Наука международного права в дореволюционной России

Монография

Ответственные редакторы
Л. А. Лазутин, Р. М. Халафян

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 341:94(470+571)

ББК 67.412:63.3(2)4/5

Н34

Авторы:

Безбородов Ю. С., доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры; Ведель И. А., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры; Лихачев М. А., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры; Лунёв А. А., кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры; Сметанин Н. В., кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры; Титова Т. А., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры; Федоров И. В., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры; Чуркина Л. М., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры; Халафян Р. М., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры.

Рецензенты:

Марочкин С. Ю., доктор юридических наук, профессор;

Боклан Д. С., доктор юридических наук, профессор.

В коллективной монографии рассматривается история становления и развития отечественной науки международного права и ее преломление в свете отдельных проблем современности, таких как роль международного права, правосубъектность государств и иных субъектов международного права, функционирование международной судебной системы и ее взаимосогласованность с национальными судами.

Предназначена для практикующих юристов, преподавателей вузов, студентов и всех интересующихся проблемами международного права.

УДК 341:94(470+571)

ББК 67.412:63.3(2)4/5

© Коллектив авторов, 2024

© ООО «Проспект», 2024

ПРЕДИСЛОВИЕ

У истоков уральской школы международного права стоит профессор Геннадий Владимирович Игнатенко (1927—2012): при нем кафедра международного права Уральского государственного юридического университета имени В. Ф. Яковлева снискала признание в качестве самостоятельного исследовательского и учебно-методического международно-правового центра, известного своими разработками в области теории международного права и оригинальным подходом к классическим проблемам юриспруденции. Акцентируя основное внимание на вопросах соотношения норм международного права и национального законодательства в правоприменительной практике, исследователи и преподаватели кафедры также уделяют особое внимание происходящим изменениям в мире и роли международного права в становлении и развитии многополярного мира.

За всю историю кафедры, берущей отсчет с 1971 года, ее членами издавались сборники научных статей, в которых принимали участие и ведущие специалисты-международники из других вузов страны. Особое признание получили коллективные монографии: «Международное и внутригосударственное право: проблемы сравнительного правоведения» (1984), «Исполнение международных договоров СССР. Вопросы теории и практики» (1986), «Шанхайская организация сотрудничества и актуальные проблемы международного права» (2009), «Актуальные проблемы международной правосубъектности» (2013); «Взаимодействие правовых систем: современные международно-правовые дискурсы» (2014); «Международное и национальное право: конфронтация или симбиоз?» (2016), «Международное гуманитарное право: война, память, справедливость» (2019), «Становление и развитие уральской школы международного права» (2023).

Продолжая славные традиции своих предшественников, преподаватели кафедры из нынешнего поколения ведут научные исследования, представляющие не только научный, но и общественный интерес — по философии и истории международного права, правам человека и гуманитарному праву, интеграции и процессуальному праву, субъектности и необязывающим инструментам.

Вниманию читателей представлена настоящая кафедральная монография по истории отечественной науки международного права. Необходимость данного издания вызвана противоречивостью современных взглядов на многие исторические процессы, а, следовательно, и неоднозначностью оценок и теоретических обоснований международного права. С учетом осознания происходящих сегодня процессов в российском обществе и на международной арене и важности взвешенной оценки исторических событий можно выработать приемлемые подходы к теории международного права. Не претендуя на истину в последней инстанции, в этом тексте мы попытались дать свою, аргументированную оценку прошлого отечественной международно-правовой науки.

Заведующий кафедрой, заслуженный юрист РФ,
доктор юридических наук, профессор
Л. А. Лазутин

ВВЕДЕНИЕ

Эта монография по истории отечественной науки международного права посвящена важной проблеме, ибо, не зная прошлого, трудно оценить настоящее. Признаваемый раньше диалектический метод в широком его понимании не утратил своего значения, поскольку вся история человечества развивается по определенной спирали, каждый раз на отдельных витках своего развития повторяя прошлое, но с учетом современной реальности. Знать прошлое, объективно его оценивать, выявлять ошибки и просчеты, чтобы не повторить их снова в будущем — главная задача любого исследователя.

Современная ситуация отличается противоречивостью взглядов на исторические события, что отражается и на межгосударственных отношениях, международном праве в целом.

В монографии поставлены важные и полезные вопросы философии и теории международного права. Отрицание отдельными специалистами, даже из числа юристов, международного права как средства международного общения наносит ощутимый вред сознанию обычных людей, жизни каждого. Вся история науки международного права вплоть до настоящего времени — это серьезная борьба за признание ценности и необходимости, безальтернативности этой правовой системы в межгосударственных отношениях и отношениях между нациями и народами, коммерческими компаниями и неправительственными организациями, между нами всеми.

На первом плане неизменно остается проблема международной правосубъектности. На протяжении многих десятилетий идет спор о признании или непризнании индивида (человека) субъектом международного права. Этот вопрос остается дискуссионным и до настоящего времени. Параллельно то, что казалось уже устоявшимся — правосубъектность государств, — на современном этапе требует переосмысления. С учетом исторического опыта классические ответы на вопрос «что есть государство?» оставляют ощущение некоторой недосказанности, ибо функции государства постоянно меняются, уточняются, видоизменяются, и его роль в общественных отношениях требует постоянной переоценки. Именно этой проблеме специально посвящен один из очерков нашей монографии.

Сегодня, к сожалению, эффективность международных организаций как субъектов международного права оставляет желать лучшего. Деятельность многих из них не только не отвечает требованиям международного права, но и противоречит его основополагающим принципам — неприменению силы или угрозы силой, суверенному равенству и невмешательству во внутренние дела государств, мирному разрешению споров. Происходящее требует аккуратной и взвешенной оценки. Пришло время предложить общий подход и к неправительственным (некоммерческим) организациям и их правосубъектности, учитывая их растущую роль в межгосударственных отношениях.

Мы не обошли молчанием и судебную систему — как на межгосударственном, так и национальном уровнях. Суд как наиболее эффективная и авторитетная форма разрешения разногласий остается важной ценностью в современных условиях. В монографии вы встретите очерки о проблеме участия частных лиц в международных общениях, представлениях дореволюционных авторов по вопросам дипломатического и консульского права.

Как один из ответственных редакторов этого издания выражаю признательность и благодарность моим коллегам — авторам монографии.

Заведующий кафедрой, заслуженный юрист РФ,
доктор юридических наук, профессор
Л. А. Лазутин

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО КАК СРЕДСТВО МЕЖДУНАРОДНОГО ОБЩЕНИЯ

Сметанин Никита Владимирович

Сущность международного права всегда была одним из главных вопросов, волнующих его исследователей. Однозначного понимания, в чем состоит природа международного права, как не было на рубеже XIX и XX веков, так нет и сегодня. Единственное существенное отличие — кардинально изменившийся правовой ландшафт. Дореволюционные исследователи могли довольствоваться лишь практикой преимущественно двусторонних отношений и единичных арбитражных решений, в то время как современным международникам доступен обширный опыт универсального правового регулирования, вполне устоявшаяся деятельность разнообразия международных судов. Поэтому исследовательскую ценность представляет то, как в дореволюционной доктрине решался вопрос о сущности международного права с учетом той конкретной исторической ситуации, в которой работали исследователи.

Понимание и уяснение сущности международного права — это отправной вопрос в любых международно-правовых исследованиях. Чем четче обрисована сущность изучаемого явления, тем точнее будут полученные научные результаты. Понимание сущности международного права прямо связано с двумя подвопросами — это определение понятия международного права и очерчивание круга источников международного права. Понятие же, как правило, можно идентифицировать через предмет — ту сферу общественных отношений, которые регулирует или должно регулировать право. Спектр источников при первом приближении также уточняется через предмет. В настоящем параграфе мы рассмотрим подходы к определению предмета международного права в дореволюционной отечественной доктрине; то, как исследователи подходили к определению понятия международного права; рассмотрим то, как ученые реагировали на отрицание правового характера международного права; обратимся к пониманию источников международного права и их классификации.

Предмет международного права

Предмет международного права — это общественные отношения, входящие в сферу его регулирования. Современное понимание предмета международного права, как правило, сводится к тому, что оно регулирует международные отношения государств и иных субъектов международного права. Представляется ценным понаблюдать, как этот вопрос решался в дореволюционной доктрине.

Д. И. Каченовский начинает свой «Курс международного права» с рассуждения об основных понятиях, лежащих в основе международного права. К ним он относит народ, народность и государство. Говоря о народе, он отмечает, что «этнологи называют народом всякое человеческое племя, имеющее своеобразный тип и язык. <…> В самом деле, природа разделила людей на множество поколений, или групп, отличающихся одна от другой довольно резкими чертами, именно физиономией, цветом кожи и проч. Как бы мы ни верили в единство человечества, нужно согласиться, что оно представляет с незапамятных времен неисчерпаемое разнообразие видов, или пород»¹.

Далее Д. И. Каченовский переходит к понятию «народность». С его точки зрения, это «есть самая крепкая опора связи между людьми и лучший залог единства в их стремлениях. Государства нельзя себе представить без руководящей народности; она кладет на него свою печать и дает ему известный характер. Каким бы образом народность ни возникла, из каких бы элементов первоначально ни сложилась, ее влияние всегда обнаруживается в симпатии или во взаимном притяжении между людьми, которое бывает инстинктивным или сознательным, смотря по степени их образования»². Народность является необходимой предпосылкой существования государства: «чтобы обеспечить себе физическое существование и неприкосновенное развитие на земле, каждое человеческое племя должно образовать отдельный союз, или гражданское общество, то есть усвоить известное пространство земли, признать над собой господство одного закона и повиноваться одной власти. Только под формой независимого государства народы получают волю и правоспособность, могут действовать на внешний мир, становятся юридическими лицами»³.

Затем Д. И. Каченовский проводит параллель между сосуществованием подвластных субъектов внутри государства с тем, как сами государства между собой взаимодействуют. Он отмечает, что «внутри гражданского общества отдельные его члены отказываются от произвола; над народом владычествует закон и правительство. Напротив, в сношениях взаимных государства не имеют ни верховного законодателя, ни судьи и, следовательно, не подчинены никому. Это отсутствие власти, повелений, запрещений и наказаний есть существенный признак, необходимое условие международной жизни»⁴.

Таким образом, Д. И. Каченовский при определении предмета международного права исходит из того, что в его основе лежит международное общение разных самостоятельных народов, обладающих государственностью. Он подчеркивает неизбежное и естественное разнообразие народов, которое требует организации в форме миропорядка.

М. Н. Капустин в своем конспекте лекций по международному праву отмечает, что «человечество, единое по своей идее, представляется в действительной жизни отдельными народами, сознающими свою особенность, имеющими свою историю, предания, нравы, политическую форму и право. С другой стороны, эти народы связаны между собой взаимными интересами, одинаковостью религиозных, нравственных и юридических воззрений, а также сознанием общего происхождения»⁵.

М. Н. Капустин подчеркивает диалектическое стремление народов одновременно и к самобытности, и к общению. С его точки зрения, это «составляет необходимое требование жизни и условия цивилизации; народность получает новые силы от общечеловеческого и дает последнему содержание и движение. Творчество умственного и материального обмена, невозможность удовлетворить всем потребностям средствами одного народа и страны поддерживают и укрепляют сближение и вызывают более постоянные отношения между народами»⁶.

В связи с этим предметом международного права являются как раз складывающиеся между народами отношения. В свою очередь, наука международного права изучает «те начала права, которыми охраняется и на которых основывается цивилизация, то есть раскрытие материальных и духовных сил каждого народа при посредстве его общения с другими народами»⁷. М. Н. Капустин завершает свою мысль тем, что государство воплощает в себе волю народа и является его юридическим представителем в отношениях с внешним миром, поэтому предметом международного права являются отношения между государствами.

Эту мысль поддерживают и другие исследователи международного права. Так, П. Е. Казанский, рассуждая о сущности международного сообщества, отмечает, что основными действующими лицами в нем являются самостоятельные государства и народы. Основными движущими силами их взаимодействия являются, с одной стороны, борьба (физическая, экономическая и духовная), а с другой, — связи (национальные, хозяйственные и культурные). По его словам, «ареной деятельности и борьбы просвещенных народов является весь мир. На этой арене они стремятся приобрести физическое, экономическое и духовное господство один перед другими и нередко в ущерб другим. Борьба из-за этой высокой цели проявляется в трех главных формах: борьба физическая, борьба экономическая, борьба духовная. Все три имеют место в прошлом и встречаются и ныне, но в прошлом главное значение имеет первая, в наше время — вторая, а будущее принадлежит, надо надеяться, третьей»⁸. Если посмотреть на динамику современных международных отношений, можно убедиться, что эта его мысль стала пророческой. П. Е. Казанский также отмечает, что для юриста-международника предметом изучения выступают «международные интересы, то есть общие различным народам. Эти международные интересы требуют себе юридической охраны и находят ее в международном праве»⁹.

Ф. Ф. Мартенс предметом науки международного права считает «совокупность жизненных отношений, существующих между народами. Отношения эти вызываются различными интересами и стремлениями как целых народов, так и отдельных их членов, подданных различных государств, к удовлетворению, посредством международного обмена, своих физических и духовных потребностей»¹⁰.

В. Уляницкий, говоря о сущности международного права, отмечает, что в основе современного (на тот момент) миропорядка лежит потребность культурных народов в общении во имя удовлетворения собственных интересов. «Чем культурнее данный народ, чем, следовательно, сложнее и многообразнее его интересы, тем живее будет его общение с другими, так что степенью его участия в международном общении может быть априорно определена степень его культуры»¹¹.

Н. А. Захаров в своем «Курсе общего международного права» начинает повествование с того, что в основе международного права лежит международное общение. По его словам, это общение складывалось постепенно и первоначально представляло собой взаимодействие европейских христианских государств, которые обладали исторической, культурной и религиозной общностью¹². Этот тезис может восприниматься в современной юриспруденции ошибочно как поощряющий разделение мира на цивилизованный и нецивилизованный.

Такое восприятие неверно: исследователи конца XIX — начала XX века наблюдали мир в том виде, в котором он существовал, т. е. являлись свидетелями колониальной системы, сформировавшейся по итогам европейских завоеваний Нового времени. Иными словами, наличие несамостоятельных государств не было желанием или стремлением исследователей, а лишь констатацией факта существующей объективной реальности.

Сам же Н. А. Захаров далее отмечает, что предложенное понимание международного сообщества не должно трактоваться ограничительно. Вхождение неевропейских государств в международное общение допустимо, если «они выкажут явное намерение руководствоваться в своих сношениях теми принципами морали и права, которые восприняты европейскими государствами. Если же такого ясного заявления не сделано, то участие их в международном общении допустимо в той мере, в какой оно обусловлено статьями договоров и соглашений, заключенных с полноправными членами международного общения»¹³.

Таким образом, с точки зрения дореволюционной отечественной доктрины международного права его необходимой предпосылкой является наличие международного сообщества. Оно состоит из народов, которые обрели самостоятельность в виде государственности. Народы, с одной стороны, могут находиться в состоянии борьбы, а с другой, — имеют естественную потребность в общении. Чем сильнее исторические, хозяйственные и культурные связи, тем теснее это общение. Оно требует правовой регламентации, которая складывается из общего понимания членов международного сообщества, что является должным, а что дозволенным.

Понятие международного права

Рассмотрим теперь, как исследователи на основе данных предпосылок формулируют понятие международного права.

Д. И. Каченовский определяет международное право через его предназначение: «цель международного права состоит в том, чтобы обеспечить порядок и спокойствие на Земле, поддержать всемирно-гражданский оборот, защитить личность за пределами отечества и таким образом способствовать развитию гражданственности. Высший источник международного права есть юридическое сознание, или убеждение человечества. Результатом этого сознания служат известные требования и соглашения, в силу которых народы признают и выполняют обязанности взаимно, не по влиянию законодательной власти, но единственно в видах охранения собственных материальных и духовных интересов. Совокупность этих предписаний практического разума и обычая может быть приведена в систему сведений, связанных одной высшей идеей, то есть составить особенную юридическую науку»¹⁴.

Н. М. Коркунов, говоря о сущности международного права, исходит из понятия международной правовой охраны. Он указывает, что субъективные права нуждаются в правовой охране, поэтому международное право, с одной стороны, содержит общие положения о правовой охране, а с другой, — проявления этой охраны в отдельных сферах. Он выделяет две основные сферы применения международной правовой охраны: «во-первых, применение ее к отношениям, требующим ее лишь в тех частных случаях, когда субъектом их является иностранец или, по крайней мере, лицо, находящееся на иностранной территории. Во-вторых, применение к отношениям, требующим ее под одним лишь общим условием существования международного общения. Первую область применения международного права можно назвать поэтому правом иностранцев… вторую — правом международного общения»¹⁵.

Помимо этого, к содержанию международного права относится и право войны, так как государства, обеспечивающие международную охрану прав, могут находиться как в состоянии мира, так и в состоянии войны. По словам Н. М. Коркунова, «состояние войны так существенно изменяет рамки и общий характер международной охраны прав, что рассмотрение этих изменений необходимо выделить в особое учение — право войны»¹⁶. С учетом этого исследователь делит международное право на две части: общую (международная охрана прав) и особенную, в которую входят право иностранцев, право международного общения и право войны.

В. П. Даневский в своем пособии по изучению истории и системы международного права отмечает разнообразие и противоречивость в существующих научных определениях международного права. Он объясняет это следующими причинами: сложностью понятия международного права, неправильным определением границ этого явления, относительной юностью науки международного права, различными взглядами на основные принципы международного права¹⁷. Говоря о сущности международного права, он отмечает следующее: «все человечество разделено на индивидуумов, национальности и государства, которые живут самостоятельной жизнью, но входят, как члены единого организма, в состав высшего порядка, то есть человечества. Поэтому сфера международного права — в сущности все человечество, а верховный источник международного права — общечеловеческое социальное право, почерпающее свое происхождение в законе развития человеческого рода или, лучше сказать, в законах природы человека»¹⁸. Соответственно, международным правом является «юридический порядок, связующий народы (государства), основанный на солидарности их интересов»¹⁹.

Ф. Ф. Мартенс при формулировании понятия международного права подчеркивает разнообразие подходов к его определению, а также констатирует, что существующие варианты противоречивы и даже могут быть взаимоисключающими. Поэтому он предлагает собственное определение международного права. Под ним он понимает «совокупность юридических норм, определяющих условия достижения народами своих жизненных целей в сфере взаимных отношений»²⁰. С его точки зрения, основная задача международного права — определять условия, при которых государства и народы могут достигнуть определенных жизненных целей. То есть государства должны соблюдать эти условия. Вместе с тем, сами эти условия зависят от тех целей, которые стоят перед государствами, то есть они меняются в зависимости от реальных жизненных отношений, складывающихся между государствами. Это и есть фактическое реальное основание международного права²¹.

Л. А. Камаровский в своей работе «Основные вопросы науки международного права» критикует предложенный Ф. Ф. Мартенсом подход к определению международного права: он считает, что при таком подходе право становится сугубо формальным и из-за этого теряет материальное содержание, которое обладает первостепенным значением. В связи с этим Л. А. Камаровский дает собственное определение: «Под международным правом следует разуметь совокупность норм, обязательных для государств и для их подданных, в их отношениях друг к другу и вообще к остальным людям, в качестве пока членов Международного Союза, но, говоря шире, всего человечества»²². Л. А. Камаровский выделяет следующие признаки международного права: оно состоит из обязательных юридических норм; нормы международного права регулируют взаимные отношения государств и не касаются их самостоятельности и внутренней жизни; международное право распространяется на подданных государств и гарантирует защиту их личных и имущественных прав²³.

По его мнению, существование международного права обусловлено тремя причинами: во-первых, оно должно существовать в сообществе государств; во-вторых, эти государства должны быть независимыми; в-третьих, эти государства должны быть связаны определенной общностью культуры²⁴. В подтверждение этой идеи Л. А. Камаровский последовательно обосновывает, что всемирное государство недостижимо, и приводит в пример исторические попытки: религиозные (политика католической церкви в Средние века), политические (завоевательную политику отдельных монархов, например, Наполеона I), экономические (попытка заключения таможенного союза республиками Северной Америки в 1889—1890 годы)²⁵.

Говоря об общности культуры участников международного общения, Л. А. Камаровский отмечает: «Право вообще, будучи частью нравственного порядка, может охранять своими нормами жизнь народов лишь в тех случаях и в той степени, в какой они связаны общностью своих идей и интересов. <...> Соответствуя именно этому условию, международное право является, для новых народов Европы и Америки, живым и положительным»²⁶.

П. Е. Казанский в своем «Введении в курс международного права» при определении понятия международного права выделяет два основных подхода по этому вопросу. Согласно первому, предметом международного публичного права являются отношения только публичные, то есть народов и государств; согласно второму, международное право регулирует и отношения частных лиц. П. Е. Казанский считает наиболее верным второй подход, которого, кстати, придерживаются Д. Каченовский, В. П. Даневский и Л. А. Камаровский, и дает следующее определение: «международное право есть совокупность правовых правил, определяющих устройство и управление международного общения, строй и деятельность международных обществ и международные частные права отдельных лиц»²⁷. П. Е. Казанский выделяет следующие признаки международного права: оно представляет собой совокупность юридических правил; они регулируют отношения международные, а не внутригосударственные; международное право касается объектов, которых (как правило) нет во внутригосударственном праве; международное право регулирует отношения как публичные, так и частные.

В. Уляницкий в контексте определения понятия международного права приводит три господствующие точки зрения по этому вопросу: (1) позицию ученых естественно-правовой школы, которые считают международное право совокупностью взаимных правил общения государств, вытекающих из международного права; (2) позицию позитивистов, считающих международное право совокупностью положительных норм, регулирующих отношения между государствами; (3) позицию интернационалистов-юристов, согласно которой международным правом считается «совокупность правовых норм, регулирующих взаимные отношения, взаимные права и обязанности государств и их подданных в сфере организованного международного общения»²⁸. По всей видимости, В. Уляницкий разделял третью точку зрения.

Н. А. Захаров при определении понятия международного права попытался использовать (как и многие другие авторы того периода) господствующие в то время подходы к определению права: теорию принуждения, теорию общей воли и государственно-правовую теорию. Согласно первой, право основано на принуждении, которое обеспечивает государство. В соответствии со второй, правом являются нормы, сформулированные благодаря общей воле народа, выраженной через государственные органы. Третья теория сочетает в себе элементы первых двух и признает правом то, что санкционировано государством как воля народа и защищается благодаря принуждению. Н. А. Захаров заключает, что ни одна из предложенных теорий не подходит для осмысления сущности международного права.

Первый подход он отвергает на том основании, что, с одной стороны, суть международного права должна быть в мирном сосуществовании государств и культурном прогрессе человечества, а с другой, — это состояние должно обеспечиваться войной (принуждением). Второй подход отвергается в силу того, что нет таких органов международного общения, которые могли бы выразить общую волю всех народов. Третий подход также видится несостоятельным, потому что санкционирование национального права отличается от тех процедур, которые применяются между государствами — если внутри государства нормы появляются благодаря законодательному процессу, международное правотворчество по своей природе является договорным.

Это приводит Н. А. Захарова к выводу, что сущность международного права основана на его материальном источнике, которым является «внутреннее глубокое сознание человека, как члена всего человеческого рода, населяющего землю, в необходимости установления общих начал взаимоотношений, обусловленных между собой принципами морали, равенства, обеспечения экономических интересов, охраны личности и развития начал человеческой культуры»²⁹.

По вопросу, регулирует ли международное право отношения частных лиц, Н. А. Захаров отмечает, что международное право регулирует отношения преимущественно между государствами, однако развитие международных отношений между частными лицами потребовало урегулирования и такого рода вопросов. В связи с этим международное право подразделяется на общее международное право, предметом регулирования которого являются отношения между государствами, и частное международное право, регулирующее отношения частных лиц³⁰.

Таким образом, в отечественной дореволюционной доктрине международного права при определении понятия международного права дискуссия в основном разворачивалась вокруг того, регулирует ли международное право отношения частных лиц и является ли международное частное право составляющим элементом международного права вообще.

Во всяком случае, большинство авторов сходится в том, что международное право представляет собой совокупность правовых норм, регулирующих отношения в сфере международного общения, преимущественно между государствами (то есть народами, обладающими государственностью).

Полученный вывод, на первый взгляд, как будто особой исследовательской ценности для современных международников не представляет. Однако если посмотреть на вопрос в историческом контексте, полученные выводы были прорывными для того времени, и ценность здесь представляет убежденность авторов в юридическом характере норм международного права и их аргументация по этому вопросу.

О правовом характере международного права

Рассмотрим то, как дореволюционные исследователи реагировали на доводы о неправовом характере правил, образующих в их понимании международное право. Интересно отметить, что Н. М. Коркунов начинает свои «Лекции по международному праву», читанные в военно-юридической академии и изданные в 1886 году, параграфом под названием «Существует ли международное право?». В нем он сетует на незавидную судьбу преподавателей международного права, которые вынуждены доказывать его существование. «Преподаватель международного права поставлен силой вещей в печальную необходимость начинать свое изложение с рассмотрения вопроса о том, точно ли существует международное право, подлинно ли то, что изучается как таковое, может быть названо правом?»³¹. Он рассматривает три тезиса, отрицающие правовую сущность международного права.

Первый тезис состоит в отсутствии единого международного законодателя: «нет власти, которая могла бы предписывать законы первейшим государствам, являющимся субъектами международных отношений. Следовательно, прежде всего, нет международного права в объективном смысле. Не существует таких норм, которые бы имели международный характер»³². Второй тезис заключается в отсутствии универсальной системы международного принуждения: «право в субъективном смысле необходимо предполагает соответствующую ему обязанность, выполнение которой в случае надобности может быть осуществляемо принудительным путем. Этим право и отличается от нравственности. Нравственность находит санкцию своих требований лишь в упреках совести. Право — во внешнем принуждении к выполнению его велений и запретов. <…> Если бы международное право существовало, оно бы установило права и обязанности государств по отношению друг к другу. Но государство, как суверенный независимый союз, не знает над собой высшей власти, которая бы могла принудить его к выполнению требований права. Поэтому можно говорить разве только о международной нравственности, но никак не о международном праве»³³. Третий тезис заключается в отсутствии единого международного суда, который бы разрешал возникающие споры³⁴.

Н. М. Коркунов успешно парирует: «если необходимыми принадлежностями всякого права считать законодательство, суд, принудительную власть, поддерживающих силу правовых норм, то придешь к отрицанию не одного международного права, но и многих других институтов»³⁵.

Применительно к тезису о едином законодателе и едином универсальном законодательстве исследователь отмечает, что наличие законодательства представляет собой сравнительно молодое явление. В подтверждение этому он приводит то, как развивалось гражданское право в Древнем Риме — оно формировалось за счет обычаев и профессиональной деятельности юристов.

В отношении тезиса о наличии единого международного суда Н. М. Коркунов указывает, что его отсутствие также не опровергает существование права. Примером этому являются возможности судебной защиты публичных интересов, что представляет собой относительно новую сущность.

М. Н. Капустин в конспекте лекций по международному праву также приводит аргументы против известных возражений относительно сущности международного права: «такое совмещение в одном лице субъекта прав, судьи и исполнителя не исключает возможности юридического порядка международной жизни. Высший авторитет справедливости коренится не в одной внешней принуждающей силе; ее основой служит чувство правды, нравственное удовлетворение, вера в непреложное воздаяние, сопротивление насилию и признание действительной живой силы в размере ее творчества. Строго юридические нормы служат могучим средством для осуществления справедливости и видоизменяются лишь требованиями индивидуальной жизни народов, которая заключается не в одном приобретении, но также в отказе от того, на что уполномочивает строгое право»³⁶.

Ф. Ф. Мартенс также обращает внимание на то, что среди ученых-правоведов есть те, кто не считает международное право правом. В этом контексте он приводит и последовательно опровергает три основных возражения относительно правового характера международного права.

Первым возражением является отсутствие принудительной силы. Это возражение связно с теорией принуждения Р. фон Иеринга. Ф. Ф. Мартенс в противовес этому возражению указывает, что несмотря на принудительный характер, право тем не менее является результатом соглашения (противоборствующих сторон). Эта аналогия уместна и применительно к международному праву. «Сильнейшее государство весьма часто, из уважения к собственной пользе, должно ограничивать свою силу. Охраняя свои интересы, оно входит в соглашение с другими слабейшими народами, чтобы установить порядок, который всегда основывается на соблюдении известных юридических норм и законов»³⁷.

Вторым возражением является отсутствие международной законодательной власти. Ф. Ф. Мартенс по этому вопросу утверждает, что источником права законодательная власть не является. Задача законодателя — не в изобретении законов, а в правильном изучении тех жизненных обстоятельств, которые лежат в основе человеческих действий. В этом смысле отсутствие единой законодательной власти на международном уровне не исключает существования международного права³⁸.

Третьим возражением является отсутствие совершенного и единого международного суда. Его суть состоит в том, что нормы, считающиеся международным правом, лишены всякой гарантии. Ф. Ф. Мартенс находит и это возражение несостоятельным. С его точки зрения, на текущем (на тот момент) уровне развития международного права, согласие государств, лежащее в его основе, оказалось еще недостаточным для создания единого мирового суда. В то же время расширение практики создания международных арбитражей свидетельствует о все большем понимании необходимости международного правосудия³⁹.

Таким образом, Ф. Ф. Мартенс последовательно отстаивает точку зрения, что международное право является именно правом. А существующие господствующие возражения являются несостоятельными.

Наконец, примечательной является позиция Л. А. Камаровского, который отмечает, что международное право ничем не отличается от какого-либо другого права в положительном смысле: оно существует в тех же самых формах — обычаях, договорах, судебных решениях. Он заключает, что «международное право в целом двигается по тем же великим этапам, по которым прошло или идет положительное право у всех культурных народов»⁴⁰. Отличительной особенностью международного права является то, что государства, одновременно создающие и охраняющие международное право от нарушений, считаются равными и автономными лицами, которые регулируют отношения друг с другом, как правило, путем договоров.

Таким образом, дореволюционная отечественная доктрина столкнулась с тем, что некоторые авторы отрицали правовой характер норм международного права. В обоснование этому приводились три основных аргумента: во-первых, отсутствие единого законодателя и единого универсального законодательства; во-вторых, отсутствие системы принуждения, которая обеспечивала бы обязательность норм международного права; в-третьих, отсутствие универсального международного суда, который необходим для осуществления правоприменения.

Дореволюционные международники настаивают на правовом характере международного права и успешно опровергают указанные тезисы. Отсутствие единого законодателя, суда и системы принуждения еще не отрицает правового характера международного права: во-первых, такая ситуация вполне соответствует актуальному уровню развития международного права, различные примеры права претерпевали разные этапы своего становления; а во-вторых, суть международного права состоит не в установлении мер ответственности к подвластным субъектам за нарушение норм права, а в создании мирового порядка, основанного на взаимном признании государствами базовых юридических принципов.

Международное право как продукт европейской культуры

Современные исследователи международного права исходят из его универсальной природы, которые, как правило, не упоминают, что международное право появилось как продукт европейской культурной традиции (как и право вообще). В его основе лежат глубокие связи между европейскими государствами, так называемым «цивилизованным миром» в терминах конца XIX — начала XX века. Дореволюционные отечественные исследователи придерживаются этой точки зрения.

Напомним, что Д. И. Каченовский выводит понятие международного права на основе понятий народа, государства и его самодержавности (суверенитета). Он отмечает, что «союз между народами можно считать твердым, юридическим только тогда, когда существует убеждение, что каждый его член будет поступать с другими по правилам взаимности и доброго соседства, когда мирный гражданский оборот… составляет насущную, жизненную потребность всех государств. Чем более они сближаются, чем глубже сознают свое сродство и назначение, чем чаще подчиняются одним историческим обстоятельствам, тем скорее признается в сношениях авторитет взаимно обязательных начал права»⁴¹.

Далее он отмечает, что в такой союз пока что входят не все государства, а только расположенные в Европе и Америке и относящиеся к христианскому миру: «здесь под влиянием человеколюбивой религии и гражданственности действительно выработались твердые и однообразные юридические начала для сношений, известные под именем общенародного, или международного права. В прочих частях света союз государств далеко еще не установился; наконец, есть народы, совершенно не чувствующие в нем никакой потребности, живущие в уединении, в полудиком состоянии или в безвыходной войне между собой»⁴².

Л. А. Камаровский придерживается аналогичной точки зрения. Он убежден, что международное право существует благодаря европейской культурной традиции. Объективными основаниями существования международного права он называет независящие от чьей-либо воли, существующие в природе и истории обстоятельства, в которых зародилось и обрело свою сущность это право. К этим основаниям он относит: «физические особенности Европы; племенное родство европейских народов; их родство духовное; параллельность всего их исторического роста и развития»⁴³.

П. Е. Казанский, обосновывая тезис о том, что в основе международного сообщества лежат одновременно и борьба народов, и их связь, особо отмечает, что «последняя великая связь, объединяющая современные народы, есть всемирная образованность, созданная европейцами. В основание ее легли христианская религия, философия и искусство греков и право римлян»⁴⁴.

Такое видение сущности международного права и роли европейской культурной традиции в его формировании позволяет методологически точно подходить, во-первых, к исследованию истории международного права, а во-вторых, корректно рассматривать эволюцию используемых в современном мире правовых явлений. Следует понимать, что первые международные договоры и обычаи, соответствующие современному пониманию международного права, формировались именно в отношениях государств, относящихся к христианскому миру.

Понятие и классификация источников международного права

Следующий закономерный вопрос — понятие и классификация источников международного права. Для дореволюционных исследователей он имел важное методологическое и практическое значение, так как помогал раскрыть сущность международного права в плане того, что является движущей силой, которая его создает. В современных исследованиях этот вопрос также не обделен вниманием ученых, однако рассматривается больше в инструментально-прикладном ключе: исследователей теперь больше интересует, как применять источники в конкретных практических задачах, например при рассмотрении дел в международных судах.

П. Е. Казанский, рассуждая об источниках международного права, пытается примирить в единой концепции три подхода к их пониманию: «...под источником в собственном смысле слова, под внутренним источником следует понимать ту силу, которая творит международное право. <...> Под источниками правообразования — те формы, те материалы, в которые право выливается. Под источниками правопознания — те памятники, при помощи которых можно ознакомиться с постановлениями международного права»⁴⁵.

В. П. Даневский делит источники международного права на внутренние (или высшие) и внешние. К первым он относит «юридическое сознание народов высшей культуры о необходимости правового порядка между ними, в который они вступают под давлением требований человеческой природы»⁴⁶. К внешним источникам автор относит формы, в которых проявляется международное право, и которые, по его мнению, весьма разнообразны. Он предостерегает, что внешними формами международного права следует пользоваться осмотрительно: «…Нередко (во внешних источниках. — Н. С.) это юридическое сознание выражено недостаточно ясно; часто в формах его выраженья, если юридическое сознание еще недостаточно определилось, встречаются колебания и неясности». В связи с этим «случайное и наносное можно принять за общесознанное»⁴⁷.

Л. А. Камаровский начинает разговор о классификации источников международного права с того, что исключает из числа источников права следующее: 1) римское право (его часть — jus gentium), так как оно, будучи элементом римского права, регулировало все-таки частные отношения, а не публичные; 2) разум, так как он есть «орудие познания, а не сила, творящая право»⁴⁸. Он отмечает, что классификация необходима только для той группы источников, которая является формой выражения международного права. В связи с этим он делит источники международного права на формы прямые и косвенные⁴⁹. К первым он относит совокупность обязательных для государств юридических норм, а именно: обычаи, договоры, решения международных судов и науку. Вторыми он считает те, которые восполняют первые при толковании, к ним он относит нормы национального права и решения государственных судов.

Ф. Ф. Мартенс среди источников международного права выделяет международные обычаи, трактаты (договоры), дипломатические переговоры, законодательство, правительственные распоряжения и решения судов. По его словам, «насколько названные акты и обычные начала являются верным отражением правосознания государств, настолько они могут считаться источниками современного положительного международного права»⁵⁰. Он не приводит исчерпывающей классификации источников международного права. Но судя по формулировкам, которые использует автор, их все-таки можно подразделить на две основные группы: прямые и косвенные источники. К косвенным относятся нормы национального права, решения судов, а также история и наука международного права. Применительно к этим источникам Ф. Ф. Мартенс подчеркивает, что они являются «важным пособием для уяснения правовых порядков в области международных сношений...»⁵¹. Это значит, что сущность таких источников состоит в интерпретации и уяснении содержания прямых источников, к которым относятся международные договоры и обычаи.

П. Е. Казанский под источником международного права в собственном смысле слова считает правоубеждение или правосознание народов, которое выражается в осознанной потребности следовать известным юридическим началам⁵². Эту позицию среди дореволюционных российских ученых разделяют также В. П. Даневский и Ф. Ф. Мартенс. Среди источников правообразования П. Е. Казанский выделяет, как и многие другие авторы, договор и обычай⁵³. К источникам правопознания П. Е. Казанский относит различные издания и сборники договоров⁵⁴.

В. Уляницкий под источником права вообще понимает «ту причину (или силу), которая творит право, устанавливая те или иные его нормы; источник права — это его внутреннее разумное основание, причина его появления (материальный источник)»⁵⁵. В этом вопросе он соглашается с Ф. Ф. Мартенсом, что материальным источником международного права является международное правосознание в виде понимания цивилизованными государствами необходимости международного порядка и признания ими его обязательности.

Также он отмечает, что от материальных источников следует отличать формы их проявления. Они тоже имеют значение источника, но другого порядка — они служат интересам познания права. Формы права он делит на прямые и косвенные, к прямым относит международные договоры, обычаи и решения международных судов, тогда как к косвенным источникам — внутреннее законодательство государств, решения национальных судов, позиции общественных организаций, ученых и юристов. Косвенные источники, с его точки зрения, необходимы для уяснения содержания международного права, то есть тех норм, которые содержатся в прямых источниках⁵⁶.

Н. А. Захаров к источникам международного права относит международные обычаи, международные договоры, национальные законы и административные распоряжения, судебные решения, историю и науку международного права⁵⁷. Он лишь перечисляет эти источники в качестве форм выражения права, однако не приводит сущностные различия между ними, он лишь приводит примеры, какой документ (акт, норма) к какой группе форм международного права относится.

Таким образом, большинство дореволюционных исследователей международного права при изучении проблемы источников международного права сходятся во мнении, что источники бывают двух видов: внутренние (прямые) и внешние (косвенные). Первый вид — это материальные источники, которые представляют собой ту силу, которая лежит в основе международного права. Второй вид — это, в современной терминологии, формы права, то есть те источники, посредством которых нормы международного права становятся известны вовне.

Материальным источником является международное правосознание — общее представление государств, участвующих в международном общении, о том, как должны строиться их взаимоотношения на основе базовых правовых принципов — взаимного уважения и мирного сосуществования.

Формальные источники весьма разнообразны, здесь авторы выделяют международные договоры, обычаи, судебную практику, нормы национального права, даже историю и доктрину международного права. Несмотря на то что многие исследователи ставят эти явления в один ряд, в комментариях можно проследить, что основными формами выражения международного права считаются международные договоры и обычаи, а все иные внешние формы выражения права предназначены для того, чтобы уяснить истинное содержание международных договоров и обычаев.

* * *

С учетом изложенного можно считать, что многие идеи отечественной дореволюционной доктрины международного права лежат в основе современного понимания международного права, а некоторые выводы ученых актуальны и сегодня. Так, необходимой предпосылкой существования международного права является международное сообщество — круг взаимодействующих государств, связанных историческими, хозяйственными и культурными связями. Международное право существует для регулирования их отношений. При этом отсутствие единого законодателя, суда и системы принуждения не отрицает правового характера международного права, поскольку его суть не в закреплении и реализации ответственности, а в создании мирового порядка, основанного на взаимном признании государствами базовых юридических принципов. Основным материальным источником международного права является международное правосознание, а формами его выражения — договоры и обычаи.

ИСТОРИЯ НАУКИ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА В РОССИИ ДО 1917 ГОДА

Лунёв Андрей Алексеевич

Прежде чем исследовать развитие науки международного права в России до Октябрьской революции 1917 года, следует для начала прояснить два вопроса. Во-первых, для чего история науки выделяется отдельным параграфом? Это обуславливается тем, что история международного права — это не то же самое, что история его науки. Выделение последней от других проблем, по справедливому утверждению профессора П. Е. Казанского, необходимо «…именно для того, чтобы придать ей большее развитие, чтобы лучше отметить историческую преемственность идей в научных воззрениях отдельных ученых и юридических школ и, наконец, чтобы более сблизить ее с теми главами общего учения о международном праве, которые определяют понятие науки международного права и дают учение о науках родственных и вспомогательных к ней и о системе ее»⁵⁸. Более того, российский правовед обоснованно утверждает, что наука международного права существовала далеко не везде, где возникали международные отношения. Строго говоря, профессиональная наука возникла в Европе в XVI—XVII столетиях, анализ некоторых ее проблем — еще раньше, в то время как международное право «существовало у всех народов и во все времена»⁵⁹.

Отсюда вытекает второй вопрос: с какого момента следует вести отсчет развития науки международного права в России? Пожалуй, ошибочно начинать это исследование слишком рано, с древнерусского периода. Несмотря на относительно динамичную внешнеполитическую жизнь Киевской Руси и затем самостоятельных русских княжеств⁶⁰, навряд ли в то время имелись какие-либо теоретические представления о международном праве или о некоторых его вопросах. Дореволюционный правовед В. Н. Лешков, описывающий дипломатию Древнерусского государства, отмечал: «Мы видели, что сношения Руси ограничивались небольшим кругом ближайших соседей; что в эти сношениях Русь действовала — одна и без союзников; предмет сношений не был ни сложен, ни обширен, и не обнимал собою Руси во всем ее составе»⁶¹.

В то же время неверно утверждать, что изучение международного права в России возникло лишь в XIX столетии, когда стали появляться первые специализированные кафедры и отечественные научные труды по предмету. Этот этап, особенно во второй половине века и в начале следующего столетия, действительно богат как содержательными и глубокими исследованиями, так и выдающимися учеными-правоведами, но является скорее расцветом или «золотым веком» собственно российского международно-правового учения.

По всей видимости, наиболее оптимальным моментом для отсчета все же следует взять поздний московский период (середина и вторая половина XVII века). Во-первых, потому что Русское царство, окончательно окрепнув после тяжелого внутреннего кризиса, вызванного Смутой, стремится к тесному сотрудничеству с западными соседями и постепенно становится влиятельным участником европейского сообщества: соответственно, возникает острая необходимость в понимании правил международного общения; во-вторых, и это является следствием первого, именно в это время в России появляются первые труды, посвященные отдельным вопросам международного права.

На заре Московского государства. Первые шаги

Развитие учения о международном праве в России происходит позже, чем в западноевропейских государствах. Как уже отмечалось, европейская наука возникла в XVI—XVII веках благодаря, главным образом, работам Ф. де Витория, Б. Айала, А. Джентили, Ф. Суареса и впоследствии Г. Гроция, а изучение некоторых отдельных вопросов, например военного права, можно проследить еще раньше в трудах средневековых канонистов и богословов (Ф. Аквинский, Г. Сузо)⁶².

Это, конечно, не означает, что в России до XVII века не понимали практического применения международного права. Существуют различные документальные свидетельства, указывающие на то, что русские дипломаты, князья и цари имели представления — иногда и своеобразные — об институтах и нормах международного права. Это прежде всего касается посольского права (привилегии и неприкосновенность послов, церемония приема посла и др.), права войны (война — крайнее средство, она должна быть справедливой и не может начинаться без объявления), а также договорного права (договоры должны заключаться в письменном виде, утверждаться и свято храниться, а их нарушение не может быть оправдано внутренним правопорядком) и установленных обычаем прав и обязанностей правителей (к примеру, извещать о восшествии нового царя на престол или называть иностранного монарха «братом», «сестрой», подчеркивая тем самым равный статус зарубежных и российских правителей). Важную роль в установлении и развитии международных связей Московского государства играл созданный в 1549 году Посольский приказ⁶³. Но несмотря на то что представление о нормах поведения государств было вполне развитым, это, по утверждению В. Э. Грабаря, не стало той терминологической формулой, которая считалась общим достоянием западноевропейской дипломатии и дала в совокупности этих норм название jus gentium⁶⁴.

Первое литературное освещение некоторых вопросов международного права происходит лишь в середине и второй половине XVII века, чему служит соответствующая внешнеполитическая обстановка. Россия окончательно восстанавливается после Смутного времени и обращает свой взор не только на своих ближних соседей, но и на дальние западноевропейские и азиатские государства, внутренние и внешние дела которых освещает первая рукописная газета «Куранты», составлявшаяся дьяками Посольского приказа на основе зарубежных газет для царя и боярской думы. Организуются дипломатические поездки⁶⁵ и составляются «Статейные списки», в которых московские дипломаты описывают посещавшие страны и высказывают некоторые представления о международных нормах. Важным источником служат труды дипломатов А. С. Матвеева и Г. К. Котошихина, а также справочные книги Посольского приказа — единственные оригинальные работы того периода, которые были специально посвящены вопросам международного права и дипломатии⁶⁶.

Иначе смотрит на Россию и Запад, заметивший ее укрепление и заинтересованный в более тесных с ней торговых и политических сношениях, о чем свидетельствуют дипломатические миссии голландского посланника И. Масса, австрийского деятеля А. Мейерберга, немецких представителей Ф. Крузенштерна и А. Олеария. К тому же, как пишет исследовавший тот период отечественной дипломатической истории М. Н. Капустин, в XVII столетии среди европейцев угасает религиозная нетерпимость, которая ранее препятствовала православному государству полноценно участвовать во внешнеполитической жизни Европы⁶⁷. С наступлением нового миропорядка Россия легко принимается в сферу европейских межгосударственных отношений: «Вестфальский мир, замиривший католиков с протестантами, давший им равные права, включил в свой состав и Россию: в первом общеевропейском трактате является le Grand Duс de Moscovie, как allié et adherant Швеции»⁶⁸.

В середине столетия в Москву прибывает хорватский философ и богослов Ю. Крижанич. Окрыленный идеями единства христианской веры и славян он видел в России защитницу от Османской империи и центр объединения славянских народов. Но его грандиозные порывы не были оценены, и за свои взгляды он был сослан в Тобольск, где пишет основные труды и осмысляет некоторые международно-правовые вопросы, среди которых внешний суверенитет московских царей, соблюдение международных договоров, разрешение межгосударственных споров, торговля с соседними странами. Много внимания Ю. Крижанич уделяет праву войны, которая, по его мнению, должна быть необходимой, объявленной и иметь справедливые основания (например, «народную обиду»). Он критикует завоевательную политику и предпочитает войне мирные союзы и добрососедство, в связи с чем осуждает сторонников войны Москвы с Китаем. При этом справедливыми в некоторых случаях считает войны христиан с мусульманами, в частности, оборонительные войны России с турками и татарами. Покорение последних в Астрахани, Казани и Сибири он рассматривает как продолжение борьбы с ордынским игом и создание единого Русского государства⁶⁹. В целом рассуждения Ю. Крижанича довольно близки идеям ранее упомянутых европейских средневековых мыслителей (особенно Г. Гроция), с трудами которых он, возможно, был знаком. О. М. Акишин справедливо отмечает, что Ю. Крижанич мыслит в парадигме права «цивилизованных народов» (к которым, безусловно, относится Россия) эксплуатировать «варваров» и «дикарей»⁷⁰. Хорватский философ первым же переводит jus gentium на русский язык как «народная правда»⁷¹.

Наконец, важным источником, освещавшим вопросы международного права XVII столетия, были воинские уставы. Во внешней политике для России приоритетными направлениями становятся вопросы возвращения утраченных в ходе Смутного времени земель и выхода к Балтийскому морю. Желая воевать «по-европейски» правительство не только реформирует армию на западный манер, но и проявляет интерес к зарубежной литературе по военному искусству. В 1647 году издается «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей» — одна из первых российских книг по военному делу, которая была переведена и переработана с европейских аналогов. Эту книгу можно считать первым трактатом по международному праву переводного характера, поскольку в ней уделяется внимание основным положениям права войны, действовавшего на тот период в европейской практике⁷².

Тем не менее повышенный интерес к изучению и переводу иностранной литературы по международному праву в России возник лишь к концу XVII — началу XVIII века во время правления царя-путешественника Петра Алексеевича.

Петр I. Знакомство с европейской наукой

Покровительство наукам всегда было моей главной целью, только недоставало великого монарха, который достаточно интересовался бы этим делом

Г. Лейбниц о Петре I

Можно по-разному относиться к правлению Петра I, во время которого, безусловно, были как великие достижения, так и трагические события отечественной истории⁷³. Но как бы то ни было, именно Петр кардинальным образом меняет внешний и внутренний облик России, его время — это время великих перемен.

Внешнеполитический курс Петра в целом не отличался от курса предшественников, но приобрел более энергичный окрас. Россия все так же стремилась увеличить свой политический вес, развивать дипломатические отношения с европейскими странами и участвовать в международной торговле, а также была заинтересована в привлечении иностранных специалистов и приобретении зарубежного опыта военного и военно-морского искусства. В начале петровского правления важнейшей целью стало заключение выгодных союзов в войнах против Османской и Шведской империй с целью получения выхода к Черному или Балтийскому морю. В связи с этим существенно преображается работа дипломатов Посольского приказа, ставшего впоследствии Коллегией иностранных дел (1718).

Во-первых, уделяется большое внимание образованию и переводческой деятельности. Из-за границы привозят множество книг по различным наукам, философии, религии, военному искусству, политике, истории, которые были куплены или отобраны у иностранных библиотек в ходе военной оккупации. Часть книг изымают у опальных дипломатов (например, П. П. Шафирова). Эту литературу переводят на русский язык, для чего увеличивают штат переводчиков и отправляют молодых людей обучаться иностранным языкам в другие страны⁷⁴. Среди привезенных книг были и наиболее известные в то время труды по международному праву: так, по указанию правительства переводится монография А. Викфора «Посол и его функции», а по указанию самого Петра — трактат Г. Гроция «О праве войны и мира» и книга его последователя С. Пуфендорфа «О законах естества и народов». Их изучение было положено не только дипломатам, но и царевичу Алексею⁷⁵.

Во-вторых, увеличивается количество постоянных дипломатических представительств: появляются, например, российские посольства и консульства в Дании (1700), Франции (1702), Венеции (1711), Испании (1722). Сотрудники этих представительств значительно чаще сталкиваются с применением норм международного права, нежели московские дипломаты, принимавшие участие, как правило, в разовых и кратковременных миссиях.

В-третьих, упорядочивается организация дипломатической службы и утверждаются новые нормы протокола, которые идентичны западным стандартам. В 1722 году Петр утверждает Указ о чинах русских дипломатических представителей при иностранных дворах, согласно которому высшим чином для российского дипломата стал ранг Чрезвычайного и Полномочного Посла. Кроме того, предпринимаются первые попытки организации специальных школ для подготовки государственных служащих и будущих дипломатов.

Все это формирует в России профессиональную дипломатическую команду⁷⁶, которая занимается не только привычными для отечественной дипломатии вопросами посольского права, права войны, признания российского царского и затем императорского титула⁷⁷, дискутирует с иностранной прессой, но и новыми задачами, прежде всего в области международного морского права (торговля, война на море, призовое право). Петровских дипломатов отличает хорошая осведомленность о внешнеполитических приоритетах европейских стран, понимание тонкостей западной дипломатии и высокая образованность. Так, в личных библиотеках А. А. Матвеева и П. П. Шафирова можно было найти работы греческих и римских философов, Ф. Аквинского, Дж. Локка, а также сборники международных договоров и труды по международному праву уже упомянутых А. Викфора, Г. Гроция и С. Пуфендорфа.

Более того, петровские дипломаты предпринимают самостоятельный анализ некоторых международно-правовых вопросов, о чем свидетельствуют мемориалы Ф. П. Веселовского, М. П. Бестужева-Рюмина и «Рассуждения о причинах начала войны со Швецией» П. П. Шафирова. Последний труд следует выделить, поскольку его называют первой русской книгой по международному праву⁷⁸, причем написанной в публицистическом стиле.

Книга П. П. Шафирова представляет собой историко-правовой обзор русско-шведских отношений, в котором излагается российская точка зрения на юридические обоснования войны против Швеции (Северная война 1700—1721). Автор обращается к источникам международного права — «традициям и максимам права народов», соглашениям русских князей со шведскими правителями — и указывает на преемственность средневековых русских княжеств и петровской России. По мнению П. П. Шафирова, территориальные претензии России в районе Финского залива обосновываются исторически сложившимися отношениями, успешным завоеванием, владением, международными договорами, а также тем фактом, что на этих землях осуществляли свою юрисдикцию русские князья и цари, основавшие там несколько городов. Тем не менее в эпоху Смутного времени Швеция обманом и махинациями отобрала эти территории, нарушив тем самым нормы международного права, что и стало законной причиной начала войны. В «Рассуждениях» также уделяется много внимания вопросам посольского права, права международных договоров, мирного урегулирования споров, нейтралитета и права войны (положение подданных воюющих сторон на территории противника, капитуляция, репрессалии и т. д). В конце работы прилагаются соответствующие международно-правовые документы, подтверждающие аргументацию автора⁷⁹. И хотя книга не носила официального характера, она была издана по распоряжению Петра, который написал в ней заключение и добавил несколько абзацев. По утверждению американского профессора У. Э. Батлера, «Рассуждения» П. П. Шафирова, возможно, являются первой русской литературной работой, опубликованной на английском языке⁸⁰.

Очевидно, что и сам Петр, принимавший личное участие в крупных и долгосрочных дипломатических миссиях (Великое посольство 1697—1698, путешествие в Западную Европу 1716—1717) и непосредственно руководивший внешней политикой, имел обширные представления о дипломатии и некоторых вопросах международного права. Через два года после публикации книги П. П. Шафирова Петром издается Манифест о виновниках продолжения войны, в котором кратко излагаются старые и новые причины войны со Швецией. Им же составляется Воинский устав (1716), в котором закреплено положение о генерал-аудиторе — правителе Военной канцелярии и главном ее юрисконсульте: если первый посылался для размена пленными и вел переговоры с неприятелем, то второй давал заключения по вопросам международного и военного права. Одним из приложений к Воинскому уставу был «Артикул воинский», в котором определяются права и обязанности военнослужащих. Спустя время утверждается аналогичный Морской устав (1720), в котором освещаются правила военной службы на флоте. Кроме того, Петром составляются два акта, касающихся посольского права⁸¹.

Итак, в петровский период закладываются основы профессиональной отечественной дипломатии. Для науки международного права это имеет важное значение, поскольку российские дипломаты — не только единственные практики, но и единственные теоретики международного права. Изучая зарубежную литературу и опираясь на европейский опыт международного общения, они предпринимают первые попытки научного осмысления международно-правовых проблем. В это же время начинает осваиваться западная международно-правовая терминология. Отныне совокупность норм международного права — jus gentium — входит в употребление и переводится на русский язык как «народное право» или «всенародное право»⁸².

Время женщин. Международное право в российском образовании

Внешнеполитический курс, заложенный первым русским императором, продолжает свое развитие после его кончины, в эпоху правления женщин-монархов⁸³. Одержав победу над сильной Швецией и получив выход к Балтийскому морю, Россия становится не просто полноценным членом европейского сообщества, а одним из его ведущих игроков, принимая активное участие в общеевропейских делах. В поле ее важнейших империалистических интересов — теперь западное направление, то есть установление контроля над Польшей, которую в конце концов она делит с Пруссией и Австрией, и южное направление — ослабление Османской империи, получение выхода к Причерноморью, освобождение славянских народов и Греции от турецкого владычества (Восточный вопрос, «Греческий проект»).

Дипломатическая команда, сформированная при Петре, неустанно продолжает заниматься теми же вопросами: признание императорского титула⁸⁴, полемика с иностранной прессой и посольское право. Позже на смену «иностранным» петровским дипломатам приходит немало «собственных» талантливых государственных деятелей⁸⁵. Как и предшественники, они демонстрируют свою высокую международно-правовую подготовку на деле и в разного рода литературных памятниках⁸⁶.

Но что касается самой науки международного права, то в первые послепетровские десятилетия ей уделялось значительно меньше внимания, а иностранная литература и вовсе не переводилась. Лишь при Екатерине II обширная переводческая деятельность вновь активизируется, и на русском языке появляются философские труды европейских мыслителей эпохи Просвещения, политические трактаты и в том числе сочинения по международному праву, среди которых — работы немецкого правоведа и последователя вольфианства Д. Неттельбладта и французского международника Ф. Кальера («Каким образом договариваться с государями»). Последняя служила «настольной книгой» всех европейских дипломатов XVIII столетия⁸⁷.

Продолжается начатая еще при Петре газетная деятельность, и получает развитие журнальная литература. Ключевую роль в этом играет Г. Ф. Миллер. Под его редакторством в «Примечаниях» газеты «Санкт-Петербургские ведомости» публикуются сообщения об освоении Америки, о споре между Испанией и Португалией касательно права на вновь открываемые земли, о праве на разбитые корабли, об истории международных отношений и австрийской Прагматической санкции 1713 года. Позже, уже в первом российском научно-популярном журнале «Ежемесячные сочинения», им печатаются статьи, посвященные российско-китайским дипломатическим отношениям. Однако до 70-х годов XVIII века в газетах и журналах произведения по международно-правовой тематике публикуются довольно редко, зато потом журнальная литература начинает динамично продвигаться, и в ней все чаще появляются не только историко-дипломатические работы (например, «Древняя Российская Вивлиофика» Н. И. Новикова), но и освещаются некоторые теоретические и политико-правовые вопросы, среди которых заключаемые государствами соглашения, международные споры, проблемы войны и мира⁸⁸.

Важнейшим достижением для науки международного права в эпоху женского правления становится учреждение первых в России собственных университетов, в которых начинают преподаваться юридические дисциплины. В 1725 году, уже после смерти Петра, Екатерина I открывает Академию наук, которая одновременно занимается исследованием (собственно Академия) и образованием (Университет при Академии). Международное право как отдельная дисциплина не преподавалось, но его проблемами занимаются приглашенные иностранцы — первый академик-юрист И. С. Бекенштейн, его преемник Ф. Г. Штрубе де Пирмонт и уже упомянутый Г. Ф. Миллер⁸⁹.

Через тридцать лет, уже в царствование Елизаветы Петровны, основывается Московский университет, в котором учреждается юридический факультет. Международное право опять-таки не преподавалось как цельная дисциплина, а было поделено двумя кафедрами: теоретическая часть читалась в рамках естественного права на кафедре всеобщей юриспруденции, а положительная — на кафедре политики. В течение первых десяти лет существования университета единственным профессором юридического факультета, который читал практически все юридические дисциплины, в том числе «естественное и народное право», был иностранец Ф. Г. Дильтей, бравший за основу своих лекций руководства С. Пуфендорфа⁹⁰.

При Екатерине II отечественное образование выходит на новый уровень. Императрица видит необходимость в реформировании Московского университета, а потому ей предлагают различные проекты по усовершенствованию структуры заведения. Один из проектов под авторством Д. Дидро предусматривал даже создание особой кафедры международного права⁹¹. Однако реформа университета так и не была осуществлена. Преподаванием дисциплины продолжают заниматься иностранцы: Г. Ф. Дильтея сменяет К. Г. Лангер, излагавший международное право по трудам Д. Неттельбладта, а после К. Г. Лангера курс читает И. М. Шаден, уже опиравшийся на учебник Э. де Ваттеля⁹².

В екатерининское время появляется немало авторских трудов в области международного права исторического и теоретического характера братьев А. Ф. и В. Ф. Малиновских, Т. С. Мальгина, Г. Ф. Миллера, Н. И. Новикова. Особо следует выделить «Сокращение естественного права» В. Т. Золотницкого (1764) — одну из первых, если не первую русскую работу в области правоведения⁹³. В этой книге отдельная часть посвящена «народному праву», о котором автор пишет: «Понеже народы между собою так один к другому относятся, как люди, взятые порознь, то что человек должен своему ближнему, то самое один народ в рассуждении другого наблюдать должен»⁹⁴. В центре внимания В. Т. Золотницкого — общие вопросы международного права (§ 236—242), право международных договоров (§ 243—248), права и обязанности посланников (§ 249—265), проблемы войны и мира (§ 266—248). О последнем он, следуя той же антропоморфной логике, пишет: «Народы должны себя защищать по тому началу, по которому каждый человек в первенственном натуральном состоянии к защищению своему обязан…»⁹⁵.

Надо сказать, что из всех российских императриц Екатерина II занимает особое место в отечественной истории международного права. Она воплощала в себе эрудированного и дельного политика, прекрасно понимала международную ситуацию и непосредственно руководила внешней политикой империи. Ей лично доносили о действиях войск (т. н. реляции), состоянии иностранных дворов, текущих межгосударственных отношениях. В сомнительных случаях, включая юридические вопросы, она могла обратиться за разъяснением в Коллегию иностранных дел. Свой талант и знания, в том числе по международному праву, она проявляла в переписках с иностранными деятелями и монархами, многочисленных резолюциях и государственных документах. Примечателен составленный ей персонально ответный акт на манифест шведского короля Густава III об объявлении войны России, в котором императрица, опираясь на международно-правовые нормы того времени, обвиняет шведскую сторону в нарушении «народного права». Кроме того, авторитет Екатерины II позволял ей выступить даже в качестве арбитра в международных спорах⁹⁶.

Поэтому неудивительно, что именно при ней Россия не просто принимает дельное участие в общеевропейских делах, но и вносит уже собственный вклад в международное право. Так, императрицей издается Декларация о морском вооруженном нейтралитете (1780), провозглашавшая защиту торговли и мореплавания государств, не принимавших участие в Войне за независимость США. Инициатива была поддержана всеми европейскими государствами, за исключением Великобритании⁹⁷. В. Н. Лешков по этому поводу писал: «…потребность в мерах вооруженного нейтралитета чувствуема была всеми… и Россия обязана императрице Екатерине II только славою, стать во главу всех держав континентальных и провозгласить признанные всеми начала морского нейтралитета, с мужественным намерением защищать эти начала силою флотов»⁹⁸.

Таким образом, к концу XVIII столетия международное право, преимущественно в своем юснатуралистском представлении, становится частью университетского образовательного процесса. Однако, как отмечает Д. И. Каченовский, до формирования собственной науки международного права еще далеко: «История показывает, что способные дипломаты везде явились гораздо раньше, чем просвещенные публицисты»⁹⁹. Переход международного права из практической в академическую плоскость состоится лишь в следующем столетии. Необходимые и прогрессивные преобразования российских императриц заложили для этого прочную основу.

Университетская эмансипация международного права. Специализированные кафедры

К началу XIX века в России действуют Московский и Виленский университеты¹⁰⁰, преобразовывается Дерптский университет (1802, с 1893 — Юрьевский) и открываются новые высшие учебные заведения — Харьковский (1804), Казанский (1804) и Санкт-Петербургский (1819). Чуть позже открывается Императорский Александровский университет в Хельсинки (1827) и Императорский университет Святого Владимира в Киеве (Киевский, 1833)¹⁰¹. По справедливому указанию Н. М. Коркунова, «…история русского правоведения почти сливается с историей русских университетов…» и, следовательно, «…главные стадии развития у нас юридической науки должны быть те же, что и развитие университетского образования»¹⁰².

Открытие новых университетов и преобразование старых серьезным образом совершенствуют юридическое образование в России, но международное право пока еще продолжает преподаваться и рассматриваться не как самостоятельная дисциплина: теоретическая и положительная части читаются разными кафедрами и на разных факультетах, и в основном иностранцами, которые тем не менее, по замечанию В. Э. Грабаря, являются людьми достойными, настоящими учеными и в большинстве своем либерального направления¹⁰³. Так, в первой четверти XIX столетия международным правом в Московском университете занимаются Ф. Х. Рейнгард и Х. А. Шлецер, позже присоединяются отечественные юристы Л. А. Цветаев, Н. А. Бекетов и Д. Е. Василевский; в Казанском университете — Г. Л. Бюнеман, И. Х. Финке и его ученики Е. П. Манасеин и Н. М. Алехин; в Харьковском — И. Б. Шад и Л. К. Якоб; в Виленском — польский правовед и первый ректор И. Стройновский; в Петербургском — П. Д. Лодий и А. П. Куницын. Многие из них не только пишут оригинальные работы по правовой тематике, посвященные в том числе «народному праву», но и составляют различные руководства, программы и конспекты по предмету. Определяя международное право, все они, в целом, сходятся во мнении что это право, которое регулирует отношения между народами¹⁰⁴.

Несмотря на изначальное господство естественно-правового учения, в преподавании уже используется литература авторитетного немецкого юриста и зачинателя позитивного подхода Г. Ф. фон Мартенса¹⁰⁵, позже к ней присоединяется общее руководство по положительному международному праву И. Л. Клюбера. В будущем это отразится на воззрениях отечественных ученых, и позитивистский подход станет главенствующим в литературе.

В итоге в новом столетии оригинальная литература теоретического характера, наконец, преобладает над прикладной и переводной. Тем не менее на русском языке появляются работы известнейшего английского правоведа И. Бентама¹⁰⁶. Именно он вводит в оборот термин «международное право», который, однако, еще не получает закрепления в отечественном научном лексиконе (это произойдет позже). При этом английский ученый не считает международное право в строгом смысле этого слова правом. По его мнению, международно-правовые нормы необходимо считать не юридическими, а моральными. Кроме того, он резко критикует естественное право, которому предпочитает новое «позитивно-философское направление»¹⁰⁷. Впоследствии угасание юснатуралистского учения проявится и в отечественной правовой мысли.

Год 1835 становится важной вехой не только в истории российского образования, но и в отечественной науке международного права. В ходе университетской реформы принимается «Общий устав императорских российских университетов», который распространяет свое действие на четыре заведения: Московский, Харьковский, Казанский и Санкт-Петербургский. Документ получил неоднозначную реакцию в историографии¹⁰⁸, но благодаря ему международное право становится отдельной дисциплиной, и в России возникают первые специализированные кафедры, именуемые поначалу кафедрами «начал общенародного правоведения». Кроме императорских университетов, международное право преподавалось и в других учебных заведениях, например, в Царскосельском лицее и Демидовском лицее в Ярославле. Устав 1835 года сохранял свое действие в качестве «основного университетского закона» до принятия нового Общего устава 1863 года¹⁰⁹.

Новообразованные специализированные кафедры занимают талантливые отечественные исследователи: в Московском университете — В. Н. Лешков, в Санкт-Петербургском — И. И. Ивановский, Харьковском — Т. Ф. Степанов. Их работы посвящены преимущественно истории и теории международного права, что связано с популярностью в тот период немецкой исторической школы¹¹⁰. Так, основными трудами В. Н. Лешкова стали его докторская диссертация «Историческое исследование начал нейтралитета относительно морской торговли» и речь «О древней русской дипломатии»; И. И. Ивановский также уделял внимание истории международного права, торговле и морскому праву и развивал учение о государстве; Т. Ф. Степановым даже пишется первое отечественное руководство по положительному международному праву, которое, к сожалению, не было опубликовано, а рукопись была уничтожена в ходе Великой Отечественной войны.

Но среди теоретических работ того времени следует выделить оригинальное исследование Н. А. Безобразова «О началах внешнего государственного права», вызвавшее интерес не только в российской, но и в зарубежной науке. В этой работе автор рассуждает о том, что есть государство, на чем основываются взаимные отношения государств и каковы следствия этих соотношений. Он отрицает естественно-правовые концепции, отстаивая чистое позитивное направление («философско-положительные» идеи Г. Гроция и Х. Вольфа он считает недостаточно близкими к истине), а термин «право народов» (jus gentium) называет неуместным, предпочитая ему гегелевское «внешнее государственное право». Н. А. Безобразов критикует учение об основных правах государств и видит в международном праве задачу охраны прав граждан отдельных государств. Впоследствии некоторые его взгляды получили развитие в работах Н. М. Коркунова и Ф. Ф. Мартенса.

Итогом университетских реформ, благодаря которым международное право становится самостоятельной дисциплиной, и кропотливой работы высококвалифицированных иностранных и затем отечественных лекторов стало формирование в России нового поколения собственных ученых в области международного права. К середине XIX столетия некоторые из них (М. Н. Капустин, Д. И. Каченовский) представят свои диссертации, отличавшиеся глубоким исследованием и качественной проработкой проблемы. С этого момента начинается рождение, а затем и дальнейший расцвет российской науки международного права.

Рождение и золотой век российской науки международного права

К середине XIX столетия в России возникла собственно наука международного права, имевшая прочную нравственную базу в традициях и опыте русского народа¹¹¹. К этому времени продолжается развитие или же наоборот, по мнению М. А. Лихачева, «безальтернативное засилье»¹¹² правового позитивизма, которого придерживаются большинство отечественных и зарубежных правоведов. Тем не менее часть международников продолжают отстаивать некоторые естественно-правовые воззрения.

Главной особенностью этого периода становится появление ряда авторских общих руководств по международному праву (курсов, учебников). Труды такого рода представляют собой «квинтэссенцию» научных достижений исследователя, в которых лаконично отражаются его позиции и разработки по проблемам международной юридической науки. Ниже указаны наиболее известные отечественные правоведы-международники и некоторые их основные работы¹¹³.

Описывая развитие отечественного учения в Московском университете, следует начать с М. Н. Капустина, магистерская диссертация которого была посвящена дипломатической истории России с Западной Европой во второй половине XVII века, ставшая продолжением исследования его учителя В. Н. Лешкова. Кроме этого, среди наиболее значимых работ М. Н. Капустина — первое опубликованное в отечественной науке общее руководство по международному праву «Обозрение предметов международного права» и первое систематизированное изложение международного права в «Кратком курсе». В своих работах он относится к группе правоведов, которые распространяют нормы международного права не только на государства, но и на индивидов. М. Н. Капустин симпатизирует естественно-правовому направлению, поскольку считает справедливость «основанием для общественной жизни всех народов и ее безусловной целью и задачей»¹¹⁴.

В 1863 году московская кафедра общенародного права по новому Общеуниверситетскому уставу становится кафедрой международного права (как и кафедры Санкт-Петербургского, Харьковского, Казанского и Киевского университетов). После М. Н. Капустина ее занимает другой выдающийся правовед — Л. А. Камаровский. Взгляды ученого лучше всего отражены в его докторской диссертации «Основные вопросы науки международного права», а также в его «Курсе международного права» и учебнике, написанном совместно с В. А. Уляницким. Не разделяя господствовавшего в его время позитивного подхода, Л. А. Камаровский обосновывал международное право на началах естественного права. Для него были характерны пацифистские рассуждения, особое внимание правовед уделял христианству, считая, что оно «…в идее и в своих заповедях выразило то, что международное право стремится передать на языке юридическом»¹¹⁵. Л. А. Камаровский видел человечество единственным субъектом международного права и потому называл его «правом человечества». При этом автор отрицал идею «мирового государства» и защищал принцип уважения государственного суверенитета. Важнейшей заслугой ученого следует считать развитие идей о создании международных организаций и международного суда, с помощью которых государства смогут мирно разрешать споры между собой.

Среди остальных деятелей московской кафедры международного права следует упомянуть А. В. Лохвицкого, А. М. Наумова, Д. А. Наумова, А. Н. Нерсесова, С. А. Жигарева, Ю. В. Ключникова, А. М. Ладыженского, Е. А. Коровина и, наконец, А. Л. Байкова, который занял кафедру в 1913 году после смерти Л. А. Камаровского. Активное участие в разработке вопросов международного права принимал профессор кафедры государственного права С. А. Котляревский.

Санкт-Петербургский университет также отличился рядом ведущих специалистов в области международного права. Самый известный из них и, пожалуй, «первый среди равных» — это профессор Ф. Ф. Мартенс (по выражению И. И. Ивановского, «наш собственный Мартенс»), который занял петербургскую кафедру в 1871 году. Ф. Ф. Мартенс пользовался огромным авторитетом не только в российских научных кругах, но и за рубежом. Его перу принадлежат множество работ в области международного права, 15-томный исторический сборник договоров России с иностранными державами («Собрание трактатов») и 2-томный курс «Современного международного права цивилизованных народов», переведенный на несколько иностранных языков. В своих трудах Ф. Ф. Мартенс придерживался позитивного направления и отстаивал идею права международного управления, а в основе научной системы международного права видел идею международного общения, согласно которой «каждое самостоятельное государство есть органическая часть единого целого, связанная с другими государствами общностью интересов и прав»¹¹⁶.

По мнению В. Л. Толстых, бесспорной заслугой Ф. Ф. Мартенса является разработка отечественного системного учения о международном праве¹¹⁷. Кроме того, Ф. Ф. Мартенс был известен не только как авторитетный ученый, но и как опытный практик: он участвовал в работе российских делегаций на международных конференциях и встречах, выступал в качестве арбитра в межгосударственных спорах, консультировал правительства иностранных государств и лично организовывал Гаагские мирные конференции 1899 и 1907 годов, на которых получает закрепление его знаменитая «Оговорка»¹¹⁸.

После Ф. Ф. Мартенса кафедру занимает его ученик, барон М. А. Таубе, известный прежде всего как историк международного права. Его основной труд — «История зарождения современного международного права (Средние века)». Им также переводится на русский язык книга профессора Берлинского университета А.-В. Гефтера «Европейское международное право». Тем не менее и в теории международного права он проявил себя как сторонник идеи «междувластного права», поддержанной А. Л. Байковым. Согласно этой концепции, международное право регулирует отношения между территориальными (государствами) и персональными (например, Святой престол) суверенными властями. Помимо Ф. Ф. Мартенса и М. А. Таубе, в Петербургском университете отличились и другие правоведы — А. А. Пиленко, А. Н. Мандельштам, Л. А. Шалланд и А. М. Горовцев, труды которых, безусловно, также внесли свой вклад в развитие отечественной науки международного права.

С середины XIX столетия кафедру Харьковского университета занимал еще один виднейший отечественный юрист, известный в том числе за границей, — это профессор Д. И. Каченовский. В своих исследованиях он, как и большинство, придерживался позитивного подхода, но скорее симпатизировал практическому направлению английской школы. Его основные взгляды изложены в «Введении в курс международного права», а его докторская диссертация «О каперах и призовом судопроизводстве» считалась одной из лучших работ по международному праву того времени. Д. И. Каченовский одним из первых увидел необходимость совместной работы ученых из разных стран для дальнейшего развития международного права и его кодификации. К сожалению, застать работу Института международного права он не успел, скончавшись за полгода до его основания.

Вслед за Д. И. Каченовским развитием международно-правовой науки в Харьковском университете занимался А. Н. Стоянов, также отстаивающий идеи позитивного направления и определявший международное право как межгосударственное. Его «Очерки истории и догматики международного права» представляют собой обстоятельный систематический курс. Правовед отличался пацифистскими рассуждениями и считал, что «…лучшим обеспечением соблюдения международного права должно быть усиление общественного мнения, которое найдет себе опору в более равномерном возвышении политического уровня народов, при более ясном понимании солидарности и при ослаблении дипломатических влияний, которые так долго и исключительно управляли международными отношениями»¹¹⁹.

Иных взглядов на международное право придерживался коллега А. Н. Стоянова — В. П. Даневский, тяготевший ближе к естественному праву. По его мнению, международное право распространяет свое действие не только на государства, но и на индивидов. В своих исследованиях он отстаивал идею сочетания международно-правового общения и государственного суверенитета и считал такое сочетание главным назначением международного права. После перехода В. П. Даневского на другую кафедру его преемником стал В. А. Ястржембский.

С принятия Общеуниверситетского устава 1835 года кафедра общенародного права Казанского университета долгое время оставалась вакантной, и лишь тридцать лет спустя ее занял Н. П. Иванов. Несмотря на то что тема его кандидатской диссертации была посвящена публичному международному праву, в истории отечественной науки он известен главным образом как ученый, внесший вклад в развитие международного частного права. После Н. П. Иванова казанская кафедра международного права несколько лет оставалась вакантной пока ее не занял М. И. Догель, специализирующийся преимущественно на праве войны.

Большой вклад в российскую науку международного права вносят ученые-юристы Киевского университета, прежде всего В. А. Незабитовский и его преемник О. О. Эйхельман. Современники восторженно отзывались о В. А. Незабитовском, называя его одним из самых глубоких отечественных мыслителей. К сожалению, ученый оставил после себя немного трудов, его основной работой было «Учение публицистов о междугосударственном владении». В своих трудах В. А. Незабитовский разводил межгосударственное и общенародное право: последнее, по его мнению, охраняет права человека независимо от принадлежности государству, а первое защищает интересы государств. Именно общенародное право должно служить основой и границей межгосударственного права.

О. О. Эйхельман изложил свои взгляды на сущность международного права в двух работах — «Введении в систему международного права» и «Очерках из лекции по международному праву», но большинство его трудов были посвящены праву войны. В своих исследованиях он отстаивал позитивистский подход и предпринимал попытку «национализировать» международное право. Впоследствии О. О. Эйхельмана на кафедре сменил крупный специалист по деятельности Красного Креста П. М. Богаевский.

Из всех ученых-юристов, отстаивающих господствовавшее позитивное учение, наибольшими защитниками и сторонниками этого направления были правоведы кафедры государственного и международного права Дерптского университета А. Бульмеринг и его последователь К. М. Бергбом. Однако их довольно сложно признать отечественными юристами, поскольку они писали свои труды в основном на немецком языке, на котором также велось преподавание в Дерптском университете. Тем не менее в этом же университете сделали свою научную карьеру выдающийся отечественный историк международного права В. Э. Грабарь и автор первой в России работы по международному уголовному праву Ф. Ф. Витте. Кроме того, вопросами международного права занимался профессор кафедры энциклопедии права А. С. Ященко, который, как и Л. А. Камаровский, отстаивал теорию права человечества, но рассуждал для своего времени куда более смело, отрицая принцип государственного суверенитета и выступая за идею единой верховной власти, стоящей над государствами.

Во второй половине XIX столетия в России открываются новые университеты — Новороссийский (Одесский, 1865), Варшавский (1869)¹²⁰ и Сибирский (Томский с 1888).

С 1884 года кафедру международного права Новороссийского университета занимает И. А. Ивановский. Его взгляды на международное право близки взглядам А. Н. Стоянова и В. П. Даневского. Следуя позитивистской доктрине, И. А. Ивановский рассматривает международное право как межгосударственное, а его назначением видит сочетание идеи самостоятельности отдельных государств и идеи международного общения. В целом, правовед придерживался классических для своего времени этатистских представлений о международном праве.

Затем И. А. Ивановского сменяет П. Е. Казанский, рассуждения которого описаны главным образом в его «Введении в курс международного права» и «Учебнике международного права». Ученый придерживался теории международного управления Ф. Ф. Мартенса и не разделял международное право на публичное и частное. Однако в науке он известен прежде всего как специалист в области международного административного права. Кроме того, П. Е. Казанским переводится на русский язык учебник известного швейцарского международника А. Ривье.

В Томском университете, юридический факультет которого был открыт в самом конце XIX века, кафедру международного права первым занял В. А. Уляницкий, чьи труды были посвящены в большей степени истории международного права, а не теории. Тем не менее совместно с Л. А. Камаровским он выпустил «Учебник международного права», а позже издал полный курс своих лекций. В своих работах он отстаивал теорию сочетания самостоятельности отдельных государств и идеи международного общения, разработанную В. П. Даневским и И. И. Ивановским. Кроме того, В. А. Уляницкий, как и П. Е. Казанский, проявил себя в переводческой деятельности, «адаптировав» на русский язык книгу другого влиятельного в то время швейцарского международника И. Блюнчли «Современное международное право цивилизованных государств» (совместно с А. Н. Лодыженским). После В. А. Уляницкого кафедру занимает историк международной регламентации рабочего труда Н. Н. Кравченко.

Наконец, следует выделить тех отечественных правоведов, которые проявили себя не на специализированных кафедрах императорских университетов, но также внесли свой вклад в российское учение о международном праве. В первую очередь это представитель школы государственного права и общей теории права Н. М. Коркунов, занимавший тем не менее кафедру международного права Военно-юридической академии. Ученого отличает оригинальный подход к международному праву: он критикует господствовавшее в то время учение об основных правах государств и вместо этого выдвигает теорию международной охраны прав отдельных лиц. Н. М. Коркунов пишет: «Существование многих государств, находящихся друг с другом в общении, приводит к тому, что нередко одно и то же юридическое отношение различными своими элементами (субъектом и объектом) в различных стадиях своего существования (установление, осуществление, прекращение) подпадает действию различных государственных властей. В таком случае, для полной охраны отношения, необходимо действие двух или нескольких государств»¹²¹. Основными трудами ученого по международному праву были «Курс лекций по общему международному праву» и «Курс лекций о праве войны».

В Демидовском юридическом лицее в Ярославле вопросами международного права занимался ученик Л. А. Камаровского — Н. Н. Голубев. В центре его исследовательских интересов — международные организации, конгрессы и конференции, чему он посвятил свои основные работы. Магистерская диссертация ученого была на тему третейского суда, а докторская — административных комиссий.

В 1917 году выходит одна из последних комплексных теоретических работ по международному праву лектора Практической Восточной академии в Петербурге Н. А. Захарова. Его можно отнести к сторонникам этатистских взглядов, но к определению международного права у него довольно оригинальный подход, основанный на психологическом сознании человека. В своем «Курсе» он определяет международное право как «…совокупность норм, — основанных на обычае, договорных началах и на общих, обусловленных внутренним психологическим сознанием принципах, — имеющих своей задачей определение прав и обязанностей между государствами, равно развитие и охрану в сфере международно-правовых отношений, материальных и духовных отношений государств и их подданных на начало взаимного уважения и справедливости»¹²².

На этом «золотой век» российской науки международного права обрывается в связи с трагическими событиями в стране — в результате Октябрьской революции 1917 года к власти пришло правительство большевиков, обещавших построение «нового общества», чуть позже началась Гражданская война. Одна часть ученых-правоведов была вынуждена покинуть Россию и обосноваться в других странах и городах¹²³ (международники в основном в Германии и Берлине¹²⁴), другая часть нашла в себе силы остаться или вернуться спустя время, но были и те, кто принял и даже поддержал радикальные перемены. Многие оригинальные идеи, разработанные дореволюционными международниками, были раскритикованы и намеренно отвергнуты, поскольку не соответствовали идеологии «молодого социалистического государства». В итоге некоторые из этих концепций впоследствии были раскрыты в зарубежной науке.

Последний этап отечественной международно-правовой науки неслучайно следует именовать «золотым веком». Правоведов той эпохи отличает ряд положительных качеств: опыт обучения и работы за рубежом, знание нескольких иностранных языков и зарубежной доктрины теории права и международного права, смелость и глубина рассуждений. Описывая этот период, советский правовед Д. Б. Левин справедливо подчеркивает: «Русская наука международного права отличается не только широтой диапазона, оригинальностью мысли, глубиной анализа норм и институтов международного права, но и прочными прогрессивными традициями, приверженностью к отстаиванию идеалов мира и международного сотрудничества»¹²⁵. Кроме того, вызывает восхищение и децентрализация научного сообщества — развитием отечественного учения на высоком уровне занимались как в столицах (Петербург, Москва), так и в регионах (Харьков, Одесса, Киев, Ярославль, Дерпт [Юрьев], Казань, Томск и др.). Все эти преимущества особенно выделяются на фоне современной отечественной науки, которая, по верному утверждению В. Л. Толстых, находится в глубоком кризисе¹²⁶.

* * *

Таким образом, к концу XIX столетия и в начале XX века российская наука международного права действительно представляла собой «весьма заметное явление в общемировой науке»¹²⁷, но нужно подчеркнуть, что лишь «явление». Не следует преувеличивать значение отечественной доктрины того времени: несмотря на все свои преимущества, в целом, она оставалась небольшой частью общеевропейской правовой мысли и зачастую воспроизводила ее основные положения. Это признавали и сами отечественные исследователи. Тем не менее изучение современными юристами литературы того времени имеет крайне важное значение для развития отечественного учения сегодня, при написании научных статей, монографий и диссертаций. Как верно утверждает Н. М. Коркунов, «русскому юристу стыдно не знать своих предшественников. Много или мало они сделали, мы должны это знать. Да к тому же мы можем пожаловаться разве только на малое число людей, посвятивших себя научному изучению права, но никак не на их качество»¹²⁸.

«ДА ПРЕБУДЕТ МОЕ ГОСПОДАРСТВО»: ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ИСТОКИ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

Лихачев Максим Александрович

Что есть государство — вопрос насколько необходимый, настолько определенно неразрешимый. Во-первых, этот вопрос, как и любой другой типа «что это такое?», предполагает поиск нужного (чаще всего удобного¹²⁹) понятия и его определение. Однако всякое понятийное схватывание с неизбежностью предполагает редукцию (упрощение, сведение до компромиссного, понятного и понимаемого, упрощенного образа) описываемой действительности¹³⁰, а претензия на реифицированность смысла, заложенная в основании понятийной структуры всякой научной области, приводит в конце концов к замещению реальности интеллектуальным построением (понятием)¹³¹. Это касается в особенности формулирования общих понятий — универсалий (в противовес альтернативам номинализма)¹³².

Во-вторых, это — вопрос политический, а потому связанный с организацией и распределением власти в обществе, выстраиванием иерархий господства и подчинения (подавления) с непременным распределением «лиц» в бинарной схеме по нишам «субъекта» и «объекта» права¹³³. Оценки касательно того, что есть государство, или, как пишет Вадим Волков, «как с нами случилось государство»¹³⁴, не могут быть внеполитичными или аполитичными: это всегда разговор о предпочтении одних другим, об оправдании привилегии незначительного, жестко ограниченного и замкнутого меньшинства в отношениях с большинством¹³⁵.

А потому разговор о том, как понималось государство в дореволюционной литературе — это беседа о политических ценностях, усложненная вниманием к мысли ушедшей эпохи, хотя и влияющей на текущие представления о государстве, но безнадежно недоступной нам современным во всей своей интеллектуально-эмоциональной полноте. Это лишь попытка реконструировать взгляды наших предшественников, не позволяющая по определению достичь объема и целостности в описании. Об адекватности и значении представленного в этой главе материала об истории отечественной государственнической мысли читатель может судить в первую очередь по использованному для достижения исследовательской цели методологическому инструментарию. В таком качестве здесь использован метод генеалогии, скрепленный приемом критической нарративизации в технике story-telling.

В первой части настоящей главы речь пойдет о методологии анализа интеллектуальных истоков отечественной государственности. Предложенные приемы генеалогического анализа и story-telling не претендуют на исчерпывающее и тем более объективное описание, но дают возможность взглянуть на проблему с отдельного, полезного, но все же ограниченного ракурса — с позиций ретроспективной декомпозиции и биографических нарративов.

Вторая часть материала посвящена становлению представлений о государстве на Руси Нового времени, формированию в связи с этим когнитивных конструкций и языковых форм. Предвещая вероятный упрек скептиков в наивном этимологизме, упреждающе замечу: язык не только послушный инструмент, оформляющий политически необходимые нарративы — вербальные средства сами по себе задают дискурсивные рамки конструирования, восприятия и работы интеллектуальных форм¹³⁶.

Завершающая часть главы обращена к интеллектуальным практикам осмысления государственности на рубеже XIX—ХХ веков. Нарочито избегая поименного анализа-переклички воззрений юристов эпохи, предлагаю читательскому вниманию неожиданно общие детали академической биографии большинства тогдашних исследователей международного права: попутный рассказ об их жизни, вынесший за скобки их научное наследие, красноречивее любых вдумчивых вчитываний в тексты говорит об их идее, которой не суждено было воплотиться.

Как можно вести разговор о государстве? (о методологии вопроса)

Метод критической генеалогии восходит к аналитическому приему, предложенному философом Фридрихом Ницше¹³⁷, и сегодня в качестве исходного предполагает, что «…юридические структуры языка и политики учреждают современное поле власти; поэтому нельзя покинуть пределы этого поля, зато можно проследить критическую генеалогию его легитимирующих практик». В таком случае задача генеалогии — «…проследить политические процессы, производящие и скрывающие то, что вправе считаться юридическим…»¹³⁸. Такой подход опровергает презумпцию априорного существования некоторой константной сущности, разворачиваемой исследователем во времени и пространстве, и постулирует сомнения в высоком происхождении, линейном развитии, необходимой телеологичности и объективной заданности когнитивной конструкции (в нашем случае — государства).

Социолог Вадим Волков суть такого процесса познания формулирует следующим образом: «При том, что набор действий мог оставаться тем же, отдельные строительные блоки этой конструкции создавались в разное время, для разных целей, подгонялись разными хозяевами под их интересы, а с этим менялись и функции. Формирование государства можно сравнить с древним сооружением, которое было воздвигнуто с малопонятными целями, многократно разрушалось, перестраивалось, приспосабливаясь к новым функциям, к нему пристраивались флигели, новые этажи и корпуса. Периодически менялось название, а от первоначального значения мало что осталось» (курсив мой. — М. Л.)¹³⁹.

Таким образом, генеалогический анализ государственности заключается в исследовании ее динамики, протяженности хронологической и разворачиваемой заинтересованными людьми для достижения субъективно определенных целей или выполнения продиктованных объективными факторами задач¹⁴⁰.

Дополняющий в нашем случае генеалогический анализ метод story-telling призван высвободить гуманитарное знание от засилья историцизма¹⁴¹: в самом упрощенном варианте такой способ осмысления предполагает антиисторичность, опровергающую нормы прогресса, цивилизованности, универсальности и натурализованности, линейности и связанной с ней причинности (детерминированности вообще) и позитивной объективированности прошлого¹⁴². За прошлым просто беспристрастно (без нормативных предубеждений) и отвлеченно (без позитивистского вторжения) наблюдают, позволяя ему развернуться в своем опыте и витальности, нетронутой предзаданными конструкциями. Это предполагает противодействие привычным большим привилегированным нарративам «удобной» истории, his-story (с акцентом на his в history), открывающее путь другому опыту живых отношений — «без общности на основе гражданских ритуалов», «без кошмаров традиции» и «без воображаемого идеального прошлого»; это и предполагает включение в такую историю (в смысле story, а не history) постмодернистских и даже постгуманистских двойственности, противоречия и иронии¹⁴³.

Яркий пример применения такого подхода — материал Дэвида Бедермана о субъектности международных организаций, декомпонированной через рассказ про маяк на мысе Спартель: описание событий, решений людей, изменений в институтах (Комиссии по маяку на мысе Спартель, учрежденной в 1865 году), эволюции материальной среды, связанной с маяком и местностью вокруг него, предшествует изложению интеллектуальных схем автора, интерпретирующих рассказанные истории на международно-правовой лад¹⁴⁴. Другой пример — новая работа профессора Жана д’Аспремона об опытах (experiences) международных организаций: автор предлагает подойти к знакомству с международными организациями с феноменологических позиций, отбрасывая классическое для сциентизма разграничение вещи-явления (thing-in-the-world) и ее/его восприятия (perception); целью такого опыта является не производство знания о международных организациях (эпистемологическая феноменология), а повествование (наррация — to narrate) о том, как юристы-международники выстраивают свои притязания относительно статуса, прав, обязанностей, ответственности, отношений международных организаций — в конце концов создание новых историй (to produce new stories) без надобности прослеживать связи причинности между мыслями и фактами, мыслями и другими мыслями, фактами и другими фактами (нарративная феноменология)¹⁴⁵.

Из последних примеров в российской доктрине — материал коллектива из Санкт-Петербургского государственного университета Ксении Шестаковой, Полины Ятаевой, Варвары Авдеевой и Вячеслава Супонина, выполненный в технике микроистории: перемены в восприятии государства и человека в международном праве на рубеже XIX—ХХ веков описаны через обращение к частной, академической и интеллектуальной биографии отечественного юриста-международника Андрея Мандельштама¹⁴⁶.

Перформативность высказывания о государстве

Государство не есть ничто, но государство и не есть нечто. Поиск эмпирического референта, адекватного «государству» — закономерное требование позитивистской науки: сперва она предполагает конструкцию, претендующую на описание действительности, а после этого, убедив себя в объективности сконструированного, приступает к поиску осязаемого коррелята — типичная реификация, гипостазирование¹⁴⁷. В жизни же, скорее, нам приходится иметь дело с высказыванием (о государстве), описывающим некоторое действие, решение, событие. Такое высказывание имеет грамматического субъекта — подлежащее «государство», соединенное со сказуемым, — но лишено субъекта логического¹⁴⁸.

Философ права, представитель скандинавского правового реализма Альф Росс говорил об условиях, при которых высказывание о государстве обретает значение и эмпирическую реальность: 1) человек-автор высказывания (действия, решения, присваиваемого государству) занимает определенную должность (институционализированную в бюрократической системе); 2) полномочия, связанные с этой должностью, предполагают власть приказывать другим; 3) лицо действует не в личном интересе, а в общем благе (речь не о подлинных мотивах и основаниях высказывания, а о его формализованном восприятии теми, кто призван подчиняться); 4) полномочия такого лица переплетены с полномочиями иных, ему подобных, и совокупно составляют систему т. н. бюрократии¹⁴⁹.

Иллюстрацией логики присвоенного авторитетного высказывания могут быть положения Статей об ответственности государств за международно-противоправные деяния¹⁵⁰, составляющие сегодня свидетельство международного обычая в области. Положения статей 4—11 в совокупности со статьей 2 документа описывают то, что есть государство как субъект международно-противоправного деяния и международной ответственности: здесь государство — результат применения критериев присвоения ему как абстракции поведения реальных лиц (в некоторых случаях через промежуточное присвоение другой абстракции — например, органу, повстанческому движению). В этом же духе рассуждал автор формального учения о праве, позитивист Ганc Кельзен, исключавший существование государства вне норм о вменении: государства не существуют как социальные факты per se, а явлены постольку, поскольку правопорядок конструирует государственные органы и присваивает (атрибутирует) человеческое действие абстракции¹⁵¹.

Таким образом, соблюдение описанных условий придает смысл предложению, в котором государство как грамматический субъект (подлежащее) обретает формальные очертания, компенсирующие отсутствие логического субъекта, а высказывания выступающего от имени такой абстракции-фикции живого лица получают перформативность¹⁵². Объяснение понятия государства требует изобличения истоков указанного логического построения и в конце концов предполагает ответ на вопрос, когда, как и почему (в каких исторических условиях) стало возможным осмысленно говорить о действиях (решениях) государства.

Начало пути: от господарь-ства к государь-ству

Классическое государство, в котором мы сегодня живем — изобретение Нового времени¹⁵³. В XIV—XVI веках вырождение феодального строя и формирование нового (капиталистического) хозяйственного уклада в Европе заложило политические, экономические и интеллектуальные основания модернистского государства¹⁵⁴. С тех пор правовой режим государства и государственности беспрестанно эволюционировал: абсолютистская монархия XVII века — не то же самое, что юспозитивистское государство-нация XIX века, как и государство — член международного сообщества и участник ООН второй половины XX века отличается от постмодернистского государства 2020-х годов, борющегося с изменением