Личность несовершеннолетнего преступника

Монография

Под общей редакцией
доктора юридических наук
Р. В. Жубрина

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.915

ББК 67.51

Л66

Рецензенты:

Афанасьева О. Р., доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры криминологии и уголовно-исполнительного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Нудель С. Л., доктор юридических наук, доцент, заведующий центром уголовного и уголовно-процессуального законодательства Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации;

Рогова Е. В., доктор юридических наук, профессор, и. о. директора Иркутского юридического института (филиала) Университета прокуратуры Российской Федерации.

Под общей редакцией доктора юридических наук Р. В. Жубрина.

Монография представляет собой результат комплексного исследования личности несовершеннолетнего преступника, раскрывая особенности лиц, совершивших запрещенные уголовным законом деяния до достижения 18-летнего возраста, с позиций не только криминологии и уголовного права, но и психологии. В ней отражены методологические подходы к изучению личности несовершеннолетнего преступника в отечественной криминологии как современного, так и предшествующих периодов. На основе анализа данных правовой статистики, материалов изучения судебной и прокурорской практики, результатов проведенных опросов экспертов, законопослушных подростков и осужденных, отбывающих лишение свободы за совершение преступления в несовершеннолетнем возрасте, даются оценки современного состояния, структуры и динамики подростковой преступности, социально-демографические и психологические характеристики личности несовершеннолетнего преступника, современное состояние противодействия криминальной активности лиц, не достигших 18-летнего возраста, а также основные направления его совершенствования.

Законодательство приведено по состоянию на 26 сентября 2023 г.

Книга предназначена для практических работников, осуществляющих профилактику правонарушений несовершеннолетних, студентов, аспирантов, научных сотрудников и преподавателей, а также для широкого круга читателей, интересующихся проблемами криминологии, уголовного права и психологии.

УДК 343.915

ББК 67.51

© Университет прокуратуры Российской Федерации, 2024

© Оформление. ООО «Проспект», 2024

Введение

Забота о будущем поколении является гарантией успешного развития любого цивилизованного общества. Согласно ст. 67.1 Конституции Российской Федерации дети являются важнейшим приоритетом государственной политики России. Государство создает условия, способствующие всестороннему духовному, нравственному, интеллектуальному и физическому развитию детей, воспитанию в них патриотизма, гражданственности и уважения к старшим.

В связи с этим государственными органами уделяется пристальное внимание профилактике безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних. В результате принятых правовых и организационных мер преступность несовершеннолетних демонстрирует позитивную тенденцию к снижению. В 2022 г. продолжилось сокращение количества предварительно расследованных преступлений, совершенных несовершеннолетними или при их соучастии (с 31 865 в 2021 г. до 30 469). В сравнении с 90-ми гг. ХХ в., когда ежегодно регистрировалось порядка 200 тыс. преступлений, совершенных несовершеннолетними, этот показатель не кажется пугающим.

Однако при оценке преступности несовершеннолетних необходимо учитывать значительное снижение рождаемости в 90-е гг. ХХ в. в сравнении с советским периодом, что соответственно отразилось и на количестве несовершеннолетних, преступивших уголовный закон. Другим значимым фактором снижения количества преступлений, совершенных несовершеннолетними в настоящее время в сравнении с предыдущими периодами, является повышение уровня социального обеспечения детей, исключение нахождения несовершеннолетнего в социально опасном положении. В то же время увеличение рождаемости, если оно будет сопровождаться снижением социальных гарантий ребенка, неизбежно повлечет увеличение преступности несовершеннолетних.

Не следует недооценивать и степень общественной опасности преступности несовершеннолетних, где неуклонно растет доля особо тяжких и тяжких преступлений (в 2020 г. — 25,9%, в 2021 г. — 28,4%, в 2022 г. — 30,5%), стабильно высоким остается удельный вес несовершеннолетних лиц, совершивших преступления в группе (в 2020 г. — 46,8%, 2021 г. — 45,2%, в 2022 г. — 44,7%).

Появляются новые виды преступлений несовершеннолетних, зачастую связанные с развитием информационно-коммуникационных технологий, которые активно осваиваются детьми. Участились нападения в образовательных организациях, осквернение мест воинских захоронений, распространение порочащей информации в Интернете, совершаемые подростками.

Несмотря на снижение количества предварительно расследованных преступлений, связанных с вовлечением несовершеннолетних в совершение преступлений и антиобщественных действий (в 2020 г. — 1435, в 2021 г. — 1378, в 2022 г. — 1235), их общественная опасность все еще остается высокой. В целях вовлечения несовершеннолетних в противоправную деятельность нередко используется сеть Интернет. Все чаще несовершеннолетние вовлекаются в интернет-сообщества, пропагандирующие вооруженные нападения в учебных заведениях (скулшутинг) и иных местах массового скопления людей, героизирующие личности преступников.

Именно дети, в связи с нестабильностью эмоциональной сферы и низким уровнем критичности восприятия и обработки информационного потока, находятся в группе потенциального риска для негативного воздействия и интернет-манипуляций с последующим вовлечением в деструктивные сообщества. Все это указывает на необходимость принятия дополнительных мер, направленных на повышение эффективности индивидуально-профилактической работы с несовершеннолетними, являющимися участниками блокируемых групп или сайтов в сети Интернет.

Вопросы профилактики вовлечения несовершеннолетних в деструктивную деятельность, в том числе в криминальные субкультуры, находятся на постоянном контроле Генеральной прокуратуры Российской Федерации. Особое внимание уделяется противодействию распространения среди подростков идеологии движения «Арестантское уголовное единство (АУЕ)». По иску Генерального прокурора Российской Федерации Верховный Суд Российской Федерации запретил деятельность данного международного общественного движения.

Негативными факторами, способствующими формированию личности несовершеннолетнего преступника, нередко служат проблемы социализации, трудности в общении со сверстниками, травля со стороны одноклассников, конфликты с родителями, насилие и отсутствие доверительных отношений в семье. Так, около половины осужденных несовершеннолетних воспитывались в семье с одним родителем.

Значительное влияние на формирование системы ценностей несовершеннолетних оказывает современная социально-экономическая формация, где поощряется достижение быстрого финансового успеха, гибкое отношение к исполнению норм закона, примат личности перед обществом и государством, снижается ценность труда.

Существенную роль в механизме детерминации преступного поведения несовершеннолетних играет распространенность насилия и жестокого обращения в отношении детей. Подвергшиеся насилию в раннем возрасте дети нередко в дальнейшем сами проявляют агрессию в отношениях с окружающими (так называемый «цикл насилия»).

Многие несовершеннолетние уходят из дома, совершают такие антиобщественные действия, как занятие проституцией, бродяжничество или попрошайничество, а также иные действия, нарушающие права и законные интересы других лиц.

Во многом этому способствуют недостатки в деятельности органов системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних, отсутствие должного межведомственного взаимодействия, непринятие мер по социальной реабилитации несовершеннолетних правонарушителей.

Координирующая роль комиссий по делам несовершеннолетних и защите их прав практически во всех регионах явно недостаточна. Их работа в большинстве случаев ограничивается рассмотрением административных материалов в отношении несовершеннолетних и их родителей, меры по защите и восстановлению прав и законных интересов несовершеннолетних не принимаются.

Педагоги не всегда обращают внимание на проблемы несовершеннолетних. В образовательных организациях не ведется работа по выявлению и учету несовершеннолетних, совершающих преступления, правонарушения и иные антиобщественные действия, вовлеченных в группы криминальной направленности в сети Интернет. В результате не все учащиеся своевременно вовлекаются в профилактическую работу, что способствует безнаказанности и вседозволенности. Своевременному выявлению криминального поведения детей препятствует нехватка школьных психологов.

Работа органов внутренних дел нередко ограничивается постановкой несовершеннолетних на учет. Профилактические мероприятия не носят системного, последовательного характера, в большинстве своем сводятся к составлению однотипных справок о проведении бесед. Необходимые меры по выявлению преступных групп несовершеннолетних, их разобщению, а также установлению лиц, вовлекающих подростков в преступную деятельность, не принимаются.

По-прежнему сохраняется ряд системных проблем в деятельности правоохранительных органов. Органы предварительного расследования нарушают требования уголовно-процессуального закона на стадии приема, регистрации и рассмотрения сообщений о преступлениях несовершеннолетних, не принимают меры к установлению таких лиц. Сохраняется негативная практика вынесения незаконных постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела, что способствует сокрытию преступлений и создает ощущение вседозволенности у несовершеннолетних. Имеют место нарушения прав несовершеннолетних на осуществление правосудия в разумный срок, на участие в следственных действиях педагогов, психологов и многие другие.

Личность несовершеннолетнего преступника активно изучалась криминологами, особенно в советский период (А. И. Долгова). Однако выработанные по результатам данных исследований рекомендации по противодействию преступности несовершеннолетних, коррекции противоправного поведения с учетом изменившейся социальной и экономической обстановки уже не столь эффективны. Например, требуется разработка новых мер по противодействию негативному информационному воздействию на несовершеннолетних, осуществляемому с использованием информационно-телекоммуникационных технологий. В российский период личность несовершеннолетнего преступника изучалась в основном в рамках проблем борьбы с преступностью несовершеннолетних, на монографическом уровне криминологические исследования личности несовершеннолетнего преступника практически не проводились.

Особенности правового статуса и социализации несовершеннолетних требуют комплексного подхода к проведению исследования личности несовершеннолетнего преступника с использованием совокупности методов криминологии, уголовного права, психологии. Применение такого подхода способствует разработке наиболее обоснованных мер предупреждения преступности несовершеннолетних.

Необходимость изучения личности несовершеннолетнего преступника во взаимосвязи с воздействующими на нее факторами с последующей разработкой мер противодействия данному виду преступлений в современных условиях и определяет актуальность темы исследования.

Объектом исследования является совокупность общественных отношений, возникающих в процессе формирования и криминального проявления личности несовершеннолетнего преступника, ее характеристики и свойства, а также правоотношения в сфере предупреждения преступлений несовершеннолетних с учетом особенностей личности преступника, уголовной ответственности несовершеннолетних.

Предметом исследования являются отдельные актуальные стороны объекта: социально-демографические, психологические и уголовно-правовые особенности личности несовершеннолетнего преступника, количественные и качественные показатели преступности несовершеннолетних, число лиц, совершивших преступления данного вида; уголовно-правовые нормы, предусматривающие ответственность несовершеннолетних; направления и средства противодействия преступной деятельности несовершеннолетних, их совершенствование.

Цель исследования состояла в разработке теоретической базы изучения личности несовершеннолетнего преступника, анализе характеристик личности несовершеннолетнего преступника, выработке предложений по совершенствованию правового регулирования и практики профилактической деятельности, с учетом специфики личности несовершеннолетнего преступника.

Задачами исследования являются:

— проведение комплексного уголовно-правового, криминологического и психологического анализа личности несовершеннолетнего преступника;

— изучение факторов, влияющих на формирование и развитие личности несовершеннолетнего преступника и выбор форм преступного поведения;

— анализ состояния системы предупреждения преступности несовершеннолетних, изучение правовых и организационных основ противодействия преступности несовершеннолетних;

— подготовка предложений по совершенствованию правовых и организационных основ противодействия преступности несовершеннолетних с учетом личности преступника;

— разработка общих, специальных и индивидуальных мер предупреждения преступлений, совершаемых несовершеннолетними.

В исследовании использован комплекс методов и методик из разных областей научного знания: криминологии, уголовного права, юридической психологии. Методологическую основу составили общенаучные методы познания правовых и социальных явлений, связанных с преступлениями несовершеннолетних: диалектический, логический, исторический, обобщение, анализ, синтез, статистический. В ходе исследования применялись специальные методы познания: сравнительного правоведения, нормативно-логический, анализ документов, методы опроса; психологические методы: наблюдение, беседа, тестирование и др.

Нормативную базу исследования составили Конституция Российской Федерации, нормы международных конвенций, Федеральный закон от 24.06.1999 № 120-ФЗ «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних», иные законы Российской Федерации, подзаконные нормативные правовые акты, изданные Президентом Российской Федерации, Правительством Российской Федерации, органами государственной власти и местного самоуправления, органами государственного контроля по вопросам противодействия преступности несовершеннолетних.

Эмпирическая база исследования включает:

— данные государственной статистической отчетности о состоянии преступности несовершеннолетних, социальных и экономических показателях, данные статистической отчетности государственных органов. Так, подробно анализируются данные по сборникам «Преступность и правонарушения», «Состояние преступности в России» МВД России, по формам федерального статистического наблюдения № 4-ЕГС «О состоянии преступности и результатах расследования преступлений», № 2-ЕГС «Сведения о лицах, совершивших преступления», по форме № 180 ГИАЦ МВД России «Отчет о результатах работы территориальных органов МВД России по предупреждению и пресечению безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних», по форме № 12 Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации «Отчет об осужденных, совершивших преступления в несовершеннолетнем возрасте» и др.;

— материалы уголовных дел, докладные прокуроров субъектов Российской Федерации;

— результаты опросов, использования методов психологической диагностики личности. Так, в 2020–2021 гг. по специально разработанным анкетам опрошены: 791 эксперт из числа прокурорских работников (приложение 1); 316 учащихся общеобразовательных школ в возрасте от 14 лет (приложение 2); 351 лицо, отбывающее лишение свободы в воспитательной колонии за совершение преступления в несовершеннолетнем возрасте (приложение 3). Результаты использования методов психологической диагностики личности подробно изложены в главе 3 монографии.

Глава 1. Криминологическая характеристика личности несовершеннолетнего преступника

§ 1.1. Методологические и методические подходы к исследованию личности несовершеннолетнего преступника

Изучение личности преступника, в частности несовершеннолетнего, является одним из основных направлений криминологических исследований. В то же время проведение таких исследований связано с рядом методологических проблем, требующих определения объекта, предмета и методов исследования.

Дискуссия об объекте и предмете исследования личности преступника имеет давнюю историю, в том числе и на международном уровне. Так, профессора В. Н. Кудрявцев и Б. С. Никифоров отмечали, что границы буржуазной криминологии широки и неопределенны¹. Ее предметом называется «делинквентное поведение» — понятие несравненно более широкое, чем «преступность». Отход от рамок права, отказ от юридического определения преступного обосновывается уже в статье Т. Селлина «Социологический подход к изучению причин преступности». «Безоговорочное принятие юридических определений основных единиц или элементов криминологического исследования, — пишет автор, — нарушает основной критерий науки… Имеется много примеров того, как государственная политика, выраженная в законе, временно ограничивала, сводила на нет или предрешала результаты научного исследования в той или иной области. Для того чтобы наука о человеческом поведении могла развиваться, ученый в этой области исследования должен освободиться от уз, создаваемых уголовным законом»².

Указанные доводы заслуживают внимания. Действительно, мы неоднократно могли наблюдать криминализацию и декриминализацию деяний, особенно в периоды социальных реформ и революций. В результате социальных изменений деяние, считавшееся общественно опасным, перестает выступать в качестве такового и может даже оцениваться как позитивное. Например, спекуляция, которая в советский период являлась преступлением, в настоящее время является одним из основных элементов предпринимательской деятельности. И наоборот, деяние, которое не считалось ранее общественно опасным, начинает рассматриваться в таком качестве вследствие распространенности, причинения значительного ущерба общественным интересам или по политическим причинам. Примером в этом случае может служить криминализация распространения спортивного допинга.

В подобных случаях сложно говорить о личности преступника, которая фактически возникает или исчезает одномоментно по решению законодателя. Вместе с тем преступность имеет социально-правовой характер, и при изучении личности преступника мы не можем исключить ее правовое содержание. Кроме того, личностные качества, связанные с совершением преступления, будут характеризовать лицо независимо от дальнейшей декриминализации деяния, поэтому их изучение может внести вклад в криминологию.

Таким образом, при проведении криминологического исследования личности преступника необходимо избегать ошибок, связанных со смешением понятий «преступник» и «правонарушитель», «маргинал», «девиант», «делинквент».

Достаточно спорным является вопрос о временных пределах изучения личности преступника, в том числе несовершеннолетнего. Некоторые ученые, в частности В. Д. Ермаков, отмечали, что в методологическом плане лицо, совершившее преступление, это далеко не та личность, которая его совершала. Конечно, можно устанавливать дефекты ее, можно пытаться устранять их, но роль этих личностных свойств, качеств, механизм их взаимодействия с конкретной ситуацией в момент совершения подростком преступления таким образом не объяснишь. Чтобы выйти на путь познания сложного взаимодействия «причина — среда — личность — деяние» (В. Н. Кудрявцев) и определения роли личности в нем, перспективными представляются исследования личности несовершеннолетних еще на стадии социально отклоняющегося поведения; личности подростков, совершающих правонарушения, но еще не ставших объектом внимания правоохранительных органов; поведения подростков из числа правонарушителей, обладающих набором дефектов, характерных для личности преступника³.

Подобная точка зрения, исключающая юридический критерий объекта криминологического исследования, способствует выходу за пределы криминологии в область педагогики, девиантологии, психологии. Кроме того, неясно, как исследователь будет определять, какие из подростков являются правонарушителями, если их действия не оценены с точки зрения закона уполномоченными государственными органами, тем более выявлять дефекты, характерные для личности преступника. Вместе с тем проведение подобных исследований может быть полезным при анализе формирования личности несовершеннолетнего преступника, но с обязательным учетом юридического критерия, позволяющего относить подростков к категории правонарушителей или обладающих общественной опасностью.

Следует согласиться с тем, что лицо, совершившее преступление, отличается по своим личностным характеристикам от лица, которое его совершало. Деятельность, в том числе и противоправная, оказывает значительное влияние на формирование личности, способствуя выработке и закреплению именно тех характеристик, которые наиболее соответствуют данной деятельности. Если лицо, впервые совершившее преступление, может еще не обладать ярко выраженными противоправными взглядами, установками, убеждениями, то лицо, неоднократно совершавшее преступления, обладает совокупностью характеристик, позволяющих его с высокой долей вероятности отличать от законопослушного гражданина. Высшим уровнем отчужденности от правовых норм в этом случае становится жизнь «по понятиям» — совокупности криминальных норм, которыми руководствуется лицо в обычной жизни.

Можно возразить, что юридический критерий неприменим в случаях совершения лицом латентных преступлений, когда личность становится преступником фактически без юридической оценки. Представляется, что изучение личности преступника до его осуждения методологически неверно. Во-первых, нарушается конституционный принцип презумпции невиновности, во-вторых, достоверность таких исследований будет вызывать сомнение в связи с отсутствием установленной судом квалификации деяния, в-третьих, такие исследования потребуют анонимности участников, что будет препятствовать верификации результатов.

Лицо считается преступником с момента вступления в силу обвинительного приговора суда, однако возникает вопрос: до какого момента оно остается таковым для целей криминологического исследования — весь срок исполнения наказания или вплоть до снятия судимости. Характерно, что уголовно-процессуальное, уголовно-исполнительное законодательство вообще не использует термин «преступник», а в Уголовном кодексе Российской Федерации этот термин встречается только три раза. Объяснить нежелание использовать этот термин можно реализацией принципа гуманизма в уголовно-правовой сфере.

Целям криминологического исследования в большей степени соответствует период отбывания лицом наказания. Несмотря на то что наказание оказывает значительное воздействие на лицо, совершившее преступление, что создает определенные методологические трудности, устойчивые характеристики, связанные с криминальной активностью, могут быть еще обнаружены методами научного исследования. При изучении лиц, отбывших наказание, помимо организационных трудностей, высок риск получения недостоверных данных, связанных с большим количеством времени, прошедшим после совершения преступления, позитивным изменением черт личности.

Следует отметить, что для исследования несовершеннолетнего преступника эта проблема менее значима, так как определяющим для него является возрастной критерий. Изучение лиц старше 18 лет, совершивших преступления в несовершеннолетнем возрасте, представляется мало результативным в связи с интенсивным развитием лица в этот период, изменением его социального положения и правового статуса.

Таким образом, в качестве объекта исследования личности несовершеннолетнего преступника выступает лицо, не достигшее 18 лет и осужденное за совершение преступления в несовершеннолетнем возрасте вступившим в законную силу обвинительным приговором суда.

Дискуссионным является и определение предмета исследования личности преступника, в том числе несовершеннолетнего. В юридической литературе нередко отмечается, что личность преступника является абстрактной конструкцией. Например, В. В. Лунеев отмечает, что понятие «личность преступника» юридическое и условное и никакой особой преступной личности, которая бы по своей сути отличалась от законопослушного человека, не существует⁴.

Следует согласиться, что личность человека, как правило, выступает как единое целое и разделение ее черт носит достаточно условный характер. Поэтому выделение преступной личности и поиск качества, присущего исключительно преступникам, вряд ли увенчается успехом. Однако различным видам деятельности и социальных отношений соответствуют определенные черты, качества, характеристики личности, которые приобретают, в том числе в различных сочетаниях, устойчивый характер. Юридически значимые акты занимают важное место в социальной жизни человека и непосредственно влияют на его социальное и правовое положение. Криминальному поведению также соответствует ряд характеристик личности, непосредственно связанных с противоправной деятельностью. Сказанное подтверждается многочисленными исследованиями личности преступника, проводимыми криминологами и психологами.

Один из наиболее существенных аспектов проблемы подростковой преступности связан с распространенностью среди несовершеннолетних, нарушающих закон, психических расстройств. Например, Е. Б. Кириллова доказывает, что личностными психологическими детерминантами девиантного, в том числе преступного, поведения подростков являются общие черты личности: расстройства личности, агрессивность, экстраверсия, конформность-нейротизм и конфликтность. Прогностическая факторно-дискриминантная модель исследования личностных черт девиантного подростка, которая представляет собой ограниченный и упорядоченный набор взаимосвязанных частных (предикторы) и общих (факторы) черт личности, позволяет диагностировать и предсказывать средствами дискриминантного анализа принадлежность индивида к условной девиантной группе⁵.

Следует отметить, что подобные исследования профессор А. И. Долгова проводила еще в 1972 г.⁶ Также А. И. Долгова установила значительное влияние расстройств личности на преступность несовершеннолетних⁷. В. Н. Кудрявцев отмечал, что, как показали криминологические исследования, у 36% воспитанников колоний для несовершеннолетних правонарушителей и учащихся спецшкол имеются заболевания нервной системы, в том числе в 3/5 случаев — психопатии⁸.

По российским данным прошлых лет, несовершеннолетние с психическими отклонениями среди различных контингентов подростков с делинквентным и криминальным поведением составляли около 50%, а среди воспитанников воспитательно-трудовых колоний — 60%. Эти показатели согласуются с аналогичными результатами исследований зарубежных авторов, согласно которым 65% подростков, предстающих перед судом, имеют психические расстройства⁹.

Проведенное нами исследование личности несовершеннолетнего преступника подтвердило выводы указанных ученых о распространенности расстройств личности несовершеннолетних преступников. Анализ приговоров из различных субъектов Российской Федерации показал, что в отношении 75% несовершеннолетних обвиняемых назначалась судебная психолого-психиатрическая экспертиза, которая в 50% случаев констатировала наличие тех или иных расстройств личности у несовершеннолетних обвиняемых.

В качестве одной из характеристик личности выступает моральное сознание. А. А. Хвостов выявил отличия в моральных принципах осужденных и законопослушных граждан. Осужденные в целом меньше выступают против позиции «цель оправдывает», тогда как законопослушные против такой позиции вполне однозначно. Осужденные склонны считать, что нравственное поведение само по себе немного стоит, что прав тот, кто добивается успеха, а не неудачник со своими принципами. В человеческой благодарности они также сомневаются, полагая, что хорошее отношение часто принимают за слабость и отвечают злом (законопослушные против). И свободы в самоопределении осужденные допускают явно больше законопослушных граждан, полагая, что каждый сам вправе решать, что хорошо, что плохо.

В вопросах относительно конкретных форм поведения осужденные иногда высказываются против принципа «цель оправдывает». Тем не менее та же позиция, выраженная непосредственно в принципах, дает противоположную картину; осужденные не против того, чтобы добиваться цели, не церемонясь в выборе средств. К тому же они явно за определенный «анархизм» в вопросах морали, за свободу в решении вопросов добра и зла.

Исходя из сказанного, можно предположить, что преступники далеко не всегда понимают, чего от них ждет общество и как они должны поступать. Они, скорее всего, руководствуются внешними формами поведения, хорошо понимая, что запрещено, что можно, но в конкретных ситуациях. Вместе с тем моральная основа таких действий им, видимо, далеко не всегда понятна. Поэтому они поступают как принято, в неопределенных вопросах полагаются на собственные соображения о добре и зле, а в средствах особенно не церемонятся¹⁰.

Восприятие требований уголовного закона зависит от уровня правосознания несовершеннолетних, которое, в свою очередь, выступает регулятором значимого в правовом отношении поведения. Для правосознания несовершеннолетних преступников характерен ряд дефектов. Так, проведенное в Университете прокуратуры Российской Федерации исследование показало, что на вопрос анкеты «В какой из ситуаций, на Ваш взгляд, будет оправдано совершить преступление» 74% законопослушных школьников ответили, что «можно вступить в драку, нанести телесные повреждения, если на тебя нападают». Из осужденных указанное основание выделили только 44% опрошенных, что указывает на наличие иных оснований, помимо самозащиты, для причинения вреда другим лицам. На вопрос «Кто должен вести основную работу по профилактике преступности несовершеннолетних» только 10% осужденных указали на полицию, органы социальной защиты населения (законопослушные — 34%), что связано с недоверием осужденных несовершеннолетних к правоохранительным органам.

Указанные характеристики имеют типичный характер, в связи с чем криминологами выработана структура личности преступника, которая содержит в себе элементы предмета криминологического исследования. В качестве таковых, как правило, выделяются социально-демографические, психологические, уголовно-правовые, биофизиологические характеристики лиц в различной степени дифференциации и детализации¹¹.

А. И. Долгова отмечала, что для криминологии предмет изучения — не структура личности преступника в целом, а лишь совокупность ее криминогенных особенностей, базой при этом является общая характеристика структуры личности. Целостный системный подход к изучению личности преступника обеспечивается также выделением различных аспектов его изучения¹².

Структура личности несовершеннолетнего преступника обусловлена ее социально-правовым содержанием. Право выступает как мера должного поведения личности, определяя пределы законопослушного поведения. Поэтому для определения личности преступника приоритетное значение имеет уголовный закон. Вступая в уголовно-правовые отношения, личность становится субъектом преступления, поэтому уголовно-правовая характеристика лица является базовой для личности преступника.

Конструируя институт уголовной ответственности несовершеннолетних, законодатель исходит из того, что данные лица обладают некоторым общественным опытом, который позволяет соблюдать нормы уголовного закона. Исходя из этого, законодатель определяет уровень ожиданий и требований общества к субъекту, на чем основан возраст уголовной ответственности; меру необходимой правовой помощи несовершеннолетнему в связи с незавершенностью им процесса социализации, что предполагает предоставление несовершеннолетнему дополнительных прав в сфере уголовно-правовых отношений.

Следует отметить более высокую способность к ресоциализации несовершеннолетнего по сравнению со взрослым, поскольку в силу более пластичной психики ему легче адаптироваться к требованиям общества. Отсюда смягчение уголовной репрессии к лицам, не достигшим 18 лет, например специфика назначения и исполнения наказания.

Непосредственно на правомерный или противоправный характер поведения влияют социальное положение лица, его психологические и социально-психологические особенности. Социальное положение включает в себя ряд характеристик лица, отражающих его социальный статус, общественные связи, возрастные и половые характеристики. Для несовершеннолетних преступников основной характеристикой является возраст, что определяет их социальный статус, включение в институты социализации: семью, образовательные учреждения.

Возрастные особенности несовершеннолетних проявляются и в психологических и социально-психологических характеристиках лица. А. А. Ратинов и Г. Х. Ефремова отмечали, что уже в подростковом возрасте складывается более или менее устойчивая «правовая концепция личности», ее внутренняя ценностно-нормативная модель. В дальнейшем под влиянием растущего опыта в ходе правовой практики субъекта она обогащается, перестраивается, укрепляется. «Критический возраст», когда происходит наиболее интенсивное формирование ценностно-нормативной системы личности, обусловливает необходимость и наиболее интенсивного влияния на этот процесс в желательном направлении со стороны всех агентов социализации (семья, образовательные организации, средства массовой информации и др.)¹³. Соответственно, отчуждение от семьи и позитивных социальных институтов является одним из отрицательных факторов, способствующих социальной дезадаптации несовершеннолетнего и формированию личности несовершеннолетнего преступника.

В целом развитие личности у подростков и юношей с криминальным поведением, в отличие от социально адаптированных сверстников, характеризуется существенными внутренними и внешними проблемами становления конвенциональной и рефлексивной личности, а также предпосылок индивидного уровня. Это выражается в неразвитости или нарушении формирования структуры и/или содержания мотивационно-смысловой сферы с аномалиями развития идентичности и эмоциональных связей с окружающими, непродуктивности способов реализации мотивов, в том числе с помощью псевдокомпенсаторных и агрессивных тенденций.

Психические и поведенческие расстройства несовершеннолетних обусловлены воздействием ряда неблагоприятных биопсихосоциальных факторов: микросоциальных (неработающие и судимые родители, асоциальная обстановка или конфликтные отношения в семье, воспитание в условиях гипоопеки, безнадзорности и жестокости, низкий уровень благосостояния семьи, асоциальное референтное окружение); наследственных (наследственная отягощенность алкоголизмом и психопатиями); личностных (патохарактерологическое развитие личности с преобладающими личностными чертами по неустойчивому, эпилептоидному и истероидному типам)¹⁴.

Резюмируя вышеизложенное, личность несовершеннолетнего преступника должна рассматриваться как совокупность криминологически значимых характеристик несовершеннолетнего лица, совершившего преступление. Предмет исследования личности несовершеннолетнего преступника включает его уголовно-правовую, социально-демографическую, психологическую, социально-психологическую характеристики.

Изучение различных характеристик личности несовершеннолетнего преступника требует применения комплекса научных методов: статистических, социологических, психологических.

Методы определяются в зависимости от характера изучаемых вопросов и анализируемой информации. От правильного выбора методов во многом зависит полнота и точность результатов исследования. Полученные данные подвергаются синтезированному анализу, выводы которого кладутся в основу результатов научного исследования.

Будучи равнодействующей множества взаимосвязанных факторов, преступность несовершеннолетних проявляется в форме статистических закономерностей, которые производны от более общих социальных законов. Исходя из принципа единства сознания и деятельности, мы можем предположить, что выявляемые закономерности преступности несовершеннолетних находят свое отражение и в их личности. Так, почти половина преступлений совершается несовершеннолетними в группе, при этом сами несовершеннолетние отмечают важность принадлежности к группе.

Для выявления количественных характеристик преступности в целях раскрытия их качественного своеобразия используется статистический метод, суть которого состоит в регистрации преступлений и мер борьбы с ними, сведении собранных данных в группировки, расчете статистических показателей и отражении полученных результатов в абсолютных и относительных цифрах, таблицах, графиках, диаграммах, функциях распределения и т. д.¹⁵

Изучение преступности начинается с анализа данных уголовной статистики, которая ведет всестороннее и постоянное наблюдение за преступностью. В формах отчетности сведения о преступности несовершеннолетних формируются по различным критериям, выделяются такие показатели, как количество зарегистрированных преступлений, в том числе по видам криминальных деяний, размер причиненного и возмещенного ущерба, совершение преступления в группе, участие правоохранительных органов в выявлении этих преступлений. На основании этих данных проводится анализ структуры преступности несовершеннолетних, определяется ее удельный вес, коэффициент преступности. Сопоставление указанных данных за год и полугодие с предшествующими периодами позволяет определить динамику зарегистрированной преступности, эффективность реализации мер противодействия преступности несовершеннолетних, степень участия правоохранительных органов в ее выявлении.

Непосредственно социально-демографические характеристики несовершеннолетних преступников (пол, возраст, род занятий и т. д.) могут быть получены из форм государственной статистической отчетности, отражающих сведения о лицах, совершивших преступления. В целях получения более всесторонней характеристики несовершеннолетнего преступника анализ сведений об обнаруженных преступлениях и лицах, их совершивших, целесообразно проводить одновременно.

При оценке данных о лицах, совершивших преступления, дополнительно учитывается состояние работы по раскрытию преступлений и розыску скрывшихся преступников. Следует иметь в виду, что статистическая информация о преступниках, особенно за небольшой период времени, может отставать от информации о преступлениях в случаях, когда преступления уже зарегистрированы, а сведения о лицах, их совершивших, отсутствуют (когда обвиняемые не установлены), или они неполные (когда обвиняемые скрылись от следствия).

Наряду с простыми приемами анализа статистической отчетности могут использоваться специальные математические методы¹⁶. Выявление устойчивых изменений в состоянии преступности или в ее отдельных структурных элементах возможно при сопоставлении статистических данных за сравнительно длительные периоды, что требует также анализа факторов, влияющих на изменение показателей преступности несовершеннолетних.

Статистические данные дополняются результатами исследования документов. В приговорах и материалах уголовных дел содержатся такие важные для исследователя документы, как характеристики несовершеннолетнего, справки из психоневрологического и наркологического диспансеров, заключения комплексной психолого-психиатрической экспертизы.

Повышению достоверности изучения личности несовершеннолетнего преступника способствует применение такого метода, как опрос, который может выступать в форме беседы, интервью, анкетирования.

Беседа проводится в свободной форме в соответствии с заранее подготовленным планом, который может меняться в процессе собеседования. В ходе беседы могут быть выяснены вопросы, которые необходимо в дальнейшем исследовать, получены разъяснения по показателям, которые сложно интерпретировать из-за недостатка информации, или дополнительные данные по изучаемой проблеме. Результатом реализации указанного метода исследования может быть разработка анкет, программ для более углубленного изучения проблемы.

Интервью предполагает более формализованную процедуру, базирующуюся на использовании вопросника, что позволяет наряду с индивидуальным осуществлять групповое интервьюирование.

Одним из наиболее эффективных форм опроса является анкетирование, которое предполагает получение от опрашиваемых ответов на вопросы анкеты. В анкету целесообразно включать те вопросы, ответы на которые нельзя получить из официальной статистики. Другим непременным требованием является включение в анкету лишь таких вопросов, ответы на которые могут быть сопоставимы между собой. Вопросы анкеты могут быть закрытыми или предусматривать все возможные варианты ответов.

При значительном количестве анкет требуется их предварительная шифровка с помощью индексов, которыми обозначен каждый показатель, включенный в разработочную таблицу. Индексами могут служить цифровые, буквенные или комбинированные обозначения. Каждой группе ответов дается определенный номер, а вариантам ответов — буквенное или цифровое выражение. Для удобства статистической обработки в анкете указываются такие вопросы, ответы на которые могут быть выражены в определенной форме. Шифрованные анкеты более удобны в их заполнении, так как при ответе достаточно подчеркнуть показатель и отметить его индекс. Предусматривая возможный вариант ответов, такие анкеты ориентируют заполняющее их лицо учитывать все сведения, относящиеся к ответам на поставленные вопросы. Обобщение сведений, содержащихся в анкетах, производится путем подсчета цифровых данных по каждому из индексов.

Результаты анкетирования фиксируются в графах разработочной таблицы, которая в заполненном виде дает общую цифровую характеристику изучаемых вопросов. Затем выводятся зависимости между различными сторонами изучаемого явления, которые фиксируются в комбинационных таблицах и коэффициентах корреляции, отражающих изменения признака в зависимости от других признаков. Комбинационные таблицы отражают наличие связи между отдельными факторами и преступностью. Если придать возможным вариантам ответов условные численные значения, то данные анкет принимают цифровую форму и становится возможной их математическая обработка. На заключительном этапе анализируются цифровые показатели и производится их сопоставление с другими материалами, имеющимися в распоряжении исследователя.

Например, проведенное в ходе настоящего исследования анкетирование законопослушных несовершеннолетних и осужденных несовершеннолетних, отбывающих наказание в виде лишения свободы, выявило ряд различий между указанными категориями лиц. Осужденные несовершеннолетние, в отличие от законопослушных, чаще уходили из дома, меньше интересуются общественными проблемами, беспокоятся об учебе, больше склонны считать себя одиночками.

Результаты анкетирования несовершеннолетних преступников, совершивших корыстно-насильственные, корыстные или насильственные преступления, показали определенные различия между этими категориями осужденных. Так, на вопрос «Если Вы не дома и не на занятиях, знали ли обычно Ваши родители (или хотя бы один из них), где вы находитесь?» «всегда знали» ответили 53% насильственных несовершеннолетних преступников, корыстных — 27%, корыстно-насильственных — 34%; «обычно не знали» ответили 14% насильственных несовершеннолетних преступников, корыстных — 22%, корыстно-насильственных — 27% (приложение 4).

На вопрос о целях преступления («Преступление совершено для приобретения еды, одежды, техники, подарка?») положительно ответил только 1% насильственных преступников в отличие от 26% у корыстных и 20% у корыстно-насильственных преступников. Низкий уровень доходов населения беспокоил 43% корыстных преступников, 32% корыстно-насильственных и только 22% насильственных преступников.

На вопрос «Преступление совершено из чувства мести или чувства справедливости?» ответили утвердительно 25% насильственных преступников, никто из корыстных преступников и 7% корыстно-насильственных преступников. Для насильственных преступников в меньшей степени характерно совершение преступлений из чувства товарищества (12% против 36% у корыстных и 27% у корыстно-насильственных преступников), но выражена направленность на получение удовольствия от совершения преступления (23%, 17% у корыстных и 8% у корыстно-насильственных преступников). Насильственные преступники также в меньшей степени указывают на вовлечение их в совершение преступления друзьями (16% против 33% у корыстных и 30% у корыстно-насильственных). На необходимость обеспечить детям интересный и бесплатный досуг в качестве меры снижения преступности несовершеннолетних указали 81% корыстно-насильственных преступников, 31% корыстных и 21% насильственных преступников.

Таким образом, для корыстных несовершеннолетних преступников в сравнении с насильственными преступниками характерны большая отчужденность от семьи и интерес к материальным ценностям. Результаты анкетирования подтверждаются и данными психологического исследования.

Следует отметить, что методы научных исследований имеют свои ограничения. Например, сильная сторона метода опроса состоит в возможности получения сведений, отсутствующих в официальной статистике, и перепроверки результатов исследования путем выяснения влияния отдельных ситуаций на личность преступника. Слабой его стороной является проникновение элементов субъективной оценки фактов. В таких случаях необходима корректировка полученных результатов изучения с помощью других материалов (исследование документации, сопоставление с результатами анализа статистических данных и т. д.).

Относительно использования тестов при проведении психологических и социально-психологических исследований Г. М. Андреева отмечала, что наиболее распространенной ошибкой является иллюзия о том, что стоит провести массовое тестирование личностей в какой-то группе, как все проблемы этой группы и личностей, ее составляющих, станут ясными. В социальной психологии тесты могут применяться как подсобное средство исследования. Данные их обязательно должны сопоставляться с данными, полученными при помощи других методов¹⁷.

Даже с учетом определения объекта и предмета исследования личность преступника обладает многогранными и сложными характеристиками. Любая методика исследования ограничена возможностями используемых методов, их способностью выявить только определенные качества исследуемого объекта, а также возможностями исследователя, его навыками владения методами научного исследования, знанием методики. Вследствие допускаемых ошибок значимые характеристики личности преступника могут просто оказаться вне поля зрения исследователя, что необходимым образом повлияет на результаты научного поиска.

Например, ранее успешно используемые методики исследования личности преступника, доказывающие наличие характеристик, отличающих преступника от законопослушного гражданина, могут не давать результатов в случае существенных изменений в объекте исследования. Так, методики, позволяющие выявить дефекты личности, не сработают в отношении преступников, личность которых не имеет значительных деформаций, а совершение преступления связано с идеологической составляющей.

Кроме того, негативные социальные изменения нередко оказывают значительное влияние на личность, стирая грань между законопослушным и криминальным поведением в представлении лица, ставя его в зависимость от криминогенной ситуации.

В описываемых случаях ошибочно полагаться на какую-либо теорию, которая должна дать полное объяснение противоправному поведению лица. Необходимо эмпирическое исследование характеристик личности с выдвижением соответствующих гипотез, при необходимости расширение предмета исследования с включением анализа социального опыта, убеждений, взглядов, интересов исследуемого. В этих случаях ограничения уже имеют организационный характер и связаны с возможностями обеспечения работы авторского коллектива.

Резюмируя вышеизложенное, отметим, что для получения достоверных результатов исследования личности несовершеннолетнего преступника необходимо применение комплекса методов научного исследования, дополняющих друг друга и позволяющих верифицировать полученные данные.

§ 1.2. История научных исследований личности несовершеннолетнего преступника

Познание результатов научных исследований, посвященных личности несовершеннолетнего преступника, в ретроспективе необходимо для более глубокого изучения и осмысления существующих взглядов на подростковую преступность как негативное социальное явление, раскрытия его сущности, детерминации и перспектив дальнейшего развития научной мысли.

Истоки научных исследований личности несовершеннолетнего преступника берут свое начало с конца XIX в., когда на фоне негативных социально-экономических и социально-психологических факторов, а также недостатков проводимой государственной политики наблюдалась динамика роста преступности несовершеннолетних. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. предусматривало нормы, закрепляющие возможность судебного преследования несовершеннолетних с 10 лет и льготный режим ответственности для несовершеннолетних в возрасте от 10 до 17 лет. При этом нарушение уголовного закона со стороны несовершеннолетних в рассматриваемый период оценивалось не только как преступление, требующее наказания, но и как отклонение, вызванное сложившимися социальными обстоятельствами и требующее реабилитационного реагирования. Уголовное законодательство рассматриваемого исторического периода характеризуется приоритетным применением предупредительных и воспитательных мер к несовершеннолетним правонарушителям, введением особых мер воздействия в отношении несовершеннолетних преступников, исключающих тюремное заключение¹⁸.

Для второй половины XIX — начала XX в. типичны тенденции к накоплению эмпирического материала о характере рассматриваемого вида преступности и появлению разнообразных методологических подходов для его последующего научного осмысления. Личность несовершеннолетнего преступника, социальные условия, способствующие совершению преступлений несовершеннолетними (факторы), а также меры по предупреждению (противодействию) преступности несовершеннолетних — основная криминологическая триада в исследованиях российских ученых дореволюционной России.

Профессор М. Н. Гернет в монографии «Социальные факторы преступности» отмечал, что «трудно и найти среди многочисленных работ, написанных авторами классического направления о преступности малолетних, такие труды, где не было бы уделено значительного или даже преимущественного внимания наблюдению над личностью малолетнего преступника, изображению язв той семейной обстановки и общественной среды, в которой он обыкновенно вырастает, то сирота, то заброшенный родителями, предоставленный надзору улицы»¹⁹.

На рубеже XIX — XX вв. активно обсуждаемая научным сообществом проблема подростковой преступности и борьбы с ней стояла крайне остро перед обществом. Рост социальной напряженности в переходный период развития государства, кризисные явления в экономике и во многих сферах общественной жизни, затронув судьбы детей в первую очередь, повлияли на динамику роста преступности несовершеннолетних. Актуальность изучения проблемы подростковой преступности обосновывалась на отечественных и международных съездах криминологов не только высоким ее уровнем, но и слабой изученностью причин и условий преступности данного вида, отсутствием действенных мер по ее предупреждению. При этом специфика отечественной научной традиции того периода проявлялась в доминировании гуманистической направленности во взглядах криминологов, признании значимости влияния социальных факторов на отклоняющееся поведение несовершеннолетних преступников.

Конец XIX в. ознаменовался появлением ряда научных работ, содержащих новые идеи об отдельных аспектах личности несовершеннолетнего преступника.

Первопроходцем исследований конца XIX в., посвященных вопросам преступности несовершеннолетних, следует считать работу А. М. Богдановского «Молодые преступники — вопрос уголовного права и уголовной политики» 1870 г. Несмотря на то что монография преимущественно посвящена вопросу уголовного преследования малолетних преступников, данный труд содержит основополагающие криминологические аспекты, направленные на необходимость дифференциации возраста на ряд степеней для определения такого важного признака, как вменяемость несовершеннолетнего правонарушителя. Автор, углубляясь в проблемы профилактики преступности несовершеннолетних, исследовал последствия влияния отдельных периодов их жизни на юридически вмененное правонарушение и их значение по отношению к совершаемым преступлениям.

Существенный вклад в развитие идей исправительного воспитания несовершеннолетних преступников внес выдающийся российский криминолог Д. А. Дриль, в работах которого преступность несовершеннолетних рассматривалась как проявление не только врожденных, но и приобретенных психологических и нервно-психических свойств личности. В 1884 г. была опубликована его работа «Малолетние преступники. Этюд по вопросу о человеческой преступности, ее факторах и средствах борьбы с нею»²⁰, основное внимание в которой отведено криминологическим аспектам преступности несовершеннолетних. Д. А. Дриль отмечал, что преступления совершаются в обществе, где происходит формирование подрастающего поколения, и в этом порочном обществе рождаются, растут и развиваются личности, способные на совершение преступлений. Причинами дефектов личности автор называет влияния, испытанные восходящими поколениями либо испытанные самим преступником. Преступники и совершаемые ими преступления являются доказательствами дефективности некоторых сторон самой общественной жизни, порождающих своим влиянием все эти недостатки²¹.

Особое внимание Д. А. Дриль уделял роли наследственности в преломлении и деформации личности малолетнего преступника, научному обоснованию идеи особого вида мотивации совершения преступлений данными лицами, которая непосредственно связана с их возрастными особенностями. В своих исследованиях автор углубил идею о возможности их исправления путем индивидуального воспитательного и психологического воздействия.

Позже Д. А. Дриль подготовит криминологическое исследование, посвященное мерам борьбы с преступностью рассматриваемого вида, которое имело одноименное название «О мерах борьбы с преступностью несовершеннолетних»²².

Многовековой научный интерес для углубленного исследования рассматриваемой проблематики представляет изданная на стыке веков работа И. С. Миклашевского «Несколько слов о несовершеннолетних преступниках»²³, где автор, анализируя девиантное поведение несовершеннолетних преступников, обозначил необходимость создания специализированных исправительных учреждений в целях их перевоспитания и исправления.

Заслуживает внимания не менее значимое исследование известного российского криминолога Е. Н. Тарновского «Преступность малолетних и несовершеннолетних в России»²⁴, в котором дан анализ состояния преступности несовершеннолетних в период с 1884 по 1895 г. и результаты которого актуальны и востребованы современной криминологической наукой. Доктринальные взгляды и идеи ученого, изложенные в исследовании, дали импульс дальнейшему развитию юридической науки в сфере противодействия рассматриваемому виду преступности.

Нельзя оставить без внимания не менее авторитетный научный труд, посвященный изучению преступности несовершеннолетних, «Дети — преступники», представляющий собой сборник статей под редакцией М. Н. Гернета, вышедший в свет в 1912 г. Для того исторического периода данное научное исследование обладало особой уникальностью, поскольку основывалось не только на доктринальных взглядах ученых, но также и на практическом опыте юристов, принимавших непосредственное участие в отправлении уголовного правосудия в отношении несовершеннолетних. В сборнике научных статей была дана криминологическая характеристика преступности несовершеннолетних в России на примере города Москвы, влияние на нее социально-экономических факторов с учетом возрастной дифференциации малолетних преступников, раскрыты проблемы рецидива и соучастия в преступлении. Кроме того, в научном труде затронуты вопросы предусмотренной законодательством ответственности несовершеннолетних преступников, применяемых к ним мер пресечения и наказания, особенности отбывания наказания несовершеннолетними. Выдающийся ученый-правовед и криминолог А. Н. Трайнин в своей статье, вошедшей в сборник, справедливо отметил, что «изучение преступности детей имеет цель — раскрыть генезис преступления и преступника. Анализируя детскую психику и присматриваясь к “обыкновенной истории” многих несовершеннолетних, мы получаем жизненно правдивую картину процесса, превращающего ребенка в человека-преступника. В этом смысле преступность детей — живая этиология преступлений. В этом отношении изучение преступности детей может быть признано особым методом изучения общей преступности»²⁵.

Советская криминология категорически отвергала биопсихологическое понятие личности преступника как особой индивидуальности с чертами криминальной прирожденности или криминальной предрасположенности. В данный исторический период преступник рассматривался как индивид, совершивший общественно опасное деяние на почве конкретной жизненной ситуации в силу наличия у него антиобщественных, аморальных взглядов. Для личности преступника характерно противопоставление своих узколичных, эгоистических интересов интересам общества. Преступник понимался как нарушитель социалистических общественных отношений, а его нравственные устои, его поведение, его отношение к обществу находятся в резком противоречии с социалистической моралью и правом, с социалистическими правилами общежития²⁶. Господствовавшая в первые годы советской власти идеология отмирания преступности несовершеннолетних как пережитка буржуазного прошлого оказала непосредственное влияние на формирование научных взглядов того периода.

Вместе с тем в Советской России после революции и гражданской войны образовалось большое количество беспризорных несовершеннолетних, и борьба с таким социальным явлением, как беспризорность, в те годы приобрела государственный масштаб²⁷.

Отправным моментом построения всей системы профилактики подростковой безнадзорности и правонарушений следует считать принятие декрета Совнаркома РСФСР от 14.01.1918 «О комиссиях для несовершеннолетних». Именно с этого периода возникла потребность в научном обосновании и методическом обеспечении данной системной работы. При этом, Уголовные кодексы РСФС 1922 и 1926 гг. предусматривали нормы о применении к лицам в возрасте до 14 лет исключительно мер социальной защиты медико-педагогического характера, к несовершеннолетним от 14 до 16 лет применялись аналогичные меры.

В этой связи до середины 1930-х гг. основное внимание научного сообщества было сосредоточено на проблеме детской беспризорности как факторе преступных проявлений несовершеннолетних²⁸. Примечателен факт, что разработанные дореволюционными учеными идеи о причинах и условиях преступности несовершеннолетних нашли свое продолжение в научных трудах 1920–1930-х гг.

В 1920-х гг. опубликованы работы, посвященные в том числе вопросам борьбы с детской преступностью, В. И. Куфаева «Борьба с правонарушениями несовершеннолетних»²⁹, Л. М. Василевского «Детская преступность и детский суд»³⁰. Кроме того, в этот исторический период выходит в свет исследование М. Н. Гернета «Моральная статистика»³¹, посвященная комплексному освещению факторов, оказывающих влияние на подростковую преступность, включая фактическое влияние образа жизни семьи на подростковую преступность, досуга детей и их родителей, условий жизни и характера воспитания родителей и других членов семьи. Профессор М. Н. Гернет писал, что с определенным возрастом связан уровень развития сил, интеллекта, влечений, что способствует появлению возможности совершить определенные преступления³². В этом в том числе проявлялась специфика изучения личности несовершеннолетнего преступника, поскольку анализировались преимущественно социально-психологические процессы формирования личности подростка и появления личностных дефектов в сфере интересов и потребностей, реализация которых в поведении облегчается в силу возрастных особенностей подростка³³.

В рассматриваемый исторический период значительную работу по изучению преступности проводили организованные в Москве, Ленинграде, Саратове, Одессе и других городах Советского Союза так называемые кабинеты по изучению личности преступника и преступности, которые осуществляли сбор эмпирических данных, классификацию их по причинам преступности, видам преступлений, личным характеристикам отдельных преступников. Кроме того, с целью обобщения и систематизации научных знаний о преступности и ее причинах по инициативе М. Н. Гернета в 1925 г. начал работу Государственный институт по изучению преступности и преступника при Народном комиссариате внутренних дел РСФСР, в стенах которого проводились криминологические исследования, в том числе по изучению преступности несовершеннолетних, на основе статистических показателей, аккумулированных специально созданным статистическим бюро³⁴.

В 1930–1950-х гг. после принятия постановления СНК СССР и ЦИК СССР от 07.04.1935 № 3/598 «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних», которым была установлена уголовная ответственность несовершеннолетних за тяжкие преступления с 12-летнего возраста, стали вновь выходить в свет научные работы, содержащие преимущественно уголовно-правовые аспекты противодействия преступности рассматриваемого вида и в меньшей степени затрагивающие вопросы криминологического изучения личности несовершеннолетнего преступника. Вместе с тем среди многочисленных работ того периода необходимо особо отметить исследование, носящее преимущественно криминологический характер, Б. С. Утевского «Несовершеннолетние правонарушители»³⁵.

С принятием Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. и Уголовного кодекса РСФСФ продолжилось развитие криминологической научной мысли по проблематике преступности несовершеннолетних. В данный исторический период отдельные вопросы, посвященные данной проблеме, рассматривались в исследованиях М. М. Бабаева, Б. С. Воронцова, Н. П. Грабовской, Н. И. Гуковской, Э. Б. Мельниковой, Л. А. Ключинской, Г. М. Миньковского, А. Б. Сахарова³⁶.

Таким образом, к концу 1960-х благодаря проведенным многочисленным исследованиям был накоплен солидный научный материал, который требовал предметного обобщения и систематизации со стороны научного сообщества. Как следствие, стали издаваться комплексные научные работы, посвященные как уголовно-правовым, так и криминологическим проблемам преступности несовершеннолетних. Одной из таких работ являлось диссертационное исследование 1967 г. А. С. Фролова «Соучастие в преступлениях несовершеннолетних»³⁷, затрагивающее отдельные криминологические проблемы соучастия подростков в преступлениях, а в 1968 г. вышло в свет диссертационное исследование Е. А. Харшака «Совместная преступная деятельность несовершеннолетних»³⁸, в котором была дана криминологическая характеристика групповых преступлений, совершаемых несовершеннолетними, не достигшими возраста привлечения к уголовной ответственности, или с их участием.

В 1970-е гг. продолжилась активная разработка проблем противодействия преступности несовершеннолетних. В этот период научным сообществом обосновывается необходимость перехода от уголовно-правовых репрессивных мер в борьбе с подростковой преступностью к мерам превентивного (профилактического) характера путем их системного определения на государственном уровне. Для тех лет характерна тенденция активного вовлечения и участия в определении форм и методов профилактической работы с несовершеннолетними как юридического сообщества, так и представителей психологии и педагогики. Кроме того, зарождается тенденция научного осмысления в качестве причин преступности несовершеннолетних не только внешних, но и внутренних факторов индивидуально-психологического уровня. Применительно к вопросу о профилактике преступности несовершеннолетних объектом особого внимания для криминологов выступали неблагополучные семьи, образовательные и воспитательные учреждения, дворовые компании, места проведения отдыха и досуга.

Научный вклад в разработку проблемы воздействия социальных детерминант на преступность несовершеннолетних внес Г. М. Миньковский, который писал, что «необходимой предпосылкой и составной частью правильного формирования личности молодых членов нашего общества является решительная наступательная борьба с имеющимися еще отрицательными проявлениями в их среде, своевременное выявление и устранение или нейтрализация обстоятельств, способствующих таким проявлениям, противоречащим самой сути социалистического образа жизни»³⁹.

Также заслуживает особого внимания вышедший в 1971 г. совместный научный труд М. М. Бабаева и Г. М. Миньковского «Преступность несовершеннолетних и ее предупреждение»⁴⁰, в котором авторы предприняли попытку выделения наиболее существенных негативных факторов, формирующих личность несовершеннолетнего преступника, таких как: связанные с семейным воспитанием отрицательные влияния, негативное влияние ближайшего бытового окружения, дефекты учебно-воспитательной работы в общеобразовательных учреждениях (школах), недостатки в трудоустройстве несовершеннолетних на производстве.

В 1969 г. во Всесоюзном институте по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности при Прокуратуре СССР совместно со студентами МГУ и слушателями Военно-юридической академии началось длящееся криминологическое исследование по изучению личности преступника в ее взаимодействии с социальной средой, под руководством А. И. Долговой, которое продолжалось в два этапа: 1969–1970 гг. — первый этап; 1978–1979 гг. — второй этап.

В ходе первого этапа исследования в 1969–1970 гг. проводилось сравнение данных о содержательной стороне сознания несовершеннолетних правонарушителей и их среды с данными контрольной группы. Сведения об образовании, социальном положении как правонарушителей, так и окружающих их лиц сравнивались со статистическими показателями, характеризующими соответствующее население города в целом. В период с 1978 по 1979 г. был проведен второй этап выборочного изучения обследованных ранее несовершеннолетних преступников. Их взгляды 10-летней давности сравнивались с настоящими, и изменения сопоставлялись с динамикой поведения, а также изменениями взглядов лиц из ближайшего окружения обследуемых⁴¹.

Проведенное сравнительное исследование особенностей личности, среды и жизненного пути лиц, характеризовавшихся положительной и отрицательной динамикой развития, давало ответы на вопросы о механизме усугубления криминогенности личности либо ее позитивной переориентации.

Вершиной проведенных во Всесоюзном институте по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности исследований по рассматриваемой проблематике стала высоко оцененная авторитетными учеными докторская диссертация А. И. Долговой «Криминологические проблемы взаимодействия социальной среды и личности (по материалам исследований преступности несовершеннолетних и молодежи)» 1980 г., которая до настоящего времени представляет особый интерес для исследователей в этой области.

В 1980-х гг. в Институте активно продолжались научные криминологические исследования, посвященные противодействию преступности несовершеннолетних, в которых подвергалась глубокому изучению и анализу личность несовершеннолетнего правонарушителя, исследовалась природа данного вида преступности, обусловленная социально-экономическими, демографическими и социокультурными факторами, а также проводились региональные исследования преступности несовершеннолетних в условиях появления и развития нового города. Так, в 1981 г. выходит в свет работа А. И. Долговой «Социально-методологические аспекты преступности несовершеннолетних»⁴², а также учебно-методическое пособие В. Д. Ермакова «Социально-правовая профилактика правонарушений несовершеннолетних, связанных с недостатками семейного воспитания»⁴³, изданное в том же году и посвященное анализу негативных условий семейного воспитания несовершеннолетних правонарушителей и вопросам профилактики их криминогенного влияния. Отдельные научные статьи, входившие в сборники научных трудов, освещали актуальные проблемы личности несовершеннолетних преступников. Так, в 1989 г. выходит в свет сборник научных трудов «Причины отдельных видов преступности и проблемы борьбы с ними»⁴⁴ под редакцией А. И. Долговой, А. Н. Ларькова, В. В. Панкратова, В. П. Мурашова, В. Б. Ястребова, в котором научные статьи были посвящены анализу криминологических проблем отдельных видов преступности и проблемам борьбы с ними, включая вопросы мотивации преступности несовершеннолетних.

Среди исследований, проводимых в стране в 1980-х гг., следует также отметить работу А. И. Чернышова «Преступность несовершеннолетних и меры борьбы с ней в СССР»⁴⁵, в которой автор отразил результаты исследования причин преступности несовершеннолетних в СССР, выявил особенности совершения ими преступлений, раскрыл общие и специальные меры предупреждения преступности среди несовершеннолетних.

В 1990-х гг. процессы либерализации государственной политической системы способствовали поиску новых подходов в организации исследований, направленных на переосмысление существующих взглядов на противодействие негативному отклоняющемуся поведению несовершеннолетних.

В рассматриваемый период изменятся уголовное законодательство. В 1991 г. принимаются Основы уголовного законодательства Союза и ССР и союзных республик, в которых нормы об уголовной ответственности несовершеннолетних помещаются в специальный раздел «Особенности уголовной ответственности несовершеннолетних». Среди исследователей 1990-х гг., работы которых содержат отдельные стороны исследования личности несовершеннолетних преступников, следует отметить В. А. Плешакова, И. П. Башкатова, В. Ф. Пирожкова⁴⁶.

На сегодняшний день у отечественных исследователей остается высоким интерес к личности несовершеннолетнего преступника, что подтверждается проведенными многочисленными криминологическими исследованиями.

Современные работы по исследованию преступности несовершеннолетних содержат как уголовно-правовые, так и криминологические аспекты противодействия преступности рассматриваемого вида. Криминологическая характеристика личности несовершеннолетнего преступника исследована в диссертациях: Н. В. Ямалетдиновой «Адаптация несовершеннолетних обвиняемых, содержащихся в следственных изоляторах, в механизме предупреждения преступности в учреждениях уголовно-исполнительной системы»⁴⁷, О. Н. Тереховой «Групповая преступность несовершеннолетних и ее предупреждение подразделениями по делам несовершеннолетних органов внутренних дел»⁴⁸, К. Ю. Логиновой «Имущественная преступность несовершеннолетних и меры ее предупреждения»⁴⁹, Д. В. Жмурова «Криминальная агрессия несовершеннолетних»⁵⁰ и других.

Среди современных специальных криминологических работ, в которых отражены результаты исследования личности несовершеннолетнего преступника, следует отметить диссертацию В. В. Попандопуло «Преступность несовершеннолетних: состояние, функции, последствия, социальный контроль»⁵¹. В данном диссертационном исследовании автором выявлена характерная для подростковой преступности последних лет специфика, характеризующаяся увеличением удельного веса совершаемых несовершеннолетними преступлений в сфере экономической деятельности и компьютерной информации от общего количества выявленных криминальных деяний. Кроме того, актуальным направлением криминологического изучения подростковой преступности последних лет остается изучение региональных особенностей преступности рассматриваемого вида. Из современных диссертационных исследований, посвященных изучению подростковой преступности в определенной местности, следует отметить работы Н. А. Сапронова «Преступность несовершеннолетних в сельской местности и ее предупреждение»⁵², А. И. Савельева «Криминологическая характеристика и предупреждение преступности несовершеннолетних в крупных городах Сибири»⁵³, А. А. Рустамова «Борьба с преступностью несовершеннолетних в условиях северного города (по материалам Ямало-Ненецкого автономного округа)»⁵⁴, О. Н. Фоменко «Криминологическая характеристика и предупреждение устойчивого общественно опасного поведения несовершеннолетних в Восточно-Сибирском регионе»⁵⁵, А. В. Куприяновой «Криминологическая характеристика женской преступности несовершеннолетних в Восточно-Сибирском регионе и ее предупреждение»⁵⁶ и других.

Ретроспективный анализ научных исследований личности несовершеннолетнего преступника свидетельствует о признании научным сообществом особого места несовершеннолетних в системе социальных связей и ролей, а также необходимости проведения отдельных исследований, направленных на научное и методическое обеспечение деятельности по противодействию преступности несовершеннолетних. В различные исторические периоды криминологические подходы к изучению личности несовершеннолетнего преступника во многом зависели от социально-экономических и социально-политических факторов, состояния преступности несовершеннолетних и принимаемых в целях противодействия рассматриваемому виду преступности законодательных изменений. Осознание необходимости исследования личности несовершеннолетнего преступника явилось катализатором углубленного поиска механизмов социальной детерминации преступности несовершеннолетних, что позволило на различных исторических этапах конкретизировать направления профилактической работы с несовершеннолетними.

§ 1.3. Состояние преступности несовершеннолетних

Результаты криминологических исследований конца 1980-х гг. констатировали, что основной тенденцией преступности несовершеннолетних в социалистическом обществе являлось ее сокращение как в абсолютных числах, так и по коэффициентам на 100 тыс. населения в возрасте 14–17 лет⁵⁷. Позднее отмена секретности статистики преступности позволила криминологам детализировать и уточнить оценку динамики преступности несовершеннолетних, показав, что за весь послевоенный период она имела более сложную и противоречивую структуру⁵⁸, а начиная примерно с 1975 г. фиксировалась уже тенденция постоянного все более интенсивного роста преступности несовершеннолетних как на всей территории бывшего Союза ССР, так и на территории Российской Федерации⁵⁹.

После распада СССР и до середины 1990-х гг. подростковая преступность еще продолжала расти, но после введения нового уголовного законодательства и по настоящее время, несмотря на отдельные колебания, в целом можно сделать вывод о снижении количества преступлений, совершенных несовершеннолетними и (или) при их соучастии.

Так, в 1996 г., когда был принят Уголовный кодекс Российской Федерации⁶⁰, количество преступлений несовершеннолетних превышало 200 тыс. деяний, в 1997 г., когда УК РФ был введен в действие⁶¹, данный показатель сократился на 9,9% до 182,7 тыс. При этом, если до 2015 г. динамика преступности несовершеннолетних носила волнообразный характер, когда периоды снижения чередовались с периодами роста показателей, последние семь лет эта тенденция приобрела достаточно устойчивый характер (рис. 1.3.1). В целом за 2016–2022 гг. количество преступлений, совершенных несовершеннолетними или при их соучастии, сократилось на 43,3%, а за последние пять лет — почти на треть (–30,0%). В настоящее время данный показатель составляет лишь 30,4 тыс. преступлений.

Снижался и коэффициент преступности рассматриваемого вида на 100 тыс. населения соответствующей возрастной группы. Так, в период 1996–2000 гг. он превышал 2 тыс. преступлений на 100 тыс. лиц в возрасте 14–17 лет (в 1996 г. — 2295,5, в 1997 г. — 2030,2, в 1998 г. — 2029,4, в 1999 г. — 2183,2, в 2000 г. — 2012,1). В период с 2001 г. по 2015 г. данный показатель, постепенно сокращаясь, находился в диапазоне от 1877,5 до 1114,2. Начиная с 2016 г. наблюдается устойчивое снижение коэффициента преступности несовершеннолетних: в 2016 г. он составлял 999,7 преступлений на 100 тыс. лиц данной возрастной группы, в 2017 г. — 829,4, в 2018 г. — 770,9, в 2019 г. — 719,2, в 2020 г. — 636,8, в 2021 г. — 531,8 и в 2022 г. — 496,8.

Удельный вес подростковой преступности в общем количестве предварительно расследованных преступлений за весь период действия УК РФ сократился с 10,9% до 2,9%.

Аналогичная динамика наблюдается и в динамике числа осужденных за совершение преступлений в несовершеннолетнем возрасте (табл. 1.3.1). Так, по данным Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации⁶², за последние пять лет (2017—2021 гг.) данный показатель сократился почти на треть с 20 634 до 14 855 (–28,0%).

Рис. 1.3.1. Динамика уровня преступности несовершеннолетних в Российской Федерации в 1996–2022 гг.⁶³

Удельный вес подростковой преступности в общем количестве предварительно расследованных преступлений за весь период действия УК РФ сократился с 10,9% до 2,9%.

Аналогичная динамика наблюдается и в динамике числа осужденных за совершение преступлений в несовершеннолетнем возрасте (табл. 1.3.1). Так, по данным Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации⁶⁴, за последние пять лет (2017–2021 гг.) данный показатель сократился почти на треть с 20 634 до 14 855 (–28,0%).

Таблица 1.3.1

Динамика числа осужденных за совершение преступлений в несовершеннолетнем возрасте (Российская Федерация, 2017–2021 гг.)

2017 г.
2018 г.
2019 г.
2020 г.
2021 г.

Абс. данные
20 634
18 826
16 858
14 703
14 855

Динамика
–13,7%
–8,8%
–10,5%
–12,8%
1,0%

Удельный вес
в общем числе
осужденных
3,0
2,9
2,8
2,8
2,6

Тем не менее результаты проведенных исследований не позволяют сделать однозначный вывод о значительном улучшении криминальной ситуации, связанной с преступностью несовершеннолетних в последние годы. Так, несмотря на то что большинство опрошенных экспертов — прокурорских работников⁶⁵ воздержались от крайних оценок уровня преступности несовершеннолетних, назвав его средним (68,3%), почти 40% считают, что за последние три года он повысился или усугубились качественные характеристики данного вида преступности (39,6%). Более трети экспертов не видят какого-либо улучшения ситуации, полагая, что за это время уровень преступности данного вида существенно не изменился (35,9%).

Мнение об ухудшении в последние годы качественных характеристик преступности несовершеннолетних, высказанное опрошенными в ходе проведения исследования экспертами, подтверждают результаты анализа статистических данных. В первую очередь необходимо отметить негативные изменения в структуре преступности данного вида (табл. 1.3.1).

Так, по сравнению с 2018 г. заметно возросла степень тяжести противоправных деяний, совершаемых лицами, не достигшими 18-летнего возраста. На 14,6% увеличилось количество особо тяжких преступлений, совершенных несовершеннолетними или при их соучастии (с 1968 в 2018 г. до 2256 в 2022 г.), а за один только прошлый год прирост составил 22,5%. Если пять лет назад наиболее тяжкие деяния составляли 4,5% в структуре преступности несовершеннолетних, то сейчас — уже 7,4%. Несмотря на постепенное сокращение количества тяжких преступлений, совершенных анализируемой категорией лиц, на протяжении последних трех лет (–3,5% в 2020 г.,—6,7% в 2021 г.,—2,4% в 2022 г.), их удельный вес, напротив, увеличивается. Если в 2018 г. он составлял 17,8% всех преступлений, совершенных несовершеннолетними, то в 2022 г. — уже 23,1%.

Таблица 1.3.2

Структура преступности несовершеннолетних по степени тяжести (Российская Федерация, 2018–2022 гг.)

| 2018 г. | 2019 г. | 2020 г. | 2021 г. | 2022 г.
Особо тяжкие | Абс. данные | 1968 | 2103 | 2069 | 1841 | 2256
Динамика | 5,6% | 6,9% | –1,6% | –11,0% | 22,5%
Удельный вес | 4,5% | 5,1% | 5,5% | 5,8% | 7,4%
Тяжкие | Абс. данные | 7748 | 8010 | 7728 | 7214 | 7039
Динамика | –7,5% | 3,4% | –3,5% | –6,7% | –2,4%
Удельный вес | 17,8% | 19,3% | 20,5% | 22,6% | 23,1%
Средней тяжести | Абс. данные | 23 484 | 21 517 | 18 860 | 14 913 | 13 722
Динамика | –3,2% | –8,4% | –12,3% | –20,9% | –8,0%
Удельный вес | 53,9% | 51,8% | 49,9% | 46,8% | 45,0%
Небольшой тяжести | Абс. данные | 10 353 | 9918 | 9114 | 7897 | 7452
Динамика | –4,0% | –4,2% | –8,1% | –13,4% | –5,6%
Удельный вес | 23,8% | 23,9% | 24,1% | 24,8% | 24,5%

Следует отметить, что еще более негативно структуру преступности несовершеннолетних характеризуют данные судебной статистики, согласно которым более половины всех осужденных за совершение преступлений в несовершеннолетнем возрасте ежегодно составляют лица, совершившие наиболее общественно опасные деяния. Так, удельный вес несовершеннолетних, осужденных за тяжкие преступления, возрастал на протяжении последних пяти лет и в 2021 г. уже превысил половину (если в 2017 г. он составлял 43,0%, то в 2018 г. — 43,4%, в 2019 г. — 45,9%, в 2020 г. — 49,6%, а в 2021 г. — уже 51,8%). Увеличивается в последнее время и доля несовершеннолетних, осужденных за особо тяжкие преступления: если пять лет назад она составляла 6,2%, то в 2021 г. — уже 8,8%.

Оценивая структуру подростковой преступности, опрошенные в ходе проведения исследования эксперты самыми распространенными видами преступлений среди несовершеннолетних назвали деяния против собственности (72,6% респондентов). Вместе с тем велико и число тех, кто считает наиболее распространенными преступления против личности (28,3%) и преступления, связанные с незаконным оборотом наркотиков (12,2%).

Справедливость высказанного экспертами мнения подтверждают результаты анализа данных правовой статистики. Так, более двух третей всех преступлений, совершенных несовершеннолетними или при их соучастии, составляют преступления против собственности (глава 21 УК РФ) (например, в 2022 г. — это 23 936 деяний, или 78,6% от всех предварительно расследованных преступлений, совершенных несовершеннолетними или при их соучастии). При этом на долю краж (ст. 158 УК РФ) приходится более половины всего массива (в 2022 г. — 16 903, или 55,5%). Точно так же свыше двух третей осужденных, совершивших преступления в несовершеннолетнем возрасте, ежегодно приходится на долю тех, кто совершил то или иное посягательство против собственности (в 2021 г. — 77,3%).

Результаты криминологических исследований показывают, что в последние годы изменяются качественные характеристики имущественной преступности несовершеннолетних: если ранее несовершеннолетние преступники похищенное имущество прятали, а потом пользовались им сами либо раздавали друзьям, то сейчас в 64% случаях — его продают по низким ценам прохожим на улице либо сдают в ломбард, в магазины комиссионной торговли⁶⁶. Заметное изменение при этом претерпел предмет имущественных преступлений: в отличие от 1980–1990-х гг., когда подростки похищали в основном одежду и обувь, продукты питания и спиртные напитки, современные предметы имущественных преступлений, совершенных несовершеннолетними, — это дорогостоящие мобильные средства связи, компьютерная техника, фотоаппараты, ноутбуки, игровые компьютерные приставки, ювелирные украшения (52%), что ведет к увеличению размера имущественного ущерба, причиняемого этими преступлениями⁶⁷.

Эти трансформации во многом связаны с изменениями условий жизни современного общества, в котором каждый индивид в обычной повседневной жизни широко использует разнообразные технические средства, компьютеры, ноутбуки, планшеты, мобильные телефоны, смартфоны и т. д. Так, по данным Росстата, в 2019 г. удельный вес населения России, использующего мобильные телефоны, смартфоны, в общей численности населения составлял 97,0%, сетью Интернет пользовались 88,6% населения страны, в том числе ежедневно — 72,6%⁶⁸. Обратной стороной этих процессов является растущая криминализация глобальных информационных сетей, все более широкое использование современных технологий в целях совершения преступлений.

Эти процессы оказывают заметное влияние и на современную подростковую преступность. Так, 15,6% преступлений, совершенных несовершеннолетними или при их соучастии, в 2022 г. приходится на преступления, совершенные с использованием информационно-телекоммуникационных технологий или в сфере компьютерной информации (4754). Следует отметить, что число несовершеннолетних, совершивших такие деяния, неуклонно возрастает. Так, в 2019 г. прирост данного показателя составлял 84,3% по отношению к данным 2018 г., в 2020 г. — 27,8%, в 2021 г. — 31,8%, в 2022 г. — 5,3%. В целом за пять лет число несовершеннолетних, совершивших указанные преступления, увеличилось в 3,3 раза. При этом все более активно несовершеннолетние применяют в преступных целях сеть Интернет. Так, ежегодно сетью для совершения преступлений пользуются более половины несовершеннолетних, совершивших преступления с использованием информационно-телекоммуникационных технологий (в 2018 г. — 54,0%, в 2019 г. — 41,1%, в 2020 г. — 47,8%, в 2021 г. — 54,6%, в 2022 г. — 59,9%). Причем последние три года темпы прироста таких лиц опережают темпы прироста числа несовершеннолетних, совершивших преступления с использованием информационно-телекоммуникационных технологий в целом: (+48,5% в 2020 г., +50,6% в 2021 г., +15,5% в 2022 г.). Средства мобильной связи для совершения преступления использует примерно каждый четвертый несовершеннолетний, совершивший преступления с использованием информационно-коммуникационных технологий (в 2018 г. — 31,3%, в 2019 г. — 27,6%, в 2020 г. — 28,3%, в 2021 г. — 24,3%, в 2022 г. — 25,4%).

Преступления иных видов занимают в структуре преступности несовершеннолетних незначительное место. Около 7% в структуре преступлений, совершенных несовершеннолетними или при их соучастии, составляют такие деяния, как неправомерное завладение автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения (ст. 166 УК РФ) (в 2022 г. — это 2105 преступлений, или 6,9%), преступления против жизни и здоровья (глава 16 УК РФ в целом) (2090, или 6,9%) и преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров или аналогов, сильнодействующих веществ, растений (либо их части), содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, новых потенциально опасных психоактивных веществ (2071, или 6,8%).

В то же время нельзя не отметить некоторые неблагоприятные тенденции, связанные с расширением в последнее время масштабов участия подростков в нелегальном наркобизнесе. Так, несмотря на заметное сокращение числа несовершеннолетних, совершивших подобные деяния (с 1924 в 2018 г. до 1525 в 2022 г., или на 20,7%), их удельный вес в общем числе всех выявленных несовершеннолетних преступников не только не сократился, но даже незначительно вырос (4,7% и 5,8% соответственно). Более того, если пять лет назад совершенные подростками наркопреступления в основном не были связаны со сбытом наркотиков, то сейчас ситуация изменилась на противоположную — более половины выявленных в 2022 г. несовершеннолетних наркопреступников совершили преступления, предусмотренные ст. 228¹ УК РФ (57,8%), тогда как в 2018 г. данный показатель составлял только 33,9% (табл. 1.3.2). По сравнению с 2018 г. число таких несовершеннолетних увеличилось на треть с 653 до 882 человек (+35,1%). Данная тенденция прослеживается и в судебной статистике: в общем числе несовершеннолетних, осужденных за совершение наркопреступлений, доля тех, чье деяние было связано со сбытом (ст. 228¹ УК РФ), возросла с 27,3% в 2017 г. до 48,8% в 2021 г. В этой связи нельзя не согласиться с Е. В. Роговой, которая, обращая внимание на эти неблагоприятные изменения в развитии современной наркоситуации, объясняет такое положение развитием информационно-телекоммуникационных технологий (прежде всего сети Интернет), которые, обеспечивая высокую скорость обмена информацией, анонимность, возможность онлайн-оплаты запрещенных веществ, исключающей непосредственный контакт продавца и покупателя, дают преступникам все более широкие возможности для вовлечения несовершеннолетних не только в употребление, но и в распространение наркотиков⁶⁹.

Таблица 1.3.3

Динамика числа несовершеннолетних, совершивших преступления, связанные с незаконным оборотом наркотиков (Российская Федерация, 2018–2022 гг.)

| 2018 г. | 2019 г. | 2020 г. | 2021 г. | 2022 г.
Преступления, предусмотренные ст. 228 УК РФ | Абс. данные | 1255 | 1009 | 1032 | 835 | 623
Динамика | –19,4 | –19,6 | 2,3 | –19,1 | –25,4
Удельный вес | 65,2% | 60,0% | 60,7% | 47,7% | 40,9%
Преступления, предусмотренные ст. 228¹ УК РФ | Абс. данные | 653 | 656 | 651 | 890 | 882
Динамика | 10,3 | 0,5 | –0,8 | 36,7 | –0,9
Удельный вес | 33,9% | 39,0% | 38,3% | 50,9% | 57,8%

Следует отметить, что на фоне снижения числа выявленных несовершеннолетних, совершивших преступления против жизни и здоровья, а также числа подростков, осужденных за такие деяния (за пятилетний период оно составляет –29,0% и –27,6% соответственно), результаты проводимых исследований показывают, что все более характерной чертой для насильственных преступлений несовершеннолетних становится немотивированная агрессивность и жестокость. Так, Е. А. Стабровская отмечает, что в силу возрастных особенностей несовершеннолетние чаще совершают немотивированные формы и акты насилия и агрессии, которые по жестокости иногда превосходят аналогичные проявления у взрослых лиц⁷⁰. Исследования показывают, что значительно повышает жестокость насильственных преступлений несовершеннолетних совершение таких деяний в группе, при этом большое значение в числе прочих мотивов имеет мотив самоутверждения⁷¹. Подростки зачастую преступают тот предел насилия и жестокости, который в конкретной ситуации был бы вполне достаточен для достижения цели⁷². Другие исследователи указывают на смещение центра тяжести криминальной агрессии несовершеннолетних от наиболее тяжких видов насилия, связанных с физическим устранением человека, к инструментальным формам агрессии как средству получения каких-либо благ⁷³.

Важно отметить, что зачастую проявление жестокости в преступном поведении несовершеннолетнего является реакцией его личности на проявляемую к ней жестокость в детстве: по данным исследования К. С. Силанова, около 70% несовершеннолетних, оказавшихся в детстве жертвами жестокого обращения с ними, совершают в последующем преступления, сопряженные с жестокостью, из тех же, кого подобная участь миновала в детстве, — только 25%⁷⁴.

Специалисты отмечают, что преступления против личности, совершаемые несовершеннолетними, как правило, носят непредумышленный характер, совершаются в пылу ссоры, в состоянии возбуждения, зачастую связанного с пьянством, такие преступления не готовились заранее, умысел на их совершение возникал непосредственно перед преступлением, в результате ссор, конфликтов, взаимных обид⁷⁵.

В последние годы все большее распространение получают случаи совершения подростками массовых немотивированных убийств и покушений на убийства в образовательных учреждениях («скулшутинг»), которые вызывают большой общественный резонанс. В числе типичных примеров можно привести следующие. Так, в 2019–2020 гг. правоохранительными органами были предотвращены такие преступления в образовательных организациях в Адыгее, Татарстане, Кировской, Свердловской и Смоленской областях, Ненецком автономном округе, Красноярском и Хабаровским краях, Волгограде, Красноярске, Саратове⁷⁶.

В силу ряда отличительных особенностей в мотивации таких преступлений «скулшутинг» изучается как отдельный криминальный феномен. Так, особенностью данного вида преступлений является то, что преступник стреляет в людей (нападает с иным видом оружия), которые не были его первоначальной целью в плане выбора персонифицированной жертвы криминального насилия. Именно этот признак позволяет отграничивать акты скулшутинга от убийств, совершенных в ходе межличностных конфликтов, когда жертвой становится заранее определенное лицо. Скулшутинг отличается и от серийных убийств, поскольку убийства и ранения совершаются в ограниченный промежуток времени и осуществляются как единая акция. Еще один специфический признак школьных нападений — символический характер насилия. Насилие в таких случаях выполняет коммуникативную роль — преступник пытается таким способом сделать заявление, передать сообщение окружающим. Посткриминальный суицид подчеркивает некую театрализованность, ритуальную демонстративность преступления⁷⁷.

Негативной чертой современной преступности несовершеннолетних остается значительный удельный вес повторной преступности (табл. 1.3.3). Так, ежегодно примерно четверть несовершеннолетних преступников составляют лица, ранее совершавшие преступления (в 2018 г. — 24,6%, в 2019 г. — 24,7%, в 2020 г. — 25,7%, в 2021 г. — 24,8%, в 2022 г. — 24,3%), почти десятая часть — ранее судимы (в 2018 г. — 9,3%, в 2019 г. — 9,3%, в 2020 г. — 9,0%, в 2021 г. — 8,8%, в 2022 г. — 9,0%). Еще около 3% в общем числе несовершеннолетних преступников составляют лица, совершившие преступление в период испытательного срока при условном осуждении (в 2018 г. — 2,8%, в 2019 г. — 2,9%, в 2020 г. — 2,7%, в 2021 г. — 2,5% и в 2022 г. — 2,6%), тогда как число подростков, которые совершают повторное преступление в период неотбытой части наказания после условно-досрочного освобождения, последние четыре года не превышает двух десятков. По результатам проведенного исследования, 20,5% опрошенных осужденных несовершеннолетних преступников указали, что до совершения ими преступления они совершали также мелкие кражи или хулиганские действия.

Для несовершеннолетних характерна значительно более высокая доля групповых преступлений, чем для взрослых преступников. Так, ежегодно почти половина несовершеннолетних, совершивших преступления, действовали в группе (в 2018 г. — 19 508, или 47,7%, в 2019 г. — 17 882, или 47,1%, в 2020 г. — 15 700, или 46,8%, в 2021 г. — 13 151, или 45,2%, в 2022 г. — 11 758, или 44,7%). Большинство таких преступлений совершены в составе группы лиц по предварительному сговору (свыше 90% ежегодно).

При этом следует отметить, что в группе сверстников совершают преступления только около трети несовершеннолетних (27,2% в 2022 г., или 7153 лица; 27,9% в 2021 г., или 8137 лиц; 29,7% в 2020 г., или 9964 лица; 30,5% в 2019 г., или 11 592 лица; 31,1% в 2018 г., или 12 694 лица), тогда как доля несовершеннолетних, действовавших в группе со взрослыми лицами, превышает половину (52,4% в 2022 г., 53,5% в 2021 г., 52,7% в 2020 г., 51,7% в 2019 г., 51,3% в 2018 г.).

Табл. 1.3.3

Число несовершеннолетних лиц, ранее совершавших преступления (Российская Федерация, 2018–2022 гг.)

| 2018 | 2019 | 2020 | 2021 | 2022
ранее совершавших преступления | 10 035 | 9357 | 8643 | 7213 | 6380
Из них | ранее судимых за преступления | 3811 | 3520 | 3022 | 2571 | 2366
находившихся под следствием с мерой пресечения, не связанной с арестом | 273 | 208 | 232 | 189 | 151
в течение 1 года после освобождения из исправительного учреждения | 127 | 147 | 139 | 116 | 110
в период неотбытой части наказания после условно-досрочного освобождения | 23 | 18 | 15 | 14 | 16
в период испытательного срока при условном осуждении | 1144 | 1101 | 923 | 742 | 696
в период отбывания | обязательных работ | 341 | 377 | 277 | 236 | 213
исправительных работ | 60 | 34 | 43 | 46 | 34
ограничения свободы | 73 | 93 | 81 | 60 | 48

Кроме того, на протяжении почти всего пятилетнего периода (за исключением 2020 г.) возрастало число несовершеннолетних, совершивших преступления в составе организованной группы или преступным сообществом (преступной организацией). По сравнению с 2018 г. в прошедшем году их число увеличилось в 2,2 раза (с 88 до 191).

Несмотря на общее снижение в прошедшем году (с 8693 в 2018 г. до 6126 в 2022 г., или на 29,5%) количества групповых преступлений, совершенных при соучастии несовершеннолетних, удельный вес особо тяжких преступлений в их структуре, напротив, увеличился. В 2018 г. — это 1018 преступлений, или 11,7% от всех групповых преступлений, совершенных при соучастии несовершеннолетних, в 2022 г. — 1198, или 19,6%. Тем временем количество особо тяжких групповых преступлений, совершенных только несовершеннолетними, в 2022 г. снизилось на 21,1% по сравнению с 2018 г. (с 261 до 206), как и общее количество групповых преступлений, совершенных только несовершеннолетними, в прошедшем году снизилось на 41,9% (с 8291 до 4819).

Исследования групповой преступности несовершеннолетних свидетельствуют о значительно более высокой потребности несовершеннолетних в общении, нежели для взрослых, когда несовершеннолетних в группу объединяет не только совершение преступления, но и другие отношения, которые позволяют общаться между собой, чем особенно дорожит несовершеннолетний участник группы, поэтому специалистами предлагается считать специфической особенностью преступной группы несовершеннолетних наличие совместной деятельности, проявляющейся как в совместной преступной деятельности, так и в межличностном общении, целью которого является сохранение группы⁷⁸.

Исследования показывают, что более половины преступных групп несовершеннолетних характеризуются как временные и неустойчивые социальные образования, в то же время значительная часть групп несовершеннолетних преступников ориентирована на длительную преступную деятельность, включая ее организованные формы, при этом все заметнее проявляется тенденция интеграции и дифференциации групповой преступности несовершеннолетних: с одной стороны, все большее количество преступлений совершается несовершеннолетними с участием ранее судимых взрослых, происходит активное внедрение в подростковую среду «авторитетов» преступного мира, с другой — проявляется тенденция к автономизации преступности несовершеннолетних от преступности взрослых, в результате чего интересы групп несовершеннолетних преступников сталкиваются с интересами взрослых преступников в сфере наркобизнеса, проституции и т. п.⁷⁹

За последние годы существенно сократилось число преступлений, совершенных несовершеннолетними в состоянии опьянения (табл. 1.3.4). Так, более чем на треть меньше по сравнению с 2012 г. стало преступлений, совершенных в состоянии алкогольного опьянения (снижение с 4832 до 2919, или на 39,6%), а в состоянии наркотического опьянения — в 2,3 раза меньше (снижение с 164 до 72, или на 56,1%). В то же время удельный вес преступлений, совершенных подростками в состоянии алкогольного опьянения, остается достаточно стабильным, составляя на протяжении всего периода не менее 11%.

Таблица 1.3.4

Количество преступлений, совершенных несовершеннолетними в состоянии опьянения (Российская Федерация, 2018–2022 гг.)

| 2018 г. | 2019 г. | 2020 г. | 2021 г. | 2022 г.
Алк. опьянение | Абс. данные | 4832 | 4417 | 4077 | 3402 | 2919
Динамика,% | –9,8 | –8,6 | –7,7 | –16,6 | –14,2
Удельный вес,% | 11,8% | 11,6% | 12,1% | 11,7% | 11,1%
Нарк. опьянение | Абс. данные | 164 | 98 | 91 | 83 | 72
Динамика,% | –52,2 | –40,2 | –7,1 | –8,8 | –13,3
Удельный вес,% | 0,4% | 0,3% | 0,3% | 0,3% | 0,3%

Несмотря на то что данный показатель для подростковой преступности заметно ниже, чем для преступности взрослых, употребление несовершеннолетними алкоголя следует считать одним из наиболее сильных факторов риска криминализации. Так, около трети опрошенных в ходе проведения исследования несовершеннолетних, осужденных за совершение преступления, указали, что до совершения преступления употребляли спиртные напитки (32,9%), а каждый десятый — предпочитал употребление алкоголя в компании другим видам досуга (10,3%)⁸⁰. Почти пятая часть опрошенных отметили, что до совершения преступления пробовали наркотики один-два раза (19,8%), каждый десятый — употреблял систематически (10,3%). Это свидетельствует о значительной латентности наркопотребления среди несовершеннолетних. В этой связи следует упомянуть, что, по данным недавних социологических исследований, несовершеннолетних потребителей наркотиков за последние годы стало больше (так считает треть опрошенных ФОМ в феврале 2023 г.)⁸¹.

Следует отметить, что имеющиеся данные правовой статистики не в полной мере отражают действительное положение дел в исследуемой сфере. Во-первых, в статистических формах о состоянии преступности данные о преступности несовершеннолетних формируются не по всем выявленным деяниям, а лишь по предварительно расследованным, когда лицо, совершившее преступление, было установлено. При этом ежегодно примерно половина выявляемых в стране преступлений остается нераскрытыми (например, в 2022 г. раскрываемость в целом составляет 53,4%). Сколько из оставшихся нераскрытыми преступлений совершены несовершеннолетними, остается неизвестным.

Во-вторых, данные ведомственной статистической отчетности Генеральной прокуратуры Российской Федерации и анализ практики прокурорского надзора за исполнением законов на досудебной стадии уголовного судопроизводства свидетельствуют об отсутствии должного реагирования на преступность несовершеннолетних со стороны правоохранительных органов. По статистике, прокурорами отменяется свыше 10 тыс. незаконных постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении несовершеннолетних (так, в 2022 г. отменено 10 025 таких постановлений, для сравнения — количество отмененных постановлений о возбуждении уголовного дела в отношении данной категории лиц за аналогичный период составило всего 53).

Помимо этого, ежегодно прокурорами выявляется значительное число нарушений в сфере уголовно-правовой статистики, допущенных сотрудниками правоохранительных органов, в части, касающейся учета преступлений, совершенных несовершеннолетними или при их соучастии. Например, в 2022 г. это 2259 нарушений, большинство из которых выражались в неотражении (занижении) сведений в учетных документах и государственной статистической отчетности (1924).

Кроме того, следует отметить, что значительное число несовершеннолетних состоит на профилактическом учете в связи с тем, что совершили общественно опасные деяния, обладающие признаками преступления, до достижения возраста уголовной ответственности (например, в 2022 г. — это 16 412 несовершеннолетних). Соответственно совершенные ими деяния не учитываются в правовой статистике как преступления.

О значительной латентности преступности несовершеннолетних свидетельствуют и результаты проведенных в ходе исследования опросов. Так, большинство опрошенных экспертов из числа прокурорских работников указали, что правоохранительными органами выявляется чуть больше или чуть меньше половины преступлений, совершаемых несовершеннолетними (53% опрошенных). Еще более пессимистичные оценки высказали опрошенные осужденные — лица, совершившие преступления в несовершеннолетнем возрасте, отбывающие наказание в виде лишения свободы, а также законопослушные подростки в возрасте от 15 до 18 лет⁸². Считают, что правоохранительным органам удается выявить меньше половины совершаемых несовершеннолетними преступлений 25,1% и 20,4% опрошенных соответственно, а еще 18,6% и 9,3% респондентов полагают, что выявляется совсем незначительная часть таких деяний (менее 20%).

Следует отметить, что результаты иных ранее проведенных криминологических исследований указывали на еще большие масштабы латентности подростковой преступности. Так, по данным В. А. Шуняевой, реальное количество преступлений, совершаемых несовершеннолетними, оценивалось как превосходящее официальные данные в 3–4 раза⁸³. Аналогичные оценки дают многие другие исследователи⁸⁴. В. А. Кулакова оценивает латентную преступность несовершеннолетних как в 5 раз превышающую регистрируемую⁸⁵.

По более скромным оценкам, латентность преступности несовершеннолетних оценивается примерно в 70%. Так, А. А. Саниным уровень латентной преступности несовершеннолетних оценивается в 73,9% по опросам виктимизации и в 73,4% по экспертным оценкам, что позволило ему сделать вывод, что правоохранительным органам становится известной информация примерно об одной трети всех совершаемых несовершеннолетними преступлений, в то время как две трети из них остаются латентными⁸⁶.

Проведенный А. А. Косенко анкетный опрос несовершеннолетних, совершивших преступления и иные правонарушения, показал, что более чем в половине случаев от числа всех выявленных преступлений, совершенных несовершеннолетними, они не привлекаются к ответственности, аналогичное мнение высказали и опрошенные сотрудники органов внутренних дел, поэтому отдельные позитивные годичные колебания статистических показателей не могут менять общей негативной оценки современного состояния преступной девиантности несовершеннолетних и роста ее общественной опасности⁸⁷.

Результаты исследований отдельных видов преступности несовершеннолетних также свидетельствуют о различиях в уровне латентности в зависимости от видов криминальных посягательств. Так, по данным А. И. Добренкова, количество реально совершенных несовершеннолетними дорожно-транспортных преступлений в два раза больше зарегистрированных⁸⁸. Р. Б. Бахаев отмечает, что почти половина (47,3%) опрошенных им осужденных указали, что ранее совершали различные преступления (прежде всего против собственности), но избежали ответственности за них, так как деяния не были выявлены правоохранительными органами⁸⁹.

Часто оценки латентности преступности несовершеннолетних разнятся даже относительно одного вида преступности. Так, по данным исследования преступности несовершеннолетнего женского пола, около 70% осужденных за корыстные преступления девушек на момент привлечения к уголовной ответственности совершили несколько преступлений, оставшихся латентными⁹⁰. По данным другого аналогичного исследования, 40% проанкетированных воспитанниц воспитательных колоний и 19% девушек правопослушного поведения признали, что совершали правонарушения или преступления, которые не стали известны правоохранительным органам⁹¹. Различия могут быть обусловлены несовершенством методики оценки латентной части преступности.

Исследования показывают, что основными причинами высокой латентности подростковой преступности является необращение граждан в правоохранительные органы в связи с отсутствием уверенности в эффективности их деятельности или из чувства жалости по отношению к несовершеннолетним, а порой и вследствие недооценки общественной опасности совершаемых ими деяний, которые рассматриваются окружающими как проявление возрастной незрелости, озорства, поэтому о многих из них также не сообщается в правоохранительные органы⁹².

Подводя итог, следует сделать вывод о сохранении высокого уровня подростковой преступности, обусловленного не только ее значительной латентностью, но и недостатками реагирования на нее со стороны правоохранительных органов, особенностями статистического учета преступлений, совершенных несовершеннолетними, и другими факторами.

При этом сохраняются негативные качественные характеристики данного вида преступности, в структуре которой в последние годы увеличивается удельный вес наиболее тяжких преступных деяний. Общественную опасность совершаемых несовершеннолетними преступлений существенно повышает их преимущественно групповой характер. В структуре преступности несовершеннолетних преобладают кражи и другие преступления против собственности. При этом для совершения преступлений подростки все более активно используют информационно-телекоммуникационные технологии и сеть Интернет.

§ 1.4. Социально-демографическая характеристика личности несовершеннолетнего преступника

Исследование социально-демографической характеристики несовершеннолетнего преступника является необходимым элементом, самостоятельной подсистемой в структуре криминологической характеристики его личности. К числу социально-демографических признаков относятся пол, возраст, образование, гражданство, место жительства, социальный статус (род занятий), семейное положение.

Анализ данных правовой статистики свидетельствует о преобладании мужчин в структуре несовершеннолетних лиц, совершивших преступления (табл. 1.4.1)⁹³. При постоянном снижении числа несовершеннолетних, совершивших преступления, как среди лиц мужского пола, так и женского, ежегодно число преступниц, не достигших 18 лет, примерно в девять раз ниже, чем число преступников такого же возраста.

Таблица 1.4.1

Структура несовершеннолетних лиц, совершивших преступления, по полу (Российская Федерация, 2018–2022 гг.)

| 2018 г. | 2019 г. | 2020 г. | 2021 г. | 2022 г.
Женщины | Абс. данные | 4111 | 3846 | 3090 | 2833 | 2592
Динамика | –1,4% | –6,4% | –19,7% | –8,3% | –8,5%
Удельный вес | 10,1% | 10,1% | 9,2% | 9,7% | 9,9%
Мужчины | Абс. данные | 36 749 | 34 107 | 30 485 | 26 293 | 23 713
Динамика | –4,1% | –7,2% | –10,6% | –13,8% | –9,8%
Удельный вес | 89,9% | 89,9% | 90,8% | 90,3% | 90,1%

Так, число первых за пятилетний период сократилось на 36,9% с 4111 в 2018 г. до 2592 в 2022 г., а вторых — на 35,5% с 36 749 до 23 713 соответственно. При этом удельный вес несовершеннолетних женского пола за указанный период практически не изменился: если пять лет назад он составлял 10,1%, то в 2022 г. — 9,9%. Это заметно ниже, чем для взрослых преступниц, удельный вес которых в общем числе выявленных лиц, совершивших преступления, ежегодно составляет примерно 16%.

Необходимо отметить, что высказываемые в науке двадцать лет назад предложения по совершенствованию статистического учета в целях более полного изучения и анализа особенностей женской подростковой преступности до настоящего времени остаются не восприняты практикой работы правоохранительных органов. Так, Г. И. Швединская справедливо отмечала, что особенности социализации несовершеннолетних женского пола и негативного формирования их личности должны обязательно устанавливаться при выявлении, раскрытии и изучении совершенных ими преступлений⁹⁴. Однако имеющиеся статистические возможности были ограничены лишь делением участников преступлений на мужчин и женщин, без конкретизации возрастных границ, что не позволяло четко выделить проблему «омоложения» женской преступности, анализировать ее структуру и другие особенности. Для форм федерального статистического наблюдения и ведомственной отчетности ГИАЦ МВД России это замечание остается вполне справедливым. В то же время более широкие возможности для изучения женской подростковой преступности дают статистические сведения, формируемые Судебным департаментом при Верховном Суде Российской Федерации⁹⁵. Так, удельный вес несовершеннолетних осужденных женского пола в общем числе несовершеннолетних, осужденных за совершение преступлений, за 2017–2021 гг. увеличился: если 2017 г. он составлял 6,5%, то в 2018 г. — 6,9%, в 2019 г. — 7,9%, в 2020 г. — 7,7%, а в 2021 г. — 8,7%.

Результаты криминологических исследований указывают на наличие специфических особенностей преступности несовершеннолетних женского пола по сравнению как с мужской подростковой преступностью, так и с женской преступностью взрослых. Так, по данным Я. В. Самиулиной, несовершеннолетние девушки чаще, чем юноши, совершают кражи и гораздо реже иные преступления против собственности (грабежи, разбои, вымогательство, неправомерное завладение транспортным средством без цели хищения): среди несовершеннолетних, совершающих кражи, лица мужского пола составляют 40,9%, в то время как лица женского пола — 64,3%⁹⁶. При этом существенных различий для преступлений против личности не наблюдается: их удельный вес составляет 6,3% среди несовершеннолетних мужского пола и 5,1% среди несовершеннолетних женского пола. В отличие от юношей девушки гораздо реже совершают деяния против общественной безопасности, здоровья населения и общественной нравственности (6,9% и 12,0% соответственно).

Следует отметить, что главной отличительной чертой общей криминологической характеристики преступлений, совершенных несовершеннолетними женского пола, по данным криминологических исследований, можно назвать их ситуативный, импульсивный характер, когда преступления совершаются с внезапно возникающим, неопределенным, неконкретизированным умыслом как проявление истеричной агрессии в ответ на внешние «раздражители», что особенно ярко выражается среди насильственных деяний⁹⁷.

Таблица 1.4.2

Структура несовершеннолетних лиц, совершивших преступления, по возрасту (Российская Федерация, 2018–2022 гг.)

| 2018 г. | 2019 г. | 2020 г. | 2021 г. | 2022 г.
14–15 лет | Абс. данные | 14 848 | 13 794 | 11 355 | 9505 | 8654
Динамика | –0,2% | –7,1% | –17,7% | –16,3% | –9,0%
Удельный вес | 36,3% | 36,3% | 33,8% | 32,6% | 32,9%
16–17 лет | Абс. данные | 26 012 | 24 159 | 22 220 | 19 621 | 17 652
Динамика | –5,8% | –7,1% | –8,0% | –11,7% | –10,0%
Удельный вес | 63,7% | 63,7% | 66,2% | 67,4% | 67,1%

Ежегодно две трети несовершеннолетних, совершивших преступления, составляют лица 16–17 лет. Несмотря на заметное сокращение их числа за последние пять лет (с 26 012 в 2018 г. до 17 652 в 2022 г., или на 32,1%), их удельный вес не только не снизился, но даже незначительно возрос (если в 2018 г. он составлял 63,7%, то в 2022 г. — 67,1%). При этом число несовершеннолетних 14–15 лет, совершивших преступления, за этот же период сократилось еще сильнее — на 41,7% с 14 848 в 2018 г. до 8654 в 2022 г., а их удельный вес изменился незначительно, снизившись с 36,3% до 32,9% соответственно.

Следует отметить, что возрастное распределение опрошенных в ходе проведения исследования осужденных, совершивших преступление в несовершеннолетнем возрасте, существенно отличается от приведенных данных правовой статистики. Так, примерно равные части опрошенных осужденных несовершеннолетних преступников составляют лица, совершившие преступление в возрасте 15 и 16 лет — 36,4% и 34,7% респондентов соответственно. Пятая часть опрошенных отметили, что на тот момент им было 14 лет (21,8%). В возрасте 17 лет преступление совершили 6,9% опрошенных осужденных. Таким образом, более половины (58,2%) несовершеннолетних, отбывающих наказание в исправительных колониях за совершение преступления, приходится на лиц младшей возрастной группы (14–15 лет), а менее половины (41,6%) — на лиц старшей возрастной группы (16–17 лет).

Анализ статистических данных показывает, что особо тяжкие деяния чаще совершают несовершеннолетние старшей возрастной группы (16–17 лет), причем их удельный вес за последние пять лет только увеличился. Так, если в 2018 г. на их долю приходилось 78,5% несовершеннолетних преступников, а 21,5% — на долю подростков 14–15-летнего возраста, то в 2022 г. — уже 82,5% и 17,5% соответственно. Такое же соотношение характерно для несовершеннолетних, совершивших преступления против личности (глава 16 УК РФ), — в 2018 г. 17,1% составляют лица 14–15 лет и 82,9% приходится на лиц 16–17 лет (2018 г.), в 2022 г. — 18,8% и 81,2% соответственно.

Практически равны доли несовершеннолетних преступников указанных возрастных групп среди лиц, совершивших преступления против собственности (глава 21 УК РФ), хотя несовершеннолетние более старшего возраста стали совершать такие деяния несколько чаще, чем 14–15-летние. Если в 2018 г. на подростков 16–17 лет приходилось 58,7%, то в 2022 г. — 62,2% от всех выявленных несовершеннолетних преступников; удельный вес лиц в возрасте 14–15 лет составлял 41,3% и 37,8% соответственно.

То же касается преступлений против половой неприкосновенности и половой свободы личности (глава 18 УК РФ): в 2018 г. чуть меньше половины (47,7%) составляют 14–15-летние подростки, а чуть больше (52,3%) — подростки 16–17 лет, в 2022 г. на несовершеннолетних преступников младшей возрастной группы, напротив, приходится 53,3%, а подростки более старшего возраста составляют 46,7%. Вместе с тем необходимо отметить, что обратное соотношение удельного веса несовершеннолетних рассматриваемых возрастных групп, когда преобладают лица 14–15 лет, согласно полученным в ходе исследования данным, характерно лишь для одного вида преступлений — насильственных действий сексуального характера (ст. 132 УК РФ). Так, в 2018 г. подростки младшей возрастной группы составляли 61,2% всех несовершеннолетних преступников, совершивших деяния этого вида, тогда как более старшие подростки составляли 38,8%. В 2022 г. соотношение осталось тем же — это 63,5% и 36,5% соответственно.

На протяжении последних пяти лет снижается число несовершеннолетних, совершивших общественно опасные деяния, обладающие признаками преступления, до достижения возраста уголовной ответственности (табл. 1.4.3). По данным ГИАЦ МВД России⁹⁸, в целом за пять лет число таких несовершеннолетних, поставленных на профилактический учет, сократилось на 16,0% с 19 546 в 2018 г. до 16 108 в 2022 г.

Таблица 1.4.3

Динамика числа несовершеннолетних лиц, поставленных на профилактический учет в связи с совершением общественно опасного деяния до достижения возраста уголовной ответственности (Российская Федерация, 2018–2022 гг.)

2018 г. | 2019 г. | 2020 г. | 2021 г. | 2022 г.
19 546 | 18 828 | 16 084 | 16 410 | 16 108
–6,8% | –3,7% | –14,6% | +2,0% | –1,8%

Лиц, совершающих общественно опасные деяния (проступки) до достижения возраста уголовной ответственности, по данным Р. А. Леонова, отличают следующие основные криминологические особенности: преобладание лиц подросткового возраста 9–13 лет (они составили 67,3% от общего количества опрошенных лиц, а в возрасте от 14 до 16 лет — 32,7%), при этом для лиц младшего возраста (до 11 лет) характерны общественно опасные деяния, имеющие объективную сторону краж и уничтожений чужого имущества, вандализма; а для лиц в возрасте 11–13 лет кроме вышеперечисленных общественно опасных деяний характерны также деяния, имеющие объективную сторону грабежей, угонов, причинений тяжкого вреда здоровью, убийств; у лиц 14–15-летнего возраста «спектр» совершаемых деяний еще шире: к названным ранее деяниям, за которые они привлекаются уже к уголовной ответственности, — это деяния, связанные с незаконным оборотом наркотиков, мошенничество, незаконная добыча (вылов) водных биологических ресурсов и иные⁹⁹. Этим же исследованием установлено, что среди лиц, совершивших общественно опасные деяния до достижения возраста уголовной ответственности, лица мужского пола составили 95,7%, а женского всего 4,3%, при этом девушки совершили прежде всего деяния, схожие по объективной стороне с кражами и мошенничеством (84,7%), убийством и причинением вреда здоровью (1,3%), а также деяния, связанные с незаконным оборотом наркотиков (13,5%), тогда как у лиц мужского пола перечень совершаемых общественно опасных деяний (проступков) намного шире.

Более чем две трети несовершеннолетних, совершивших преступления, имели начальное или основное общее образование (окончили не больше 9 классов общеобразовательной школы) (табл. 1.4.4).

Таблица 1.4.4

Структура несовершеннолетних лиц, совершивших преступления, по уровню образования (Российская Федерация, 2018–2022 гг.)

| 2018 г. | 2019 г. | 2020 г. | 2021 г. | 2022 г.
Среднее профессиональное | Абс. данные | 868 | 807 | 688 | 647 | 621
Динамика | –10,8% | –7,0% | –14,7% | –6,0% | –4,0%
Удельный вес | 2,1% | 2,1% | 2,0% | 2,2% | 2,4%
Среднее (полное) общее | Абс. данные | 32 370 | 30 234 | 26 646 | 22 906 | 20 772
Динамика | –1,8% | –6,6% | –11,9% | –14,0% | –9,3%
Удельный вес | 79,2% | 79,7% | 79,4% | 78,6% | 79,0%
Начальное и основное общее | Абс. данные | 6357 | 5804 | 5377 | 4835 | 4158
Динамика | –10,8% | –8,7% | –7,4% | –10,1% | –14,0%
Удельный вес | 15,6% | 15,3% | 16,0% | 16,6% | 15,8%

Несмотря на значительное снижение числа таких подростков (с 32 370 в 2018 г. до 20 772 в 2022 г., или на 35,8%), их удельный вес в общем числе выявленных несовершеннолетних преступников остается стабильным, составляя примерно 79% ежегодно (например, на начало анализируемого периода [2018 г.] — 79,2%, на конец [2022 г.] — 79,0%). Еще около 15% приходится на несовершеннолетних, имеющих на момент совершения преступления среднее (полное) общее образование (окончили 11 классов). На фоне снижения числа таких подростков (с 6357 до 4158 соответственно,—34,6%) их удельный вес также остается стабильным, составляя 15,6% в 2018 г. и 15,8% в 2022 г. Только 2% несовершеннолетних преступников ежегодно составляют лица, имеющие среднее профессиональное образование (2,1% в 2018 г. и 2,4% в 2022 г.). Их число снизилось за истекший пятилетний период не столь существенно (с 868 в 2018 г. до 621 в 2022 г., или на 28,5%).

Следует обратить внимание, что по результатам проведенного исследования опрошенные осужденные, совершившие преступления, и законопослушные подростки по-разному оценивают необходимость получения в дальнейшем образования (табл. 1.4.5). Так, 15,6% осужденных считают, что среднего образования достаточно, тогда как среди законопослушных — такого мнения придерживается лишь 0,9%. Большинство осужденных подростков хотят получить средне-специальное образование, освоить профессию (48,8%), а большинство законопослушных школьников мечтают о поступлении в вуз, получении высшего профессионального образования (77,2%). Равнодушное отношение, когда подростки не видят необходимости получать образование, так как не считают, что оно как-то поможет им в жизни, высказали меньшинство не только законопослушных несовершеннолетних (5,4%), но и осужденных (6,6%).

Таблица 1.4.5

Отношение опрошенных к необходимости получения образования

Варианты ответов | Осужденные | Законопослушные
Мне все равно, меня устраивает то образование, которое у меня есть, так как не считаю, что образование как-то поможет мне в жизни | 6,6% | 5,4%
Среднего образования считаю достаточно | 15,6% | 0,9%
Хочу получить средне-специальное образование, получить профессию | 48,8% | 16,5%
Планирую поступить в вуз, получить высшее образование | 28,9% | 77,2%

В то же время и те и другие положительно ответили на вопрос «Готовы ли Вы много учиться и работать, чтобы добиться материального благополучия в будущем» (97,8% законопослушных подростков и 92,6% осужденных).

Более 99% несовершеннолетних, совершающих преступления в России, ежегодно составляют граждане Российской Федерации. Так, в 2018 г. их удельный вес составлял 99,0% от общего числа несовершеннолетних преступников, в 2022 г. — 99,1%. Число несовершеннолетних преступников — граждан других государств, снижавшееся в 2018–2021 гг., за прошедший год увеличилось на 10,3% (с 213 в 2021 г. до 235 лиц в 2022 г.), однако заметного влияния эти изменения не оказали, их удельный вес составил 0,9% от общего числа несовершеннолетних, совершивших преступления (пять лет назад он составлял 1,0%, в 2019 г. — 0,9%, в 2020–2021 гг. — 0,7%).

Также практически все выявленные несовершеннолетние преступники совершают преступление в месте своего проживания, т. е. являются местными жителями (их удельный вес в 2018 г. составлял 96,3% и на протяжении последующих лет существенно не изменялся, в прошедшем году данный показатель составлял 95,4%). Не имеют постоянного места жительства, по статистике, не более трех десятков несовершеннолетних, совершивших преступления (так, в 2018 г. — это лишь 21 человек из более чем 40 тыс. выявленных несовершеннолетних преступников, а в прошедшем году — только 12 из 26,3 тыс.).

По статистике, большинство несовершеннолетних преступников составляют учащиеся. В то же время их удельный вес в общем числе выявленных подростков, совершивших преступление, за последние пять лет снизилось с 30 119 в 2018 г. до 12 897 в 2022 г., или на 57,2%. При этом если в 2018–2021 гг. учащиеся составляли более чем две трети выявленных несовершеннолетних лиц, совершивших преступление (в 2018 г. — 73,7%, в 2019 г. — 74,0%, в 2020 г. — 70,2% и в 2021 г. — 70,1%), то в 2022 г. данный показатель опустился до 49,0%.

Число студентов в общем числе выявленных несовершеннолетних преступников в 2018–2021 гг. оставалось незначительным, составляя 1%—1,2% (в 2018 г. — 479 лиц, в 2019 г. — 396, в 2020 г. — 391, в 2021 г. — 333). В 2022 г. в связи с изменениями порядка статистического учета¹⁰⁰ произошло резкое увеличение данного показателя — число несовершеннолетних студентов, совершивших преступления, согласно статистическим данным, возросло до 5825, а их удельный вес до 22,1%.

Полученные в ходе проведения исследования данные анкетирования осужденных, совершивших преступление в несовершеннолетнем возрасте, в целом соответствуют приведенным выше данным правовой статистики. Большинство из них на момент совершения преступления учились (80,9%), работали — 12,3%, не учились и не работали — 10,3%. Две трети также были вовлечены в сферу дополнительного образования, посещали досуговые учреждения для несовершеннолетних (спортивные секции, творческие кружки и т. п.), причем по собственному желанию (68,2%), еще 2,3% отметили, что их заставляли родители. Каждый пятый осужденный несовершеннолетний не посещал такие кружки, потому что не хотел, а еще 8% — потому что не имели, по их словам, такой возможности.

В то же время, по статистике Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации, удельный вес несовершеннолетних осужденных, не учившихся и не работавших на момент совершения преступления, почти в три раза выше. Несмотря на то что число таких осужденных заметно сократилось по сравнению с 2017 г. с 7118 до 4730 лиц, или на 20,3%, их удельный вес, напротив, даже несколько увеличился — с 28,8% до 31,8%.

Характерной тенденций последних лет стало резкое сокращение числа несовершеннолетних преступников, не имеющих постоянного источника доходов. Если в 2018–2019 гг. данный показатель составлял 2771 и 1897 лиц соответственно, то затем он сократился до 185 в 2020 г., до 35 в 2021 г., а в 2022 г. составил 47 лиц. Удельный вес несовершеннолетних данной категории сократился с 6,8% и 5% в 2018–2019 гг., до 0,6%, 0,1%, 0,2% в 2020–2022 гг. Случаи выявления несовершеннолетних преступников, относящихся к категории безработных, носят единичный характер, их число в 2018 г. составляло 33 лица, в 2019 г. — 48, в 2020 г. — 39, в 2021 г. — 28, в 2022 г. — 18. Еще меньше тех, кто относится к категории мигрантов, на протяжении рассматриваемого периода число таких несовершеннолетних преступников ни разу не достигло 20 человек (в 2018 г. — 15, в 2019 г. — 15, в 2020 г. — 16, в 2021 г. — 16, в 2022 г. — 14).

Удельный вес наемных работников среди несовершеннолетних, совершивших преступления, на протяжении последних пяти лет составлял всего 0,6%—0,7%, в 2018 г. это всего 260 человек, данный показатель сократился за указанный период почти на четверть (–24,6%), составив в 2022 г. 196 человек. Между тем результаты специальных криминологических исследований показывают, что реально существующий удельный вес преступности работающих подростков выше официально фиксируемого статистикой, например, по мнению 40% опрошенных Л. А. Шкапиным специалистов, половина подростков, фигурирующих в статистике как «лица, не работающие и не учащиеся», на самом деле часто заняты на временных или сезонных работах без надлежащего оформления¹⁰¹. Как уже отмечалось, по результатам проведенного в ходе работы над монографией опроса осужденных несовершеннолетних работал каждый восьмой (12,3%) до совершения преступления.

Следует отметить, что в формах федерального статистического наблюдения Генеральной прокуратуры Российской Федерации, как и в ведомственной статистической отчетности МВД России, сведения о семейном положении выявленных лиц, совершивших преступления, не выделяются. Это касается как взрослых, так и несовершеннолетних преступников; сведений о заключенном браке, наличии или отсутствии детей (для взрослых), или характеристики семьи, в которой они воспитывались (для несовершеннолетних).

Некоторые данные о семейном положении несовершеннолетних преступников в настоящее время имеются в статистической отчетности Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации¹⁰². Анализ этих данных показывает, что число осужденных, совершивших преступление в несовершеннолетнем возрасте, которые воспитывались в семье с одним родителем, сократилось по сравнению с 2017 г. на 28,9% с 10 651 до 6728 в 2021 г., а тех, кто воспитывался вне семьи, на 41,8% с 1624 лиц до 1276 соответственно (табл. 1.4.6). Несмотря на отмеченное снижение абсолютных показателей, удельный вес несовершеннолетних преступников, воспитывавшихся в неполных семьях, остался прежним — 45%, удельный вес осужденных подростков, воспитывавшихся вне семьи, снизился с 10,7% в 2017 г. до 8,6% в 2021 г.

По данным проведенного исследования, половина опрошенных осужденных несовершеннолетних указали, что семья, в которой они воспитывались до совершения преступления, состояла из обоих родителей (50,6%), т. е. они жили и воспитывались в полной семье. Чуть меньше половины воспитывались в неполной семье, состоявшей из одного родителя (42,0%). Еще 4,6% отметили, что не имели родителей, воспитывались родственниками, а 2,9% — в социальном учреждении.

Следует отметить, что у четверти опрошенных осужденных (24,5%) один из родителей (членов семьи) был судим за совершение преступления (преступлений). Еще 4% осужденных указали, что один из родителей (членов семьи) совершал преступления, но к ответственности не привлекался, судим не был, а 2,6% — что родители (или один из них) к ответственности не привлекались, но вели асоциальный образ жизни (злоупотребляли алкоголем, уклонялись от ответственности по воспитанию и содержанию детей, часто вступали в бытовые конфликты).

Таблица 1.4.6

Сведения о воспитании осужденных, совершивших преступление в несовершеннолетнем возрасте (Российская Федерация, 2017–2021 гг.)

| 2017 г. | 2018 г. | 2019 г. | 2020 г. | 2021 г.
В семье с одним родителем | Абс. данные | 10 651 | 9411 | 8535 | 7742 | 6728
Динамика | –11,6% | –9,3% | –9,3% | –13,1% | –0,6%
Удельный вес | 45,6% | 45,3% | 45,9% | 45,8% | 45,0%
Вне семьи | Абс. данные | 2624 | 2201 | 1778 | 1620 | 1276
Динамика | –16,1% | –19,2% | –8,9% | –21,2% | 0,3%
Удельный вес | 10,7% | 9,4% | 9,6% | 8,7% | 8,6%

Каждый пятый осужденный отметил, что его родители (члены его семьи) употребляли алкоголь не систематически (18,0%), а 3,7% — что родители имели зависимость от алкоголя. На несистематическое употребление наркотиков и наличие зависимости от них у родителей указали по 3,1% опрошенных осужденных.

Таким образом, результаты проведенного исследования позволяют сделать вывод, что социально-демографические признаки несовершеннолетних преступников в целом оставались достаточно стабильными. Сохраняются выявленные ранее распределения подростков, совершивших преступления, по полу, возрасту, образованию, гражданству, социальному и семейному положению. Среди таких лиц по-прежнему преобладают лица мужского пола, в возрасте 16–17 лет, учащиеся с соответствующим возрасту уровнем образования, граждане Российской Федерации, местные жители, воспитывавшиеся в семье (практически в равной мере полной или состоящей из одного родителя).

Глава 2. Уголовно-правовая характеристика несовершеннолетнего преступника

Уголовно-правовая характеристика преступника выступает концептуальной основой криминологического исследования его личности. Рассматриваемая с позиции центральных институтов уголовного права — «преступления» и «наказания», эта характеристика охватывает признаки субъекта преступления и особенности уголовной ответственности, которая, как известно, носит персонифицированный характер.

Несколько уточнений. Во-первых, уголовно-правовая характеристика преступника выполняет онтологическую функцию: формально мы можем говорить о личности преступника лишь тогда, когда человек на законном основании обладает этим юридическим статусом, иными словами, его виновность в совершении преступления доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда. Однако в криминологическом смысле вполне допустимо и более широкое понимание «преступника», поскольку лицо, совершившее преступление, — а именно в таком статусе оно обозначено в уголовном законе — может быть при определенном позитивном посткриминальном поведении и соблюдении других условий освобождено от уголовной ответственности по нереабилитирующему основанию. Причиной признания такого лица совершившим преступление так же, как и при привлечении к уголовной ответственности, является совершение деяния, содержащего все признаки предусмотренного уголовным законом состава преступления. При этом учету подлежат признаки субъекта преступления, выступающие обязательным элементом состава любого преступления.

Во-вторых, уголовно-правовая характеристика преступника содействует приросту криминологических знаний о его личности, осуществляя тем самым эвристическую функцию. Так, под воздействием уголовного права формируется понятийно-категориальный аппарат исследования личности преступника. Изменения в законодательной регламентации признаков субъекта преступления и вопросов уголовной ответственности несут новую информацию для криминологических прогнозов. Обнаруживаются новые стороны соприкосновения и взаимного влияния науки уголовного права и криминологии в общем деле противодействия преступности.

Проблемы привлечения несовершеннолетних к уголовной ответственности традиционно были связаны с такими уголовно-правовыми институтами, как субъект преступления, назначение наказания и принудительных мер воспитательного воздействия (далее — ПМВВ), освобождение от уголовной ответственности и наказания.

В уголовном законодательстве советского периода нормы, регулирующие особенности ответственности несовершеннолетних, были «разбросаны» по Общей части без какого-либо группирования. С принятием в 1996 г. Уголовного кодекса Российской Федерации окончательно оформился институт уголовной ответственности несовершеннолетних (раздел V), детально урегулировавший названные правоотношения. В дальнейшем проблемы, возникавшие в правоприменении, разрешались законодателем посредством уточнения уголовно-правовых норм. Так, в 2003 г. появились более подробные правила назначения несовершеннолетним лишения свободы, установлена продолжительность срока принудительных мер воспитательного воздействия. Большую роль в решении проблем привлечения несовершеннолетних к уголовной ответственности сыграли разъяснения Пленума Верховного Суда Российской Федерации, посредством которых в 2011 г. была, наконец, приведена к единообразию практика применения законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних¹⁰³.

§ 2.1. Специфика несовершеннолетнего субъекта преступления

В доктрине уголовного права по-прежнему нет однозначного ответа на фундаментальный вопрос — вопрос о возрасте, с которого должна наступать уголовная ответственность. Ведь одним из условий последней является достижение лицом, совершившим общественно опасное деяние, установленного законом возраста, с которого оно может считаться субъектом преступления. Опыт зарубежных стран демонстрирует различные подходы к определению этого возраста. Его границы варьируются в зависимости от исторических и культурных традиций конкретного государства от 7 до 16 лет, при этом применяется дифференцированный подход к установлению возраста уголовной ответственности.

Международно-правовой основой установления возраста уголовной ответственности выступают Минимальные стандартные правила Организации Объединенных Наций, касающиеся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних (Пекинские правила), принятые 29.11.1985 Резолюцией 40/33 на 96-м пленарном заседании Генеральной Ассамблеи. В соответствии с комментарием к п. 2.2 Пекинских правил «возрастные пределы будут зависеть и будут прямо поставлены в зависимость от положений каждой правовой системы, тем самым полностью учитывая экономические, социальные, политические, культурные и правовые системы государств-членов. Поэтому понятие “несовершеннолетний” охватывает широкий возрастной диапазон от 7 до 18 лет или старше. Столь широкий диапазон представляется неизбежным ввиду многообразия национальных правовых систем…»

При этом Пекинские правила содержат конкретную рекомендацию о том, что нижний предел возраста уголовной ответственности для несовершеннолетних не должен устанавливаться на слишком низком возрастном уровне, учитывая аспекты эмоциональной, духовной и интеллектуальной зрелости (п. 4.1). Минимальные пределы возраста уголовной ответственности весьма различны в зависимости от исторических и культурных особенностей. Использование современного подхода заключается в определении способности ребенка перенести связанные с уголовной ответственностью моральные и психологические аспекты, то есть в определении возможности привлечения ребенка, в силу индивидуальных особенностей его или ее восприятия и понимания, к ответственности за явно антиобщественное поведение. Если возрастной предел уголовной ответственности установлен на слишком низком уровне или вообще не установлен, понятие ответственности становится бессмысленным. В целом существует тесная взаимосвязь между понятием ответственности за правонарушение или преступное поведение и другими социальными правами и обязанностями (такими, как семейное положение, гражданское совершеннолетие и т. д.). Поэтому следует приложить усилия для установления разумного низшего возрастного предела, который мог бы применяться в международном масштабе (комментарий к п. 4.1).

Примеры из мирового опыта демонстрируют различные варианты установления минимального возраста, ниже которого в той или иной стране дети считаются неспособными нарушить уголовное законодательство:

— 7 лет — в Австралии, Иордании, Ирландии, Пакистане, а также по общему праву США (при этом дополнительно каждый штат устанавливает возраст привлечения к уголовной ответственности самостоятельно);

— 8 лет — в Греции, в штате Невада (США);

— 10 лет — в Великобритании, Швейцарии, в штатах Колорадо и Луизиана (США);

— 11 лет — в Турции;

— 12 лет — в Андорре, Бельгии, Бразилии, Израиле, Канаде, Китайской Народной Республике, Нидерландах, Сан-Марино, в штате Орегон (США);

— 13 лет — в Монако, Франции, в штатах Джорджии и Иллинойсе (США);

— 14 лет — в Австрии, Болгарии, Боснии и Герцеговине, Вьетнаме, Германии, Грузии, Италии, Испании, Латвии, Лихтенштейне, Македонии, Румынии, Сербии, Хорватии, Эстонии, Японии, в штате Миннесота (США);

— 15 лет — в Дании, Исландии, Норвегии, Польше, Словакии, Финляндии, Чехии, Швеции, в штатах Нью-Гемпшир и Техас (США);

— 16 лет — в Бельгии, Португалии, Чили, Нью-Йорке (США).

В Люксембурге уголовная ответственность предусмотрена с 18 лет.

Во многих странах, в том числе и государствах — участниках СНГ, принят дифференцированный подход к установлению возраста уголовной ответственности в зависимости от вида или категории преступления, формы вины. Так, общим возрастом уголовной ответственности в Польше является 17 лет, а за отдельные преступления — 15 лет. В Азербайджане, Албании, Армении, Беларуси, Казахстане, Кыргызстане, Литве, Молдове, Российской Федерации, Таджикистане, Туркменистане, Украине, по общему правилу, уголовная ответственность наступает с 16 лет, а за отдельные виды преступлений — с 14 лет. В Узбекистане предусмотрена трехступенчатая дифференциация возрастных границ: общий возраст уголовной ответственности — 16 лет, за отдельные преступления — 14 лет, а за убийство при отягчающих обстоятельствах — 13 лет. В Ирландии уголовная ответственность может наступать с 7-летнего возраста за тяжкие и особо тяжкие преступления и с 12 лет — за остальные преступления.

Эти возрастные критерии субъекта преступления появились в правовом поле неслучайно — они тесно связаны с этапами формирования личности, которые в психологии соотнесены с развитием воли. Последние хорошо известны и описаны в педагогической и психологической литературе, хотя и в других терминах; они-то и образуют так называемые кризисы развития — кризис трех лет, семи лет, подросткового периода.

Согласно общепризнанной теории А. Н. Леонтьева личность рождается дважды: первый раз — когда у ребенка проявляются в явных формах полимотивированность и соподчиненность его действий (период с 3 до 7 лет), второй раз — когда возникает его сознательная личность (подростковый период). С 3-летнего возраста ребенок начинает понимать, что хорошо, а что плохо, социальные нормы становятся сильнее непосредственного влечения (эффект горькой конфеты¹⁰⁴). К 7 годам у ребенка расширяются связи с миром. Однако до возникновения сознательной личности ребенок черпает модель поведения из своего окружения (а это, прежде всего, его интимный круг общения — семья); он уже включен в социальную группу, но является лишь ее объектом. С 7 лет и до начала пубертатного периода ребенок еще не полностью социален — он может подчинять свое поведение правилам, но только когда за ним следят взрослые. Дальнейший же переворот состоит в том, что в подростковом возрасте несовершеннолетний становится субъектом социальной группы, утрачивает самоценность отношений в интимном круге своего общения, начинает сам осознавать и подчинять себе свои мотивы¹⁰⁵.

Эта теория, зародившаяся в исследованиях психологов, сегодня уже не является их исключительной вотчиной. Изложенное позволяет нам — уголовным правоведам и криминологам, сделать вывод, что в норме к 7 годам ребенок уже может осознавать общественную опасность некоторых поступков и даже контролировать свое поведение, однако и это осознание, и этот контроль не детерминированы внутренней сознательностью, а, скорее, зависят от поведения близкого круга ребенка. Полный волевой контроль над своими поступками развивается только в подростковом возрасте («второе рождение личности»). Сказанное свидетельствует о том, что в ранней (доподростковой) уголовной деликтоспособности нет никакого смысла, и в тех странах, где она предусмотрена, уголовная ответственность детей раннего школьного возраста сводится к применению мер воспитательного воздействия. Собственно говоря, в других странах такого рода меры называются профилактическими, они осуществляются за рамками уголовного судопроизводства и применяются к детям, совершившим общественно опасное деяние, запрещенное уголовным законом, но не достигшим возраста уголовной ответственности.

Из приведенных данных следует, что изучение в мировом масштабе личности несовершеннолетнего преступника весьма затруднительно ввиду того, что объект исследования будет по-разному очерчиваться в национальных законодательных системах. Это обстоятельство также необходимо учитывать при использовании достижений ювенальной криминологии зарубежных стран. По крайней мере методологическая основа такого рода криминологических исследований должна формироваться исходя из онтологической функции уголовно-правовой характеристики преступника с выделением разных возрастных групп несовершеннолетних преступников. Иное означает высокие риски недостоверности полученных знаний. Так, например, возрастная «вилка» несовершеннолетнего преступника в Австралии — от 7 до 18 лет, в России — от 14 (16) до 18 лет. Разница в объектах исследования внушительная. Очевидно, что психофизиологические особенности 7-летнего и 16-летнего преступника различаются существенно.

Влияние социокультурных особенностей того или иного общества на установление возраста уголовной ответственности несовершеннолетних прослеживается как при синхронном, так и при диахронном сравнении. В отечественном законодательстве он получил нормативное закрепление в XVIII в., да и то только по своей верхней границе. Так, в 1742 г. Сенат постановил, что малолетним считается лицо в возрасте до 17 лет и его нельзя подвергать тем же наказаниям, что и взрослых. Однако Святейший Синод в 1744 г. снизил верхнюю планку малолетства до 12 лет, приведя его в соответствие с брачным возрастом. В Указе 1765 г. были определены правила о наказании малолетних преступников: дети до 10 лет признавались полностью невменяемыми и отдавались для наказания родителям или помещику, подросткам от 10 до 17 лет наказания смягчались.

По Уложению о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. совершеннолетним считалось лицо, достигшее 21 года. В свою очередь, возраст несовершеннолетия делился на три периода: 1) от рождения до 7 лет; 2) от 7 до 14 лет; 3) от 14 до 21 года. Возраст до 7 лет считался детством, за преступления и проступки, совершенные в этот период, дети отдавались родителям, опекунам или родственникам для вразумления и наставления. Следующий возрастной период: от 7 до 14 лет признавался малолетством, который, в свою очередь, подразделялся на два этапа — от 7 до 10 лет и от 10 до 14 лет. Несовершеннолетие, так же, как и малолетство, подразделялось на два периода: от 14 до 17 и от 17 до 21 года, которым соответствовали разные уровни уголовной ответственности.

Советское уголовное право отошло от столь гибкой системы градации уголовной ответственности несовершеннолетних, изменились и возрастные рамки уголовной деликтоспособности. Так, в 1917 г. был принят Декрет Совета Народных Комиссаров РСФСР от 14.01.1918 «О комиссиях для несовершеннолетних», в соответствии с которым уголовной ответственности подлежали лица только с 17 лет. Однако в Руководящих началах по уголовному праву РСФСР, утвержденных постановлением Наркомюста РСФСР от 12.12.1919, возраст уголовной ответственности был понижен до 14 лет. Декретом СНК РСФСР от 04.03.1920 «О делах о несовершеннолетних, обвиняемых в общественно опасных действиях» было установлено, что дела о лицах до 18 лет, замеченных в общественно опасных действиях, подлежат ведению комиссии о несовершеннолетних, однако если комиссией будет установлена невозможность применения к несовершеннолетнему в возрасте 14–18 лет мер медико-педагогического воздействия, то дело передавалось в Народный суд.

УК РСФСР 1922 г. вновь понизил возраст уголовной ответственности до 16 лет. Для лиц младше этого возраста, совершивших преступления, основным средством воздействия являлись меры воспитательного характера, при этом полностью исключалось применение уголовного наказания к лицам до 14 лет. УК РСФСР 1926 г. не содержал самостоятельной статьи, определяющей возраст уголовной ответственности. Этот вопрос решался отдельными законодательными актами, в частности постановлением ЦИК и СНК СССР от 07.04.1935 «О мерах борьбы с преступностью несовершеннолетних» возраст уголовной ответственности по ряду преступлений был снижен до 12 лет¹⁰⁶.

В УК РСФСР 1960 г. был заложен дифференцированный подход к установлению возраста уголовной ответственности: 16 лет — по общему правилу и 14 лет — для отдельных видов преступлений, сохранившийся до настоящего времени в отечественном уголовном законодательстве.

Вместе с тем споры о возрасте уголовной ответственности не умолкают, вспыхивая то на научных, то на политических площадках. Основной аргумент апологетов снижения этого возраста в России — зарубежный опыт, причем выборка стран не отличается репрезентативностью, а сводится к анализу национального законодательства, где этот возраст ниже российского аналога. Однако, как показал анализ зарубежного законодательства, в мировом масштабе этот опыт столь различен (от 7 до 18 лет), что можно найти немало стран, где возраст уголовной ответственности выше, чем в России. Об этом как-то не принято вспоминать, когда продвигается идея снижения возрастных границ уголовно-правовой деликтоспособности.

Второй аргумент — общественно опасное поведение малолетних детей. «Ежегодно в стране выявляется более 300 тысяч общественно опасных деяний несовершеннолетних, причем 100 тысяч из них совершаются детьми, не достигшими возраста 14 лет, что освобождает их от уголовной ответственности…» — гласит пояснительная записка к одному из таких законопроектов, предлагающих выделить ряд составов преступлений с субъектом, достигшим 12-летнего возраста. Это убийство и умышленное причинение тяжкого вреда здоровью; кража, грабеж и разбой; вымогательство и некоторые другие¹⁰⁷. Со статистикой, конечно, не поспоришь, но ее интерпретация может быть различной.

Во-первых, категория детей до 14 лет слишком обширна, имеют место трагические случаи, когда дети младшего школьного или даже дошкольного возраста причиняют смерть или тяжкий вред здоровью другим детям. Вспомним несколько из них: 11-летняя девочка изрезала одноклассницу кухонным ножом в туалете лицея № 10 в подмосковных Химках, в Санкт-Петербурге четырехлетняя девочка ударила брата в живот ножом и т. д. Если вести речь о снижении возраста уголовной ответственности, то неясно до какой отметки?

Во-вторых, даже из приведенных примеров видно, что одной из причин таких трагедий выступает оставление детей без присмотра в первом случае учителей, во втором — родителей. Здесь не лишне еще раз вспомнить о возрастной психологии и ее теории второго рождения личности, которая была сформулирована еще в советской науке, получила признание во всем мире и о которой мы говорили чуть раньше.

В-третьих, опыт зарубежных стран, где установлена довольно низкая возрастная планка уголовно-правовой деликтоспособности, показывает, что уголовная ответственность детей, совершивших преступление до 14 лет, может считаться таковой лишь формально, поскольку реакция государства на такие преступления сводится в основном к воспитательным мерам. Но ведь традиционное понимание уголовной ответственности — и в этом ее ключевое отличие от иных видов публично-правовой ответственности — заключается в повышенной строгости. Чрезмерное «разбавление» норм об уголовной ответственности альтернативными мерами уголовно-правового характера придает уголовному закону множество дополнительных оттенков и смыслов, что совершенно излишне и даже вредно с точки зрения его задач и абсолютно бессмысленно ввиду наличия в арсенале у государства широкого спектра неуголовно-правовых средств принуждения. Так, в отношении детей, совершивших общественно опасные деяния и не достигших возраста уголовной ответственности, проводится индивидуальная профилактическая работа; если ребенку уже исполнилось 11 лет, он может быть помещен в специальное учебно-воспитательное учреждение закрытого типа (далее — СУВУЗТ)¹⁰⁸. Отсутствие негативных последствий в виде судимости отчасти компенсируется постановкой на профилактический учет в полиции как ребенка, так и его родителей.

В-четвертых, весомым основанием для снижения возраста уголовной ответственности являются сведения о том, что в настоящее время степень эмоциональной, духовной и интеллектуальной зрелости несовершеннолетних достигла уровня, позволяющего снизить возраст уголовной ответственности, однако такие сведения обычно не представляются, поскольку их получение предполагает проведение комплексного психолого-криминологического исследования личности несовершеннолетних в возрасте до 14 лет.

Сравнительное правоведение, как синхронное, так и диахронное, показывает, что колебание возрастных границ уголовно-правовой деликтоспособности сопровождается изменением уровня уголовно-правовых репрессий по принципу: чем ниже возраст, тем мягче уголовное наказание. Если речь идет о детском возрасте, то оно и вовсе заменяется иными мерами уголовно-правового характера, сводящимися к воспитательному воздействию.

С точки зрения уголовно-правовой характеристики личности несовершеннолетнего преступника важное значение имеет аспект возрастной дифференциации уголовной ответственности по составам преступлений. Между тем принцип такой дифференциации не получил своего закрепления в действующем уголовном законодательстве. В доктрине уголовного права он сформулирован как обеспечение привлечения к уголовной ответственности лишь тех лиц, которые по уровню своего психического развития в состоянии осознать недопустимость совершения конкретного общественно опасного деяния под страхом уголовного наказания¹⁰⁹.

Но сводить дифференциацию возраста уголовной ответственности лишь к критерию осознания было бы неверно с точки зрения психологии личности. Проблема вот в чем. Как показали исследования в области возрастной психологии, осознание недопустимости того или иного поведения приходит к ребенку (подростку) раньше развития волевого контроля своих поступков. Прямым подтверждение этого является положение ч. 3 ст. 20 УК РФ: если несовершеннолетний достиг возраста уголовной ответственности, но вследствие отставания в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством, во время совершения общественно опасного деяния не мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, он не подлежит уголовной ответственности.

Таким образом, принцип, в соответствии с которым устанавливаются и дифференцируются границы уголовно-правовой деликтоспособности несовершеннолетних, заключается в осознанности и волевом контроле своего поведения¹¹⁰.

Например, при установлении пониженного возраста уголовной ответственности за кражу (ст. 158 УК РФ) и повышенного — за хищение предметов, имеющих особую ценность (ст. 164 УК РФ). Действительно, ребенку не под силу осознать особую общественную опасность такого хищения в сравнении с обычной кражей. Однако общественная опасность последней в норме должна осознаваться уже каждым ребенком, достигшим 14 лет. Поэтому хищение предметов, имеющих особую ценность, совершенное несовершеннолетним в возрасте от 14 до 16 лет, должно вменяться ему как обычная кража.

Принцип осознанности и волевого руководства своим деянием позволяет правильно квалифицировать содеянное 14- или 15-летним подростком, когда его преступление наказуемо в этом возрасте. Например, подросток состоит в преступной организации, однако ответственность за участие в ней по ст. 210 УК РФ он не несет. Но он может быть осужден за преступление, совершенное в составе этой группы, если отвечает признакам его субъекта, однако квалифицирующий признак совершения преступления организованной группой не должен вменяться.

Одним лишь этим принципом трудно объяснить выборку законодателя по установлению возрастных признаков субъекта в различных составах преступления. В частности, вызывает вопрос, почему за посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование, а также сотрудника правоохранительного органа либо их близких (ст. 295, 317 УК РФ) уголовная ответственность наступает с 16 лет, а за убийство лица или его близких в связи с осуществлением данным лицом любой иной служебной деятельности или выполнением общественного долга (п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ) — с 14 лет.

Такой подход законодателя ориентирует нас на то, что в основу дифференциации возраста уголовной ответственности, помимо возможности осознания несовершеннолетним недопустимости совершения конкретного общественно опасного деяния, положен также некий другой принцип, о котором можно судить, изучив как саму дифференциацию (ст. 20 УК РФ), так и санкции уголовно-правовых норм, а также правила квалификации преступлений.

Совокупный анализ этих нормативных положений показывает, что законодатель явно руководствуется принципом гуманизма. Так, очевидно, что несовершеннолетнему в возрасте от 14 до 16 лет понятен общественно опасный характер посягательства на жизнь сотрудника полиции с целью воспрепятствования его деятельности по охране общественного порядка. И он несет уголовную ответственность за такое посягательство. Однако в силу ст. 20 УК РФ оно квалифицируется не по ст. 317, а по п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ, диспозиция которой имеет более общую формулировку о связи убийства с осуществлением потерпевшим служебной деятельности. Логично, что осознание последнего факта невозможно без осознания характера служебной деятельности, в нашем примере — это охрана общественного порядка.

Тем не менее законодатель игнорирует этот факт в интересах несовершеннолетнего, поскольку ответственность за особо квалифицированные виды убийств (ст. 277, 295, 317 УК РФ) намного строже в силу того, что покушение на убийство (а именно такой исход посягательства наиболее вероятен в случае с несовершеннолетним преступником) наказывается в несколько раз жестче, чем покушение на убийство, пусть даже совершенное при отягчающих обстоятельствах (ч. 2 ст. 105 УК РФ). Дело в том, что покушение на убийство специального потерпевшего образует оконченное преступление, за которое установлено наказание от 12 до 20 лет лишения свободы, пожизненное лишение свободы или смертная казнь. А покушение на убийство с отягчающими обстоятельствами наказывается лишением свободы от 2 месяцев до 15 лет. Даже с учетом применения правил назначения наказания несовершеннолетним разница в наказуемости этих деяний остается существенной.

Сходная проблема возникает при привлечении несовершеннолетних к уголовной ответственности за совершение и других сложных насильственных преступлений. Так, применение насилия в отношении представителя власти (ст. 318 УК РФ) уголовно наказуемо с 16 лет. Если такое насилие применялось лицом в возрасте от 14 до 16 лет, содеянное квалифицируется как преступление против здоровья, совершенное в связи с осуществлением лицом служебной деятельности. Кроме того, при умышленном причинении тяжкого вреда здоровью совокупность ст. 111 и 318 УК РФ, в отличие от взрослого субъекта преступления, несовершеннолетнему осужденному, совершившему преступление до 16 лет, не вменяется, а квалификация осуществляется только по ч. 2–4 ст. 111 УК РФ.

Исключение законодателем сделано лишь для двух сложных насильственных преступлений в силу их террористической направленности. В 2016 г. возраст уголовной ответственности за посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (ст. 277 УК РФ), нападение на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой (ст. 360 УК РФ), был снижен с 16 до 14 лет.

Интересно, что в отличие от современного уголовного закона по УК РСФСР 1960 г. ответственность за привилегированные виды убийства и умышленного причинения тяжкого вреда здоровью (при превышении пределов необходимой обороны, в состоянии аффекта), причинение смерти по неосторожности, мошенничество, хищение предметов, имеющих особую ценность, наступала не с 16, а с 14 лет (ст. 10). Не делал скидок советский уголовный закон и на отставание несовершеннолетнего в психическом развитии, если оно не было связано с психическим расстройством, в отличие от современного УК РФ, в котором данное обстоятельство исключает уголовную ответственность подростка (ч. 3 ст. 20). Само понятие «отставание в психическом развитии, не связанное с психическим расстройством» впервые появилось в правовом поле с принятием УК РФ в 1996 г. К слову, в современной цивилистике мы наблюдаем обратную тенденцию: произошло снижение с 15 до 14 лет нижнего порога ограниченной дееспособности несовершеннолетних, появился институт эмансипации (ст. 26 и 27 Гражданского кодекса Российской Федерации), что связано с трудовой и предпринимательской деятельностью несовершеннолетних¹¹¹.

Что это — отсутствие в советском уголовном праве принципа гуманизма или различная оценка способности несовершеннолетнего осознавать общественную опасность тех или иных преступлений?

Первое исключено, поскольку принцип гуманизма хотя и не был законодательно закреплен в советском уголовном законе, но в те годы уже реально действовал применительно к детям, о чем свидетельствует системный анализ норм об уголовной ответственности несовершеннолетних. Получается, что современный законодатель пересмотрел взгляды на способность несовершеннолетних воспринимать характер своих общественно опасных деяний.

Иными словами, мы на законодательном уровне признали, что нынешний подросток в возрасте от 14 до 16 лет, в отличие от своего советского сверстника, не может, обороняясь, сопоставить вред причиненный и вред предотвращенный, не может оценить последствия своих действий в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), не может (а точнее, не обязан!) прогнозировать вероятность наступления смерти человека, осуществляя те или иные неосторожные действия, и совершенно не способен понять свой собственный обман. Налицо процесс инфантилизации подрастающего поколения, зафиксированный в уголовном законе. Классик прав — по одному только уголовному праву мы в состоянии определить «степень моральной и интеллектуальной культуры [народа]…»¹¹².

Но ведь есть и обратная связь, когда уголовно-правовыми средствами стимулируется правопослушное поведение. Нельзя недооценивать превентивное значение уголовного закона. Осознание возможности понести ответственность хорошо профилактирует безответственное поведение подростков. Это актуально, например, в вопросе установления ответственности за причинение смерти по неосторожности. Достигнув 14-летнего возраста, психически здоровый подросток должен понимать опасность некоторых своих действий, понимать, что игры и шалости, когда они, допустим, на воде или на высоте, далеко не всегда безобидны и могут привести к смерти. Как правило, в результате таких «развлечений» гибнут сверстники, а обусловленная возрастом безнаказанность виновных только способствует укоренению в их сознании и сознании других подростков безответственной модели поведения, что крайне опасно на фоне культа эгоизма и эгоцентризма в современной подростковой среде.

Этот эффект уголовного закона по аналогии с общей и частной превенцией можно было бы назвать «общим и частным попустительством». Он, безусловно, негативно отражается на становлении личности несовершеннолетних, ведь «именно в подростковом возрасте происходит формирование личности, ее приоритетов и ценностей»¹¹³. Между тем проблема становления правосознания и правового поведения несовершеннолетних рассматривается как одна из самых насущных в период кризиса современной цивилизации¹¹⁴.

В ряде случаев применение принципа гуманизма к несовершеннолетним при установлении возраста уголовной ответственности представляется нам вполне оправданным. Например, уголовная ответственность за убийство с привилегированным составом — убийство матерью новорожденного ребенка (ст. 106 УК РФ), в состоянии аффекта (ст. 107 УК РФ), при превышении пределов необходимой обороны либо при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление (108 УК РФ), — наступает с 16 лет, а совершение указанных деяний в возрасте от 14 до 16 лет уголовно ненаказуемо, хотя осознанность общественной опасности умышленного причинения смерти в подростковом возрасте уже присутствует, что признал и сам законодатель, установив ответственность за убийство с 14-летнего возраста.

Анализ ч. 2 ст. 20 УК РФ показывает, что недопустимость привлечения к уголовной ответственности лица, не осознающего в силу возраста общественную опасность своего деяния, а также гуманизм — это еще не все принципы, на которых основана выборка преступлений, за которые установлен пониженный возраст уголовной ответственности. Возьмем для примера составы преступлений, предметы которых ограничены в обороте (оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества или взрывные устройства, наркотические средства или психотропные вещества). Они традиционно группируются в триады по объективной стороне: 1) незаконный оборот (приобретение, передача, сбыт, хранение, перевозка или ношение); 2) незаконное изготовление; 3) хищение либо вымогательство.

Если мы посмотрим на преступления, связанные с взрывчатыми веществами или взрывными устройствами, то увидим, что с 14 лет наступает ответственность за всю триаду (ст. 222¹, 223¹, 226 УК РФ). Если же речь идет об оружии и боеприпасах, наркотических средствах или психотропных веществах, то пониженный возраст уголовной ответственности присущ только составам хищения и вымогательства указанных предметов (ст. 226, 229 УК РФ). Интересно, что судебная практика исходит из того, что, поскольку незаконные приобретение, передача, сбыт, хранение, перевозка или ношение огнестрельного оружия, его основных частей, боеприпасов, являются самостоятельными преступлениями, хищение перечисленных предметов и их последующие ношение, хранение или сбыт образуют реальную совокупность преступлений, предусмотренных ст. 226 и 222 УК РФ¹¹⁵. В случае с 14- или 15-летним подростком такой совокупности не будет, поскольку по второму деянию он не является субъектом преступления, хотя логично, что похитить оружие и не иметь его при себе либо не передать сразу другому лицу невозможно.

Почему же изготовление и незаконный оборот оружия и боеприпасов, наркотических средств и психотропных веществ уголовно наказуемы лишь с 16 лет? Ведь есть и осознание общественной опасности в 14-летнем возрасте, и к гуманизму при такой выборке тоже нельзя апеллировать, потому что этот принцип применяется, когда есть необходимость смягчить слишком жесткую ответственность или простить общественно опасное деяние, сопряженное с особым психоэмоциональным напряжением для несовершеннолетнего. Ни того ни другого мы здесь не наблюдаем. Очевидно, дело в стремлении законодателя сэкономить меры уголовной репрессии, нетрудно предположить, насколько возрастет количество регистрируемых тех же наркопреступлений, если установить за них ответственность с 14 лет. Порой поражает легковесность доводов финансово-экономического обоснования проектов федеральных законов, направленных на снижение возраста уголовной ответственности, в которых утверждается, что подобные изменения уголовного закона не требуют внесения изменений в федеральные законы, предусматривающие расходы, покрываемые за счет федерального бюджета, не требует дополнительного увеличения численного состава федеральных органов государственной власти. При таком подходе к законотворчеству неудивительно, что многие законодательные инициативы обречены на провал.

Итак, на основании выявленных закономерностей мы определили три принципа, по которым осуществляется дифференциация возраста уголовной ответственности по уголовному законодательству России: принцип осознанности и волевого контроля деяния, принцип гуманизма и принцип экономии уголовной репрессии. Сами по себе эти принципы жизнеспособны и не вызывают нареканий, однако законодателю следовало бы обратить внимание на то, что порой они конфликтуют между собой. Например, уголовная ответственность за хищение предмета, имеющего особую ценность, наступает с 16 лет. Здесь мы сталкиваемся с парадоксом: стоимость такого предмета обычно очень высока, и если 14- или 15-летний подросток осознает это обстоятельство, допустим, при краже картины из музея, его действия будут квалифицироваться как кража, совершенная в особо крупном размере, наказание за которую не менее, а в чем-то даже более строгое, чем за хищение предмета, имеющего особую ценность.

Часто эти принципы вступают в противоречие по причине особенностей квалификации деяний, которые не всегда просчитываются на этапе законодательного формулирования уголовно-правового запрета. Например, известно, что субъектом изнасилования и насильственных действий сексуального характера выступает лицо, достигшее 14-летнего возраста, независимо от возраста потерпевшей (потерпевшего)¹¹⁶, который непосредственно влияет на строгость уголовной ответственности за указанные преступления. При этом уголовный закон выделил три категории потерпевших: старше 18 лет (наказание от 3 до 6 лет лишения свободы); от 14 до 17 включительно (наказание от 8 до 15 лет лишения свободы); не достигшие 14 лет (наказание от 12 до 20 лет лишения свободы). На первый взгляд все логично и справедливо, но вот сексуальная специфика этих преступлений заставляет обратить внимание на то обстоятельство, что вероятность их совершения 14- или 15- летним подростком гораздо выше, если речь идет о несовершеннолетних и даже малолетних потерпевших. Этот вывод не просто напрашивается со всей очевидностью, но и подтверждается статистическими данными по числу несовершеннолетних, осужденных за изнасилование. Так, доля 14- и 15-летних преступников, совершивших изнасилование взрослой женщины, составляет 26% от числа всех несовершеннолетних насильников, а совершивших изнасилование несовершеннолетней и малолетней потерпевшей — 66%¹¹⁷. Например, в 2020 г. в возрастной группе 14- и 15-летних на 4 преступников, изнасиловавших взрослую женщину, приходилось 32 преступника, изнасиловавших несовершеннолетнюю; в возрастной группе 16- и 17-летних преступников это соотношение было поровну — по 31 насильнику на обе возрастных категории потерпевших.

Приведенные данные говорят о том, что в силу сексуального характера преступлений, предусмотренных ст. 131 и 132 УК РФ, несовершеннолетние преступники в возрасте 14 и 15 лет в подавляющем большинстве случаев оказываются осуждены за преступление с особо квалифицированным составом. Ситуация осложняется еще и тем, что в 2012 г. ст. 131 УК РФ была дополнена примечанием, согласно которому деяния, подпадающие под признаки преступлений, предусмотренных ч. 3–5 ст. 134 и ч. 2–4 ст. 135 УК РФ (а это ненасильственные половое сношение, иные действия сексуального характера и развратные действия), совершенные в отношении лица, не достигшего 12-летнего возраста, считаются изнасилованием или совершением насильственных действий сексуального характера в отношении малолетнего ребенка (п. «б» ч. 4 ст. 131, п. «б» ч. 4 ст. 132 УК РФ). И судебная практика пошла по пути наказуемости такого рода деяний с 14, а не с 18 лет, как это указано в ст. 134 и 135 УК РФ¹¹⁸. Таким образом, за СМС-сообщение интимного характера или демонстрацию своих половых органов ребенку, не достигшему 12 лет, 14-летний подросток, с учетом применения всех льготных норм (ст. 88 УК РФ), может быть приговорен к лишению свободы на срок от 6 до 10 лет как лицо, совершившее особо тяжкое преступление (для сравнения, за убийство малолетнего ребенка такой подросток был бы наказан менее строго — от 4 до 10 лет лишения свободы). Налицо конфликт принципа «осознанности и волевого контроля деяния» с принципом «гуманизма», который стал возможен в результате изменений, внесенных в Особенную часть УК РФ.

Несомненно, сегодня центральным вопросом института уголовной ответственности несовершеннолетних является возрастная градация признаков субъекта преступления. Для его решения необходимо строго соблюдать принципы дифференциации возраста уголовной ответственности, которые призваны обеспечить баланс интересов ребенка, совершившего общественно опасное деяние, и потребностей общества, которое заинтересовано в восстановлении социальной справедливости, исправлении виновного, осуществлении общей и частной превенции.

Существенной гарантией прав несовершеннолетних выступают положения ч. 3 ст. 20 УК РФ, в соответствии с которой несовершеннолетний, достигший возраста уголовно-правовой деликтоспособности, не подлежит уголовной ответственности, если вследствие отставания в психическом развитии, не связанного с психическим расстройством, во время совершения общественно опасного деяния не мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими. Законодательная оговорка о возрастной невменяемости крайне важна, поскольку подростки находятся в пограничном состоянии, в некоторых случаях их психологический возраст не соответствует биологическому и центральный принцип установления возраста уголовно-правовой деликтоспособности, связанный с осознанием и руководством своим поведением, не может быть соблюден.

Так, в возрасте 15 лет Б. совершил общественно опасное деяние, содержащее признаки разбоя, и с формальной стороны данное обстоятельство давало основание для привлечения его к уголовной ответственности. Однако, как установлено стационарной судебно-психиатрической экспертизой, у Б., хотя и нет психического заболевания, обнаруживается серьезная задержка психического развития вследствие перенесенных им при родах травмы головного мозга, асфиксии и недоношенности, по уровню общего психического развития на момент обследования он не соответствует паспортному возрастному периоду, считается не достигшим 14 лет и в силу интеллектуально-личностной незрелости, недостаточной способности к прогнозированию, контролю и выполнению критических функций на момент обследования, как и во время совершения общественно опасного деяния, не мог в полной мере осознавать значение своих действий и руководить ими¹¹⁹.

Если у несовершеннолетнего есть отставание в психическом развитии, но, несмотря на это, его психологический возраст укладывается в рамки уголовно-правовой деликтоспособности, он не подлежит освобождению от уголовной ответственности. Отвергая доводы защитника о том, что суд не учел особенности психики С., которые препятствовали ему в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (по мнению защиты, осужденный подлежал освобождению от наказания в соответствии с ч. 3 ст. 20 УК РФ), Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации отмечает: «Как следует из заключения психолого-психиатрической экспертизы, возрастное развитие С. отстает от календарного и находится в рамках возрастного периода 16–18 лет ближе к его началу. С учетом данного заключения основания для прекращения дела в отношении С. в порядке ч. 3 ст. 20 УК РФ отсутствуют»¹²⁰.

Установление факта возрастной невменяемости — очень сложный процесс, для которого несовершеннолетнему подозреваемому (обвиняемому) проводится психолого-психиатрическая экспертиза. Однако ее выводы не всегда однозначны. Так, судом Ханты-Мансийского автономного округа 15-летняя Ш. была осуждена по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ за убийство потерпевшей, находившейся в беспомощном состоянии. Но суд не дал оценки противоречиям между выводом эксперта-психолога о том, что Ш. по уровню развития не соответствует своему возрасту, а поэтому не в полной мере понимает значение своих действий и не может полностью руководить ими, и заключением эксперта-психиатра о том, что Ш. здорова и способна отдавать отчет своим действиям и руководить ими. Ввиду этого обстоятельства приговор отменен вследствие неполноты предварительного и судебного следствия¹²¹.

Ситуация осложняется еще и тем, что в соответствии с уголовным законом возрастная невменяемость может иметь место только в случае отставания в психическом развитии, не связанного с психическим расстройством несовершеннолетнего. Если же причиной отставания в психическом развитии подростка выступает психическое расстройство, то он подлежит уголовной ответственности. Так, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации посчитала несостоятельными доводы защитника о том, что в соответствии с нормами ч. 3 ст. 20 УК РФ Ч. не подлежит уголовной ответственности, поскольку из заключения судебной психолого-психиатрической экспертизы следует, что отставание в психическом развитии у Ч. было связано с психическим расстройством¹²².

На наш взгляд, имеет место некий парадокс: из двух несовершеннолетних, отстающих в психическом развитии и потому лишенных возможности в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, уголовной ответственности подлежит тот, у которого в анамнезе психическое расстройство. В приведенном примере Ч. понес уголовную ответственность — по совокупности преступлений ему было назначено 8 лет лишения свободы в воспитательной колонии. На основании ч. 2 ст. 99 УК РФ также было назначено амбулаторное принудительное лечение у психиатра. С точки зрения уголовного закона — решение верное, но с позиции здравого смысла вызывает вопросы. В первом примере причиной отставания в психическом развитии послужили перенесенные при родах травмы головного мозга, асфиксия и недоношенность, в последнем — психическое расстройство подростка. Первый не подлежит уголовной ответственности, второй — подлежит. Почему? Анализ юридической литературы не дал нам ответ на этот вопрос. Приходит на ум лишь одно, да и то очень слабое, оправдание: психическое расстройство, не исключающее вменяемость, может быть следствием неразумного поведения самого подростка, например употребления им спиртных напитков, наркомании, токсикомании и др.

Отдельно следует остановиться на психологических аспектах субъективного восприятия несовершеннолетними своей уголовно-правовой деликтоспособности. Большинство подростков хорошо ориентируются в возрастных границах, по достижении которых они могут понести уголовную ответственность за те или иные преступления. В этом заслуга не столько СМИ, сколько профилактических бесед, регулярно проводимых в образовательной среде, для участия в которых приглашаются представители прокуратуры, полиции, комиссий по делам несовершеннолетних и защите их прав. Информация о возрасте уголовной ответственности вызывает у школьников неподдельный интерес. Причем они прекрасно осведомлены не только о его нижних границах, но и о том, что лицо считается достигшим возраста, с которого наступает уголовная ответственность, не в день рождения, а по его истечении, т. е. с ноля часов следующих суток¹²³. К сожалению, такие знания иногда применяются в противоправных целях. Так, были случаи, когда подростки умышленно совершали общественно опасные деяния в свой «уголовно значимый» день рождения для бравады или самоутверждения, ощущая себя «в безопасности», поскольку понимали, что час икс наступит только со следующих суток. Но это скорее исключение, чем правило, и оно ни в коей мере не умаляет важность уголовно-правового просвещения несовершеннолетних, поскольку мы имеем дело с групповым правосознанием.

Групповое уголовное правосознание можно дифференцировать по различным критериям, при этом криминологически целесообразно выделять уголовное правосознание несовершеннолетних и взрослых, преступников и правопослушных граждан (есть и другие критерии, но для настоящего исследования они не имеют значения). Так, уголовное правосознание несовершеннолетних значительно отличается от взрослых, что обусловлено не только незнанием уголовного закона, отсутствием жизненного опыта, осознанием собственной безнаказанности до определенного возраста, но и различием ценностной ориентации взрослого и подросткового общества.

Между тем от ценностной ориентации уголовно-правовых запретов, а точнее от ее восприятия, во многом зависит их соблюдение. Уголовное право регулирует поведение людей независимо от того, знают они или нет о юридических последствиях своих деяний. Значит, на первый план выходит интуитивное ощущение уголовно-правовых запретов. Взрослому психически здоровому человеку нетрудно предположить, что посягательство на социальные ценности всегда наказуемо, даже если он не знаком с конкретным содержанием уголовно-правовых норм. Вот почему охраняемая уголовным законом социальная ценность должна восприниматься в этом качестве большинством населения.

Однако такая схема плохо работает, когда речь идет о несовершеннолетних. Причины тому — психологическая незрелость, недостаток жизненного опыта, отсутствие должной информированности (отчасти в силу безразличия к этой теме). С. А. Маркунцов справедливо указывает, что именно среди несовершеннолетних крайне важно распространять уголовно-правовые знания¹²⁴. Социальные ценности в подростковой среде отличаются от тех, что приняты в обществе в целом. Да, несовершеннолетние действительно нуждаются в постоянных разъяснениях, что можно делать, а что уголовно наказуемо. Подобные тривиальные истины известны не всем подросткам.

Подводя итог, можно сформулировать следующие выводы.

1. Изучение в мировом масштабе личности несовершеннолетнего преступника затруднительно ввиду того, что объект исследования по-разному очерчивается в национальных законодательных системах посредством установления различных возрастных границ уголовной деликтоспособности. Это обстоятельство необходимо учитывать при использовании достижений ювенальной криминологии зарубежных стран. Во избежание недостоверности полученных знаний методологическая основа такого рода криминологических исследований должна формироваться исходя из онтологической функции уголовно-правовой характеристики преступника с выделением разных возрастных групп несовершеннолетних преступников.

2. На сегодняшний день в Российской Федерации отсутствуют объективные социально-криминологические предпосылки для пересмотра общих подходов к установлению возраста уголовной ответственности несовершеннолетних.

3. На основании выявленных закономерностей мы определили три принципа, по которым осуществляется дифференциация возраста уголовной ответственности по уголовному законодательству России: принцип осознанности и волевого контроля деяния; принцип гуманизма; принцип экономии уголовной репрессии. При наполнении ч. 2 ст. 20 УК РФ случаями пониженного возраста уголовной ответственности необходимо следить, чтобы указанные принципы не вступали в противоречие друг с другом.

4. Несовершеннолетний, отстающий в психическом развитии и потому лишенный возможности в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими во время совершения общественно опасного деяния, не должен подлежать уголовной ответственности. Такой подход требует исключения из ч. 3 ст. 20 УК РФ указания на отсутствие связи отставания в психическом развитии несовершеннолетнего с наличием у него психического расстройства, не исключающего вменяемость.

5. Повышение уровня уголовного правосознания несовершеннолетних должно быть основано на систематическом уголовно-правовом просвещении и формировании ценностной ориентации подростковой среды в унисон с аксиологическими основами уголовно-правовых запретов.

§ 2.2. Концептуальные основы уголовной ответственности несовершеннолетних

Уголовно-правовая характеристика личности несовершеннолетнего преступника была бы неполной, если бы мы ограничились только проблемами уголовно-правовой деликтоспособности, поскольку уголовное право устанавливает основание и принципы уголовной ответственности, определяет, какие опасные для личности, общества или государства деяния признаются преступлениями, и указывает виды наказаний и иные меры уголовно-правового характера за совершение преступлений.

С одной стороны, особенности личности несовершеннолетнего преступника влияют на форму реализации и строгость его ответственности за совершенное преступление. Уголовный закон не препятствует учету личностных факторов и особенностей для смягчения наказания. В определенных случаях законодатель даже указывает на некоторые обстоятельства, подлежащие учету: условия жизни и воспитания осужденного, влияние наказания на его семью, уровень психического развития и иные особенности личности (ст. 89). Перечень обстоятельств, смягчающих наказание (ст. 61), не закрыт, что существенно важно. С другой стороны, особенности уголовной ответственности несовершеннолетних преступников влияют на их криминологический статус, поскольку она оказывает (или должна оказывать) исправительное и предупредительное воздействие на их личность.

Осуществление охранительной функции является одной из основных задач уголовного закона. Вместе с тем уголовное право защищает интересы, выходящие за рамки уголовно-правовой охраны от преступных посягательств, представляющие собой объекты уголовно-правовых гарантий. К числу таких интересов традиционно относятся интересы отдельных категорий преступников — несовершеннолетних, больных людей, беременных женщин, а также лиц, имеющих малолетних детей. Защитную функцию применительно к объектам уголовно-правовых гарантий выполняют нормы Общей части УК РФ, направленные на смягчение уголовной репрессии в отношении указанных категорий лиц. Социально-правовой основой этой защиты выступает балансирование уголовного закона между соблюдением принципа гуманизма и принципа равенства граждан перед законом.

Применительно к индивидуализации уголовной ответственности принцип гуманизма означает запрет на наказание и иные меры уголовно-правового характера, имеющие своей целью причинение физических страданий или унижение человеческого достоинства (ч. 2 ст. 7 УК РФ). Порог, после которого государственное принуждение может причинять физические страдания и унижать человеческое достоинство, во многом определяется полом, возрастом и иными психофизическими особенностями лица, к которому это принуждение применяется. Этим и объясняется гуманность уголовного закона по отношению к подросткам, беременным женщинам, инвалидам и т. п. В частности, особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних предопределяются особенностями их личности — интеллектуальной и психофизиологической незрелостью, незавершенностью социализации и т. д. В связи с этим положения, смягчающие уголовную ответственность несовершеннолетних, применяются к лицам, которым ко времени совершения преступления исполнилось 14, но не исполнилось 18 лет, независимо от достижения ими совершеннолетия на момент рассмотрения уголовного дела¹²⁵.

Так, М. признан виновным и осужден за разбойное нападение в целях хищения чужого имущества, с применением насилия, опасного для жизни и здоровья, группой лиц по предварительному сговору, с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего на 9 лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима. Преступление было совершено в несовершеннолетнем возрасте, поэтому суд второй инстанции изменил вид исправительного учреждения на колонию общего режима. Однако, как видно из приговора, суд при назначении наказания М. указал, что ему следует назначить наказание с применением норм ст. 88 УК РФ, сославшись при этом на то, что низший предел наказания сокращен наполовину. Санкция ч. 4 ст. 162 УК РФ, по которой осужден М., предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок от 8 до 15 лет. Между тем, сославшись в описательно-мотивировочной части приговора на необходимость назначения наказания М. с применением норм ст. 88 УК РФ, суд фактически не применил эту норму и назначил осужденному 9 лет лишения свободы. При таких обстоятельствах назначенное наказание подлежало снижению¹²⁶.

Учитывая баланс интересов общества и интересов несовершеннолетних, их уголовная ответственность предусмотрена в различных формах. Первой формой ее реализации является назначение наказания, подлежащего отбыванию осужденным (ст. 88 УК РФ). Вторая форма — назначение наказания с освобождением от его отбывания (условное осуждение [ст. 73, ч. 6² ст. 88 УК РФ], освобождение от наказания в связи с болезнью [ст. 81 УК РФ], освобождение от отбывания наказания по истечении срока отсрочки отбывания наказания [ч. 3 ст. 82 УК РФ] и отсрочки отбывания наказания больным наркоманией [ч. 3 ст. 82¹ УК РФ], освобождение от отбывания наказания в связи с истечением сроков давности обвинительного приговора суда [ст. 83, 94 УК РФ] и амнистия [ст. 84 УК РФ]). Третьей формой реализации уголовной ответственности выступает осуждение лица без назначения наказания (при освобождении от наказания в связи с изменением обстановки [ст. 80¹ УК РФ], а также освобождении от наказания несовершеннолетних [ст. 92 УК РФ])¹²⁷.

Следует отметить, что применяемые к несовершеннолетним преступникам ПМВВ имеют двойственную правовую природу: они могут применяться не только в качестве вида освобождения от наказания (ст. 92 УК РФ), но и в качестве вида освобождения от уголовной ответственности (ст. 90 УК РФ).

В первом случае уголовная ответственность реализуется в форме осуждения без назначения наказания. Применение ПМВВ в качестве освобождения от уголовной ответственности означает отказ государства от ее реализации. Однако освобождение от уголовной ответственности с применением ПМВВ носит условный характер. В случае систематического неисполнения несовершеннолетним ПМВВ эта мера по представлению специализированного государственного органа отменяется и материалы направляются для привлечения несовершеннолетнего к уголовной ответственности (ч. 4 ст. 90 УК РФ), лицу выносится приговор, что является реализацией уголовной ответственности.

Ранее в юридической литературе отмечалось, что в деятельности правоохранительных органов и судов в отношении несовершеннолетних преступников имел место «карательный уклон», при этом основными элементами карательной модели назывались: «суровость наказания несовершеннолетних; длительность сроков лишения свободы; узость установленного законодателем правового пространства применения альтернативы наказанию (например, принудительные меры воспитательного воздействия); ограниченные возможности использования элементов восстановительной модели правосудия (например, института примирения)»¹²⁸.

Если обратиться к данным судебной статистики, то становится очевидным, что в вопросах уголовной ответственности несовершеннолетних современная правоприменительная практика следует принципу гуманизма. Так, общее число лиц, в отношении которых уголовные дела прекращены судом по нереабилитирующим обстоятельствам, и общее число осужденных соотносится как 3:10. Применительно же к лицам, совершившим преступление в несовершеннолетнем возрасте, это соотношение составляет совсем иную пропорцию — 6:10¹²⁹ (при этом около 70% этих лиц осуждены в несовершеннолетнем возрасте)¹³⁰. Если кто-то и продолжает сейчас пропагандировать необходимость дальнейшей гуманизации уголовно-правовой политики в отношении несовершеннолетних, то он в какой-то мере мифологизирует суровость уголовной ответственности этой категории лиц.

Надо сказать, что среди подростков, совершивших повторное преступление, соотношение ранее освобожденных от уголовной ответственности и ранее осуждавшихся составило 1:10¹³¹. Означает ли это, что привлечение к уголовной ответственности не выполняет свою задачу по частной превенции? Вовсе нет. Такой тревожный показатель, как повторность преступной деятельности, аршином общим не измеришь. Во-первых, как уже было отмечено, от уголовной ответственности освобождается в 1,5 раза меньше подростков, чем осуждается. Во-вторых, от уголовной ответственности в основном освобождаются дети, совершившие впервые преступление небольшой или средней тяжести, положительно характеризующиеся, из хороших семей, так называемые «ситуативные преступники». В случае с ними вероятность повторной преступной деятельности изначально невысока. В-третьих, к реальному лишению свободы приговариваются лишь 13% несовершеннолетних осужденных, что исключает существенность пресловутого влияния криминальной среды УИС на приведенное выше соотношение. Сказанное свидетельствует об отсутствии объективной необходимости в законодательном расширении возможностей освобождения несовершеннолетних от уголовной ответственности. Именно настоящее исследование побудило нас выступить против поверхностной идеи тех, кто под благовидным предлогом гуманизации уголовно-правовой политики в отношении несовершеннолетних — принцип, с которым мы охотно соглашаемся, — не утруждает себя исследованием статистических данных и требует дальнейшей либерализации уголовной ответственности несовершеннолетних.

Тем не менее нельзя игнорировать тот факт, что 19% подростков на момент совершения повторного преступления имели неснятую или непогашенную судимость. Много это или мало? С одной стороны, не так много, по сравнению с общим показателем по всем категориям осужденных, который составил 39%¹³². С другой стороны, мы говорим о детях, которые за кратковременный период (максимум 4 года) своей непродолжительной еще жизни совершили два и более преступления.

Для анализа этой ситуации обратимся к проблеме назначения несовершеннолетним уголовного наказания. Как известно, к данной категории осужденных применимы не все виды наказаний, а лишь: а) штраф; б) лишение права заниматься определенной деятельностью; в) обязательные работы; г) исправительные работы; д) ограничение свободы; е) лишение свободы на определенный срок (ч. 1 ст. 88 УК РФ).

Судебная статистика показывает следующее соотношение видов основного наказания, назначаемого несовершеннолетним:

Рис. 2.2.1. Виды уголовных наказаний, назначаемых несовершеннолетним осужденным в качестве основных (доля в %)

Как видно из приведенных данных, 40%, т. е. почти половина осужденных несовершеннолетних, осуждены условно. Это прямое проявление гуманизма, поскольку доля условно осужденных среди осужденных всех возрастов не превышает и 30%. В итоге, с учетом числа лиц, освобожденных от уголовной ответственности по нереабилитирующим основаниям и от наказания, можно сделать вывод, что реально отбывает наказание не более одной трети несовершеннолетних, совершивших преступление. Это обстоятельство говорит о том, что в современных реалиях уголовному наказанию отводится фактически второстепенная роль в механизме реализации уголовной ответственности несовершеннолетних, уступая место иным мерам уголовно-правового воздействия.

Между тем такая расстановка акцентов представляется не совсем верной. В общественном сознании связь преступления и наказания выступает традиционной парадигмой общественных отношений, разрыв которой снижает эффективность уголовно-правового регулирования. Известны случаи, когда подростки, ведомые чувством безнаказанности, не намерены прекращать свою преступную деятельность, несмотря на принимаемые государством меры воспитательного воздействия и постановку на профилактический учет. Полагаем, что уголовное наказание должно применяться к несовершеннолетним гораздо шире, чем оно применяется сейчас. Речь идет именно не об ужесточении наказания, а о повышении уровня его неотвратимости, что гораздо важнее для целей исправления несовершеннолетнего преступника.

Любое наказание должно назначаться подростку с учетом характера и степени общественной опасности преступления, в том числе обстоятельств, смягчающих и отягчающих наказание, а также влияния назначенного наказания на исправление осужденного и условия жизни его семьи, с учетом условий жизни и воспитания несовершеннолетнего, уровня его психического развития, иных особенностей личности, а также влияния на него старших по возрасту лиц (ст. 60, 89 УК РФ).

Безусловно, лишение свободы — это крайняя мера, которая должна применяться к подросткам в исключительных случаях, например, за совершение особо тяжкого преступления или за совершение преступления при наличии таких отягчающих обстоятельств, как особо активная роль в совершении преступления; совершение преступления в отношении беременной женщины, малолетнего, другого беззащитного или беспомощного лица; с особой жестокостью, садизмом, издевательством, мучениями для потерпевшего. Эти обстоятельства не только свидетельствуют о серьезных проблемах личности несовершеннолетнего преступника, но и требуют особого подхода при восстановлении социальной справедливости, исправлении виновного, осуществлении общей и частной превенции посредством применения наказания, чтобы оно достигло своей цели (ч. 2 ст. 43 УК РФ).

Вместе с тем влияние одних и тех же обстоятельств на степень отягчения наказания взрослых и подростков должно различаться, что связано с психологическими особенностями несовершеннолетних. Например, они больше, чем взрослые, склонны к групповой форме преступной деятельности; больше подвержены влиянию экстремистских побуждений; в меньшей степени способны предвидеть наступление тяжких последствий в результате совершения преступления или оценить особую опасность совершения преступления в условиях чрезвычайного положения, стихийного или иного общественного бедствия, а также при массовых беспорядках, в период мобилизации или военного положения, в военное время либо в условиях вооруженного конфликта или ведения боевых действий. Этот факт должен учитываться при определении строгости назначаемого наказания.

Если оценивать повторность совершения преступления несовершеннолетними, отбывшими разные виды наказания, то мы увидим, что в 2021 г. из 14 863 лиц, осужденных за совершение преступления в возрасте до 18 лет, 579 ранее осуждались к реальному лишению свободы, 3 — к иным видам наказания и 563 человека по предыдущему приговору были осуждены условно¹³³. Если сопоставить с данными приведенной выше диаграммы, самый высокий частнопревентивный потенциал с огромным перевесом оказывается у наказаний, не связанных с лишением свободы, на втором месте идет условное осуждение и на третьем месте — реальное отбывание лишение свободы. Таким образом, перспективным с точки зрения достижения целей уголовного наказания представляется реальное отбывание наказания, не связанного с лишением свободы. В этой связи мы поддерживаем предложение о необходимости пересмотра положений ч. 6² ст. 88 УК РФ о допустимости повторного назначения условного осуждения несовершеннолетнему при совершении нового преступления в течение испытательного срока¹³⁴. Наше исследование показывает, что при обстоятельствах, указанных в данной норме, целесообразно назначение наказания, не связанного с лишением свободы (если, разумеется, это позволяет санкция), а не условное осуждение.

На сегодняшний день в сфере ювенального судопроизводства «лидером» среди таких наказаний выступают обязательные работы. И это правильно, поскольку общественно полезный труд — важнейшее средство исправления осужденного (ст. 9 УИК РФ). При разумном (с учетом возраста и вовлеченности подростка в учебную или трудовую деятельность¹³⁵) определении продолжительности исполнения обязательных работ в течение дня достижение поставленных законодателем целей уголовного наказания становится реально возможным.

Весьма эффективным с позиции исправления можно признать назначение исправительных работ, поскольку, помимо трудовой составляющей, им присущи возможность честного заработка, а также лишение части заработанных денег, удерживаемых в доход государства, что обеспечивает необходимый карательный потенциал этого вида наказания. Однако несовершеннолетним исправительные работы назначаются очень редко — всего в 1% случаев. Дело в том, что исправительные работы назначаются, как правило, осужденным, имеющим основное место работы, что почти не встречается среди несовершеннолетних. Назначение исправительных работ лицу, не имеющему основного места работы, тоже возможно, но это осложняется, во-первых, невостребованностью детского труда, во-вторых, тем, что срок наказания составляет от 2 месяцев до 1 года, и его исполнение будет препятствовать получению несовершеннолетним образования.

Для тех подростков, кто уже имеет основное общее образование и не посещает никакое образовательное учреждение, такого рода «принудительное трудоустройство» является эффективной мерой уголовно-правового воздействия. Однако государством должно поощряться получение несовершеннолетними образования. Поэтому в целях исправления осужденного и расширения возможностей назначения исправительных работ было бы целесообразно на законодательном уровне урегулировать вопрос о получении несовершеннолетними, отбывающими данный вид наказания, образования, поскольку оно тоже относится к основным средствам исправления (ст. 9 УИК РФ). Необходимо предусмотреть гибкую систему мер, позволяющих несовершеннолетним, осужденным к исправительным работам, освоить образовательную программу (предоставление академического отпуска на период отбывания наказания и т. д.).

Достаточно спорной является оценка эффективности взыскания с несовершеннолетнего преступника штрафа. Он назначается как при наличии у осужденного самостоятельного заработка или имущества, на которое может быть обращено взыскание, так и при отсутствии таковых. В последнем случае штраф может взыскиваться с его родителей или иных законных представителей с их согласия, что и происходит в большинстве случаев, поскольку осужденный подросток не работает. Достигает ли такое наказание своей цели, если уплата штрафа фактически возложена на семью? Ответ на этот вопрос во многом зависит от того, какие нравственные ценности и материальные возможности имеются в данной конкретной семье. Штраф несовершеннолетнему назначается в размере от 1000 до 50 000 рублей. Для нуждающейся многодетной семьи такая сумма может оказаться неподъемной, и это, возможно, повергнет подростка в стыд перед близкими. В случае с богатой семьей штраф, сопоставимый с суммой «карманных» денег или со стоимостью новых кроссовок, вряд ли окажет должное исправительное воздействие на несовершеннолетнего преступника. Данный вид наказания назначается 10% осужденных подростков, и объективной необходимости в расширении его применения нет.

Специфической особенностью уголовно-правового воздействия на несовершеннолетних преступников является возможность применения к ним ПМВВ, в том числе помещение в СУВУЗТ, которые при обоснованном назначении и надлежащем исполнении могут выступать в качестве эффективных средств предупреждения преступности несовершеннолетних.

Несовершеннолетним назначаются следующие принудительные меры воспитательного воздействия: а) предупреждение; б) передача под надзор родителей или лиц, их заменяющих, либо специализированного государственного органа; в) возложение обязанности загладить причиненный вред; г) ограничение досуга и установление особых требований к поведению несовершеннолетнего.

Очевидно, что первые две меры не рассчитаны на перевоспитание трудных подростков, не имея ограничительного характера, они скорее представляют собой разъяснительную работу, проводимую среди детей и родителей, а также иных лиц, на которых возложена обязанность по воспитанию несовершеннолетнего. Исполнение этих мер не зависит от воли несовершеннолетнего, вследствие чего они фактически не могут быть отменены с привлечением подростка к уголовной ответственности.

Возложение обязанности загладить причиненный преступлением вред — это, по сути, гражданско-правовая ответственность, которую несет любое лицо, совершившее преступление. Однако заслуживает поддержки решение законодателя о придании этой мере статуса ПМВВ, что позволило связать невозмещение вреда, причиненного преступлением, с возможностью привлечения несовершеннолетнего к уголовной ответственности. Такой подход обеспечивает не только воспитательное воздействие на подростка, но и соблюдение интересов потерпевшего от преступления. Вместе с тем не стоит переоценивать эффективность данной меры с точки зрения исправления несовершеннолетнего. Ввиду того, что заглаживание вреда, как правило, носит денежный характер, а подростки в основном не имеют заработка, фактическое исполнение этой обязанности ложится на семью либо и вовсе игнорируется. Результативность такого заглаживания вреда для воспитательных целей, равно как и уплаты штрафа родителями, очень индивидуальна.

Ограничение досуга и установление особых требований к поведению несовершеннолетнего могут предусматривать запрет посещения определенных мест, использования определенных форм досуга, в том числе связанных с управлением механическим транспортным средством, ограничение пребывания вне дома после определенного времени суток, выезда в другие местности без разрешения специализированного государственного органа. Несовершеннолетнему может быть предъявлено также требование возвратиться в образовательную организацию либо трудоустроиться с помощью специализированного государственного органа. Приведенный перечень не является исчерпывающим и в зависимости от конкретных особенностей личности несовершеннолетнего, а также совершенного им преступления может дополняться судом по своему усмотрению.

Эти ограничительные меры качественно отличаются от предыдущих ПМВВ, поскольку сочетают в себе элементы кары и непосредственно профилактики преступлений. Так, лишение возможности управлять механическим транспортным средством предупреждает дорожно-транспортные правонарушения, ограничение пребывания вне дома физически снижает степень безнадзорности ребенка и возможности совершения новых преступлений и т. д. Проблема заключается лишь в реальности соблюдения всех этих ограничений. Систематическое безнаказанное нарушение подростком установленных судом правил поведения имеет только обратный эффект, укореняет в его сознание паттерны безнаказанности нарушения любых норм и неуважения к государству и обществу.

В качестве ПМВВ законодатель рассматривает помещение несовершеннолетнего в СУВУЗТ. Оно может назначаться при освобождении от наказания за совершение преступления средней тяжести или тяжкого преступления в целях исправления несовершеннолетнего, нуждающегося в особых условиях воспитания, обучения и требующего специального педагогического подхода (ч. 2 ст. 92 УК РФ). Эта воспитательная мера хорошо подходит подросткам из неблагополучных семей, поскольку она обеспечивает единственную возможность государства, освободив несовершеннолетнего осужденного от наказания, поместить его под надзор. Однако эффективность данной меры, к сожалению, недостаточно высока.

Так, отчет за 2021 г. об осужденных, совершивших преступления в несовершеннолетнем возрасте, свидетельствует о том, что из них 193 человека ранее уже направлялись в СУВУЗТ. Для сравнения, 579 осужденным подросткам ранее назначалось реальное лишение свободы. Эти показатели необходимо оценивать с учетом того, что реальное лишение свободы отбывают в 5 раз больше несовершеннолетних, чем помещаются в СУВУЗТ¹³⁶. Поскольку такое соотношение показателей в среднем стабильно в течение последних лет, очевидно, что по частнопревентивным возможностям СУВУЗТ уступают воспитательным колониям. Сравнивать частнопревентивный эффект от применения ПМВВ и помещения в СУВУЗТ было бы не совсем корректно, поскольку более низкий показатель повторной преступности в первом варианте обусловлен скорее особенностями личности несовершеннолетних, а не предупредительными функциями ПМВВ, поскольку изначально ПМВВ и СУВУЗТ назначаются разным категориям преступников.

В результате проведенного исследования мы пришли к выводу, что большинство вопросов совершенствования уголовно-правовых средств предупреждения преступности несовершеннолетних лежит в плоскости правоприменения. Уголовный закон дал государству в лице его органов достаточно эффективный арсенал превентивных средств, пока не требующий пересмотра. Следует отметить высокий уровень диспозитивности норм, регламентирующих уголовную ответственность несовершеннолетних, оставляющих на судейское усмотрение широкий круг вопросов. Поэтому на первый план выходит индивидуализация применения наказания и иных мер уголовно-правового характера. При ее осуществлении необходимо учитывать реальную эффективность тех или иных уголовно-правовых средств предупреждения преступности несовершеннолетних в каждом конкретном случае.

Настоящее исследование показало, что при привлечении несовершеннолетних к уголовной ответственности наиболее эффективным с точки зрения их исправления выступает реальное отбывание наказания, не связанного с лишением свободы, затем по убыванию эффективности следуют условное осуждение к лишению свободы, реальное лишение свободы, привлечение к уголовной ответственности с освобождением от наказания и применением ПМВВ или помещением в СУВУЗТ. Сравнивать частнопревентивную эффективность привлечения к уголовной ответственности и освобождения от нее некорректно ввиду существенной разницы в личности несовершеннолетнего преступника, подвергнутого этим мерам.

Завершая исследование уголовно-правовой характеристики личности несовершеннолетнего преступника, хочется вновь обратиться к мнению авторитетных ученых-психологов. «Вопреки своей распространенности, взгляд на личность как на продукт биографии человека является неудовлетворительным, оправдывающим фаталистическое понимание его судьбы (обыватель так и думает: ребенок украл, — значит, станет вором!), — писал выдающийся советский психолог, философ и педагог А. Н. Леонтьев. — Взгляд этот, конечно, допускает возможность изменить что-то в человеке, но только ценой внешнего вмешательства, силой своей перевешивающего сложившееся в его опыте. Это — концепция примата кары, а не раскаяния, награды, а не действий, которые она венчает»¹³⁷. Не кара, а перевоспитание должно стоять во главе угла, когда речь идет об уголовной ответственности несовершеннолетних. Именно это концептуальное положение влияет на расстановку акцентов при достижении целей уголовного наказания (можно взять шире — уголовной ответственности).

Было бы неким лукавством утверждать, что наказание несовершеннолетнего преступника полностью восстанавливает социальную справедливость или оказывает мощное общепревентивное воздействие на других несовершеннолетних. В силу своей мягкости (в данном случае это не упрек) и оптимистичного восприятия подростками своего будущего наказание этих целей, увы, не достигает. При таких условиях на первый план должны выходить другие ориентиры — исправление осужденного и частная превенция, что предполагает индивидуальный подход и пристальное внимание к личности несовершенного преступника как при назначении ему наказания и ПМВВ, так и при их исполнении.

При реализации уголовной ответственности несовершеннолетних важно использовать то, о чем говорил еще А. С. Макаренко, — воспитательное значение ближних и дальних перспектив. Если обратиться к растиражированной психологами притче старого уральского конюха, которая гласит: «когда лошадь на трудной дороге начинает спотыкаться, то нужно не нахлестывать ее, а поднять ей голову повыше, чтобы дальше видела перед собой», можно емко определить цель всех форм реализации уголовной ответственности несовершеннолетних. Если семья по каким-то причинам не может показать подростку его возможные перспективы, эту миссию должно взять на себя государство, ориентируя несовершеннолетнего, в том числе и посредством применения уголовной ответственности, на получение образования, профессиональных навыков, лечения и психокоррекции. Например, назначая условное осуждение, помимо обязанностей, которые могут быть возложены на несовершеннолетнего в порядке, предусмотренном уголовным законом, суд в соответствии с Федеральным законом от 24.06.1999 № 120-ФЗ «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» при наличии к тому оснований вправе обязать несовершеннолетнего осужденного пройти курс социально-педагогической реабилитации (психолого-педагогической коррекции) в учреждениях, оказывающих педагогическую и психологическую помощь гражданам (обучающимся, воспитанникам, детям), имеющим отклонения в развитии.

Вместе с тем для государства и общества было бы крайне неразумным бросаться в крайность и проявлять к преступникам, пусть даже несовершеннолетним, без основания излишнюю мягкость. Например, довольно парадоксальной представляется ситуация, когда СМИ, освещая преступление несовершеннолетнего — порой дерзкое и жестокое, — прибегают к сочувственной риторике и представляют преступника как маленького несмышленого ребенка. Процитируем несколько громких заголовков из Интернета: «Бунт домашнего мальчика. Что рассказал подросток, который пытался убить семью и сбежать»; «Мальчик с детства привык к крови. Почему 14-летний подросток зверски расправился с приемными мамой и бабушкой?»; «Приговор юным насильникам, убившим с особой жестокостью мать пятерых детей» (юным насильникам было 16 и 20 лет) — и таких примеров много.

Одно и то же событие или действие могут быть по-разному названы, что влечет за собой изменение восприятия и поведения. Психологические исследования подтверждают: люди ведут себя гораздо более агрессивно и жестоко, если их действия обозначаются более мягко, чем агрессия. Этот эффект достигается за счет речевого эвфемизма — замены неудобного или грубого слова либо выражения, на более мягкое¹³⁸. Опираясь на данный научный вывод, можно обоснованно предположить, что речевые эвфемизмы, касающиеся преступления и наказания, обладают тем же действием. Это необходимо учитывать не только при освещении вопросов преступности в СМИ, но и при выборе законодательных формулировок в уголовном, уголовно-процессуальном и уголовно-исполнительном праве.

Например, ч. 3 ст. 88 УК РФ предусматривает, что такой вид наказания, назначаемый несовершеннолетнему преступнику, как обязательные работы, заключается в выполнении «посильных для него» работ. Однако это уточнение представляется излишним, поскольку, по общему правилу, суд при назначении обязательных работ должен выяснять трудоспособность любого осужденного, а также другие обстоятельства, свидетельствующие о возможности исполнения этого вида наказания¹³⁹. Так, женщины преклонных лет уступают в физической силе 16- и 17-летним подросткам мужского пола, однако в общей норме, регламентирующей назначение обязательных работ (ст. 49 УК РФ), никаких оговорок о посильности этих работ для женщин нет.

Процесс развития личности преступника дает сильные смещения по абсциссе возраста. Он протекает по-разному в зависимости от принадлежности индивида к той или иной социальной среде, которая определяется конкретно-историческими условиями. Эти условия влияют на уголовный закон и одновременно корректируются им. Применительно к несовершеннолетним преступникам, личность которых находится на пике развития, на первый план выходит принцип «Не навреди!». Именно им должен руководствоваться и законодатель, и применитель уголовно-правовых норм. Впрочем, последнего это даже в большей мере касается, поскольку изменение подхода к правоприменению с «палочноориентированного» на «человекоориентированный» было бы более полезным начинанием, чем бесконечные законодательные изменения.

При этом важно сохранить вектор уголовно-правовой политики не смещенным с основных задач уголовного закона и не дать возможность несовершеннолетним преступникам мимикрировать под беззащитную жертву обстоятельств, а свое поведение расценивать как вынужденную ответную реакцию. Проиллюстрируем эту проблему очередным громким заголовком из СМИ: «Подростки-убийцы — 2018. Ненависть к социуму как порождение системы». Такими посылами общество прививает молодому поколению атрибуцию вины¹⁴⁰ — крайне негативное явление с точки зрения соблюдения уголовно-правовых запретов.

Таким образом, можно сделать следующие выводы.

1. С одной стороны, особенности личности несовершеннолетнего преступника влияют на форму реализации и строгость его ответственности за совершенное преступление. С другой стороны, особенности уголовной ответственности несовершеннолетних преступников влияют на их криминологический статус, поскольку она оказывает (должна оказывать) исправительное и предупредительное воздействие на их личность.

2. Большинство вопросов совершенствования уголовно-правовых средств предупреждения преступности несовершеннолетних лежит в плоскости правоприменения. Уголовный закон дал государству в лице его органов достаточно эффективный арсенал превентивных средств, пока не требующий пересмотра.

3. Данные судебной статистики показывают, что в вопросах уголовной ответственности несовершеннолетних современная правоприменительная практика следует принципу гуманизма, что свидетельствует об отсутствии объективной необходимости в законодательном расширении возможностей освобождения несовершеннолетних от уголовной ответственности.

4. В современных реалиях уголовному наказанию отводится фактически второстепенная роль в механизме реализации уголовной ответственности несовершеннолетних, уступая место иным мерам уголовно-правового воздействия. Полагаем, что уголовное наказание должно применяться к несовершеннолетним гораздо шире, чем оно применяется сейчас. Перспективным с точки зрения достижения целей уголовного наказания представляется реальное отбывание наказания, не связанного с лишением свободы.

5. Уголовная ответственность несовершеннолетнего преступника не направлена на полное восстановление социальной справедливости и не оказывает мощное общепревентивное воздействие на других несовершеннолетних. При таких условиях на первый план должны выходить другие цели — исправление осужденного и частная превенция, что предполагает индивидуальный подход и пристальное внимание к личности несовершенного преступника как при назначении ему наказания и ПМВВ, так и при их исполнении.

Глава 3. Исследование психологических особенностей несовершеннолетних преступников

§ 3.1. Методология и программа исследования

Проблема личности несовершеннолетнего преступника привлекает внимание представителей различных наук: криминологии, социологии, педагогики, пенитенциарной и криминальной психологии. В рамках последней изучаются как искажения или дисфункции институтов социализации, которые могут привести к криминализации подростков (таких как семья, школа, малые группы, членом которых является несовершеннолетний, например, дворовая компания, социальные сети и др.), так и типичные характерологические и личностные особенности несовершеннолетних преступников. Эти свойства могут играть важную роль в генезе их преступного поведения.

К настоящему времени проведено большое число психологических исследований личности несовершеннолетних с отклоняющимся, в том числе криминальным, поведением. Их результаты свидетельствуют о том, что такие молодые люди «характеризуются разной степенью деформации системы внутренней поведенческой регуляции — установок, ценностно-нормативных представлений, референтных ориентаций»¹⁴¹.

Одним из ведущих личностных образований является ценностно-смысловая сфера личности. Ее искажение, деформация, по мнениям ряда отечественных ученых, во многом определяет характер и направленность личности, детерминирует противоправное поведение¹⁴². Как полагает Ю. А. Клейберг, содержательная сторона направленности личности определяется системой ценностных ориентаций, которая является основой ее мировоззрения, ядром мотивации жизненной активности. Деформации индивидуальных ценностей или их несоответствие общественными нормами поведения приводит к асоциальной направленности личности¹⁴³.

Многие исследователи отмечают свойственную несовершеннолетним преступникам деформацию системы ценностей, в том числе морально-нравственных. Отечественные авторы солидарны в том, что за «постсоветские» годы произошли существенные изменения в системе ценностей молодого поколения. Так, А. В. Комарницкий отмечает, что проводимые в конце 70-х гг. XX в. криминологические исследования показали, что в шкале ценностей подростков материальная обеспеченность занимает 11 место; аналогичные исследования, проводившиеся в 90-е гг. XX в., показали, что значимость данной ценности вышла на 3 место; современные исследования показывают устойчивое доминирование указанных ценностных ориентаций несовершеннолетних¹⁴⁴.

Изучение ценностных ориентаций современных законопослушных подростков показало, что наиболее значимыми для них являются вопросы собственного бытия, материальные ценности и ценности индивидуальной самореализации. В то же время моральные и нравственные ценности теряют свою актуальность, а наименее значимыми выступают ценности, отражающие отношение к другим людям (чуткость, терпимость)¹⁴⁵. «Значительно снизилась значимость таких ценностей, как “дисциплина”, “выполнение долга”, “самообладание”, “бескорыстие”, “самоотверженность”. Возросло положительное отношение к ценностям ”свобода от авторитетов”, “признание личности”, “автономия”, “самореализация”, “личная неприкосновенность”»¹⁴⁶.

Значительное число исследований было посвящено изучению ценностной системы несовершеннолетних, совершивших преступные деяния, делинквентов. Так, в работе О. А. Идобаевой изучались ценностные ориентации 120 подростков-правонарушителей, воспитанников специальных учебно-воспитательных учреждений из различных регионов России с помощью методики Ш. Шварца¹⁴⁷. Наиболее значимыми ценностями для них выступали «доброта», «гедонизм» и «достижение», а наименее важными — «конформность» и «власть»¹⁴⁸.

Эта же методика использовалась в работе Г. С. Залящева, изучавшего ценностно-смысловую сферу несовершеннолетних, находящихся в воспитательной колонии (108 человек). Его результаты показали, что для них характерна высокая значимость гедонистических ценностей, связанных с получением удовольствия, сиюминутного успеха, ярких впечатлений