую деятельность, определил меры поддержки соответствующих субъектов и т. д.

Переходя к рассмотрению правоотношений в научно-технологической сфере, можно отметить, что первоначальные употребления словосочетания «научно-технологический(ая)» мы встречаем в международных правовых договорах, в частности, в Соглашении о создании общего научно-технологического пространства государств участников СНГ 1995 г., Соглашении о формировании и статусе межгосударственных программ и проектов в научно-технологической сфере 1998 г., Соглашении между Правительством Российской Федерации и Европейским сообществом о сотрудничестве в области науки и технологий 2001 г. и др. Позднее правовое регулирование названных отношений осуществляется посредством форм национального права, например постановлением Правительства России № 613 от 17 октября 2006 г. «О федеральной целевой программе “Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научно-технологического комплекса России на 2001–2013 гг.”».

Как было отмечено выше, в настоящее время в России правовое регулирование отношений в научно-технологической сфере находится в начальной стадии своего развития[72]. Отправной точкой целенаправленного формирования правоотношений в новой научно-технологической сфере, по нашему мнению, следует считать 2016 г. – год принятия Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации, утвержденной Указом Президента Российской Федерации[73].

С учетом проведенного анализа можно выделить дореволюционный (до 1917 г.), советский (с 1917 по 1991 г.) и постсоветский (с 1991 г. по настоящее время) периоды возникновения и развития правоотношений в научно-технической и научно-технологической сферах. Каждый из указанных периодов включает в себя менее длительные отрезки времени, также имеющие свои особенности. При этом, учитывая рассмотренный выше и разделяемый в рамках настоящего исследования подход, в соответствии с которым научно-техническая и научно-технологическая сферы находятся в эволюционной взаимосвязи и в то же время разграничиваются, представляется невозможным изучение формирования и развития правоотношений в научно-технологической сфере вне связи с правоотношениями в научно-технической сфере.

Прежде чем перейти к рассмотрению специфики правоотношений в научно-технологической сфере, представляется необходимым обратить внимание на вопросы, связанные с пониманием правоотношений, в рамках научно обоснованной концепции интегративного правопонимания. По мнению В. В. Ершова, право регулирует не все общественные отношения, а только их разновидность – правоотношения[74]. В своих работах автор обосновывает наличие «фактических правоотношений», которые представляют интерес для исследования в том числе и правоотношений в научно-технологической сфере. Он выявляет их сущность, соотносит с понятием «общественные отношения». Как отмечает В. В. Ершов, на первом этапе исторического развития общества упорядочение всех социальных процессов происходило в результате реализации фактических общесоциальных регуляторов общественных отношений. Однако по мере усложнения общественных отношений и совместных задач, стоящих перед индивидами, начали выделяться их отдельные специфические виды, учитывая особенности различных общественных отношений, в том числе правоотношения[75].

Следует отметить, что фактические отраслевые правоотношения в той или иной степени исследуются в трудах ученых, в частности А. Н. Левушкин рассматривает фактические брачные правоотношения[76]. И. И. Андриановская[77], Ю. Ю. Челепенок[78], Л. А. Чиканова и А. Ф. Нуртдинова[79] исследуют фактические трудовые правоотношения. Первичность фактических правоотношений по сравнению с государственным регулированием подчеркивает А. В. Нестеров. Он указывает, что «правовое поле, представляющее правовые свойства общества, состоит из элементарных фактических правоотношений между лицами, которые возникли значительно раньше теории и практики государственного регулирования правоотношений»[80]. Большинство приведенных исследований, к сожалению, затрагивают только отраслевые аспекты и не направлены на выявление теоретико-правовой сущности фактических правоотношений, тем не менее дают определенное представление о рассматриваемой проблеме.

Специфика деятельности, связанной с научными исследованиями и техническими, технологическими разработками, предопределяется, с одной стороны, ее творческим характером, с другой – охватом все новых исследований и разработок. В этой связи вполне вероятно возникновение ситуации, когда правоотношения, в рамках которых будет осуществляться указанная деятельность, возникнут фактически, без соответствующего регулирования. Поэтому представляется необходимым обратить внимание на существующую в юридической науке и практике проблему фактических правоотношений и регуляторов фактических правоотношений[81]. Как обоснованно отмечает В. В. Ершов, «…реально существуют и вновь возникающие фактические правоотношения в развивающихся сферах правового регулирования, еще не имеющих фактических правовых регуляторов»[82].

В связи с изложенным нельзя не привести слова К. Маркса, который писал: «Мои исследования привели меня к тому результату, что правовые отношения… не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа… наоборот, они коренятся в материальных жизненных отношениях…»[83].

Содержание действующих в Российской Федерации федеральных законов позволяет сделать вывод, что законодатель допускает возможность существования фактических правоотношений. К примеру, соответствующие формулировки мы находим в ст. 16, 19.1 и др. Трудового кодекса РФ, в ст. 29 Семейного кодекса РФ и др. Более того, указанные правоотношения нашли отражение и в судебной практике, в частности, определением СК по гражданским делам Верховного Суда РФ по рассмотренному делу установлено, что «между сторонами сложились фактические жилищные правоотношения»[84]. Соответственно наличие фактических правоотношений признается правотворческим субъектом, выявляется и устанавливается правоприменителем.

Несмотря на это, классическое понимание правоотношений строится на парадигме юридического позитивизма, определяя правоотношения как урегулированные нормами права общественные отношения[85]. Очевидно, что такое восприятие правоотношений в современных условиях вызывает дискуссии.

В этой связи В. В. Ершов, руководствуясь положениями теории систем, социального управления, теории информации, делает убедительный вывод о том, что «фактические правоотношения» – это разновидность подчиняющих их «фактических общественных отношений», имеющих как общие, так и специальные существенные признаки. В частности, «фактические правоотношения» отличаются от «фактических общественных отношений» по своей природе, существуют только в определенной сфере общественных отношений, характеризуются большей степенью своей определенности, регулируются правовыми и индивидуальными регуляторами. Он также обосновывает, что диалектическое развитие «фактических правоотношений» происходит как «саморазвитие, самодвижение самой реальности действительности», «фактических правоотношений», регулируемых развивающимися прежде всего принципами и нормами права, содержащимися в формах как национального, так и международного права[86].

Таким образом, можно согласиться с В. В. Ершовым, что «фактические правоотношения» – это объективно существующие правоотношения, урегулированные прежде всего принципами и нормами права, содержащимися в единой, развивающейся и многоуровневой системе форм национального и (или) международного права, реализуемыми в государстве, а не только нормами права, установленными в «законодательстве», теоретически точнее – в правовых актах[87].

В основе возникновения конкретного правоотношения лежит интерес субъекта. Категория «интерес» (от лат. interest – имеет значение, важно) означает реальную причину социальных действий, событий, свершений, стоящую за непосредственными побуждениями – мотивами, помыслами, идеями и т. д.[88] В научно-технологической сфере сосредоточены интересы множества субъектов, а именно физических, юридических лиц, государства, общества в целом. Исходя из этого, правоотношения в научно-технологической сфере можно подразделить на:

– правоотношения, связанные с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности;

– правоотношения, связанные с обеспечением реализации научно-технологической деятельности;

– правоотношения, связанные с регулированием и управлением научно-технологической сферой.

Особое значение имеют правоотношения, связанные с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности, в рамках которых осуществляются исследования и разработки, происходит генерация знаний и их опредмечивание. Полагаем, что их изучение необходимо начать с определения понятия «научно-технологическая деятельность», выявления сущности обозначаемого им явления. В этой связи необходимо обратить внимание на следующее. Во-первых, отсутствует легально установленное, имеющее общее значение определение понятия «научно-технологическая деятельность»[89]. Во-вторых, указанное понятие имеет относительно незначительное распространение в научной литературе и еще реже используется в формах права, что по меньшей мере вызывает удивление, учитывая политику государства, направленную на научно-технологическое развитие и построение национальной инновационной системы. Так, в относительно узком значении оно приведено в Федеральном законе от 29 июля 2017 г. № 216-ФЗ «Об инновационных научно-технологических центрах и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации». Под ней понимается научная (научно-исследовательская), научно-техническая и инновационная деятельность, выполнение исследований и разработок, реализация научных и (или) научно-технических проектов, использование полученных научных и (или) научно-технических результатов, результатов интеллектуальной деятельности, в том числе их коммерциализация по направлениям, определенным в решении о создании инновационного научно-технологического центра в соответствии с приоритетами научно-технологического развития Российской Федерации[90].

Безусловно, следует отметить как положительный фактор действия законодателя по правовому закреплению одного из основных понятий, связанного с ключевым современным направлением развития государства в целом и экономики в частности. Однако нельзя не обратить внимание на следующие особенности приведенного правового закрепления. Первая принципиальная особенность заключается в том, что исследуемое понятие закреплено в законе, имеющем узкую направленность, касающуюся только деятельности в рамках инновационных научно-технологических центров. Примечательно, что в утвержденной указом Президента России Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации[91] рассматриваемое понятие вообще не используется, а взаимосвязанная с указанной Стратегией государственная программа «Научно-технологическое развитие Российской Федерации»[92], упоминая в ожидаемых результатах утверждение – «…будет обеспечен высокий престиж научно-технологической деятельности…», также не раскрывает его содержания.

Во-вторых, приведенное определение охватывает абсолютно все виды деятельности, реализуемые субъектами инновационных научно-технологических центров, размывая настоящее содержание научно-технологической деятельности, тем самым нивелируя регулирующий эффект нормы права. К примеру, спорным представляется включение в рассматриваемое определение коммерциализации, которая связана с монетизацией, с получением материальной выгоды, а не с научно-технологическим развитием.

В-третьих, с учетом требований юридической техники, представляется, что указанное понятие содержит дублирования, в частности, с одной стороны, указывается научная (научно-исследовательская), научно-техническая деятельность, а с другой – выполнение исследований и разработок, что уже охватывается вышеуказанными видами деятельности. Такое же противоречие касается инновационной деятельности, которая в соответствии со статьей 2 Федерального закона «О науке и ГНТП» охватывает указанные виды деятельности.

На основании вышеизложенного возникает потребность усовершенствовать понятийно-категориальный аппарат, используемый при характеристике правоотношений в научно-технологической сфере, что в последующем будет способствовать исключению дублирующих или пересекающихся определений понятий, приведенных в национальных правовых актах. По нашему мнению, исходя из лексикологии и этимологии, «научно-технологическая деятельность» более общее понятие относительно других, определяющих иные виды деятельности в научно-технологической сфере, например по сравнению с понятиями «научно-исследовательская деятельность» и «экспериментальные разработки». Научно-технологическая деятельность, прежде всего, связана с получением новых знаний, научных результатов и их последующим внедрением, использованием. Достигнутый уровень общественных отношений, характеризующий формирование и развитие современного постиндустриального общества, свидетельствует о том, что наука, техника и технология являются производительной силой. Безусловно, имеется теснейшая связь указанных явлений с экономической (производственной) сферой общества. В итоге научно-технологическая деятельность нацелена на обеспечение функционирования единой, взаимосвязанной системы, включающей науку, технологии, технику, ориентированной на производство.

Учитывая приведенные выше положения в их системно-содержательной связи, сформулируем в порядке обобщения дефиницию научно-технологической деятельности, которая, безусловно, может быть уточнена в процессе развития общества. По меткому выражению Р. Декарта, дефиниции всегда нужны, чтобы «верно направлять свой разум и отыскивать истину в науках»[93]. Полагаем, что дефиниция научно-технологической деятельности может быть узкой, правовой, подобно тому, как это формулируется правотворческим субъектом, а равно доктринальной, более широкой и универсальной по смыслу.

В доктринальном определении, которое при необходимости также может быть адаптировано и к правовым предписаниям de lege ferenda, представляется необходимым отразить цивилизационную роль технологий и их ценностную составляющую, так как жизнь человечества на протяжении всей его истории была и есть технологически обусловлена. Другое дело, что сами технологические инструменты также развиваются и совершенствуются.

Итак, научно-технологическая деятельность – это активность (система операций), направленная на генерацию новых знаний и их воплощение в продукции, услугах, работах и процессах, предназначенных для дальнейшего производства, обеспечивающая изменение и преобразование мира, влияющая на существование человека и социума.

Для раскрытия особенностей правоотношений, связанных с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности, которые можно обозначить как научно-технологические правоотношения, необходимо обратиться к теоретико-правовому учению о правоотношении. Следует отметить, что выделение данных правоотношений не претендует на рассмотрение их в качестве предмета самостоятельной отрасли российского права, однако можно вести речь о существовании межотраслевого института права, содержащего принципы и нормы права, регулирующие соответствующие отношения. Цель такого выделения заключается не в излишнем теоретизировании, а в выявлении специфики данных правоотношений для их эффективного регулирования.

Как известно, структуру правоотношения составляют объекты, т. е. материальные и духовные блага, по поводу которых возникает правоотношение; субъекты – участники правоотношения, а именно физические и юридические лица, государство и иные публично-правовые образования; а также взаимосвязанные субъективные права и юридические обязанности, представляющие собой содержание правоотношения.

Объектом правоотношений, связанных с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности, является научно-технологический результат. В формах права легальное определение понятия «научно-технологический результат» отсутствует, однако имеется понятие «научно-технический результат» как продукт научно-технической деятельности, содержащий новые знания или решения и зафиксированный на любом информационном носителе[94]. Таким образом, обозначены квалифицирующие научно-технический результат признаки, позволяющие отграничить его от других объектов правового регулирования, а именно: 1) продукт научно-технической деятельности; 2) наличие новых знаний или решений; 3) фиксация на информационном носителе. Полагаем, что указанные признаки можно распространить и на научно-технологический результат с учетом преобладания технологической составляющей. Рассмотрим их подробнее.

Как указывалось выше, научно-технологическая деятельность направлена на генерацию новых знаний и их воплощение в продукции, услугах, работах и процессах, предназначенных для дальнейшего духовного и материального производства, обеспечивает изменение и преобразование мира, влияет на существование человека и социума. В приведенном определении заложена стадийность научно-технологической деятельности, а именно получение новых знаний или решений и их практическое применение (внедрение). Логический итог первой стадии научно-технологической деятельности представлен определенным результатом, который может быть выражен в виде научного знания, концепции, вывода, технического решения, модели и т. п.

Особенностью результата научно-технологической деятельности является то, что он не может быть известен заранее. Например, приступая к исследованиям, ученый имеет лишь самые общие представления об объекте и предмете исследования, не предполагает, какой результат он получит на выходе. Более того, результат данной деятельности может быть отрицательным, т. е. цель в виде получения нового результата окажется недостигнутой по объективным причинам. Однако с точки зрения правового регулирования наличие как положительного, так и отрицательного результата является подтверждением осуществления научно-технологической деятельности и, соответственно, реализации научно-технологического правоотношения, в рамках которого создавалось новое знание или решение.

Результат научно-технологической деятельности является продуктом интеллектуального творчества лица, создавшего его. Созданный результат теснейшим образом связан с его автором, в связи с этим, несмотря на передачу результата другому лицу, он остается и у исполнителя, хотя бы в виде информации. Следовательно, объект правоотношений, связанных с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности, обладает делимостью, что в свою очередь обусловливает возникновение вопроса о распределении прав на указанный результат.

Одним из ключевых квалифицирующих признаков объекта данного правоотношения является его обладание новизной. Применительно к научным исследованиям это могут быть новые знания, а к экспериментальным разработкам или конструированию – новые решения. К сожалению, в формах права отсутствуют дефиниции понятий «новое знание» и «новое решение», а оценочный характер указанных терминов создает дополнительные трудности в упорядочении правоотношений, связанных с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности.

Научно-технологическая деятельность является разновидностью творческой деятельности, которая всегда связана с созданием нового, ранее неизвестного результата[95]. Однако результат творчества, его существенная новизна может иметь как субъективную, так и объективную природу. В первом случае речь идет о новом результате, ранее неизвестном исследователю, но известном другим. Во-втором – результат имеет объективную неизвестность, т. е. достигнут впервые, и ранее был неизвестен в науке, технологии и технике.

Особый теоретический и практический интерес представляет вопрос о правовых критериях новизны результата. Отдельные аспекты указанного вопроса получили исследование в трудах ученых применительно к авторскому и изобретательскому праву. Еще в середине прошлого века было выработано доктринальное понятие существенной новизны результата творческой деятельности, которая связывалась с изменением сущности принятых взглядов, с новизной существенного элемента результата[96]. При этом указывалось, что существенные элементы результата связаны с актом творчества и возникают в связи с ним[97]. Следует отметить, что требование существенной новизны применительно к изобретениям было легально установлено в России еще в дореволюционный период Положением о привилегиях на изобретения и усовершенствования от 20 мая 1896 г.[98]

Представляется, что существенными элементами научно-технологического результата, свидетельствующими о его новизне, являются объективированные итоги научно-технологической деятельности, в том числе ранее неизвестные науке, технологии и технике итоговые теории, концепции, решения, факты, а также методы, процессы, не применяемые ранее для получения подобных результатов.

В юридической науке, в частности А. М. Гарибяном, высказывались мнения о том, что критерии научного творчества также раскрывают такие элементы, как постановка научной проблемы, систематизация научных результатов, язык науки[99]. Однако, по нашему мнению, данные элементы вторичны по отношению к ранее указанным или охватываются ими.

Важно отметить, что объективная новизна научно-технологического результата должна устанавливаться исходя из общемирового уровня развития науки и техники. В России аналогичный подход отражен в части IV Гражданского кодекса РФ применительно к условиям патентоспособности результатов научно-технической деятельности, в частности в ст. 1350, 1351 и др.

По нашему мнению, для целей регулирования отношений, связанных с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности, из положения об объективной новизне, связанной с общемировым уровнем, можно сделать исключение в том случае, если соблюдается три критерия: первый – полученный научно-технологический результат ранее не создавался исполнителем, второй – данный результат получен исполнителем самостоятельно, без заимствования, третий – созданный результат является новым для целей заказчика и соответствует заданию на его создание. Такое исключение из положения об объективной новизне возможно использовать в целях предоставления льгот и преференций исполнителю, например, в рамках поддержки инновационной деятельности, так как для заказчика полученный результат будет являться инновационным. Представляется, что такой подход к правовому регулированию позволит активизировать научно-технологическую деятельность, связанную с технологическим суверенитетом Российской Федерации.

С вышеизложенным связан признак объективности и достоверности научно-технологического результата как объекта правоотношений, в рамках которых непосредственно осуществляется научно-технологическая деятельность. Научное знание обладает свойством рациональности, обеспечивающим его истинность. Поэтому лицо, осуществляющее научно-технологическую деятельность, например проводя научное исследование, обязано придерживаться указанной характеристики объекта правоотношения, в противном случае оно не исполнит возложенную на него юридическую обязанность или исполнит ее ненадлежащим образом.

Учитывая, что правовые критерии новизны, объективности и достоверности научно-технологического результата являются оценочными понятиями, возникают сложности с их квалификацией. Одним из разумных выходов из этой ситуации в юридической практике является проведение научно-технических экспертиз, в процессе которых определяется наличие существенных, объективных новых знаний и решений в научно-технологическом результате, обладающих достоверностью.

Результат научно-технологической деятельности, являясь продуктом творческой интеллектуальной деятельности, может иметь как материальный (техническое решение, вещество и т. д.), так и нематериальный характер (научная теория, концепция и др.). Однако, чтобы стать объектом правоотношения, он в любом случае должен иметь внешнее выражение, например, в виде текста научного произведения, чертежа устройства, описания технологического процесса и т. п. Несмотря на законодательно определенное единство формы и содержания научно-технологического результата, общественную значимость и правовую ценность представляет исключительно его содержание. В этой связи совершенно справедливо отмечал профессор А. Б. Венгеров о свойстве самостоятельности информации относительно своего носителя[100].

Научно-технологический результат должен объективироваться во вне, на информационном носителе, что является его специфическим признаком. Юридически требования к информационному носителю не определены, поэтому, по общему правилу, это может быть любой материальный объект, позволяющий записывать, хранить и воспроизводить сведения о научно-технологическом результате. Указанный признак открывает еще одну существенную черту, связанную с информационной природой научно-технологического результата. Научно-технологический результат является определенной информацией об объективной действительности, что еще раз подтверждает его значение в условиях постиндустриального информационного общества.

Рассматривая сущность инновации, Д. В. Грибанов раскрывает ее как поэтапный переход информации в инновацию и указывает на информационно-правовую природу нового знания[101]. По нашему мнению, именно информация, заложенная в научно-технологическом результате, имеет правовое значение. Соответственно, правовой режим, установленный для получения и движения информации, должен распространяться и на научно-технологические результаты, безусловно, с учетом их специфики. Информация, содержащаяся в научно-технологическом результате, не возникает сама по себе, а создается субъектом, осуществляющим научное и техническое творчество. Данная информация является новым, ранее неизвестным знанием или решением.

Правоотношения, связанные с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности, реализуются в соответствии с принципами и нормами конституционного права. Однако в силу общего характера и высокой степени абстрактности последних они конкретизируются в отраслевых принципах и нормах права. Поэтому рассматриваемые правоотношения непосредственно урегулированы принципами и нормами различных отраслей права, прежде всего гражданского, трудового и административного права. Так, например, в рамках гражданского права такие правоотношения возникают в связи с выполнением научно-исследовательских, а также опытно-конструкторских и технологических работ. Принципами и нормами трудового права урегулированы отношения, связанные с созданием научно-технологического результата научным работником на основании служебного задания. В случае подготовки научно-технологического результата бюджетным, автономным или федеральным казенным учреждением за счет средств государственного (муниципального) бюджета посредством выполнения государственного (муниципального) задания правоотношения возникают на основе принципов и норм административного права[102].

Во всех указанных выше правоотношениях, связанных с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности, можно выделить как общие (инвариантные) особенности, сохраняющиеся вне зависимости от отраслевого регулирования, так и индивидуальные характеристики, определяемые отраслевой принадлежностью. Во всех обозначенных правоотношениях инвариантным структурным элементом является объект правоотношения, а именно научно-технологический результат. Требования к такому результату, подробно рассмотренные выше, уникальны и едины для всех отраслевых правоотношений.

Еще одной уникальной чертой рассматриваемых правоотношений, относящейся к их объекту, является потенциальная объективная невозможность достижения научно-технологического результата. Указанная особенность обусловлена сущностью научно-технологического результата как продукта научно-технологического творчества, который, в отличие от результатов другой творческой деятельности (изобразительной, литературной и проч.), подчинен требованиям рациональности и объективности.

Однако с точки зрения правового регулирования недостижение научно-технологического результата по объективным причинам не является нарушением принципов и норм права. В любом случае такие правоотношения признаются реализованными, но с достижением отрицательного результата. Таким образом, рассматриваемые правоотношения связаны с вероятным риском получения отрицательного результата, который, по общему правилу, несет сторона, финансирующая достижение результата.

Учитывая специфику объекта правоотношения, его достижение предваряет задание, выдаваемое исполнителю. В зависимости от отраслевого регулирования реализации это может быть техническое задание, служебное задание или государственное (муниципальное) задание. Однако, несмотря на различные наименования, круг вопросов, определяемых в задании, как правило, одинаков, а именно содержание результата, условия и срок исполнения, форма отчетности. Особое значение выдаваемого задания для возникновения юридической связи субъектов позволяет признать его в качестве юридического факта, т. е. фактического обстоятельства, с которым принципы и нормы права связывают возникновение, изменение или прекращение правоотношения. Одновременно с этим выданное задание определяет содержание правоотношения, конкретизируя права и обязанности его участников.

Продолжая анализ структуры правоотношения, в рамках которого непосредственно осуществляется научно-технологическая деятельность, следует рассмотреть и такие его элементы, как субъекты и юридическое содержание, т. е. субъективные права и юридические обязанности участников правоотношений.

Стремление индивида к познанию окружающей действительности и самореализации является основными побудительными мотивами к осуществлению научно-технологической деятельности. Применительно к научно-технологической сфере общества указанные мотивы находят юридическое выражение через систему взаимосвязанных прав и обязанностей.

Субъектами правоотношений, в рамках которых непосредственно осуществляется научно-технологическая деятельность, являются физические, юридические лица, государства, муниципальные образования и др. Правовой статус этих субъектов определен принципами и нормами различных отраслей права.

Субъекты правоотношений, регулируемых гражданским правом, обладают равенством и диспозитивностью, соответственно, большей степенью свободы. Принципами и нормами гражданского права не устанавливаются какие-либо дополнительные требования к субъектам данных правоотношений. Ими могут быть любые физические и юридические лица, а также государственные и муниципальные органы как заказчики научно-технологического результата.

Субъекты правоотношений, регулируемых трудовым правом, также обладают специальным статусом, но отличным от статуса субъектов гражданского права. Как указывалось ранее, специфика их прав и обязанностей в рамках исследуемого вида правоотношений определена принципами и нормами трудового права. В данном случае речь идет о правоотношении между работодателем, который определяет служебное задание, связанное с подготовкой научно-технологического результата, и работником, непосредственно подготавливающим этот результат.

Правовой статус работника, осуществляющего научно-технологическую деятельность (научный работник), характеризуется зависимостью от работодателя и меньшей диспозитивностью, чем у субъектов в гражданском праве. Работник обязан осуществлять научно-технологическую деятельность, опосредованную трудовой функцией, в соответствии с указаниями работодателя в условиях режима рабочего времени. Кроме этого, в рамках данного правоотношения работник обладает дополнительными правами и обязанностями. В частности, ч. 6 ст. 4 Федерального закона «О науке и ГНТП» предусматривает право работника на мотивированный отказ от участия в научных исследованиях, оказывающих негативное воздействие на человека, общество и окружающую среду. К сожалению, данный вопрос не получил правового регулирования. Правотворческие субъекты молчаливо отнесли его к сфере индивидуального регулирования. Предполагается, что по явно выраженному отказу работника, например изложенному в заявлении, его должны отстранить от выполнения исследования. Прогрессивное по своему значению предписание на практике трудновыполнимо в связи с отсутствием критериев отнесения того или иного научного исследования к «исследованиям, оказывающим негативное воздействие», что, безусловно, может породить конфликты.

На научного работника возлагается дополнительная обязанность, связанная с осуществлением научной, научно-технологической деятельности и экспериментальных разработок, не нарушая права и свободы человека, не причиняя вреда его жизни и здоровью, а также окружающей среде (ч. 7 ст. 4).

Важно отметить, что если лицо занимается научным творчеством профессионально, в рамках правоотношений, то у него возникает субъективное право научного и технического творчества. Это право подчеркивает специфику правового статуса субъекта научно-технологических правоотношений. В отличие от соответствующей свободы право научного и технического творчества получает более подробную регламентацию в формах права. Например, научный работник, находящийся в штате организации, в целях выполнения научных исследований вправе требовать от администрации предоставления необходимого оборудования, условий осуществления, расходных материалов и т. д. для реализации указанного права. Более того, на участника соответствующего правоотношения возлагается необходимость реализации определенной модели поведения, связанной с осуществлением, например, научного исследования, другими словами, такой субъект приобретает обязанность научного и технического творчества. Таким образом, реализация научного творчества участником рассматриваемых правоотношений связана не только со свободой, но и с соответствующим правом и обязанностью, что подчеркивает уникальность его правового статуса.

Субъектный состав правоотношений, связанных с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности, регулируемых принципами и нормами административного права, отличается от ранее рассмотренных тем, что, во-первых, в нем отсутствуют физические лица, во-вторых, заказчиком научно-технологического результата выступает государственный (муниципальный) орган, выполняющий функции учредителя исполнителя и (или) распорядителя бюджетных средств, по отношению к исполнителю, а исполнителем может быть бюджетное, автономное или федеральное казенное учреждение. Основанием для возникновения данного правоотношения является утвержденное учредителем (распорядителем бюджетных средств) государственное или муниципальное задание. Такая форма характерна для всех научных учреждений, учреждений высшего образования и иных субъектов, осуществляющих научно-технологическую деятельность за счет субсидий федерального бюджета, бюджета субъекта федерации и муниципального бюджета.

Исследуя правоотношения, связанные с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности, можно сделать вывод о такой их общей особенности, как обязанность личного участия исполнителя в подготовке научно-технологического результата. Подобное предписание представляется вполне обоснованным, так как заказчику принципиально важно получить качественный результат, который в научно-технологической деятельности во многом определяется «личностью» исполнителя, а именно имеющейся материально-технической и научной базой, признанием авторитета исполнителя в соответствующей сфере деятельности, опытом осуществления подобной деятельности и проч. Отдельным исключением из этого правила является установленное в ч. 2 ст. 770 ГК РФ правомочие исполнителя привлекать к выполнению опытно-конструкторских или технологических работ третьих лиц, если соответствующим договором не предусмотрено иное.

Получение научно-технологического результата свидетельствует о реализации правоотношения, связанного с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности. Однако в определенных случаях такие правоотношения связаны с внедрением результата, продукта, содержащего новые знания или решения.

В юридической доктрине на протяжении длительного времени обсуждается вопрос о том, принципы и нормы какой отрасли должны регулировать внедрение. По нашему мнению, следует согласиться с В. П. Рассохиным в том, что проблема внедрения по своей сути есть проблема разрешения объективного противоречия между наукой и производством на основе его саморазвития, при этом «интерес» науки заключается во внесении прогрессивных изменений в существующие условия, а «интерес» производства – в экономической стабилизации своего состояния[103]. Данная проблема имеет комплексный характер и, соответственно, требует разноотраслевого подхода. Поэтому дискуссионным представляется утверждение, что создать механизм внедрения под силу только гражданскому законодательству в связи с отнесением процесса внедрения к экономической деятельности[104]. Полагаем, что внедрение также подпадает под регулирование принципов и норм гражданского, трудового и административного права, которые выработаны в процессе конкретизации принципов и норм конституционного права.

Принципиально важным является вопрос о моменте внедрения научно-технологического результата в рамках правоотношения, связанного с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности. Исходя из определения внедренческой деятельности, следует вывод о том, что таким моментом является начало использования, практического применения продукции. Важное значение для его выявления будет иметь форма продукции, а именно относится она к нематериальным объектам или имеет материальный овеществленный характер. Применительно к первым факт их использования, например научной теории, подтверждается ее применением в последующих научных исследованиях, образовательной деятельности и т. д. Для подтверждения внедрения материальных объектов, например конструкторского решения, технологического изделия, необходим их запуск в серийное производство, а если это уникальное единичное изделие, то требуется момент начала его использования в практической деятельности.

Как отмечалось ранее, другим видом правоотношений, возникающих в научно-технологической сфере, являются правоотношения, связанные с обеспечением реализации научно-технологической деятельности.

Не вызывает сомнений тот факт, что результативность осуществления научно-технологической деятельности, в том числе эффективность достижения объективных научно-технологических результатов, зависит от правоотношений, направленных на обеспечение ее реализации, прежде всего надлежащее материально-техническое обеспечение, например финансирование. К примеру, крупные частные компании, особенно в сфере современных технологий, содержат в штате научные подразделения и создают все необходимые условия, обеспечивающие их эффективную работу в сфере исследований и разработок[105]. Так, компания Apple ежегодно финансирует мероприятия, связанные с проведением научных исследований, в размере 6 % своей выручки, что превышает 10 млрд долларов США[106]. Соответственно, юридические лица, вступая в правоотношения, направленные на создание необходимых условий для осуществления научно-технологической деятельности, обеспечивают эффективную ее реализацию и достижение высоких научно-технологических результатов. Здесь же особо следует отметить правоотношения, связанные с венчурным финансированием, с деятельностью частных инвестиционных фондов и частными грантами на проведение научных исследований и разработок[107].

С обеспечением реализации научно-технологической деятельности также связаны правоотношения, направленные на движение между частными лицами ресурсов, содержащих научно-технологическую информацию, что в современных условиях информационного общества становится одним из ключевых факторов обеспечения научно-технологического развития, в том числе для частных организаций. Взаимосвязанными с научно-технологической деятельностью являются правоотношения, в рамках которых осуществляется повышение квалификации и переподготовка научных работников, исследователей, а также вспомогательного персонала, обеспечивающего проведение исследований и разработок.

Полагаем возможным выделить в качестве особой правовой связи, касающейся вопросов обеспечения реализации научно-технологической деятельности, правоотношения, в рамках которых осуществляется экспертиза научно-технологических результатов. Такие правоотношения направлены, как правило, на выявление эффективности реализации научно-технологической деятельности, установление соответствия полученного научно-технологического результата условиям задания.

Переходя к следующему виду правоотношений, возникающих в научно-технологической сфере, отметим, что общество и государство заинтересованы в развитии научно-технологической сферы, обеспечении эффективного и при этом безопасного ее функционирования. Поэтому возникают правоотношения, связанные с регулированием и управлением научно-технологической сферой. Априори государство вступает в правоотношения исключительно в связи с реализацией своих направлений деятельности, т. е. функций, обусловленных публично-правовым интересом, поэтому в научно-технологической сфере возникает целый ряд правоотношений, связанных с выполнением соответствующих функций государства. На основании изложенного, руководствуясь структурно-функциональным методом, полагаем целесообразным выявить функции государства, связанные с воздействием на научно-технологическую сферу, и рассмотреть соответствующие правоотношения[108].

Национальные правовые акты с разной степенью определенности обозначают функции государства применительно к научно-технологической сфере[109]. В Российской Федерации этот аспект нашел отражение, прежде всего, в Федеральном законе «О науке и ГНТП». Исходя из смысла положений ст. 7, 11, 12 и главы IV.1 указанного закона, можно сделать вывод, что основными функциями государства в рассматриваемой сфере являются обеспечение научно-технологического развития, защита научно-технологического потенциала и обеспечение безопасности осуществления научно-технологической деятельности[110]. В юридической и экономической литературе поднимался достаточно перспективный вопрос о формировании инновационной функции или стратегически-инновационной функции государства[111]. По нашему мнению, на сегодняшний день представляется пока преждевременным использование термина «инновационный» для обозначения функции государства, так как если речь идет о деятельности государства в инновационной сфере, то она охватывается конкретизированными двумя вышеотмеченными нами функциями. Кроме того, сам указанный термин может быть применен к любой вновь вводимой или существенно модернизированной уже реализуемой функции государства.

Обозначенные выше функции государства являются обширными и включают различные виды их реализации. Например, применительно к функции обеспечения научно-технологического развития можно выделить поддержку фундаментальных исследований, в том числе посредством формирования и финансирования государственного сектора науки, осуществление закупок научно-технологической продукции для государственных нужд, формирование кадрового потенциала, обеспечение доступа населения к достижениям научно-технического прогресса, создание научно-технологической инфраструктуры, стимулирование инновационной деятельности и т. д. Функция защиты научно-технологического потенциала связана с обеспечением прав на результаты интеллектуальной деятельности в научно-технологической сфере, обеспечением свободы научного и технического творчества, защитой прав и правовых интересов участников правоотношений в научно-технологической сфере, ограничением влияния негативных последствий процессов глобализации, например поддержкой конкуренции, снижением миграции ученых и квалифицированных кадров и т. д. Реализация функции обеспечения безопасности осуществления научно-технологической деятельности предусматривает, в частности, процедуру лицензирования отдельных видов научно-технологической деятельности, наличие специальных разрешений и допусков к работе с определенной информацией, материалами, оборудованием, проведение экспертизы и др. Комплекс мероприятий, связанных с осуществлением указанных функций и реализацией соответствующих правоотношений, возникающих в научно-технологической сфере, составляет государственную научно-технологическую политику. В Российской Федерации для этих целей используется легально установленный термин «государственная научно-техническая политика». Не вызывает сомнений необходимость корректировки указанного термина, который в большей степени характерен для периода индустриализации.

Правоотношения, связанные с властным регулированием научно-технологической сферы, опосредуют реализацию следующих видов деятельности, обобщающих указанные выше функции государства: планирование научно-технологического развития, его прогнозирование, координацию научных исследований, финансирование и материально-техническое обеспечение, удовлетворение государственных нужд конкретными научно-технологическими результатами, подготовку и повышение квалификации научных работников, экспертизу, правовую охрану и защиту научно-технологических результатов, обеспечение информационного доступа к научно-технологическим результатам, лицензирование научно-технологической деятельности, международное научно-технологическое сотрудничество.

В завершение параграфа отметим следующее. В современных условиях происходит формирование научно-технологической сферы общества, которая приходит на смену научно-технической сфере. Среди отличительных признаков новой сферы можно выделить: она является цивилизационно значимой частью социальной действительности; в ее пределах непрерывно реализуются процессы генерирования знаний; в рамках данной сферы знания опредмечиваются и воплощаются в технологиях и технике. Выявленные отличительные признаки позволяют сформулировать авторское определение научно-технологической сферы: цивилизационно значимая часть социальной действительности, в пределах которой непрерывно реализуются процессы генерирования знаний и их опредмечивания, воплощения в технологиях, ориентированных на создание новых либо усовершенствование уже имеющихся результатов, обеспечивающих экономическое, экологическое, социальное благополучие граждан, а также научно-технологическое и культурное развитие общества.

Становление и развитие правоотношений в научно-технологической сфере выявляет необходимость формирования адекватных современным вызовам принципов и норм права, в различных его формах, поскольку, как будет отмечено ниже, в настоящее время существующий уровень правового регулирования не удовлетворяет насущные потребности участников взаимодействия в данной сфере. Это связано с отсутствием как легально установленных, так и устоявшихся в науке понятий, необходимых для эффективного, предсказуемого и однозначного регулирования отношений в научно-технологической сфере.

Все многообразие правоотношений, возникающих в научно-технологической сфере, можно подразделить на правоотношения, связанные с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности, обеспечением реализации научно-технологической деятельности, регулированием и управлением научно-технологической сферой.

Содержание принципов и норм права, взаимосвязанные и обладающие системным единством аспекты проявления свободы научного и технического творчества, а также выявленные уникальные инвариантные особенности структурных элементов правоотношений, связанных с непосредственным осуществлением научно-технологической деятельности, позволяют выделить системообразующую межотраслевую юридическую конструкцию «научно-технологическое правоотношение»[112].

Государство в научно-технологической сфере осуществляет следующие основные функции: 1) обеспечение научно-технологического развития; 2) защита научно-технологического потенциала; 3) обеспечение безопасности осуществления научно-технологической деятельности. Каждая из функций является многоаспектной и включает в себя различные виды деятельности государства. Комплекс мероприятий, инициируемых при осуществлении указанных функций, составляет государственную научно-технологическую политику. С учетом данного обстоятельства подлежит корректировке используемое в национальных правовых актах понятие «государственная научно-техническая политика», которое в настоящее время является дискуссионным.

1.2. Методология исследования правоотношений в научно-технологической сфере

Методология научного исследования представляет собой систему взаимосвязанных принципов, средств и приемов организации и осуществления исследовательской деятельности, на основании которых постигается предмет познания. Методология любого исследования специфична, поскольку находится в зависимости от субъективных и объективных факторов. Важнейшими объективными факторами, предопределяющими методологию познания, выступают специфика предмета познания и объективный уровень развития научного знания; в числе субъективных факторов ключевую роль играют ранее сформировавшиеся методологические установки субъектов познания и формулируемые ими конкретные цели и задачи исследования. Настоящее исследование в данном отношении не является исключением.

Основу методологической базы настоящей работы образуют: на уровне всеобщих методов познания – современная материалистическая диалектика, на уровне общих методов общественных наук – концепции зависимого развития и современные версии формационного подхода, акцентирующие внимание на специфике современной неолиберальной глобализации, на уровне собственно правовой методологии – интегративное правопонимание.

С позиций материалистической диалектики как всеобщего метода познания закономерности развития научно-технологической сферы определяются в первую очередь экономикой, способом производства материальных благ. В силу закономерностей развития капитализма наука в эпоху новейшего времени оказывается непосредственной и одной из важнейших производительных сил, детерминирующих темпы развития обществ и положение государств в глобальном мировом порядке.

Всеобщая, существенная связь предметов и явлений реального мира выражается в законах диалектики, ключевым из которых является закон единства и борьбы противоположностей, вскрывающий главный источник развития – противоречие как взаимосвязь и взаимообусловленность противоположностей[113].

В современных условиях в научно-технологической сфере проявляются две противоположные тенденции, первая из которых связана с научно-техническим прогрессом, а другая – с регрессными процессами. Объективный интерес любого общества состоит в прогрессивном развитии научно-технологической сферы, однако современное глобальное разделение труда, отсталость материально-технического оснащения обществ, которые не относятся к числу флагманов научно-технологического развития, нехватка квалифицированных кадров, противоречивость действующих национальных и международных правовых регуляторов, существующие и вновь возникающие большие вызовы, техногенные катаклизмы обусловливают регрессивные тенденции в научно-технологической сфере.

Согласно диалектико-материалистическому методу научного познания в объективной реальности существуют внутренние и внешние противоречия[114]. Как утверждает Г. Ф. Александров, «внутренние противоречия свойственны самим предметам и явлениям природы и общества. Внешние противоречия возникают между предметами и явлениями, сосуществующими одновременно. <…> Внешние противоречия возникают на основе внутренних противоречий, являющихся содержанием процесса развития. Внешние противоречия, возникнув, сами оказывают воздействие на внутренние процессы развития»[115]. В научных трудах выделяют различные внешние противоречия. В настоящем исследовании полагаем необходимым прежде всего выделить внешние противоречия, возникающие между новым и старым, а также между обществом и природой.

Наличие противоречия между новым и старым является неотъемлемой чертой любого социума. Применительно к научно-технологической сфере данное противоречие имеет различные проявления. Так, оно выражается в несоответствии между уровнем развития научно-технологической сферы и состоянием правового регулирования отношений в данной сфере. Например, наблюдается поступательное развитие технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации, однако в настоящее время правовое регулирование указанных вопросов в должной мере не сформировано и отличается фрагментарностью, что вызывает сложности в упорядочении соответствующих правоотношений. В связи с этим в ожидании развития правового регулирования субъекты прибегают к иным социальным регуляторам – «общесоциальным регуляторам фактических общественных отношений»[116].

Нельзя не отметить и отставание правового регулирования отношений в научно-технологической сфере от тех задач, которые стоят перед государством в данной сфере на современном этапе. Наряду с этим выявляется несоответствие между задачами государства, определяющими стратегию научно-технологического развития на современном этапе, и имеющимся уровнем развития научно-технологической сферы, а также достигнутыми в ней результатами, влияющими на прогресс общества. в современных условиях основной задачей государства, обусловленной формированием постиндустриального общества, является модернизация экономики, что выражается в разработке и внедрении наукоемких технологий, передовых научных достижений и технических устройств в различные сферы жизнедеятельности. Однако сложившийся уровень материально-технического, кадрового и иного обеспечения научно-технологической сферы не в полной мере способствует достижению требуемого результата.

Следующее противоречие, обуславливающее развитие правоотношений в научно-технологической сфере, их правового и индивидуального регулирования, возникает между обществом и природой. Безусловно, стремительное научно-технологическое развитие общества входит в противоречие с естественным характером окружающей среды. В п. 15 Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации, утвержденной Указом Президента РФ от 28 февраля 2024 г. № 145 (далее также – Стратегия НТР), справедливо к числу больших вызовов, создающих существенные риски для общества, помимо прочего, отнесено «возрастание антропогенных нагрузок на окружающую среду до масштабов, угрожающих воспроизводству природных ресурсов, и связанный с их неэффективным использованием рост рисков для жизни и здоровья граждан»[117]. По нашему мнению, здесь следует отметить не только «большие вызовы», касающиеся энергопотребления, использования природных ресурсов, а также иных экологических проблем, но и возникновение современных технологий в генной инженерии, биотехнологий, технологий клонирования живых организмов и т. д.

Рассмотренные явления, порождающие взаимные противоречия, в то же время неразрывно связаны и взаимно предполагают друг друга. Усилия по их разрешению являются источником развития правового регулирования отношений в научно-технологической сфере.

Научно-технологическая сфера современного постиндустриального общества испытывает воздействие извне и сама оказывает такое воздействие на иные сферы (системы), при этом происходит постоянный обмен материей и информацией. Наличие большого количества участников данной сферы, обладающих свободной волей (гражданское общество), а также заметное влияние внешних факторов (политических, экономических, экологических и др.) обусловливают отсутствие однозначной (жесткой) детерминированности результатов ее развития, способствуют вероятностному характеру ее эволюции. В таких системах неизбежен феномен самоорганизации, в исследовании которого применяется синергетический подход[118].

С точки зрения синергетического подхода самоорганизация представляет собой процесс упорядочения системы за счет взаимодействия ее элементов. Современные демократические государства при осуществлении правового регулирования все больше учитывают тенденции децентрализации и самоорганизации в обществе. Данные тенденции связаны с выработкой в обществе обычаев права, локальным правотворчеством, а также с возникновением фактических правоотношений. Безусловно, эффективное развитие научно-технологической сферы возможно при наличии социально-активных, самостоятельных и инициативных индивидов.

Основная проблема, требующая анализа, заключается в том, что развитие открытой системы не является фатально предопределенным. На любой стадии ее существования возникают ситуации, когда имеются варианты развития данной системы, даже случайные, которые не всегда возможно предусмотреть заранее. Применительно к научно-технологической сфере такое состояние возникает в результате экономической или политической нестабильности, критического состояния научно-технологической инфраструктуры, несоответствия правового и индивидуального регулирования фактическим правоотношениям и т. п. В эти периоды ключевую роль играют так называемые аттракторы, т. е. программы-цели, которые ведут систему к новому состоянию.

Наука, технология и техника как укрупненные объекты научно-технологической сферы развиваются взаимозависимо и скоординировано, что подтверждается многочисленными эмпирическими данными. Такое совместное взаимозависимое развитие отдельных элементов системы или ее подсистем в синергетике обозначается термином «коэволюция». Эффект коэволюции наблюдается также при упорядочении правоотношений в научно-технологической сфере, в частности при одновременном воздействии регуляторов, содержащихся в формах права, и индивидуальных регуляторов.

В процессе взаимодействия с окружающей средой любая открытая система, к которой относится и научно-технологическая сфера, трансформируется. Процессы самоорганизации позволяют преобразовывать систему, подстраивать ее под изменившиеся условия и тем самым противостоять энтропийным (от греч. – поворот, превращение) тенденциям. Однако изменения касаются только вариативной части системы, другими словами, в системе всегда сохраняются базовые инвариантные параметры, которые позволяют рассматривать ее в качестве конкретной (в этом смысле уникальной и самодостаточной) системы. Полагаем, что такими базовыми инвариантными параметрами научно-технологической сферы прежде всего являются научная деятельность и ее результаты, обладающие своими особенностями, а также количественными и качественными характеристиками, позволяющими регулировать соответствующие отношения посредством принципов и норм права. Следует отметить, что наукоцентричный подход к упорядочению правоотношений в научно-технологической сфере должен стать ключевым.

Установление закономерностей развития научно-технологической сферы, как было отмечено выше, в первую очередь определяется экономикой.

Эволюция общества и реализуемых в нем отношений позволяет констатировать, что современный уровень экономики государства в мировом сообществе напрямую определяется его научно-технологическим развитием, практическим использованием передовых достижений науки, технологии и техники. При этом специфика научного знания, равно как и научно-технологических достижений такова, что рано или поздно с течением времени они становятся всеобщим достоянием, пересекая границы государств, воспринимаются мировым сообществом. В связи с этим вполне обоснованно звучит мнение о том, что наука, технология и техника являются факторами, способствующими глобализации в современном мире. Общественные отношения в научно-технологической сфере все больше характеризуются универсальностью и безграничностью.

Понятие «глобализация» имеет множество значений. Как обоснованно отмечал М. Н. Марченко, «несмотря на довольно длительный период изучения отечественными и зарубежными авторами феномена глобализации… вопрос о самом понятии и содержании глобализации остается до сих пор весьма спорным и неопределенным»[119]. При этом сам ученый придерживался мнения о том, что глобализацию можно определить «как системную, многоаспектную и разноуровневую интеграцию различных существующих в мире государственно-правовых, экономико-финансовых и общественно-политических институтов, идей, принципов, связей, морально-политических, материальных и иных ценностей, разнообразных отношений»[120].

Одним из первых в научных исследованиях понятие «глобализация» использовал американский исследователь Т. Левитт. В своем труде «Глобализация рынков» он совершенно точно обозначил особое место технологий в общемировых процессах, отметив, что «мощная сила ведет мир к сходящейся общности, и эта сила – технология», и далее – «почти все люди повсюду хотят иметь все то, о чем они слышали, видели или испытали с помощью новых технологий. Результатом стала новая коммерческая реальность – появление глобальных рынков»[121]. Несмотря на то что автор затронул лишь коммерческую составляющую, преимущественно выраженную в деятельности транснациональных компаний, ему удалось подчеркнуть особенное в процессе глобализации, то, о чем десятилетием ранее писал другой зарубежный ученый Д. Бурстин, сравнивший мир с «технологической республикой», в которой высший закон – «это конвергенция, тенденция к тому, чтобы все становилось более похожим на все остальное»[122].

Изложенное позволяет констатировать, что в современных условиях научно-технологическая сфера, с одой стороны, подвержена процессам глобализации и испытывает их влияние, с другой – выступает детерминантой глобализационных процессов.

В последующие годы различным аспектам глобализации посвящалось множество трудов. Несмотря на содержащийся в них обстоятельный анализ характерных признаков глобализации, прийти к общему определению понятия глобализации и единым специфическим особенностям явления, обозначаемого указанным термином, исследователям не удалось[123]. В частности, по мнению В. А. Хвалева, в современном политико-правовом дискурсе процесс глобализации рассматривается с различных парадигмальных позиций, в том числе как постоянно идущий стадиальный исторический процесс, как гомогенизация и универсализация мира, унификация ценностей и норм, передача суверенитета международному сообществу государств, как американизация, как планетарная победа либеральной идеологии и др.[124] Обобщая существующие концепции, полагаем, что в настоящее время можно говорить как минимум о трех концепциях глобализации.

В первом случае речь идет об односторонней или однополярной глобализации. Ее сторонники разделяют мнение о главенствующей роли технологически развитых государств, и прежде всего США, в протекании процессов глобализации[125]. Это достигается за счет доминирования в экономической, политической, военной и социально-культурной сферах. В этой связи ключевая роль в развитии глобализации принадлежит транснациональным компаниям, в том числе обладающим высокими технологиями.

Вторая концепция имеет в основе давнее противостояние между промышленно развитым и обладающим технологиями «Севером» и находящимся в относительно менее продвинутой стадии развития «Югом»[126]. Суть глобализации в соответствии с данным подходом заключается во взаимодействии и определении места влияния или подчинения, предназначенного конкретному государству, принадлежащему тому или иному «лагерю» в существующей экономической, социальной, политической и иных системах.

Наконец, третья концепция глобализации представлена в виде мировой системы (мир-системы), состоящей из экономически и политически господствующего «центра» и зависимой от него «периферии», а также занимающей промежуточное положение «полупериферии»[127]. Характерными чертами центра является наличие индустрии переработки и производства, обладание научно-технологическими результатами, в том числе технологиями, тогда как периферия выступает в большей степени как поставщик сырья и дешевой рабочей силы, находясь в зависимости от центра. Отметим, что в современных условиях все чаще наблюдаются процессы переноса производства из центра на периферию в связи с большей экономической рентабельностью.

Следует отметить, что в той или иной степени все изложенные концепции содержательно пересекаются между собой. Однако, исходя из объективной реальности, по нашему мнению, последняя из названных в большей степени соответствует современным тенденциям развития общества. Например, в Стратегии НТР отмечается, что глобальные изменения в организации научной, научно-технической и инновационной деятельности приводят к возникновению значимых для научно-технологического развития Российской Федерации факторов, в том числе «выделение ограниченной группы стран, доминирующих в исследованиях и разработках, и формирование научно-технологической периферии, утрачивающей научную идентичность и являющейся кадровым “донором”» (п. 16)[128]. Исходя из изложенного, целесообразность исследования указанной концепции глобализации представляется обоснованной.

По мнению Ю. И. Семенова, для понимания современных общемировых тенденций необходимо обратиться к историческому опыту, учитывая, что современный мир является продуктом длительного развития[129]. Ученый обоснованно полагает, что наиболее соответствует исторической реальности теория общественно-экономических формаций, входящая в материалистическое понимание истории. При этом Ю.И Семенов доказывает, что в современных условиях актуальным представляется рассмотрение развития не столько отдельно взятого конкретного общества, сколько человеческого общества в целом. Таким образом, общественно-экономические формации выступают прежде всего как стадии развития этого единого целого. Соответственно, такое понимание развития и смены общественно-экономических формаций можно назвать, по мнению ученого, глобально-формационным[130].

Как полагает Н. П. Гусаков, интернациональная природа научно-технического прогресса основывается на «аккумулировании мировых научных достижений и их многократном тиражировании, воспроизводстве и распространении по всему миру»[131]. Рассматривая исследования сторонников «миросистемного анализа», ученые приходят к выводу, что «резкое расширение экономического мира» изменило соотношение социальных сил в обществе, «стимулировав появление новых технологий, рост буржуазных отношений вширь и вглубь»[132]. Отмечается, что современная «мироэкономика» и международное разделение труда взаимосвязаны и предопределяют друг друга[133].

Следует подчеркнуть, что подобный подход воспринят международным сообществом, в частности в резолюции Генеральной Ассамблеи ООН «Преобразование нашего мира: Повестка дня в области устойчивого развития на период до 2030 г.», исходящей из общности судьбы человеческой цивилизации и определяющей на сегодняшний день основные направления деятельности самой международной организации, а также ее государств-участников, отмечается решимость совместными усилиями обеспечить условия для того, «чтобы все люди могли жить в условиях процветания и благополучия и чтобы экономический, социальный и технический прогресс продолжался в гармонии с природой»[134].

Процессы общего развития человечества вместе с тем позволяют говорить о существовании внутренней дифференциации, т. е. наличии отдельных элементов, а именно конкретных обществ (социоров)[135] внутри единой развивающейся цивилизации. Данные общества неизбежно взаимодействуют между собой, оказывают влияние друг на друга. Для их обозначения в науке используется понятие «социорной индукции», которое означает воздействие одного общества на другое, приводящее к изменениям в структуре последнего[136].

Степень влияния конкретного общества на мировую систему или на другие общества зависит от уровня его социально-экономического, научно-технологического и культурного развития. Очевидно, что общества, имеющие более высокий уровень развития, оказывают большее влияние.

Исходя из вышеизложенного понимания процессов глобализации, следует, что с течением времени такие наиболее развитые общества становились базисами всемирного исторического развития. Исследуя данные процессы, известный аргентинский экономист, в 1964–1969 гг. генеральный секретарь Конференции ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД) Р. Ф. Пребиш пришел к выводу, что в международной экономической системе отчетливо выделяются две взаимосвязанные части: «центр», включающий государства, обладающие технологиями и значительными финансовыми ресурсами, а также «периферия», состоящая из государств, попавших под влияние и зависимость «центра». Учитывая современную общественно-экономическую формацию, такую экономическую систему ученый назвал «периферийным капитализмом» (концепция центра-периферии), при которой государства «периферии» являются объектом эксплуатации со стороны государств «центра»[137].

Последователи указанной теории, среди которых можно назвать Т. Дус-Сантуса (концепция зависимого развития), Ф. Кардозу (концепция зависимо-ассоциированного общества), Ю. И. Семенова и др., смогли обосновать, что сформированная мировая экономическая система является пагубной для государств «периферии» в связи с ее направленностью на выкачивание их материальных и эксплуатацию человеческих ресурсов, на сохранение научной, технологической и иной зависимости от государств «центра», на сдерживание прогресса и сохранение контролируемого развития в целом государств «периферии»[138]. Характеризуя сложившуюся систему всемирного рынка (мировой экономики), Т. Дус-Сантус указывает, что «связи, создаваемые этим рынком, комбинированы и неравноправны – неравноправны потому, что развитие одних частей данной системы происходит за счет других ее частей» и далее: «существование подобных неравноправных отношений вынуждает зависимые страны вырабатывать все… большие объемы прибавочного продукта… не за счет интенсификации производства, но прежде всего за счет сверхэксплуатации рабочей силы»[139]. Указанным автором была разработана экономическая теория зависимости. В целом аналогичную точку зрения высказывали и отечественные ученые, в частности М. Н. Марченко отмечал, что «в отношении одних, наиболее развитых в экономическом, информационном и технологическом плане государств и соответствующих правовых систем глобализм проявляется преимущественно в позитивном плане. Что же касается всех остальных… то по отношению к ним он оборачивается зачастую своей противоположной стороной и проявляется в негативном плане»[140]. По мнению Н. П. Гусакова, «в современной практике международных научно-технических отношений применяется политика «регулируемого технологического отставания», «сброса технологий» второго и последующих порядков в отсталые страны, дискреционные запреты и ограничения»[141].

Полагаем необходимым также обратить внимание, что большинство авторов характеризуют глобализацию как объективный, естественный и неизбежный процесс исторического развития мирового сообщества. Таким образом, формирование правового регулирования в научно-технологической сфере жизнедеятельности общества должно осуществляться с учетом данного методологически значимого обстоятельства.

В связи с отмеченным возникает вопрос о месте Российской Федерации в мировой экономической системе, в том числе в общемировой научно-технологической сфере. Ряд авторов считают возможным отнести Россию к периферийным государствам, исходя из сырьевого характера национальной экономики. В то же время другие авторы характеризуют ее как полупериферийное государство, обладающее некоторыми высокими технологиями (космические, военные, в сфере физики и т. д.), свидетельствующими о частичном «технологическом суверенитете» государства.

Вышеизложенное позволяет сделать вывод, что, сохраняя в России существующий уровень развития научно-технологической сферы, не совершенствуя и не развивая правовое регулирование соответствующих отношений, Российская Федерация не имеет шансов обрести самостоятельность и вырваться из «периферийного» или «полупериферийного» статуса. Применительно к указанному следует признать обоснованными слова Президента РФ, подчеркнувшего, что тот, кто достигнет успехов в глобальной научной и технологической конкуренции, «будет определять дальнейшее развитие всего человечества»[142].

В этой связи представляется, что положения Стратегии НТР объективны и обоснованы в части основных направлений государственной политики в рассматриваемой сфере с учетом современных мировых тенденций, больших вызовов, а также состояния научно-технологического потенциала государства. Они позволяют сделать вывод о том, что государство осознает проблему отстающего развития и негативной зависимости в научно-технологической сфере, понимает необходимость трансформации «науки и технологий в ключевой фактор развития России» (п. 4), видит проблемы, связанные с превращением науки в производственную силу, и выражает готовность к формированию необходимого правового регулирования. Однако в настоящее время чрезвычайно важно обеспечить Стратегию НТР эффективными процедурами реализации, закрепленными в формах права. В противном случае мы получим декларативный документ, обоснованные и перспективные положения которого не будут реализованы на практике, а цель его принятия не будет достигнута. Вместе с этим, учитывая стремительное развитие правоотношений, промедление в его реализации все больше увеличивает отрыв от государств – лидеров научно-технологического развития.

Современное общество, именуемое постиндустриальным, представляет собой очередной этап развития человеческой цивилизации, который пришел на смену индустриальному обществу[143]. Изначально переход к новому типу общества начался в последней четверти XX в. в государствах «центра», путем совершенствования типа капиталистического производства, когда более половины их ВВП стало приходиться на сферу услуг и информационные ресурсы[144]. Новый тип общества характеризуется широким применением творческого и интеллектуального труда, что в свою очередь повышает значение в социуме научных знаний, образования, информационных технологий. При этом индустриальное производство из государств «центра» на современном этапе, как отмечалось выше, стало переноситься в государства «периферии».

Важно подчеркнуть, что развитие постиндустриального общества неизбежно предполагает рост инвестиций в человеческий капитал, увеличение затрат на образование и поддержку необходимого уровня квалификации работников. В таком обществе существенный вклад в развитие материальных благ, при этом и в увеличение их стоимости, вносят результаты исследований и разработок[145]. В постиндустриальном обществе научное знание превращается в основную производительную силу, что предопределяет возвышение научно-технологической сферы и развитие соответствующих общественных отношений, а затем и правоотношений. По мнению одного из основоположников теории постиндустриального общества Д. Белла, важной составляющей становления и развития нового общества является «образ жизни, который во все возрастающей степени сводится к взаимодействию людей друг с другом»[146]. Указанные процессы со всей определенностью влекут за собой различные социальные трансформации, в том числе изменения в социальной структуре общества.

Вышеизложенные преобразования в мировой экономической системе, в том числе в научно-технологической сфере, не могут не оказать воздействие на один из главнейших социальных регуляторов, которым является право. Безусловно, возникает потребность в совершенствовании регулирования соответствующих правоотношений, что предопределяет необходимость проведения правовых научных исследований. Прежде чем исследования коснутся отраслевого уровня, очевидна актуальность и насущность теоретико-правового осмысления происходящих и прогнозируемых социальных процессов, затрагивающих научно-технологическую сферу.

В первоначальном варианте Стратегии НТР, утвержденной в 2016 г., очень точно были обозначены два возможных сценария дальнейшего научно-технологического развития России. Первый из них подразумевает «импорт технологий и фрагментарное развитие исследований и разработок, интегрированных в мировую науку, но занимающих в ней подчиненные позиции», второй – «лидерство по избранным направлениям научно-технологического развития в рамках как традиционных, так и новых рынков технологий, продуктов и услуг и построение целостной национальной инновационной системы» (п. 24)[147]. Указанные сценарии полностью коррелируют с ранее рассмотренной концепцией мир-системы, включающей «центр» и «периферию», в которой соответствующий первому сценарию «периферийный» путь является тупиковой веткой эволюции, не позволяющей выйти на технологический суверенитет и независимое развитие. Систематическое заимствование и приобретение научных технологий, концепций и методологии у государств «центра» неминуемо формирует устойчивый «провинциализм» и зависимость в научно-технологической сфере. «Центр» зачастую транслирует на «периферию» те концепции, научно-технологические результаты, которые ранее являлись актуальными, поддерживая при этом свое лидерство исключительным обладанием вновь созданными передовыми достижениями. В таких условиях выбор в пользу второго сценария научно-технологического развития Российской Федерации, связанного с технологическим лидерством и суверенитетом, не вызывает сомнений. В действующей Стратегии НТР упоминание о вариативных сценариях дальнейшего научно-технологического развития исключено.

Вместе с этим также необходимо отметить имеющиеся объективные пределы действия национальных принципов и норм права в регулировании отношений в научно-технологической сфере. Данный аспект приобретает особую актуальность в связи с глобализационными процессами, которые, как указывалось ранее, достаточно ярко проявляются в рассматриваемой сфере. Учитывая экстерриториальный характер научно-технологической сферы, взаимозависимость и взаимообусловленность деятельности научных коллективов из разных государств, представляется обоснованным развитие и совершенствование правового регулирования не только в части национального права, но и международного права. Такой подход в полной мере соотносится с принципами и нормами, содержащимися в Конституции РФ (ст. 15). В этой связи следует критически отнестись к тем научным исследованиям и их результатам, которые ограничивают действующее право только нормами национального права. Поэтому правоотношения в научно-технологической сфере должны быть исследованы также в контексте международного правового регулирования, с учетом системных связей национального и международного права.

Рассмотренные выше факторы детерминируют поиск научной правовой концепции, которая позволяет ограничивать право не только нормами, содержащимися в формах национального права. В связи с изложенным исследование основано на научно обоснованной концепции интегративного понимания права, определяющей, что право в объективном смысле представляет собой принципы и нормы права, находящиеся в единой, многоуровневой системе форм международного и внутригосударственного права, реализуемых в государстве[148].

Несмотря на значение правового регулирования, его эффективное осуществление без связанного с ним индивидуального регулирования невозможно. Такая взаимообусловленность предопределена, во-первых, логическими связями, во-вторых, спецификой упорядочения правоотношений. Исходя из логики, регулирование движется от абстрактного (общего) к конкретному (индивидуальному). С точки зрения специфики регулирования отношений реализация моделей поведения, закрепленных в принципах и нормах права, как правило, осуществляется посредством индивидуального регулирования правоотношений.

В завершение параграфа можно сделать следующие выводы.

На основании диалектико-материалистического метода определено, что в современных условиях происходит становление и активное развитие постиндустриального общества, которое характеризуется широким применением передовых научно-технологических результатов и, прежде всего, информационных технологий. В обществе такого типа научное знание превращается в основную производительную силу, что предопределяет повышение значения научно-технологической сферы и возникновение, изменение соответствующих правоотношений.

Уровень экономики государства, занимаемое место в мировом сообществе напрямую определяется уровнем его научно-технологического развития, разработкой и внедрением передовых достижений науки, технологии и техники. Лидерство в научно-технологической сфере предоставляет государству возможность самостоятельного выбора дальнейших направлений развития, гарантирует его конкурентоспособность, обеспечивает суверенитет в глобализирующемся мире. Только такой сценарий представляется единственным приемлемым для Российской Федерации, так как «периферийный» путь развития является тупиковой веткой эволюции, не позволяющей выйти на «технологический суверенитет» и независимое развитие. Данные процессы вызывают острую потребность в адекватном регулировании правоотношений в научно-технологической сфере.

Движущей силой диалектического развития правоотношений в научно-технологической сфере, их правового и индивидуального регулирования в современных условиях являются противоречие между обществом и природой, выражающееся в необходимости научно-технологического развития с одновременным сохранением и бережным отношением к окружающей среде, а также противоречие между новым и старым, выраженное в несоответствии между:

– уровнем развития научно-технологической сферы и состоянием правового и индивидуального регулирования отношений в данной сфере;

– правовым регулированием и задачами государства, определяющими стратегию научно-технологического развития на современном этапе;

– задачами государства, определяющими стратегию научно-технологического развития, и имеющимся уровнем развития научно-технологической сферы, достигнутыми в ней результатами, влияющими на прогресс общества.

Постоянный обмен материей и информацией между научно-технологической сферой и иными сферами (системами) современного постиндустриального общества, активное формирование гражданского общества и его деятельность детерминируют тенденции децентрализации и самоорганизации, ведут к вариативности развития. Данные процессы обусловливают необходимость комплементарного применения в исследовании правоотношений в научно-технологической сфере синергетического подхода.

В современных условиях научно-технологическая сфера, с одной стороны, подвержена процессам глобализации и испытывает их влияние, с другой – выступает детерминантой глобализационных процессов. Глобализация характеризуется сформировавшейся мировой системой, состоящей из экономически и политически господствующего «центра» и зависимой от него «периферии», а также занимающей промежуточное положение «полупериферии». Экстерриториальный характер научно-технологической сферы, взаимозависимость и взаимообусловленность развития государств, потребность в совместной деятельности научных коллективов из разных государств обусловливают развитие форм не только национального, но и международного права.

1.3. Интегративное правопонимание в познании правоотношений в научно-технологической сфере

Методологическая основа современной правовой науки представляет собой достаточно разработанный инструментарий, в целом способствующий выявлению общих и особенных закономерностей формирования, функционирования и развития государственно-правовых явлений. Вместе с этим нельзя не отметить, что доминирование ряда подходов (в частности, позитивизма) уже не дает возможности адекватно отражать сложную и многоаспектную сущность явлений, что и требует модернизации. Так, Н. Н. Тарасов обоснованно отмечает сложность методологической ситуации в правоведении, с чем согласны и другие представители юридической науки[149].

Не вызывает сомнений, что в юридических исследованиях одно из ключевых значений, определяющих стратегическое направление изысканий, имеет подход к пониманию права, на котором основывается познание явлений социально-правовой действительности. От того, что ставится во главу угла при определении права, от раскрытия его сущности и содержания фактически зависит не только сам ход исследования, но и итоговые выводы.

По справедливому утверждению ученых, вопрос «что такое право?» не вызывает сложностей у юристов. Многие из них готовы не задумываясь воспроизвести заученную формулировку. Несмотря на это, в теории права, пожалуй, нет более дискуссионного, сложного и при этом методологически важного вопроса. Для большинства ученых-правоведов вопрос о праве не ограничивается только приведением определения, а имеет сложную многоаспектную природу.

Не вдаваясь в дискуссию относительно существующих подходов к пониманию права, отметим, что доминировавший на протяжении длительного времени и сохраняющий свою значимость в настоящее время позитивистский подход, к сожалению, не может системно и исчерпывающе охватить правовые явления. При этом не вызывает сомнений необходимость поиска такой концепции, которая на сегодняшний день наиболее полно отражает объективную реальность.

Односторонность различных концепций понимания права, в том числе естественно-правовой, социологической, позитивизма и др., привела к тому, что исследователи перешли к поиску универсальной концепции. По утверждению А. С. Ященко, проблема указанных теорий заключается в том, что, выделяя от целого какой-то один момент, частную идею, выдают его за целое, что влечет за собой «неадекватность юридических определений, их отвлеченность»[150].

Полагаем, что такой универсальной концепцией на сегодняшний день выступает интегративная концепция правопонимания, а точнее – ее направление в виде научно-обоснованной концепции интегративного понимания права. По мнению сторонников такого подхода, недопустимо выделять в качестве главенствующей ту или иную часть правовой действительности, которая наряду с иными ее частями также обладает регулятивными возможностями. Суть интегративной концепции, а точнее – интегративных концепций правопонимания, заключается в соединении отдельных сторон бытия права, которые в реальности генетически взаимосвязаны и функционально взаимодействуют, тем самым образуя единую систему.

В целом интегративную концепцию правопонимания можно отнести к современным постклассическим типам понимания права, ориентированным на интеграцию методологии классических теорий с целью познания права как многоуровневого явления во всех его вариантах и проявлениях.

Интегративное правопонимание известно правовой науке достаточно давно. В своем развитии интегративизм прошел длительный, более чем столетний путь. Изначально в отечественной философской мысли его истоки, по мнению ученых, нашли зарождение в трудах выдающегося философа В. С. Соловьева, который в основе своих философских взглядов заложил идею равновесия и гармонии, постулат всеединства[151]. Его философские научные взгляды характеризуются как синтетические. В одной из своих знаменитых монографий «Право и нравственность» в главе «Определение права в его связи с нравственностью» В. С. Соловьев раскрывает взаимосвязи между указанными явлениями и характеризует право как свободу, обусловленную равенством[152]. В этом определении права, по мнению философа, индивидуальное начало свободы неразрывно связано с общественным началом равенства. Он приходит к выводу, что право – «это синтез свободы и равенства»[153].

Учение В. С. Соловьева оказало особое влияние не только на формирование отечественной философии конца XIX – начала XX в., но и на исследования в сфере общественных наук данного периода[154]. Одним из последователей указанных взглядов, применивших их в юриспруденции, был русский юрист, философ А. С. Ященко[155]. Его учение исходит из «синтетической идеи равновесия». Такое равновесие выражается в различных аспектах, в том числе в соотношении интересов личной свободы и интересов общественного блага, в единстве естественного и положительного (позитивного) права. При этом автор делает акцент на том, что естественное право есть логическая, рациональная сущность права, реализуемая в зависимости от совокупности исторических условий и, прежде всего, от нравственного сознания общества. По его мнению, есть одно право, как есть одна нравственность, в которой естественная нравственность не противопоставляется положительной. Вместе с этим А. С. Ященко возражал против безразмерного включения в право тех или иных явлений, подчеркивая, что «не все то, что называлось или называется правом, может быть введено в синтетическое определение права»[156].

В юридической науке обосновывается, что авторство понятия «интегративная юриспруденция» принадлежит Дж. Холлу, который впервые ввел его для обозначения собирательного понимания права[157]. В процессе исследований он пришел к выводу, что свойственное современным юридическим теориям явление, выражающееся в придании особой значимости какому-то одному фактору в правовом регулировании, а в итоге неспособность системно подойти к характеристике права, составляет существенный недостаток таких теорий. Вместе с этим он соглашался с определениями права, выработанными представителями других школ, например позитивистами или юснатуралистами, однако считал, что такие определения, взятые в отдельности, не позволяют исчерпывающе представить право. Он указывал, что интегративная юриспруденция способна устранить самую серьезную ошибку в современном правоведении, а именно «искусственное разделение ценностей, фактов и идей (форм)» (value, fact and idea (form)[158]. По мнению Дж. Холла, право – это «тип социального действия, процесс, в котором правила, ценности и факты – все три сливаются и актуализируются»[159]. Более того, автор пошел дальше и обосновал, что интегративная юриспруденция объединит в себе различные разрозненные направления юриспруденции, в том числе правовую аксиологию, онтологию, социологию права и юридическую догматику, сформировав новую конструктивную философию права[160].

В зарубежной юридической науке интегративные концепции правопонимания представлены различными течениями, при систематизации которых можно выделить: интегративную юриспруденцию (Х. Дж. Берман, Дж. Холл), реалистические теории права (К. Ллевеллин, К. Оливеркона), школу критических правовых исследований (Г. Е. Фраг) и др.[161] Несмотря на разные наименования, по существу, все указанные концепции основаны на объединении в рамках одной теории тех или иных элементов бытия права, как правило, с нормативизмом связывается теория естественного права, либо социологическая теория, либо допускается их сочетание.

В современном отечественном правопонимании интегративизм проявляется в целом ряде теорий[162]. Так, существуют оригинальные авторские взгляды на сущность права, которые не акцентируют внимание на синтезе иных теорий, к примеру, теория реалистического позитивизма Р. А. Ромашова[163], коммуникативная теория права А. В. Полякова[164]. Кроме того, предлагается рассматривать право как систему норм, включающих следующие подсистемы: официально признаваемое государством позитивное право; реальное позитивное право (реально действующее право); право естественное объективное и право естественное субъективное[165]. Нельзя также не упомянуть диалогическую теорию права И. Л. Честнова[166].

Определенный синтезированный вариант понимания права предлагает также Г. В. Мальцев. Рассматривая право как нормативно-регулятивную систему общественных отношений, он включает его в единую социо-нормативную культуру общества, состоящую из всех нормативных регуляторов (морали, обычаев, религии и др.). Каждый из них состоит из структурных элементов – норм, отношений и идей[167].

Авторский вариант интегративного восприятия права обосновывается в работах В. В. Лазарева. Содержание права при этом составляют нормативы равенства и справедливости, регулирующие борьбу и согласование свободных воль в их взаимоотношении друг с другом, а формальным свойством существенного характера выступает общеобязательность, основывающаяся на принуждении со стороны главенствующей структуры данного социума (как правило, государства)[168].

Особый, адаптированный вариант синтеза разных правовых теорий предлагает также и Р. З. Лившиц: следует оставить то общее, что объединяет правовые теории, отринув отличающиеся компоненты[169]. Соединение ключевых аспектов трех наиболее известных правовых теорий (нормативизм, естественно-правовая и социологическая) рассматривается как целесообразное и в трудах Н. В. Немытиной[170]. Существуют и иные варианты интегративного восприятия права[171].

В ряде указанных выше интегративных подходов к пониманию права, к сожалению, допускается смешение наиболее важных черт уже известных правовых концепций, прежде всего нормативной, естественной и социологической, и (или) выглядят неопределенными критерии, по которым правовые явления отличаются от неправовых. Многочисленные интегративные теории права позволяют выделить, в частности, ряд общих признаков права, которые отличаются от признаков, выделяемых в рамках позитивистского видения: это легитимность права, а именно степень поддержки со стороны общества; устойчивость правил поведения в исторической ретроспективе и их формализованность в правовых коммуникациях (необязательно в письменном виде, а в форме укорененности в общественном сознании); особая авторитетность, весомость, стремление обратиться именно к этим нормам в случае конфликта; наличие взаимных ожиданий, экспектаций у субъектов правоотношений[172].

С нашей точки зрения, представленные подходы к праву в большей степени характерны для философско-правового анализа и мало применимы в условиях юридической практической деятельности. Принципиально важным считаем поиск тех регуляторов поведения, которые могли бы стать той основой, вокруг которой формируется правопорядок. Соответствующие регуляторы, собственно, и должны выступать ядром, основой права. Важным представляется не только и не столько их установление государством, а их обозначение в формах права, внешних выразителей права, которые не исчерпываются только законодательством. Особенно существенной представляется роль принципов права, которым зачастую отводится значение идей, основ, тогда как они должны выполнять прямую регулятивную функцию, которую от них требуют как официальные документы и научная доктрина, так и судебная практика.

Интегративизм находит свою разработку в трудах В. В. Ершова[173]. Согласно его исследованиям «научно обоснованная концепция интегративного понимания права, характеризующаяся ограничением права только онтологически однородными прежде всего принципами и нормами права, содержащимися в единой, развивающейся и многоуровневой системе форм национального и (или) международного права, реализующимися в государстве, позволяет теоретически убедительно обосновать содержание и сущность права с позиции одной из разновидностей синтетической теории права, эффективно защищать права и правовые интересы граждан, юридических лиц и органов государственной власти, обеспечивать повышение степени определенности права, а также степени стабильности, непротиворечивости, ожидаемости и прозрачности судебной практики»[174].

Научно обоснованная концепция интегративного правопонимания также обосновывает различия понятий источника и формы права, когда источник права рассматривается как его начала, то, из чего оно происходит, а форма права выступает как его внутреннее и внешнее выражение[175]. Источники права в таком понимании выглядят весьма разнообразно и могут включать в себя явления функционального, аксиологического, интеллектуально-психологического, праксиологического, социально-регулятивного, доктринального плана[176].

В соответствии с рассматриваемым подходом единая система форм права, реализуемых в России, включает две подсистемы: форм международного права (прежде всего, международные договоры, обычаи международного права) и форм российского права (прежде всего, правовые акты, правовые договоры и обычаи российского права)[177].

Таким образом, развитие интегративного правопонимания в отечественной научной правовой мысли следует рассматривать как объективный процесс внедрения в исследовательскую деятельность новых методологических подходов, цель которого – дальнейшее совершенствование понимания права как многогранного явления.

На основе приведенного выше анализа полагаем возможным сделать вывод о наличии в теории права двух основных концепций интегративного понимания права, связанных с интеграцией различных проявлений сущности и содержания права. Первый подход основывается на синтезе методологических постулатов, как правило, естественно-правовой, позитивистской, социологической теории права. Он объединяет различные концепции, в рамках которых соотношение компонентов указанных теорий может варьироваться.

Другой интегративный подход основан на объединении однородных регуляторов в виде прежде всего принципов и норм права. Указанный подход в юридической литературе получил название научно обоснованной концепции интегративного понимания права[178].

Не ставя под сомнение существование широкого интегративного подхода к восприятию права, который позволяет комплексно ознакомиться с явлениями, в той или иной степени имеющими отношение к праву, все же возникает сомнение о наличии у всех включаемых в понятие «право» явлений (например, естественные права без их включения в формы права, правосознание и др.) признаков, свойственных правовым регуляторам. Как мы отмечали выше, в рамках указанных теорий интегративизма возникают проблемные моменты, которые касаются разграничения правовых и иных социальных явлений. Они трудно применимы в судебной и иной юридической практике, поскольку четко не определяют круг правовых регуляторов, которые должны участвовать в упорядочении правоотношений.

К примеру, не вызывает сомнений актуальность повышенного внимания в рамках широкого интегративного подхода к естественным правам и свободам человека. Трудно спорить с тем, что основополагающие права и свободы человека, к которым относится и свобода научного и технического творчества, имеют существенное значение для возникновения и развития правоотношений в научно-технологической сфере. Однако правовой регулятивный потенциал приобретается ими только в том случае, если они санкционированы, обеспечены властным принуждением к исполнению. Право априори имеет зависимость от объективно существующих биологических условий, однако его сущность социальна, оно не возникает само по себе, его формирует и внешне определяет общество. В связи с этим в Конституции России установлено, что многонациональный народ Российской Федерации утверждает права и свободы человека (преамбула), а также что в Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина (ч. 1 ст. 17).

Таким образом, из всего многообразия интегративных концепций понимания права полагаем, что на сегодняшний день наиболее близко к объединению явлений объективной реальности, обладающих качеством правовых регуляторов, подошла научно обоснованная концепция интегративного понимания права[179]. Данная концепция, выбранная в качестве методологической основы настоящего исследования, позволила раскрыть направления для дальнейшего совершенствования и развития правоотношений в научно-технологической сфере.

Отношения, возникающие в социуме, чрезвычайно многообразны, однако не все из них подпадают под действие права. Регулирование правоотношений как особой разновидности общественных отношений – это основное предназначение принципов и норм права, содержащихся в единой многоуровневой системе форм национального и международного права. По мнению Ю. А. Тихомирова, для «всех людей важнейшее значение имеет регулирование основных сторон жизни общества и государства. Оно выражается в общих признаках ценностей и целей развития, установлении правил поведения, согласовании деятельности, прочном общественном порядке. И право тут служит цементирующим средством, а отсюда и высокая роль правового регулирования в обществе»[180]. Учитывая особое теоретическое и практическое значение правового регулирования, неудивительным становится использование соответствующего понятия в подавляющем большинстве теоретико-правовых исследований. Вместе с тем, как обоснованно отмечает И. П. Кожокарь, в отечественной теории права у этого понятия «нелегкая судьба». Он подчеркивает, что «в понятие правового регулирования вкладывается настолько много различных признаков, что выхолащивается само его содержание, а его многочисленные характеристики… не только с трудом субординируются, но и пересекаются, совпадают и взаимодействуют в самых разнообразных, нередко не поддающихся формальной логике, вариантах»[181]. В целом соглашаясь с обозначенными мнениями, еще раз подчеркнем актуальность, особое теоретическое и практическое значение вопросов о сущности правового регулирования и его признаках.

В юридической науке сформировались различные подходы к пониманию сущности правового регулирования. Само словосочетание «правовое регулирование» мы находим в трудах дореволюционных авторов. К примеру, И. А. Ильин, рассматривая вопросы государственности, соотношения позитивного права и иных регуляторов, говорит о «силе правового регулирования»[182]. С. А. Муромцев в труде «Определение и основное разделение права» 1879 г. упоминает о «юридическом регулировании»[183]. Однако по существу правовое регулирование как самостоятельную юридическую категорию указанные авторы не рассматривали.

Принято считать, что сама категория «правовое регулирование» начала широко использоваться в юридической науке в 1960-е годы[184]. Одним из первых исследователей права как регулятора общественных отношений был Л. С. Явич, который, впрочем, обозначал в качестве первопроходцев в данном вопросе П. И. Стучку и С. Н. Братуся, указывая, что в их работах был раскрыт «общий смысл правового регулирования с позиции марксизма»[185]. Он также указывает, что «примерно с начала 60-х годов описание свойств правового регулирования вошло во все учебники по теории государства и права», и это несмотря на то, что «иное положение было в годы, когда пришлось публиковать по этому вопросу первые исследования»[186]. Автор имеет в виду опубликованную в 1957 г. монографию «Советское право – регулятор общественных отношений в СССР»[187]. Кстати, по мнению Л. А. Морозовой, первым «среди ученых-юристов выдвинул идею воздействия права на общественную жизнь проф. Н. Г. Александров»[188]. Вероятно, речь идет о монографии, которая содержала раздел «Право как регулятор общественных отношений»[189].

По мнению Л. С. Явича, важнейшая функция права – правовое регулирование общественных отношений. Раскрывая особенности правового регулирования, он указывает, что его специфика «состоит именно в том, что это такое воздействие на общественные отношения, которое связано с установлением юридических прав и обязанностей их участников, с использованием таких прав и исполнением этих обязанностей»[190].

Большое значение категории «правовое регулирование» в своих трудах уделял С. С. Алексеев. Еще в 1966 г. он акцентирует особое внимание на указанном феномене, рассматривая его в инструментальном, функциональном аспекте, через призму механизма правового регулирования. В своем труде, высказываясь о правовом регулировании как о «большой и сложной теме», он ставит цель «выяснить механизм воздействия права на общественную жизнь, его основные части, соотношение этих частей» и приходит к выводу, что «под правовым регулированием следует понимать осуществляемое при помощи права и всей совокупности правовых средств юридическое воздействие на общественные отношения»[191].

В последующем С. С. Алексеев уточнял определение правового регулирования, позволяя обратить внимание на вновь открывшиеся сущностные и наиболее важные, по его мнению, стороны рассматриваемого явления. К примеру, в 1982 г. он определяет, что «правовое регулирование – это осуществляемое при помощи правовых средств (юридических норм, правоотношений, индивидуальных предписаний и др.) результативное, нормативно-организационное воздействие на общественные отношения в целях их упорядочения, охраны, развития в соответствии с требованиями экономического базиса, общественными потребностями данного социального строя»[192]. В 1995 г. он корректирует данное определение «…с целью их упорядочения, охраны, развития в соответствии с общественными потребностями»[193]. В 2001 г. ученый подходит к этой категории с позиции аналитической юриспруденции, указывая, что она «имеет основополагающее, ключевое значение для правоведения», при этом «в отличие от иных форм правового воздействия… всегда осуществляется посредством своего… особого, свойственного только праву механизма, всего комплекса динамических систем и структур, призванных юридически гарантировать достижение правовых задач, в рамках определенных типов, моделей юридического воздействия на общественные отношения»[194].

Советское правоведение отождествляло правовое регулирование с нормативным регулированием, которое осуществлялось посредством норм «законодательства», выработанных органами государственной власти. Об этом также свидетельствуют труды классиков теории права: Н. Г. Александрова, С. Н. Братуся и др.[195] Во многом этому способствовал доминировавший в тот период позитивизм, соответственно поднормативный характер индивидуального регулирования не вызывал сомнений.

В связи с изложенным возникает ряд принципиальных вопросов, которые достаточно точно были поставлены в трудах В. В. Ершова. Автор подчеркивает дискуссионный и неопределенный характер категории «нормативное регулирование»[196]. Он отмечает, что «нормы» вырабатываются не только в праве, но и в других социальных регуляторах, например морали. Кроме того, «регулятором» правоотношений является право в целом, в том числе и принципы права, а не только нормы права, в нем содержащиеся[197].

Современные подходы к пониманию правового регулирования и определению его сущности нельзя назвать однозначными. По мнению А. В. Полякова, изложенному в издании 2001 г., правовое регулирование есть разновидность социального регулирования, представляющего собой «…целенаправленное воздействие на поведение людей, подчиняющее его определенному образцу»[198]. В 2015 г. автор конкретизирует понимание правового регулирования, указывая на два основных подхода: телеологический и функциональный. В первом случае под правовым регулированием понимается «целенаправленное текстуальное (информационно-ценностное) правовое воздействие на субъектов правовой коммуникации, вызывающее их ответное поведение, адекватное воздействующему тексту», во втором – «ориентация поведения субъектов правовой коммуникации на ее нормативные условия»[199]. Приведенные подходы, безусловно, обладают оригинальностью и заслуживают внимания. Вместе с тем нельзя не обратить внимание на следующее. Во-первых, если правовое регулирование при телеологическом подходе связано с текстуальным воздействием, то из этого следует, что обычаи права не обладают регулятивной функцией, так как не имеют текстуальной формы. Во-вторых, автор отмечает: «если закон не реализовался в поведении субъектов, не конституировал субъективные права и обязанности, то это означает, что в этом случае не только отсутствует правовое регулирование, но и сам закон не является правовым законом»[200]. Можно сделать дискуссионный вывод о том, что наличие нормы права, регулирующей конкретный вид отношений, еще не является свидетельством существования правового регулирования.

Иной подход изложен в трудах Л. А. Морозовой. Рассматривая регуляторы общественных отношений, она указывает на то, что они могут быть нормативными и ненормативными. К нормативным автор относит нормы права, морали, религии и т. д. К ненормативным регуляторам, по нашему мнению, она дискуссионно причисляет «ценностный регулятор», который определяет поведение членов общества с помощью «исторически сложившейся системы социальных ценностей, стереотипов поведения, психологических установок»[201]. В этой связи возникает вопрос о соотношении ненормативного «ценностного регулятора» и норм морали, этики. Учитывая, что право как достижение цивилизации тоже является ценностью, неизбежна постановка вопроса о соотношении указанных категорий и обозначаемых ими явлений.

Еще больше вопросов вызывает положение о том, что разновидностями правовых регуляторов являются судебный прецедент, правовая доктрина[202]. Сложно представить, что труды ученых могут каким-то образом выступать в качестве регуляторов отношений. В истории международного права известны случаи, когда европейские монархи использовали трактат Г. Гроция «Три книги о праве войны и мира» в качестве руководства по разрешению споров и основы для развития международного права[203]. Однако юридической силой обладала не сама книга, а те обычаи международного права, которые она описывала в соответствии с историей развития международных отношений, подкрепляя их цитатами из священного писания и трудов древнеримских юристов.

Научно обоснованная концепция интегративного понимания права обозначает, что правовое регулирование отношений осуществляется посредством выработки прежде всего принципов и норм права. При этом общее (универсальное) правовое регулирование производится посредством формирования основополагающих принципов национального и (или) международного права, а межотраслевое и отраслевое правовое регулирование – в результате установления специальных межотраслевых и (или) отраслевых принципов и норм, содержащихся в формах национального и международного права[204].

В юридической доктрине в целом не вызывает споров характеристика норм права в качестве правил поведения, являющихся правовыми регуляторами. Однако относительно сущности принципов права и содержания категории «принцип права» наблюдается достаточно широкий спектр различных мнений авторитетных ученых[205]. Полагаем, что данный вопрос является фундаментальным, требующим особого осмысления.

В толковых словарях русского языка отмечается, что принцип – это основное начало, на котором построена система, теория, политика и т. п.[206] Исходя из изложенного, становится очевидным, почему в юридической литературе наибольшее распространение получило определение принципа права в качестве основного начала, руководящей идеи, заложенной в содержание права как объективного явления. Более того, рассмотренный подход отражен и в национальных правовых актах, например, ст. 1 Гражданского кодекса РФ «Основные начала гражданского законодательства», которая устанавливает принципы права, регулирующие гражданские правоотношения, в ст. 7 Арбитражного процессуального кодекса РФ, закрепляющей, что правосудие осуществляется на началах равенства всех перед законом и судом и др.

Полагаем спорным, размывающим грани права и в этом смысле непродуктивным использование в формах права применительно к принципам права понятия «начало»[207]. В этой связи следует согласиться с мнением В. В. Ершова о том, что принципы национального и международного права прежде всего являются не началами, не идеями, а регуляторами правоотношений, важнейшими и первичными элементами единой многоуровневой системы форм национального и международного права[208]. Применительно к принципам трудового права автор отмечает, что они являются первичными и наиболее общими правовыми регуляторами, выражающими его закономерности и обобщающими наиболее типичное в иных элементах системы права, прежде всего в нормах трудового права[209]. Полагаем, такая характеристика может быть отнесена как к общим, так и ко всем отраслевым специальным принципам права с учетом их предмета регулирования.

Вряд ли есть смысл отрицать наличие регулятивной функции у принципов права. Многочисленные примеры правоприменительной практики доказывают состоятельность этого утверждения[210]. В таких условиях их обозначение в качестве первичных правовых регуляторов правоотношений по сравнению с нормами права не вызывает сомнений[211]. Таким образом, можно сделать существенный для нашего исследования вывод о том, что правоотношения как правовые связи между их участниками реализуются в соответствии с принципами и нормами права.

Первоначально в отечественной науке международное право рассматривалось как «продолжение национального». Согласно трудам Е. А. Коровина международное право было «советским международным правом», по мнению А. Я. Вышинского, советское право «миролюбивого, свободного и независимого» государства обладает приоритетом над международным, а С. А. Голунский и М. С. Строгович предлагали включить международное право в советское как отрасль[212]. Примерно в середине прошлого века указанные взгляды были подвергнуты критике в связи с преобладанием дуалистического понимания взаимодействия международного и национального права, которое исходит из того, что они являются самостоятельными правовыми системами. В последующем в научных исследованиях обосновывалась теория координации, согласно которой самостоятельные правовые системы международного и национального права находятся в постоянном взаимодействии, а их связь характеризуется координацией, взаимосогласованностью и взаимодополняемостью[213]. Обосновывалось, что они взаимодействуют, но при этом имеют разные предметы и методы правового регулирования, субъектный состав, формы права и т. д.

Вместе с этим следует отметить, что уже в 90-е годы XX в. в отечественной правовой науке появляются исследования, опровергающие вышеизложенные положения и доказывающие, что в условиях глобализации концепция «объективных границ» международного права должна отойти в прошлое, так как оно создает права и обязанности не только для государств, но и непосредственно для физических и юридических лиц, а также имеет непосредственное действие во внутригосударственной сфере[214]. Соответственно, взгляд на правовое регулирование должен быть скорректирован.

Положения научно обоснованной концепции интегративного правопонимания, исходящей из позиции умеренного монизма, позволяют обратить внимание на существенные стороны правовой действительности, обусловленные единством правового регулирования, осуществляемым принципами и нормами, содержащимися в единой системе форм внутригосударственного и международного права. Один из ключевых признаков системности права, связанный с его единством и дифференциацией наряду с объективно существующими правоотношениями, их правовым регулированием, обеспеченным государством, обусловливает общность, взаимосвязанность и взаимозависимость принципов и норм права.

В этой связи интерес вызывает мнение Н. В. Афоничкиной о том, что «в современных условиях требуется новый уровень обобщений в научных исследованиях, поэтому необходимо синтезировать накопленные знания о международном и внутригосударственном праве и зафиксировать их в новой категории “общее понятие права”»[215].

Полагаем, что одним из ключевых вопросов, связанных с регулированием правоотношений в научно-технологической сфере принципами и нормами права, содержащимися в формах международного и национального права, является вопрос о правовом предписании, устанавливающем такое взаимодействие, а также вопрос о разрешении коллизий, которые потенциально могут возникнуть между принципами и (или) нормами права.

Подобное правовое предписание закреплено в ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации. Оно определяет, что общепризнанные[216] принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. В последующем указанное было конкретизировано в Федеральном законе «О международных договорах», а именно положением о том, что международные договоры заключаются, выполняются и прекращаются, в том числе в соответствии с Конституцией РФ и настоящим федеральным законом (ст. 1), а также указанием на то, что положения официально опубликованных международных договоров, не требующие издания внутригосударственных актов для применения, действуют в Российской Федерации непосредственно, а для осуществления иных положений принимаются соответствующие правовые акты (ст. 5)[217].

Вопросы, связанные с преодолением коллизий между принципами и (или) нормами права, разрешены Конституцией РФ установлением приоритета международного договора над законом (ч. 4 ст. 15; ст. 79), а также Венской конвенцией о праве международных договоров 1969 г. принципом Pacta sunt servanda (ст. 26) и указанием на то, что участник не может ссылаться на положения своего внутреннего права в качестве оправдания для невыполнения им договора (ст. 27 во взаимосвязи со ст. 46)[218].

Наряду с вышеуказанным, как правило, государства создают эффективные процедуры по предотвращению возникновения коллизий между принципами и (или) нормами внутригосударственного и международного права. В частности, в Российской Федерации предусматривается обязательная ратификация международных договоров, устанавливающих иные правила, чем предусмотренные законом[219], а также возможность рассмотрения Конституционным Судом РФ не вступившего в силу международного договора на предмет соответствия Конституции РФ[220]. Тем не менее практика показывает, что подобные явления не всегда бывают эффективными[221].

Из отмеченного следует, что во избежание коллизий, а также в целях обеспечения единства системы форм права возникает необходимость своевременной корректировки и конкретизации принципов и норм, закрепленных в формах национального права, исходя из принимаемых принципов и норм, установленных в формах международного права.

Вместе с этим полагаем, что указанные правовые предписания должны применяться с учетом признания человека, его прав и свобод высшей ценностью общества, государства (по смыслу ст. 17, 18 Конституции РФ), мирового сообщества в целом (по смыслу преамбулы и ст. 1 Устава ООН[222]). Отсюда следует, что приоритетом прежде всего должны обладать принципы и нормы, устанавливающие более высокий уровень гарантий реализации и защиты прав и свобод в научно-технологической сфере, в частности свободы научного и технического творчества, независимо от того, закреплены ли они в формах национального или международного права. По нашему мнению, данный вывод в полной мере соотносится с современной постнеклассической научной рациональностью[223].

В связи с вышеизложенным вызывает возражение подход, согласно которому право сводится к законодательству, а точнее – к национальным правовым актам, без учета иных форм национального и международного права. При этом само понимание категории «законодательство» не является унифицированным.

Содержание кодексов Российской Федерации позволяет определить несколько основных подходов к пониманию категории «законодательство». В первом случае указанная категория состоит только из закона (кодекса) и/или законов[224]. При этом в зависимости от разграничения полномочий и предметов ведения Российской Федерации и ее субъектов в состав «законодательства» могут быть включены законы субъектов Федерации[225]. Второй подход связан с включением в состав «законодательства», помимо собственно законов, еще и иных видов правовых актов, имеющих подзаконный характер[226]. Согласно третьему варианту к составной части «законодательства» отнесены общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры[227]. Таким образом, можно сделать вывод о том, что в национальных правовых актах Российской Федерации отсутствует единообразие в подходах к содержательному наполнению понятия «законодательство».

Более того, некоторые кодексы четко определяют, что в регулировании отношений применяются не только законы и иные правовые акты, но и иные формы права, а именно правовые договоры и правовые обычаи[228]. В этой связи, в частности, вызывает возражение название в Гражданском кодексе РФ главы 1 «Гражданское законодательство», которая, помимо иных статей, включает в себя статью «Обычаи», а также статью, устанавливающую применение форм международного права. Другими словами, в некоторых случаях в национальных правовых актах понятие «законодательство» по содержанию эквивалентно понятию «формы права».

Действительно, содержание права составляют не только принципы и нормы права, включенные в правовые акты государства. Следует также учитывать и наличие иных форм как национального, так и международного права. В этом плане позитивизм в своем классическом прочтении не дает возможности учитывать и необходимым образом исследовать соответствующие формы права. В качестве примера приведем норму права, содержащуюся в ч. 1 ст. 1 Федерального закона «О науке и ГНТП», ограничивающую правовое регулирование законодательством (национальными правовыми актами) без учета иных форм права: «Законодательство Российской Федерации о науке и государственной научно-технической политике состоит из настоящего Федерального закона и принимаемых в соответствии с ним законов и иных нормативных правовых актов Российской Федерации, законов и иных нормативных правовых актов субъектов Российской Федерации, а также нормативных правовых актов органов публичной власти федеральной территории “Сириус”»[229].

Полагаем, что для характеристики внешнего выражения всего массива принципов и норм права, являющихся правовыми регуляторами, уместно использование понятия «формы права», которое более достоверно и объективно отражает реалии. Причин здесь несколько. Во-первых, в соответствии с Конституцией Российской Федерации 1993 г. «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры» являются составной частью правовой системы России (ч. 4 ст. 15). Во-вторых, согласно положениям ряда кодифицированных правовых актов, в частности ст. 4 Бюджетного кодекса РФ, международные договоры применяются к правовым отношениям непосредственно, кроме случаев, требующих издания внутригосударственного правового акта. Другими словами, принципы и нормы права, содержащиеся в международных договорах, распространяются на внутригосударственные правоотношения с участием различных субъектов. В-третьих, правовые акты и международные договоры, с одной стороны, позволяют, а с другой – обязывают применять правовые обычаи, например ст. 5, 19 Гражданского кодекса РФ, ст. 38 Статута Международного суда ООН. Таким образом, действующие в государстве формы права нельзя сводить к «законодательству». Именно категория «формы права» в современных условиях способна отразить все многообразие внешнего проявления (закрепления) принципов и норм права.

Представляется необходимым при рассмотрении вопросов, связанных с сущностью правового регулирования, особо обратить внимание на его неспособность исчерпывающим образом упорядочить правоотношения. Правовое регулирование в силу многочисленных объективных причин (абстрактный и относительно определенный характер принципов и норм права, коллизии и пробелы в национальных правовых актах и др.) явно недостаточно, не может эффективно и полноценно регулировать конкретные отношения без их индивидуального регулирования. Только совместное правовое и индивидуальное регулирование сможет устранить объективную недостаточность принципов и норм права, обеспечит эффективность регулирования правоотношений[230].

Несмотря на значение правового регулирования, его эффективное осуществление без связанного с ним индивидуального регулирования невозможно. Во-первых, с точки зрения логики регулирование движется от абстрактного (общего) к конкретному (индивидуальному). Во-вторых, реализация моделей поведения, соответствующих принципам права и закрепленных в нормах права, как правило, осуществляется посредством индивидуальных регуляторов в реальных правоотношениях. Указанная особенность ярко выражена в правовом и связанном с ним индивидуальном регулировании в отличие от иных социальных регуляторов, например морали. Правовое регулирование объективно дополняется индивидуальным регулированием: норма общего характера воплощается в реальные правоотношения, в рамках которых в качестве содержания формируются субъективные права и юридические обязанности, наполняемые в каждом конкретном случае индивидуальным смыслом и направленностью[231].

По мнению Т. В. Власовой, правовое и индивидуальное регулирование являются двумя взаимосвязанными, взаимозависимыми, формирующими единую и реально действующую систему видами регулирования правоотношений. При этом каждое из них на своем уровне оказывает воздействие на поведение и деятельность субъектов права, находит выражение в стадиях регулирования[232]. Индивидуальное регулирование, в отличие от правового, осуществляется посредством индивидуальных регуляторов, в частности посредством выработки и принятия судебных актов, договоров, актов толкования права[233].

Исходя из изложенного, необходимость исследования сущности индивидуального регулирования, его особенностей как вида регулирования правоотношений не вызывает сомнений.

Индивидуальное регулирование учитывает специфику конкретных правоотношений, дополняет регулирование необходимыми регуляторами, обладает особым значением при преодолении правотворческих ошибок, пробелов и коллизий в формах права, в установлении действительного содержания принципов и норм права. Не вызывает сомнений, что правовое и связанное с ним индивидуальное регулирование отношений взаимно дополняют друг друга. В юридической литературе обоснованно подчеркивается, что правовое регулирование без индивидуального (а равно и наоборот) теоретически невозможно, а практически контрпродуктивно[234]. По мнению В. А. Сапуна, взятые по отдельности, они сразу начинают демонстрировать свои «слабые стороны»: «нормативное» правовое регулирование без индивидуального превращается зачастую в формализм, а индивидуальное без «нормативного» правового – в произвол[235]. Изложенное позволяет еще раз подчеркнуть диалектическое единство правового и индивидуального регулирования, выраженное в том числе через их дифференциацию и взаимосвязь.

Одним из первых на уровне диссертационного исследования определение рассматриваемому явлению дал С. Г. Краснояружский. Он обосновал «индивидуальное правовое регулирование» в качестве осуществляемого на стадии реализации юридических норм вида правомерной деятельности субъектов права, направленного на упорядочение общественных отношений путем конкретизации масштабов поведения их персональных участников[236]. К настоящему времени в юридической науке выработано несколько понятий, охватывающих в той или иной части рассматриваемый феномен. В связи с этим особую сложность составляет определение содержания понятия «индивидуальное регулирование», а также его соотношение с понятиями «индивидуальное правовое регулирование» и «саморегулирование». В целях установления реального содержания указанных понятий, определения их соответствия объективной реальности полагаем возможным выделить следующие основные подходы к их соотношению, которые сформировались в юридической науке на сегодняшний день. При этом необходимо отметить, что внутри указанных основных подходов также имеются некоторые ответвления.

Известно, что правовое регулирование представляет собой властную организующую и упорядочивающую отношения деятельность. Ряд исследователей считают уместным выделить общее или нормативное правовое регулирование, а также индивидуальное правовое регулирование. При этом с позиции юридического позитивизма подчеркивают, что указанные виды регулирования осуществляются «при помощи отличающихся друг от друга средств – нормативных или индивидуальных актов»[237]. При таком теоретическом подходе нормативное правовое регулирование фактически отождествляется с правотворчеством, а индивидуальное правовое регулирование – только с властной деятельностью субъектов, например судебным правоприменением. Что касается договоров, то, по мнению сторонников данного подхода, они не являются правовыми регуляторами и отнесены к сфере «саморегуляции»[238]. В связи с этим возникает вопрос: почему реализация права властными субъектами, например судебное правоприменение, является правовым регулированием (несмотря на то что оно не общеобязательно и персонифицировано), а реализация норм частными лицами таковым не является, но все же относится к регуляции, хотя и с приставкой «само».

По мнению других исследователей, индивидуальное правовое регулирование осуществляется не только властными субъектами, но и иными третьими лицами, которые не являются участниками регулируемых отношений, а также самими участниками отношений[239]. К примерам первого вида индивидуального регулирования относится деятельность государственных органов – судов, органов внутренних дел и т. д., а также негосударственных, например третейских судов. Второй вид индивидуального регулирования – «саморегулирование» – связан с договорами и контрактами. При этом представляется спорным, что к индивидуальному регулированию отнесены не только частные договоры (гражданские и трудовые), но и правовые договоры (коллективные, отраслевые тарифные, генеральные соглашения с правительством и др.)[240].

Третье направление связано с включением в индивидуальное регулирование не только правоприменительной деятельности государственных органов и взаимодействия субъектов, не обладающих властными полномочиями, например при договорном регулировании, но и самостоятельных (автономных) правомерных действий индивидов, совершаемых независимо от волеизъявления иных лиц[241]. При этом предлагается выделение дискуссионного понятия «индивидуальная норма» или «микронорма», которая определяется конкретностью адресата и обусловленностью его же волей, а также моральным характером нормативности[242].

С точки зрения научно обоснованной концепции интегративного правопонимания, выбранной в качестве методологической базы исследования, правовое регулирование и индивидуальное регулирование являются самостоятельными видами регулирования[243]. При этом, как указывалось ранее, правовое регулирование осуществляется посредством принципов и норм права, содержащихся в его формах (а не только правовых актах), а индивидуальное – посредством частных договоров, индивидуальных судебных решений и т. д. Полагаем, такое разграничение вполне обоснованно и закономерно вытекает из онтологической основы регулирования в целом, а также его видов[244].

Выше отмечалось, что в юридической литературе используется понятие «индивидуальное правовое регулирование», тем самым подчеркивается его принадлежность к разновидностям правового регулирования. По нашему мнению, представляется спорным смешение индивидуального и правового регулирования по ряду оснований. Во-первых, в отличие от правового регулирования при связанном с ним индивидуальном регулировании не вырабатываются принципы и нормы права, а на их основе осуществляется рассмотрение и разрешение конкретных вопросов, дел, споров. Во-вторых, при индивидуальном регулировании, как указывалось выше, упорядочение правоотношений осуществляется индивидуальными регуляторами: индивидуальными (частными) договорами, судебными решениями, индивидуальными актами и др.

По мнению Т. В. Власовой, индивидуальное регулирование оказывает упорядочивающее целенаправленное сознательно-волевое воздействие на правоотношения посредством индивидуальных регуляторов. При этом индивидуальное регулирование характеризуется рядом признаков, среди которых: индивидуальный характер и воздействие на поведение, действия и деятельность конкретных, поименно определенных субъектов; определение вариантов поведения субъектов в конкретных ситуациях; выражение воли непосредственных участников правоотношений и основанность на принятых ими осознанных решениях и др.[245]

Осложняет научный поиск отсутствие терминологического единообразия в обозначении индивидуального регулирования, не говоря уже об объеме обозначаемого явления. Так, в юридической литературе, помимо наиболее распространенного понятия «индивидуальное правовое регулирование», встречаются понятия «индивидуальное поднормативное регулирование» (С. С. Алексеев), «индивидуальное (ненормативное) регламентирование» (В. М. Горшенев), «индивидуально-правовое регулирование» и «саморегуляция» (Ф. Н. Фаткуллин), «индивидуальное регулирование» и «казуальное регулирование» (Т. В. Кашанина), «индивидуальное договорное регулирование» (Н. И. Дивеева), «автономное регулирование» (И. А. Минникес) и др.[246]

В подтверждение нашей позиции укажем на то, что ряд авторов – сторонников отнесения индивидуального регулирования к разновидностям правового регулирования все же в некоторых случаях проводят разграничительную линию, а именно обозначают свойства индивидуального регулирования, отличающие его от правового. Например, к не правовому регулированию Ф. Н. Фаткуллин и Ф. Ф. Фаткуллин причисляют «сложные формы саморегуляции», к которым относят привлечение государственных органов и должностных лиц к решению индивидуальных вопросов (курсив наш. – Л.Г.), но не окончательных для решения по существу, а промежуточных (удостоверение или регистрация сделки)[247]. Ю. С. Решетов отмечал, что «свои черты отличают субстанцию механизма правореализации. В качестве его элементов выступают не правовые средства (курсив наш. – Л.Г.), при помощи которых обеспечивается правовое воздействие на общественные отношения, а виды правомерной деятельности»[248]. Т. В. Кашанина указывает, что индивидуальное регулирование относится к сфере правового регулирования, которая шире законодательного регулирования и касается ситуаций, не предусмотренных, а допускаемых законодателем, решаемых субъектами самостоятельно. Лишь при наличии препятствий… субъект может обратиться к юридическим средствам (курсив наш. – Л.Г.)[249]. Подобные примеры можно продолжить, однако цель состоит не в исчерпывающем приведении всего многообразия выдержек из трудов выдающихся ученых, а в подтверждении тезиса о том, что правовое и индивидуальное регулирование являются разными видами регулирования[250]. При этом важно подчеркнуть, что речь не идет о любом индивидуальном регулировании, которое может быть связано с иными регуляторными системами и осуществляться, например, на основе норм морали и этики, религии и т. д. Имеется в виду только такое индивидуальное регулирование, которое связано с правовым регулированием и необходимо для полноценной реализации именно принципов и норм права.

Представляется необходимым обратить внимание на то, что не каждое указание в правовом акте или других формах права на необходимость совершения конкретных действий определенному лицу предполагает активизацию индивидуального регулирования. Такая ситуация может иметь место в случае, если норма права прямо предусматривает необходимость совершения определенных действий государственными органами. Обосновывая изложенное, приведем примеры из Федерального закона «О науке и ГНТП». В одних случаях устанавливается обязанность совершения индивидуально-определенных действий, например федеральный орган исполнительной власти, осуществляющий функции по выработке государственной политики и правовому регулированию в сфере научной и научно-технической деятельности, определяет персональный состав советов по защите диссертаций на соискание ученой степени (п. 3 ст. 4). В других случаях указывается на полномочия правового характера, например утверждение вышеуказанным органом Положения о совете по защите диссертаций. В пункте 3.1 ст. 4 рассматриваемого федерального закона установлено, что Правительство Российской Федерации, во-первых, устанавливает перечень организаций, которые вправе создавать на своей базе диссертационные советы, во-вторых, устанавливает порядок формирования этого перечня. В приведенных примерах первые ситуации связаны с индивидуальным регулированием, так как применяемые регуляторы, совершаемые действия и их последствия не общеобязательны, они персонифицированы и однократны. Вторые ситуации связаны не с индивидуальным регулированием, а с конкретизацией права (делегированным правотворчеством) и имеют правовой характер, реализуются с помощью правовых регуляторов[251].

Индивидуальное регулирование достаточно вариативно. Несмотря на продолжающиеся дискуссии, вопрос о видах индивидуального регулирования представляется в целом разработанным. В юридической литературе выделяют следующие виды индивидуального регулирования: правоприменительное и автономное (В. М. Горшенев); субординационное и координационное (В. Б. Исаков); индивидуально-правоприменительное и автономное (С. Г. Краснояружский); автономное, координационное (договорное), субординационное (Т. В. Кашанина); автономное (договорное) и правоприменительное (Н. И. Дивеева); децентрализованное и централизованное (И. А. Минникес) и др.[252] В трудах В. В. Ершова обосновывается несколько классификаций индивидуального регулирования. Проводя дифференциацию по субъектам, он, в частности, выделяет индивидуальное договорное регулирование, индивидуальное медиативное регулирование и индивидуальное регулирование органов, уполномоченных принимать принудительные решения и др. С точки зрения содержания процесса индивидуального регулирования в качестве видов индивидуального регулирования выделяются толкование норм и принципов права, преодоление соответствующих коллизий между нормами и (или) принципами права, применение генеральных оговорок и управомочивающих норм права и др.[253]

Классификация видов индивидуального регулирования может быть произведена по различным основаниям. Представляется, что индивидуальное регулирование в большей степени связано с активностью, с волевым содержанием, поэтому проведем дифференциацию видов по волевому критерию. В том случае если в основе регулирования выступают властные отношения, то оно может быть осуществлено с помощью третьей стороны, имеющей внешний по отношению к регулируемому правоотношению характер, к которым относится индивидуальное судебное регулирование и индивидуальное медиативное регулирование. Либо властные отношения реализуются одним из субъектов правоотношений, например в рамках субординационных отношений, такой вид можно обозначить как индивидуальное организационно-распорядительное регулирование. В случае если в основе регулирования отсутствует властность, и оно основывается на добровольности, самостоятельности, то такое регулирование при согласовании воль участников правоотношений может быть обозначено как индивидуальное договорное регулирование. Смешанную природу может иметь индивидуальное регулирование, возникающее из односторонних действий.

Безусловно, все указанные виды характерны для индивидуального регулирования отношений в научно-технологической сфере. Вместе с тем, учитывая относительно ограниченный объем исследования, представляется необходимым в соответствующей главе более детально рассмотреть те виды индивидуального регулирования, которые раскрывают специфику упорядочения правоотношений в научно-технологической сфере[254]. По нашему мнению, к таковым прежде всего следует отнести индивидуальное договорное регулирование, индивидуальное судебное регулирование, а также индивидуальное регулирование, возникающее из односторонних действий. Подчеркнем, что появление новых объектов регулирования, свойственных для научно-технологической сферы, например в части цифровых технологий, связанных с ними правами, повлечет за собой возникновение ранее не известных видов договоров в рамках индивидуального договорного регулирования[255]. Наряду с этим уже сейчас происходит дальнейшее формирование индивидуального судебного регулирования соответствующих отношений[256].

В завершение настоящего параграфа можно сделать следующие выводы.

В современной юридической науке понятие «интегративное правопонимание» не имеет единого устоявшегося определения, однако можно утверждать, что указанным понятием подчеркиваются позиции исследователей, направленные на объединение, интегрирование в единую систему различных, обладающих регулятивными возможностями, отдельных сторон бытия права.

Среди множества существовавших и существующих концепций научно обоснованная концепция интегративного правопонимания обладает преимуществом, позволяющим не размывать понятие права, а говорить об интеграции онтологически однородных элементов в виде прежде всего принципов и норм права. Положения научно обоснованной концепции интегративного правопонимания в сочетании с общенаучными и частнонаучными методами познания позволяют комплексно и всесторонне исследовать актуальные проблемы юридической науки и практики.

Указанная концепция позволяет объективно и обоснованно разграничить право от неправа, выявить новые стороны правовой действительности, указывающие на взаимосвязанность, взаимообусловленность и взаимодействие принципов и норм внутригосударственного и международного права, находящихся в единой многоуровневой системе форм права, регулирующих отношения в научно-технологической сфере.

В современной юридической науке существует серьезная методологическая проблема, вызванная отсутствием единообразного понимания явлений, обозначаемых понятиями «правовое регулирование» и «индивидуальное регулирование». Отнесение к праву и включение на уровне теории права в процесс правового регулирования неправовых регуляторов (юридической доктрины, практики и др.) играет контрпродуктивную роль в формировании адекватной современным реалиям теории правоотношений.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В монографии понятия «внутригосударственное» и «национальное» применительно к праву, правовой системе используются как синонимы.

Вернуться

2

Матвеева А. И., Сарапульцева А. В. Философия науки и техники: учеб. пособие. Екатеринбург: Изд-во Урал. гос. экон. ун-та, 2018. С. 82.

Вернуться

3

Рыбаков Ф. Ф. Экономика научно-технического прогресса: ретроспективный анализ // Вестник МГТУ. 2010. Т. 13. № 1. С. 37.

Вернуться

4

См. подробнее: Бернал Дж. Наука в истории общества. М.: Изд-во иностранной литературы, 1956. 753 с.

Вернуться

5

Рыбаков Ф. Ф. Указ. соч. С. 37.

Вернуться

6

Правовые вопросы научно-технического прогресса в СССР / под общ. ред. М. М. Богуславского. М.: Наука, 1967. 511 c.

Вернуться

7

Рассудовский В. А. Правовые вопросы научно-технического прогресса в промышленности // Материалы к Всесоюзной научно-технической конференции «Проблемы научной организации управления социалистической промышленностью». Секция № 4. Правовые основы руководства промышленностью. М., 1966. С. 174–184.

Вернуться

8

Рассудовский В. А. К методологии правовых исследований научно-технического прогресса // Научно-техническая революция, управление и право. М.: Изд-во ИГиП АН СССР, 1975. С. 184–191.

Вернуться

9

Ринг М. П. Вопросы науки и научно-технического прогресса в Конституции СССР // Конституция СССР и правовые проблемы совершенствования руководства народным хозяйством. М.: Изд-во ИГиП РАН, 1979. С. 132–138.

Вернуться

10

Рассудовский В. А. Государственная организация науки в СССР: правовые вопросы. М.: Юрид. лит., 1971.

Вернуться

11

Организационно-правовые вопросы руководства наукой в СССР / под ред. М. И. Пискотина, В. А. Рассудовского, М. П. Ринга. М.: Наука, 1973. С. 45, 46.

Вернуться

12

Там же. С. 57.

Вернуться

13

Дозорцев В. А. Законодательство и научно-технический прогресс. М.: Юрид. лит., 1978. С. 35.

Вернуться

14

Подопригора А. А. Проблемы правового регулирования научно-технического прогресса в СССР. Киев: Вища школа, 1981. С. 6.

Вернуться

15

О трудах О. Мейра см. подробнее: Степин В. С., Горохов В. Г., Розов М. А. Философия науки и техники М.: Гардарики, 1996. С. 173.

Вернуться

16

Ведяхин В. М., Чигир В. Ф. Проблемы правового регулирования научно-технического прогресса в СССР и ГДР: анализ и обзор литературы // Правоведение. 1990. № 1. С. 84–90.

Вернуться

17

Семенов Е. В. Научно-технологическая сфера: способы представления объекта // Наука. Инновации. Образование. 2013. № 14. С. 86.

Вернуться

18

Там же. С. 95.

Вернуться

19

Соглашении о создании общего научно-технологического пространства государств – участников Содружества Независимых Государств от 3 ноября 1995 г. // Бюллетень международных договоров. 1999. № 5. Ст. 3-10.

Вернуться

20

Декларация о создании Шанхайской организации сотрудничества от 15 июня 2001 г. // Дипломатический Вестник. 2001. № 7.

Вернуться

21

Часть четвертая Гражданского кодекса Российской Федерации от 18 декабря 2006 г. № 230-ФЗ // Российская газета. 2006. 22 дек.

Вернуться

22

Федеральный закон от 29 июля 2004 г. № 98-ФЗ «О коммерческой тайне» // Российская газета. 2004. 5 авг.

Вернуться

23

Федеральный закон от 23 августа 1996 г. № 127-ФЗ «О науке и государственной научно-технической политике» // Российская газета. 1996. 3 сент.

Вернуться

24

Федеральный закон от 10 января 1996 г. № 5-ФЗ «О внешней разведке» // Российская газета. 1996. 17 янв.

Вернуться

25

Постановление Правительства РФ от 26 июля 1994 г. № 870 «О приватизации объектов научно-технической сферы» // Собрание законодательства РФ. 1994. № 15. Ст. 1783.

Вернуться

26

Постановление Правительства РФ от 17 октября 2006 г. № 613 «О федеральной целевой программе “Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научно-технологического комплекса России на 2007–2012 гг.”» // Собрание законодательства РФ. 2006. № 44. Ст. 4589.

Вернуться

27

Постановление Правительства РФ от 27 февраля 2009 г. № 178 «О распределении и предоставлении субсидий из федерального бюджета бюджетам субъектов Российской Федерации на государственную поддержку малого и среднего предпринимательства, включая крестьянские (фермерские) хозяйства» (утратило силу) // Собрание законодательства РФ. 2009. № 10. Ст. 1226.

Вернуться

28

Постановление Правительства РФ от 27 января 2011 г. № 38 «Об утверждении устава федерального государственного бюджетного учреждения “Фонд содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере”» // Собрание законодательства РФ. 2011. № 5. Ст. 758.

Вернуться

29

Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования. М.: Академия, 2004. 790 с.; Иноземцев В. Л. Современное постиндустриальное общество: природа, противоречия, перспективы. М.: Логос, 2000. 304 с.

Вернуться

30

См. подробнее: официальный сайт Европейского Совета ядерных исследований. Режим доступа: https://home.cern (дата обращения: 22.10.2023); Болтинова О. В., Арзуманова Л. Л. Правовое регулирование мегасайенс-проектов в России // Актуальные проблемы российского права. 2019. № 7. С. 39–42.

Вернуться

31

Ситник А. А., Ткаченко Р. В. Правовое регулирование финансирования мегасайенс-проектов // Актуальные проблемы российского права. 2020. № 15 (5). С. 48–64.

Вернуться

32

Лазаревич А. А. Наука и техника как факторы глобализации // Философия науки. 2008. № 3. С. 4.

Вернуться

33

Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура / пер. с англ.; под науч. ред. О. И. Шкаратана. М.: ГУ-ВШЭ, 2000. 608 с.

Вернуться

34

Фащенко А. Н. Ценностные основания мира личности в обществе знания: автореф. дис. … канд. филос. наук. Тверь, 2010. С. 3.

Вернуться

35

Зорькин В. Д. Под знаком Основного Закона. Конституционный суд на рубеже четвертого десятилетия // Российская газета. 2021. 27 окт.

Вернуться

36

Лисицын-Светланов А.Г., Малько А. В., Афанасьев С. Ф. Верховенство права как фактор экономического развития // Вестник РАН. 2018. Т. 88. № 3. С. 242–250.

Вернуться

37

Философский словарь / под ред. И. Т. Фролова. М., 1991. С. 284, 285.

Вернуться

38

Семенов Е. В. Научно-технологическая сфера: способы представления объекта // Наука. Инновации. Образование. 2013. № 14. С. 83, 84.

Вернуться

39

Там же. С. 82–85.

Вернуться

40

Там же. С. 85, 95.

Вернуться

41

См., например: Соглашение о формировании и статусе межгосударственных инновационных программ и проектов в научно-технологической сфере (Москва, 11 сентября 1998 г.) // Бюллетень международных договоров. 2000. № 6; Указ Президента РФ от 2 июля 2021 г. № 400 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. 2021. № 27. Ст. 5351; п. 13 Указа Президента РФ от 7 мая 2018 г. № 204 «О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 г.» [Электронный ресурс] // Официальный интернет-портал правовой информации, 7 мая 2018 г. Режим доступа: www.pravo.gov.ru (дата обращения: 30.08.2018); постановление Правительства РФ от 15 апреля 2014 г. № 301 «Об утверждении государственной программы Российской Федерации “Развитие науки и технологий” на 2013–2020 гг.» (утратило силу с 29 марта 2019 г.) [Электронный ресурс] // Официальный интернет-портал правовой информации. Режим доступа: www.pravo.gov.ru (дата обращения: 30.08.2018) и др.

Вернуться

42

Указ Президента Российской Федерации от 28 февраля 2024 г. № 145 «О Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. 2024. № 10. Ст. 1373.

Вернуться

43

Сайт Congress.gov. Режим доступа: https://www.congress.gov/bill/94th-congress/house-bill/10230/text (дата обращения: 12.12.2023).

Вернуться

44

Сайт The State Council of the People’s Republic of China. Режим доступа: http://english.www.gov.cn/archive/laws_regulations/2014/08/23/content_281474983042277.htm (дата обращения: 12.12.2023).

Вернуться

45

Сайт Cabinet Office Home Page. Режим доступа: http://www8.cao.go.jp/cstp/english/law/law.html (дата обращения: 12.12.2023).

Вернуться

46

Хабриева Т. Я. Правовое измерение научного прогресса // Журнал российского права. 2009. № 8. С. 14–24.

Вернуться

47

О технологических укладах и периодизации развития экономической системы см. подробнее: Вдовина А. А. Понятие «технологический уклад» в системе экономических категорий и новые технологические уклады общественного развития // Креативная экономика. 2019. Т. 13. № 4. С. 605–618; Никитин А. А., Сокольников М. А. Технологические уклады: развитие ключевых технологий // Инновации и инвестиции. 2018. № 12. С. 3–8.

Вернуться

48

Пашенцев Д. А. Смена технологических укладов и правовое развитие России: монография. М.: ИЗиСП: Норма: ИНФРА-М, 2021. 184 с.

Вернуться

49

Девятова С. В., Купцов В. И. Образование и наука в России в эпоху правления Петра Великого // Человеческий капитал. 2013. № 1. С. 4–12.

Вернуться

50

Официальный сайт ФГБОУ «Российская академия наук». Режим доступа: http://www.ras.ru/decree1724.aspx (дата обращения: 14.12.2022).

Вернуться

51

Официальный сайт ФГБОУ ВО «Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова». Режим доступа: http://letopis.msu.ru/documents/270 (дата обращения: 14.12.2022).

Вернуться

52

Загоскин Н. П. История Императорскаго Казанскаго университета за первые сто лет его существования, 1804–1904. Казань: Типо-лит. Имп. казанскаго ун-та, 1902–1904. Т. 1. С. XV.

Вернуться

53

См. подробнее: Полное собрание законов Российской Империи. Т. 1–45. СПб.: Типография 2 отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии, 1830 [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://nlr.ru/e-res/law_r/content.html (дата обращения: 14.12.2021); Андреев А. Ю. Возникновение системы российских ученых степеней в начале XIX в. // Вестник ПСТГУ. 2015. Вып. 1 (62). С. 62–89; Якушев А. Н. Организационно-правовой анализ подготовки научных кадров и присуждения ученых степеней в университетах и академиях России (1747–1918): История и опыт реализации: дис. … канд. юрид. наук. СПб., 1998. 510 с.

Вернуться

54

Организация науки в первые годы советской власти (1917–1925 гг.): сборник документов. Л.: Наука, 1968. С. 3.

Вернуться

55

Декрет ВЦИК и СНК РСФСР об учреждении Государственной комиссии по просвещению от 09 (22) ноября 1917 г. // СУРП. 1917. № 3. Ст. 32.

Вернуться

56

Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5. В 55 т. Т. 36. М.: Изд-во полит. лит., 1974. С. 228–231.

Вернуться

57

СУ РСФСР. 1918. № 61. Ст. 671.

Вернуться

58

Решение президиума Наркомпроса от 7 декабря 1921 г. // Организация науки в первые годы советской власти (1917–1925 гг.): сборник документов. Л.: Наука, 1968. С. 39.

Вернуться

59

Организация науки в первые годы советской власти (1917–1925 гг.) … С. 8.

Вернуться

60

Булаев Н. И., Бердашкевич А. П., Калинин А. В. Правовой статус субъектов научной деятельности в российском законодательстве. М.: Изд-е Государственной Думы, 2006. С. 39.

Вернуться

61

СЗ СССР. 1928. № 54. Ст. 485.

Вернуться

62

Организация науки в первые годы советской власти (1917–1925 гг.) … С. 16.

Вернуться

63

Еремеева А. Н. Российские ученые в условиях социально-политических трансформаций XX в.: курс лекций. СПб.: Нестор, 2006. 186 с.

Вернуться

64

Дозорцев В. А. Законодательство и научно-технический прогресс. М.: Юрид. лит., 1978. С. 5.

Вернуться

65

Следует отметить, что планирование в научно-технологической сфере в той или иной степени применялось с первых лет существования Советского государства. Несмотря на то что планирование отражало одну из закономерностей социалистического хозяйствования, применительно к отношениям, связанным с научно-техническим прогрессом, оно носило разрозненный характер. Начиная с 60-х годов XX в. планирование в научно-технологической сфере приобрело системное качество.

Вернуться

66

СП СССР. 1961. № 7. Ст. 50.

Вернуться

67

СП СССР. 1968. № 18. Ст. 122.

Вернуться

68

См. подробнее: Филь М. М. Законопроекты для науки: история и современность // Управление наукой: теория и практика. 2019. Т. 1. № 2. С. 58–69.

Вернуться

69

СП СССР. 1966. № 21. Ст. 193. Отметим, что наименование указанного органа неоднократно менялось как в предшествующий, так и в последующие периоды. С 1978 по 1991 г. указанный орган именовался Государственным комитетом СССР по науке и технике.

Вернуться

70

Был подготовлен пакет из четырех законопроектов: о государственной научно-технической политике; о научной интеллектуальной собственности; о научной организации; о статусе научного работника.

Вернуться

71

Постановление Верховного Совета СССР от 6 июля 1991 г. № 2312-1 «О проекте закона о государственной научно-технической политике» // СПС «Гарант».

Вернуться

72

Следует отметить, что и в советский период в научно-техническую сферу включали правоотношения, связанные с технологиями, однако их количество было сравнительно небольшим, а значение данных правоотношений – несущественным.

Вернуться

73

Указ Президента РФ от 1 декабря 2016 г. № 642 «О Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации» (утратил силу) // Собрание законодательства РФ. 2016. № 49. Ст. 6887.

Вернуться

74

Ершов В. В. Регулирование правоотношений: монография. М.: РГУП, 2020. С. 10.

Вернуться

75

Ершов В. В. Возникновение и развитие регуляторов фактических общественных отношений и правоотношений // Российское правосудие. 2022. № 1. С. 10.

Вернуться

76

Левушкин А. Н. Фактические брачные правоотношения: объективная реальность и необходимость правового регулирования // Современное право. 2014. № 3. С. 65–67.

Вернуться

77

Андриановская И. И. Трудовой договор: учеб. пособие. Южно-Сахалинск: Изд-во СахГУ, 2012. 156 с.

Вернуться

78

Чилипенок Ю. Ю. Социально-трудовые отношения: теория и практика взаимодействия субъектов в сфере малого и среднего бизнеса: монография. Н. Новгород: Изд-во НИСОЦ, 2015. 363 с.

Вернуться

79

Чиканова Л. А., Нуртдинова А. Ф. Практика применения законодательства, регулирующего заключение, изменение и прекращение трудового договора // Хозяйство и право. 2013. № 1. С. 23.

Вернуться

80

Нестеров А. В. О правовом регулировании [Электронный ресурс] // Режим доступа: https://www.hse.ru/data/2012/04/10/1251858064/О правов регулир. docx (дата обращения: 09.02.2022).

Вернуться

81

Ершов В. В. Правоотношения: возникновение и регулирование // Правосудие / Justice. 2022. Т. 4. № 1. С. 16–36.

Вернуться

82

Там же. С. 24.

Вернуться

83

Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения в 2 т. Т. 1. М.: Госполитиздат, 1949. С. 321.

Вернуться

84

Определение СК по гражданским делам Верховного Суда РФ от 11 июля 2017 г. № 19-КГ17-18 // Документ официально не опубликован. Доступ из СПС «Гарант».

Вернуться

85

Юридический энциклопедический словарь / гл. ред. А. Я. Сухарев. М., 1984. С. 278.

Вернуться

86

Ершов В. В. Возникновение и развитие регуляторов фактических общественных отношений и правоотношений … С. 10.

Вернуться

87

Ершов В. В. Правоотношения: возникновение и регулирование … С. 32.

Вернуться

88

Большая советская энциклопедия. М., 1977.

Вернуться

89

Определение термина «научно-технологическая деятельность» легально установлено только применительно к функционированию инновационных научно-технологических центров в Федеральном законе от 29 июля 2017 г. № 216-ФЗ «Об инновационных научно-технологических центрах и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. 2017. № 31 (ч. I). Ст. 4765.

Вернуться

90

Собрание законодательства РФ. 2017. № 31 (ч. I). Ст. 4765.

Вернуться

91

Указ Президента Российской Федерации от 28 февраля 2024 г. № 145 «О Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. 2024. № 10. Ст. 1373.

Вернуться

92

Постановление Правительства РФ от 29 марта 2019 г. № 377 «Об утверждении государственной программы Российской Федерации “Научно-технологическое развитие Российской Федерации”» // Собрание законодательства РФ. 2019. № 15 (ч. III). Ст. 1750.

Вернуться

93

Декарт Р. Рассуждения о методе [Электронный ресурс] // Электронная библиотека Института философии РАН. Режим доступа: https://iphlib.ru/library/collection/antology/document/HASH5c76f4968a8ea9f20ccd17 (дата обращения: 17.09.2019).

Вернуться

94

Статья 2 Федерального закона от 23 августа 1996 г. № 127-ФЗ «О науке и государственной научно-технической политике» // Российская газета. 1996. 3 сен.

Вернуться

95

Философия: энциклопедический словарь / под ред. А. А. Ивина. М.: Гардарики, 2004; Философский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1983.

Вернуться

96

Ионас В. Я. Произведения творчества в гражданском праве. М.: Юрид. лит., 1972. С. 21, 24.

Вернуться

97

Там же. С. 25.

Вернуться

98

Аксенова В. Ю. Положения о привилегиях на изобретения и усовершенствования от 20 мая 1896 г. // Патенты и лицензии. 2004. № 5. С. 30–38.

Вернуться

99

Гарибян А. М. Авторское право на произведения науки в СССР: дис. … канд. юрид. наук. М., 1966. С. 52.

Вернуться

100

Венгеров А. Б. Право и информация в условиях автоматизации управления (Теоретические вопросы). М.: Юрид. лит., 1978. С. 19.

Вернуться

101

Грибанов Д. В. Правовые основы национальной инновационной системы: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 2014. С. 14.

Вернуться

102

Бюджетный кодекс Российской Федерации от 31 июля 1998 г. № 145-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1998. № 31. Ст. 3823; постановление Правительства РФ от 2 сентября 2010 г. № 671 «О порядке формирования государственного задания в отношении федеральных государственных учреждений и финансового обеспечения выполнения государственного задания» // Собрание законодательства РФ. 2010. № 37. Ст. 4686 (утратило силу с 1 января 2016 г.); постановление Правительства РФ от 26 июня 2015 г. № 640 «О порядке формирования государственного задания на оказание государственных услуг (выполнение работ) в отношении федеральных государственных учреждений и финансового обеспечения выполнения государственного задания» // Собрание законодательства РФ. 2015. № 28. Ст. 4226.

Вернуться

103

См. подробнее: Рассохин В. П. Организационно-правовые проблемы внедрения в производство принципиально новых достижений науки и техники: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 1987. 45 с.

Вернуться

104

Волынкина М. В. Проблема «внедрения» в правовом ракурсе // Право и образование. 2007. № 4. С. 29–32.

Вернуться

105

См. подробнее: сайт IBM Research. Режим доступа: https://www.research.ibm.com (дата обращения: 12.05.2023); сайт Honda Development & Manufacturing. Режим доступа: http://www.hondaresearch.com (дата обращения: 12.05.2023).

Вернуться

106

См. подробнее: сайт ЗАО «Интерфакс». Режим доступа: https://www.interfax.ru/business/523981 (дата обращения: 12.05.2023).

Вернуться

107

См., например: официальный сайт SkolkovoVentures – ООО «Сколково – Венчурные инвестиции». Режим доступа: https://skolkovo.ventures (дата обращения: 12.05.2023).

Вернуться

108

Об особенностях определения функций государства с учетом современных инновационных тенденций см. подробнее: Лисицын-Светланов А. Г. Роль права в модернизации экономики России. М.: ИГП РАН, 2011. С. 18–30.

Вернуться

109

Реформа науки и образования: сравнительно-правовой и экономико-правовой анализ: монография / под ред. Т. Я. Хабриевой. М.: РАН; Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ; СПб.: Нестор-История, 2014. 476 с.

Вернуться

110

Федеральный закон от 23 августа 1996 г. № 127-ФЗ «О науке и государственной научно-технической политике» // Российская газета. 1996. 3 сент.

Вернуться

111

Грибанов Д. В. Правовые основы национальной инновационной системы: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 2014. 50 с.; Кузык Б. Н., Кушлин В. И., Яковец Ю. В. Прогнозирование, стратегическое планирование и национальное программирование. М.: Экономика, 2011. 604 с.; Коломыцев В. М. Формирование долгосрочной инновационной стратегии развития экономики России и механизмы ее реализации // Вестник Чувашского университета. 2006. № 6. С. 377–382.

Вернуться

112

В целом мы разделяем понимание юридической конструкции в качестве создаваемой с помощью абстрактного мышления модели общественного отношения (его типовой схемы), элементы которого жестко увязаны между собой. См.: Кашанина Т. В. Юридическая техника: учебник. М., 2007. С. 177, 178.

Вернуться

113

См. подробнее: Баскаков А. Я., Туленков Н. В. Методология научного исследования. Киев, 2004. С. 25.

Вернуться

114

Диалектический материализм / под общ. ред. Г. Ф. Александрова. М.: Госполитиздат, 1953. С. 211–215.

Вернуться

115

Там же. С. 211.

Вернуться

116

Ершов В. В. Возникновение и развитие регуляторов фактических общественных отношений и правоотношений // Российское правосудие. 2022. № 1. С. 13.

Вернуться

117

Указ Президента Российской Федерации от 28 февраля 2024 г. № 145 «О Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. 2024. № 10. Ст. 1373.

Вернуться

118

Синергетический подход является относительно новым направлением научных исследований общественных процессов, в том числе права как социального явления. К сожалению, в отечественной и зарубежной юридической науке имеется незначительное количество исследований, посвященных данному подходу (В. М. Баранов, А. Б. Венгеров, В. А. Гурина, А. В. Зырянов, Г. А. Туманов, В. В. Шишкин, и др.). В науке к исследованию правового регулирования отношений в научно-технологической сфере данный подход самостоятельно не применялся.

Вернуться

119

Марченко М. Н. Государство и право в условиях глобализации. М.: Проспект, 2009. С. 10, 11.

Вернуться

120

Марченко М. Н. Методологические проблемы исследования государства и права в условиях глобализации // Теория государства и права: учебник для вузов / под ред. М. Н. Марченко. М.: Зерцало, 2004. С. 209.

Вернуться

121

Levitt T. The Globalization of Markets // Harvard Business Review. 1983. May. Р. 92–102.

Вернуться

122

Boorstin D. J. The Americans: The Democratic Experience. New York: Random House, 1973. 717 p.

Вернуться

123

См. подробнее: Петров П. А. Концепции глобализации в социальной философии // Научно-технические ведомости СПбГПУ. Гуманитарные и общественные науки. 2018. Т. 9. № 1. С. 80–89.

Вернуться

124

Хвалев В. А. Правовая политика России в условиях глобализации: автореф. … дис. канд. юрид. наук. Ростов-на-Дону, 2008. С. 7–8.

Вернуться

125

Kissinger H. Globalisation and World Order. Lecture in Trinity College [Электронный ресурс] // Сайт Yale University Library Search Results. Режим доступа: https://findit.library.yale.edu/catalog/digcoll:558738 (дата обращения: 21.01.2022); Поппер К. Открытое общество и его враги. М.: Молодая гвардия, 1992. 588 с.; Сорос Дж. Новая глобальная финансовая архитектура // Вопросы экономики. 2007. № 12. С. 56–84.

Вернуться

126

Касюк А. Я., Манохин И. В., Харичкин И. К. Глобализация и новый мировой порядок // Вестник МГЛУ. Гуманитарные науки. 2016. № 10. С. 167–181.

Вернуться

127

См. подробнее: Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире. СПб.: Университетская книга, 2001. 416 с.

Вернуться

128

Указ Президента Российской Федерации от 28 февраля 2024 г. № 145 «О Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. 2024. № 10. Ст. 1373.

Вернуться

129

Семенов Ю. И. Современный мир и основные тенденции его развития // Скепсис. 2008. № 5. С. 6.

Вернуться

130

Там же.

Вернуться

131

Гусаков Н. П. Научно-технические аспекты экономической зависимости // Вестник РУДН. Серия Экономика. 2000. № 1 (6). С. 5.

Вернуться

132

Кагарлицкий Б. Ю. Периферийная империя: циклы русской истории. М.: Алгоритм, Эксмо, 2009. С. 25.

Вернуться

133

Там же. С. 22, 23, 26, 27.

Вернуться

134

Резолюция ГА ООН A/RES/70/1 от 25 сентября 2015 г. «Преобразование нашего мира: Повестка дня в области устойчивого развития на период до 2030 г.» [Электронный ресурс] // Официальный сайт ООН. Режим доступа: https://documents-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/GEN/N15/291/92/PDF/N1529192.pdf? OpenElement (дата обращения: 12.02.2022).

Вернуться

135

Понятие «социор» используется в философских исследованиях, является сокращением от «социоисторический организм», обозначающим конкретное общество.

Вернуться

136

Семенов Ю. И. Указ. соч. С. 6, 7.

Вернуться

137

См. подробнее: Пребиш Р. Ф. Периферийный капитализм: есть ли ему альтернатива? / сокр. пер. с исп. под ред. и с предисл. В. В. Вольского, И. К. Шереметьева. М.: ИЛА, 1992. 337 с.

Вернуться

138

Dos Santos T. El Nuevo Caracter de la Dependencia. Santiago-de-Chile, 1968; Idem. Desenvolvimento e Civilização: Homenagem a C. Furtado. Rio de Janeiro: EdUERJ, 2016. 562 p.

Вернуться

139

Дус-Сантус Т. Структура зависимости // Скепсис. 2008. № 5. С. 85.

Вернуться

140

Марченко М. Н. Государство и право в условиях глобализации. С. 11.

Вернуться

141

Гусаков Н. П. Указ. соч. С. 5.

Вернуться

142

Доклад Президента Российской Федерации на заседании Совета по науке и образованию 8 февраля 2021 г. [Электронный ресурс] // Официальный сайт Президента России. Режим доступа: http://www.kremlin.ru/catalog/persons/532/events/64977 (дата обращения: 01.11.2021).

Вернуться

143

Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования. М.: Академия, 2004. 790 с.; Иноземцев В. Л. Современное постиндустриальное общество: природа, противоречия, перспективы. М.: Логос, 2000. 304 с.

Вернуться

144

Ким О. В. Постиндустриальное общество // Теория и методология исторической науки / отв. ред. А. О. Чубарьян. М.: РАН; Аквилон, 2014. С. 398.

Вернуться

145

Там же. С. 399.

Вернуться

146

Белл Д. Указ. соч. С. СХ.

Вернуться

147

Указ Президента РФ от 1 декабря 2016 г. № 642 «О Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации» (утратил силу) // Собрание законодательства РФ. 2016. № 49. Ст. 6887.

Вернуться

148

См. подробнее: Ершов В. В. Регулирование правоотношений: монография. М.: РГУП, 2020. 563 с.

Вернуться

149

Тарасов Н. Н. Методологические проблемы юридической науки. Екатеринбург: Изд-во гуманитарного университета, 2001. С. 10.

Вернуться

150

Ященко А. Теория федерализма. Опыт синтетической теории права и государства. Юрьев: Тип. К. Маттисена, 1914. С. 84, 85 // СПС «Гарант».

Вернуться

151

Палеха Р. Р. Интегративный подход в правопонимании: история зарождения идей и современное состояние // Правосудие / Justice. 2020. № 1. С. 115–130; Скоробогатов А. В. Основные правовые теории современности: учеб. пособие. Казань: Изд-во «Познание» КИУ, 2020. 118 с.

Вернуться

152

Соловьев В. С. Право и нравственность. СПб.: Изд-во Канторовича, 1899. С. 12.

Вернуться

153

Там же. С. 13.

Вернуться

154

Гутова С. Г. Владимир Соловьев: синкретизм философии всеединства: монография. Нижневартовск: Изд-во Нижневарт. гуманит. ун-та, 2009. 166 с.

Вернуться

155

По мнению А. Е. Кравченко, оригинальность теоретико-правового учения А. С. Ященко не следует искажать представлением лишь как о творческой переработке принципа всеединства В. С. Соловьева. Цит. по: Кравченко А. Е. Синтетическая теория права и государства А. С. Ященко: дис. … канд. юрид. наук. Белгород, 2015. 178 с.

Вернуться

156

Ященко А. Указ. соч. С. 86.

Вернуться

157

Berman H. J. Toward an Integrative Jurisprudence: Politics, Morality, History // California Law Review. 1988. Vol. 78. Iss. 4. P. 779–801.

Вернуться

158

Цит. по: Mueller G. O. W. Criminal Theory: An Appraisal of Jerome Hall’s Studies in Jurisprudence and Criminal Theory // Indiana Law Journal. Vol. 34. Iss. 2. Article 2. P. 206–229.

Вернуться

159

Interpretations of Modern Legal Philosophies. Essays in Honor of Roscoe Pound / ed. by Paul Sayre. New York: Oxford, 1947. P. 313.

Вернуться

160

Hall J. Integrative Jurisprudence // Hastings Law Journal. 1976. Vol. 27. Iss. 4. P. 779–792.

Вернуться

161

Гумеров Л. А., Краснов А. В., Скоробогатов А. В. и др. Правопонимание эпохи постмодерна // Правосудие / Justice. 2019. № 8. С. 139–155.

Вернуться

162

Гумеров Л. А., Краснов А. В., Шарифуллин Р. А. Развитие интегративного правопонимания в научной мысли Российского государственного университета правосудия // Российское правосудие. 2018. № 8. С. 24–31; Gumerov L. A., Krasnov A. V., Skorobogatov A. V. etc. The Concept of “Legal Consciousness” in Modern Philosophical and Legal Discourse // Laplage em Revista (International). 2021. Vol. 7. Iss 2. P. 173–180.

Вернуться

163

См.: Ромашов Р. А. Реалистический позитивизм: современный тип интегративного правопонимания // Известия высших учебных заведений. Правоведение. 2005. № 1. С. 4–11; Ромашов Р. А., Ветютнев Ю. Ю., Тонков Е. В. Право – язык и масштаб свободы: монография. СПб.: Алетейя, 2015. 448 с.

Вернуться

164

См.: Поляков А. В. Коммуникативное правопонимание: избранные труды. СПб.: Алеф-Пресс, 2014. 575 с.

Вернуться

165

См.: Баранов В. М., Денисов С. А. Об интегрированности идей в философии права // Философия права. 2001. № 2 (4). С. 5–8.

Вернуться

166

Честнов И. Л. Постклассическая теория права: монография. СПб.: Алеф-Пресс, 2012. 650 с.

Вернуться

167

См.: Мальцев Г. В. Социальные основания права. М.: Норма: ИНФРА-М, 2011. 800 с.

Вернуться

168

См.: Лазарев В. В. Интегративное восприятие права // Kazan University Law Review. 2016. № 1. С. 19–32.

Вернуться

169

См.: Лившиц Р. З. Теория права. 2-е изд. М.: Бек, 2001. 244 с.

Вернуться

170

См.: Немытина М. В. Проблемы современного правопонимания // Современные методы исследования в правоведении: сборник научных статей / под ред. Н. И. Матузова, А. В. Малько. Саратов: СЮИ МВД России, 2007. 560 с. С. 115, 116.

Вернуться

171

См., к примеру: Шафиров В. М. Проблема пробелов в праве и современное (интегративное) правопонимание // Российское правосудие. 2012. № 10. С. 5–13.

Вернуться

172

Скоробогатов А. В., Краснов А. В. Индивидуальное право как основа правового поведения индивида // Российский журнал правовых исследований. 2018. № 1. С. 81–89.

Вернуться

173

См., к примеру: Ершов В. В. Анализ интегративного правопонимания с общенаучных позиций // Российское правосудие. 2017. № 5. С. 6–18.

Вернуться

174

Ершов В. В. Правовое и индивидуальное регулирование общественных отношений: монография. М.: РГУП, 2018. С. 106–107.

Вернуться

175

См.: Ершов В. В. Система форм права в Российской Федерации // Российское правосудие. 2009. № 1. С. 7–15; Его же. Регулирование правоотношений … С. 121–136.

Вернуться

176

См.: Краснов А. В., Скоробогатов А. В. Источники и формы права в контексте правовой реальности // Балтийский гуманитарный журнал. 2016. Т. 5. № 2 (15). С. 221–226.

Вернуться

177

См.: Ершов В. В. Юридическая природа принципов российского права с позиций легистского и интегративного правопонимания // Российское правосудие. 2010. № 1. С. 15.

Вернуться

178

Ершов В. В. Регулирование правоотношений … С. 1, 11.

Вернуться

179

Гумеров Л. А. Правовое регулирование общественных отношений в научно-технологической сфере: к методологии научного познания // Юридический вестник ДГУ. 2020. Т. 34. № 2. С. 22–26.

Вернуться

180

Тихомиров Ю. А. Правовое регулирование: теория и практика. М.: Формула права, 2008. С. 7.

Вернуться

181

Кожокарь И. П. Правовое регулирование: понятие и формы // Государство и право. 2020. № 12. C. 112–127.

Вернуться

182

Ильин И. А. Теория государства и права. 2-е изд., доп. М.: Зерцало, 2008 // СПС «Гарант».

Вернуться

183

Муромцев С. А. Определение и основное разделение права. СПб.: ИД СПбГУ; Изд-во ЮФ СПбГУ, 2004. С. 142.

Вернуться

184

Гавриков В. П. Теория государственно-правового регулирования: результаты специального исследования // Международный журнал экспериментального образования. 2015. № 9. С. 63–77.

Вернуться

185

Явич Л. С. Общая теория права. Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1976. С. 203.

Вернуться

186

Там же. С. 203, 204.

Вернуться

187

Явич Л. С. Советское право – регулятор общественных отношений в СССР. Сталинабад, 1957. 165 с.

Вернуться

188

Морозова Л. А. Теория государства и права: учебник. 4-е изд., перераб. и доп. М.: Эксмо, 2010. С. 293.

Вернуться

189

Александров Н. Г. Сущность права. К вопросу о сущности исторических типов права. М.: Госюриздат, 1950. С. 32–43.

Вернуться

190

Там же. С. 203.

Вернуться

191

Алексеев С. С. Механизм правового регулирования в социалистическом государстве. М., 1966. С. 3–5.

Вернуться

192

Алексеев С. С. Общая теория права: в 2 т. Т. 1. М.: Юрид. лит., 1981. С. 288.

Вернуться

193

Алексеев С. С. Теория права. М.: Бек, 1995. С. 209.

Вернуться

194

Алексеев С. С. Восхождение к праву: Поиски и решения. М.: Норма, 2001. С. 317.

Вернуться

195

См., например: Александров Н. Г. Сущность права. К вопросу о сущности исторических типов права. М., 1950. 56 с.; Братусь С. Н. О роли советского права в развитии производственных отношений. М., 1954.

Вернуться

196

Ершов В. В. Регулирование правоотношений … С. 316, 317.

Вернуться

197

Там же. С. 317.

Вернуться

198

Поляков А. В. Общая теория права: курс лекций. СПб., 2001. С. 610.

Вернуться

199

Поляков А. В., Тимошина Е. В. Общая теория права: учебник. 2-е изд. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2015. С. 270.

Вернуться

200

Там же.

Вернуться

201

Морозова Л. А. Теория государства и права: учебник. 4-е изд., перераб. и доп. М.: Эксмо, 2010. С. 152.

Вернуться

202

Морозова Л. А. Теория государства и права: учебник. 4-е изд., перераб. и доп. М.: Эксмо, 2010. С. 152.

Вернуться

203

См., например: Nussbaum A. A Concise History of the Law of Nations. Rev. ed. New York: Macmillan, 1954. P. 114, 115; Дидманидзе У. Т. Вклад Гуго Гроция в развитие концепции о «справедливой войне» // Вестник РУДН. Серия «Юридические науки». 2014. № 1. С. 226–235; Мурзаева А. А. Гуго Гроций как теоретик нидерландских экспансий первой половины XVII в. // Этика войны и мира: история и перспективы исследования / отв. ред. Кашников Б. Н. СПб.: Алетейя, 2016. С. 27–30.

Вернуться

204

См. подробнее: Ершов В. В. Регулирование правоотношений … С. 265.

Вернуться

205

См. подробнее: Карташов В. Н. Принципы права: понятие, структуры, функции // Юридическая техника. 2020. № 14. С. 158–166; Уфимцева Е. В. Различные аспекты понимания категории «принцип права» в отечественной юриспруденции и роль принципов права как субсидиарного критерия разграничения отраслей в системе права // Genesis: исторические исследования. 2015. № 6. С. 529–551.

Вернуться

206

Толковый словарь Ушакова [Электронный ресурс] // Словари и энциклопедии на Академике. Режим доступа: http://dic.academic.ru/dic.nsf/ushakov/974554 (дата обращения: 20.08.2016).

Вернуться

207

Гумеров Л. А., Губаева Т. В. Система принципов правового регулирования научно-технической сферы // Вестник КГУ им. Н. А. Некрасова. 2016. № 6. С. 167–171.

Вернуться

208

Ершов В. В. Правовое и индивидуальное регулирование общественных отношений … С. 310.

Вернуться

209

Ершов В. В., Ершова Е. А. Регулирование трудовых правоотношений в России // Вестник ТГУ. 2020. № 455. С. 216–222.

Вернуться

210

Гумеров Л. А. Научно-технический прогресс и судебная защита прав человека // Правовое государство и правосудие: проблемы теории и практики / отв. ред. В. М. Сырых, В. Н. Власенко. М.: РАП, 2014. С. 356–361; Гумеров Л. А. Роль судебной практики в преодолении проблемы соотношения юридических презумпций и фактических реалий в условиях научно-технического прогресса // Правосудие на современном этапе: актуальные вопросы теории и практики: материалы II Всероссийской научно-практической конференции с международным участием. Казань, 2015. С. 12–16.

Вернуться

211

Ершов В. В. Регулирование правоотношений … С. 143.

Вернуться

212

Цит. по: Усенко Е. Т. Очерки теории международного права. М.: Норма, 2008. С. 154.

Вернуться

213

Там же. С. 155.

Вернуться

214

Марочкин С. Ю. Соотношение юридической силы норм международного и внутригосударственного права в правовой системе Российской Федерации // Российский юридический журнал. 1997. № 2. С. 34–52.

Вернуться

215

Афоничкина Н. В. Теоретические аспекты реализации права в свете взаимодействия международного и внутригосударственного права: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Казань: КГУ им. В. И. Ульянова-Ленина, 2007. С. 21.

Вернуться

216

Используемое понятие «общепризнанные», по нашему мнению, является неоднозначным, оценочным и порождающим дискуссии. Полагаем, что более удачным было бы использование понятия «основополагающие».

Вернуться

217

Федеральный закон от 15 июля 1995 г. № 101-ФЗ «О международных договорах Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. 1995. № 29. Ст. 2757.

Вернуться

218

Венская конвенция о праве международных договоров 1969 г. // Ведомости Верховного Совета СССР. 1986. № 37. Ст. 772.

Вернуться

219

Подпункт «а» п. 1 ст. 15 Федерального закона от 15 июля 1995 г. № 101-ФЗ «О международных договорах Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. 1995. № 29. Ст. 2757.

Вернуться

220

Глава X Федерального конституционного закона от 21 июля 1994 г. № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. 1994. № 13. Ст. 1447.

Вернуться

221

См., например: Кассационное определение СК по уголовным делам Верховного Суда РФ от 29 декабря 2009 г. № 59-О09-35 (Суд указал на то, что Правительство РФ не обладает полномочиями устанавливать, изменять или отменять нормы законодательных актов, вследствие чего положения нератифицированного международного межправительственного договора в части, устанавливающей иные правила, чем предусмотренные законом, не подлежат применению) // СПС «Гарант».

Вернуться

222

Официальный сайт ООН. Режим доступа: https://www.un.org/ru/charter-united-nations/index.html (дата обращения: 12.08.2019).

Вернуться

223

См. подробнее: Пашенцев Д. А. Модернизация методологии правовых исследований в условиях становления новой научной рациональности // Журнал российского права. 2020. № 8. С. 5–13.

Вернуться

224

См.: ч. 2 ст. 3 Гражданского кодекса Российской Федерации // Собрание законодательства РФ. 1994. № 32. Ст. 3301.

Вернуться

225

Статья 5 Трудового кодекса Российской Федерации // Собрание законодательства РФ. 2002. № 1 (ч. I). Ст. 3.

Вернуться

226

Статья 5 Жилищного кодекса Российской Федерации // Собрание законодательства РФ. 2005. № 1 (ч. I). Ст. 14.

Вернуться

227

Часть 3 ст. 1 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации // Собрание законодательства РФ. 2001. № 52 (ч. I). Ст. 4921.

Вернуться

228

Статьи 5, 7 Гражданского кодекса Российской Федерации // Собрание законодательства РФ. 1994. № 32. Ст. 3301.

Вернуться

229

Федеральный закон от 23 августа 1996 г. № 127-ФЗ «О науке и государственной научно-технической политике» // Собрание законодательства РФ. 1996. № 35. Ст. 4137.

Вернуться

230

Ершов В. В. Регулирование правоотношений … С. 91, 147, 342.

Вернуться

231

См. подробнее: Ершов В. В. Правовое и индивидуальное регулирование общественных отношений как парные категории // Российское правосудие. 2013. № 4 (84). С. 4–23.

Вернуться

232

Власова Т. В. Виды и стадии регулирования правоотношений // Российское правосудие. 2021. № 8. С. 54–58.

Вернуться

233

Ершов В. В. Регулирование правоотношений … С. 265.

Вернуться

234

Ершов В. В. Правовое и индивидуальное регулирование общественных отношений … С. 109; Ершов В. В., Ершова Е. А. Регулирование трудовых правоотношений в России … С. 216–222.

Вернуться

235

Сапун В. А. Инструментальная теория права в юридической науке // Современное государство и право: Вопросы теории и истории. Владивосток, 1992. С. 18.

Вернуться

236

Краснояружский С. Г. Индивидуальное правовое регулирование в советском обществе: (вопросы теории и практики): автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1990. 22 с.

Вернуться

237

Фаткуллин Ф. Н., Фаткуллин Ф. Ф. Проблемы теории государства и права: учеб. пособие. Казань: КЮИ МВД России, 2003. С. 55.

Вернуться

238

Там же. С. 59, 60.

Вернуться

239

Черданцев А. Ф. Теория государства и права: учебник для вузов. М.: Юрайт-М, 2002. С. 346.

Вернуться

240

Там же. С. 347.

Вернуться

241

Кашанина Т. В. Индивидуальное регулирование в правовой сфере // Советское государство и право. 1992. № 1. С. 122–130.

Вернуться

242

Там же. С. 125.

Вернуться

243

См. подробнее: Ершов В. В. Правовое и индивидуальное регулирование общественных отношений … 625 с.

Вернуться

244

Там же. С. 394.

Вернуться

245

Власова Т. В. Виды и стадии регулирования правоотношений // Российское правосудие. 2021. № 8. С. 56.

Вернуться

246

Каждый из приведенных терминов связан с научными трудами нескольких ученых, однако ограниченные рамки исследования не позволяют указать фамилии всех ученых, равно как и весь терминологический ряд, предлагаемый авторами.

Вернуться

247

Фаткуллин Ф. Н., Фаткуллин Ф. Ф. Указ. соч. С. 284.

Вернуться

248

Решетов Ю. С. Механизм правореализации в условиях развитого социализма. Казань, 1980. С. 20.

Вернуться

249

Кашанина Т. В. Указ. соч. С. 122–130.

Вернуться

250

Гумеров Л. А. Индивидуальное регулирование правоотношений в научно-технологической сфере в условиях цифровизации: теоретико-правовой аспект // Гражданское общество в России и за рубежом. 2021. № 1. С. 14–17.

Вернуться

251

О специфике конкретизации права в контексте научно обоснованной концепции интегративного понимания права см. подробнее: Лесовая Т. С. Конкретизация права и определенность права как парные правовые категории: дис. … канд. юрид. наук. М., 2020. 198 с.

Вернуться

252

Дивеева Н. И. Теоретические проблемы индивидуального правового регулирования трудовых отношений: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. СПб., 2008. 47 с.; Она же. Понятие индивидуального правового регулирования трудовых отношений // Пробелы в российском законодательстве. 2008. № 1. С. 481–483; Горшенев В. М. Способы и организационные формы правового регулирования в социалистическом обществе. М.: Юрид. лит., 1972. С. 170; Кашанина Т. В. Указ. соч. С. 122–130; Красинский В. В. Теоретические основы нормативного правового регулирования организации и проведения выборов в Российской Федерации // Конституционное и муниципальное право. М.: Юристъ, 2003. № 1. С. 13–16; Минникес И. А. Индивидуальное правовое регулирование: теоретико-правовой анализ: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 2009. 54 с.; Проблемы теории государства и права: учебник / С. С. Алексеев, И. Я. Дюрягин, В. Б. Исаков и др.; под ред. С. С. Алексеева. М.: Юрид. лит., 1987. С. 262–266; Краснояружский С. Г. Индивидуальное правовое регулирование в советском обществе (вопросы теории и практики): автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1990. 22 с.

Вернуться

253

Ершов В. В. Правовое и индивидуальное регулирование общественных отношений … С. 426; Его же. Регулирование правоотношений … С. 355.

Вернуться

254

Гумеров Л. А. Виды индивидуального регулирования правоотношений в научно-технологической сфере // Вестник Казанского юридического института МВД России. 2021. Т. 12. № 1. С. 8–14.

Вернуться

255

Статьи 128, 141.1 Гражданского кодекса Российской Федерации (часть I) от 30 ноября 1994 г. № 51-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1994. № 32. Ст. 3301.

Вернуться

256

См., например: постановление Пленума ВС РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» // Бюллетень ВС РФ. 2019. № 7.

Вернуться