# Наполняя сердце

Линь Ся

Лин Мэй - девушка с демоном внутри, которого будят сильные эмоции. Ши Фэн - тот, кого воспитали, чтобы держать угрозу под контролем. Им запрещено всё, кроме послушания. Ни желаний, ни выбора, ни права быть собой. Их детство - это изоляция и ненависть.

Когда клан Алых Облаков решает пожертвовать Лин Мэй ради общего блага, Ши Фэн впервые нарушает приказ - и помогает ей бежать. Теперь за ними охотятся все: кланы, наёмники, фанатики. Но самая опасная битва развернётся не снаружи, а внутри.

В какой момент забота превращается в насилие?

Можно ли поверить другому, если твой опыт - это страх и контроль?

Наполняя сердце - уся-роман о свободе, травме и выборе. История о том, как научиться жить, а не выживать.

## Пролог

Великий Зал Славы клана Алых Облаков был усыпан фресками, воспевающими подвиги Лин Цзуна. Самая грандиозная из них занимала всю восточную стену и изображала кульминацию битвы за Ущелье Багровых Теней.

Лин Цзун стоял на вершине оплавленных скал, один против моря доспехов и сверкающих клинков клана Чёрного Когтя. Формация[1] Пламенеющие Небеса светилась вокруг него живым барьером. Это была не просто стена огня, а сплетенные воедино воля и ци[2] заклинателя меча, достигшего пика мастерства. Алые руны парили в раскаленном воздухе, каждая – сконцентрированный взрыв, разрывающий ряды врагов. От жара плавилась каменная порода, а воздух дрожал, словно рядом стояла раскалённая печь, искажая очертания сражающихся.

Семь дней и ночей он был сердцем и душой этой бури, неподвижным стержнем в хаосе битвы. Он отсекал атаки вражеских заклинателей, отражал тучи отравленных стрел, а в конце он сошёлся в поединке с мастером Чёрного Когтя – главой демонической секты.

Именно в тот миг, когда клинок Лин Цзуна, Алый Рассвет, пронзил защиту противника, поверженный мастер, собрав остатки своей ци, выпустил её в виде копья из чистой тьмы. Лин Цзун принял удар на себя, вобрав в себя враждебную энергию, чтобы та не поразила людей его клана. Мастер запечатал её внутри себя ценою невероятных страданий.

Но практически никто не знал, что Лин Цзун не уничтожил эту энергию. В Запретной Библиотеке его дневник хранил истину: «Это не просто энергия. В ней есть осознанность. Древняя, холодная и голодная… Я обрёк своих потомков. Простите».

Лишь спустя пять поколений, Проклятие пробудилось. Оно проявилось в хрупкой девочке – Лин Мэй. Пять лет. Именно столько было девочке, когда безобидная детская ссора из-за нефритовой флейты обернулась первым кошмаром. Мальчик, будучи старше и сильнее, отобрал инструмент и толкнул её. Острая вспышка ярости пронзила её, как клинок, и мир погрузился в багровую пелену.

Вокруг девочки заклубились всполохи обжигающей и разрушительной демонической энергии. Игрушечная флейта в руках мальчика почернела и рассыпалась в прах. Сам он с тихим стоном рухнул на пол, бледный, с носовым кровотечением, его собственная ци была частично сожжена. Всё это заняло не больше трёх биений сердца. Но этого было достаточно. Для неё детство закончилось в тот день.

Старейшина Лин Кань, наблюдавший за играми, замер. На его лице проступил животный страх. Он знал этот знак из запечатанных свитков. Одним движением он усыпил девочку и обратился к потрясённым слугам:

– Ни слова. Ни одна живая душа не должна узнать!

Мальчику внушили, что он просто упал, а его семью отослали. Лин Мэй же проснулась в новых, роскошных и безмолвных покоях, пахнущих ладаном, подавляющим ци.

В ту же ночь в Зале Сокрытых Свитков совет старейшин решал её судьбу.

– Вариантов три, – сказал Лин Кань, поглаживая короткую острую бородку. – Уничтожить сосуд. Изолировать навечно. Или… провести ритуал «Огненного Лотоса», чтобы отделить Проклятие от души.

– Шансы? Один из тысячи, – усмехнулся Лин Вэй, сощурив свои и без того маленькие тёмные глаза.

Решение было принято в пользу второго варианта. Сады Забвения превратились в неприступную крепость. Стены покрылись кружевом серебряных рун, поглощающих вспышки энергии. Воздух насытили успокаивающими формациями, подавляющими не только ци, но и сильные эмоции.

Но им нужен был живой щит. Страж, чья собственная природа стала бы последним барьером между девочкой и миром. Поиски длились годы. Клан проверял всех с уникальными защитными дарами.

И они нашли его. В клане был мальчик-сирота. В восемь лет во время ритуала он, сам того не желая, погасил священный огонь в главном зале, просто пройдя мимо. Мальчика, которого звали Ши Фэн, привели на испытание. Его ввели в комнату, где подожгли особую смесь трав, что вызывала резкий, но кратковременный выброс демонической энергии. Он инстинктивно приложил ладонь и вихрь рассеялся. Мальчик тяжело дышал, на лбу проступила испарина, но уже спустя несколько минут от его тела пошёл чистый пар с нейтральной энергией.

Старейшина Лин Кань наблюдал за этим с удовлетворением. Он подошёл к мальчику и просканировал его ци. Внутренняя сила была не повреждена и никак не изменена.

– Он, – сказал старейшина, смотря в немного испуганные глаза мальчика, который не понимал, что от него хотят и для чего проверяют.

Так в девять лет Ши Фэн был приведён в Сады Забвения. Ему указали на девочку с печальными глазами, сидевшую у пруда.

– Твой долг – быть рядом, – сказал наставник. – Солнце восходит на востоке, река течёт вниз по склону, а ты будешь стоять между ней и её демоном. Но ты ни при каких условиях не должен приближаться к ней ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Запомни, вы не друзья, не соратники. Ты – щит. Твоё присутствие – защита для всего клана. Понятно?

Ши Фэн молча кивнул. Так началось их взаимное заточение.

Сначала он принял это как данность. Разве камни жалуются на то, что им приходится быть камнями? Разве река протестует против своего течения? Его существование обрело ясную, пусть и безрадостную, цель.

Но человек – не камень. Осознание подкралось тихо, как первый иней: когда он увидел, как другие дети клана тренируются вместе, ссорятся, смеются. Его же тренировки и занятия проходили здесь.

Лишь изредка ему разрешалось покинуть Сады для спаррингов с другими воспитанниками клана. Ещё одним легальным способом покинуть «Сады Забвения» было сопровождение Лин Мэй в библиотеку клана. Они не разговаривали, обычно даже не смотрели друг на друга, но оба очень любили эти вылазки.

Её учили музыке, каллиграфии, чайной церемонии – всему, что усмиряет хаос через порядок. Его тренировали быть невидимой стеной: чувствовать малейшую рябь её эмоций, отражать удары, стоять непоколебимо.

Но чаще всего ему было просто грустно и тоскливо. Ши Фэн не смел перечить девочке из страха вызвать бурю. Её малейшая досада, вспышка раздражения – и тени в Садах Забвения начинали шевелиться, а его собственное нутро сжималось, готовое поглотить надвигающийся хаос.

А Лин Мэй ненавидела его отстранённость. Для неё он был картинкой, которая всегда на месте, но с которой невозможно поговорить, поделиться страхом или просто поиграть. Его каменное спокойствие было ей упрёком, напоминанием о её собственной нестабильности.

– Почему ты никогда не злишься? – могла она крикнуть ему в отчаянии, швырнув в него подушку. – Почему ты не можешь хотя бы просто топнуть ногой?

Он лишь опускал взгляд, принимая удар, и его тихое «так надо» звучало для неё приговором всему её существованию.

## Глава первая. Клан Алых Облаков

Восемь лет спустя Сады Забвения были воплощением утончённой жестокости. Идеальные сосны, чьё шуршание на ветру приглушало гул формаций. Журчание источника, питавшего пруд, смешивалось с шёпотом стражи за стенами. Вымощенные чёрным гладким камнем дорожки без единой травинки душили саму мысль о жизни.

И Лин Мэй ненавидела здесь каждую песчинку. Она сидела на покатой крыше павильона, свесив босые ноги над водой. Ей только-только исполнилось шестнадцать. Тёмные волосы были заплетены в высокий свободный пучок, скреплённый двумя нефритовыми шпильками. Лицо с тонкими, словно выточенными из фарфора чертами, обрамляли несколько прядей, делая его хрупким. Но эту хрупкость опровергали глаза – огромные, цвета тёмного мёда, в которых жили бури. Она была одета в просторное платье из дорогого алого шёлка. На шее, на тонкой серебряной цепочке, висел кулон-печать, часть системы, подавляющей её ци. Каждый её вздох был отмечен этим весом.

На другом берегу пруда, в тени старой сосны, стоял Ши Фэн. В семнадцать он был живым воплощением своей роли незаметного стража. Чёрные волосы были собраны в строгий пучок и скреплены деревянной шпилькой. Лицо с резкими, но гармоничными чертами обычно ничего не выражало. Но если бы кто-то пригляделся, то заметил бы следы постоянного напряжения в легкой тени под карими глазами и в едва заметной складке у губ. Он был одет в простые одежды тёмно-синего цвета, без единого намёка на символы клана Лин. Ткань была прочной, удобной для движения.

– Сегодня, – сказала Лин Мэй. – Старейшина Лин Бо снова придёт со своими «тестами».

Она ждала ответа. Хоть какого-то. Ничего. Только лёгкое движение воздуха, когда он переступил с ноги на ногу.

Ярость, острая и знакомая, кольнула её под рёбра. Воздух вокруг её пальцев на мгновение помутнел.

– Ты когда-нибудь устанешь быть просто функцией? – она с ненавистью посмотрела на Ши Фэна. – У тебя есть вообще что-то своё? Или ты просто пустое место, которое должно гасить мои чувства?

Она видела, как сжались его пальцы. Всего на миг. Единственный признак того, что её слова достигли цели. Но его бесстрастное лицо осталось невозмутимым. Ши Фэн лишь опустил взгляд, как и всегда. Словно её боль, её гнев были лишь досадной помехой, которую нужно переждать. И в этот миг Лин Мэй ненавидела его молчание больше, чем все печати и формации, что держали её здесь.

Она не знала, что все её эмоции были у него как на ладони. Он давно научился их различать через призму дара, даже тогда, когда на вид не происходило ничего. Например, стоило Лин Мэй загрустить, как аура[3] вокруг неё становилась вязкой и тягучей. Если же она испытывала испуг, то энергия вырывалась клочками, путанными, резкими. А вот когда она приходила в ярость, как сейчас, воздух сжимался вокруг неё и начинал немного краснеть.

Визиты старейшины Лин Бо были разными. Иногда суровыми, практически жестокими, когда он приносил артефакты[4], что подавляли демоническую энергию. При этом, чтобы их проверить, он намеренно выводил её из себя, задевая болевые точки: «ты-позор клана, учись контролю», «ты могла бы стать наследницей, но вместо этого ведёшь себя как капризная, избалованная девчонка», «хочешь, чтобы у тебя были друзья? Но разве хоть кто-то сможет выжить рядом с тобой»?

В такие дни Ши Фэна отправляли в его покои и приказывали медитировать. Он делал то, что ему говорили, сдерживал свой дар, но каждый раз, чувствуя её мучения, в его голове возникал один простой вопрос: за что?

Его родителей не стало, когда он был совсем мал, но многие слова он помнил. Однажды отец сказал, что всё, что происходит в этом мире, имеет свою причину. Только вот какая причина может быть в том, что в совсем юной девушке живёт демоническая энергия? Что-то подобное могло случиться с теми, кто пошёл по запретному пути силы, но не с ребёнком, родившемся в праведном и древнем клане.

Но визиты Лин Бо не всегда были такими. Иногда он приносил артефакты, помогающие стабилизировать ци, или свитки с медитациями, направленными исключительно на успокоение духа и укрепление воли. «Сила без контроля – это катастрофа», – часто говорил он.

Но в этот раз всё было иначе. Он подошёл к краю пруда, не глядя на них. Пальцы старейшины, похожие на сучья, медленно перебирали чётки из полированного чёрного нефрита.

– Говорят, в горах к северу выпал ранний снег, – его голос был отстранённым, будто он говорил сам с собой. – Странно. Ещё вчера казалось, что лету не будет конца. Но природа неумолима. Всё идёт своим чередом.

Старейшина Лин Бо замолчал, наблюдая, как карп кои скрывается в тени водорослей.

– Совет старейшин постановил провести ритуал «Огненного Лотоса», – Он резко сжал чётки. – Через девять дней на полную луну.

«Девять дней ожидания и страха», – пронеслось в голове у Лин Мэй. Ши Фэн лишь глубоко вздохнул.

Лин Бо наконец повернулся к ней.

– Я правда пытался и испробовал всё, что мог. Но иного выхода нет. Так будет лучше для всего клана.

Старейшина уже развернулся, чтобы уйти, но заговорил снова:

– Внешние наблюдатели стали проявлять нездоровый интерес.

«Соседние кланы? – промелькнула догадка в голове Ши Фэна. – Или сам Летящий Журавль?»

– И пока это не стало всеобщим достоянием, проблему нужно ликвидировать, – отчеканил Лин Бо и стремительно вышел из Садов.

Ши Фэн знал, как опасен этот ритуал, но после его долг будет исполнен. Он должен был чувствовать облегчение, но нет. Ши Фэн смотрел, как Лин Мэй молча поднимается. Её плечи, всегда такие прямые, теперь были безвольно опущены. Она не посмотрела на него, не бросила колкости, не проронила ни слова. Девушка просто медленно направилась к своим покоям. И в этом её молчаливом, сломленном уходе он вдруг с ужасающей ясностью понял, что ему её жаль, как девочку, с которой он рос бок о бок все эти годы, чьё упрямство, чьи тихие вздохи, чьи украдкой смахнутые слёзы он видел.

Дверь в её покои тихо закрылась. А за ней Лин Мэй прислонилась спиной к резным створкам, беззвучно соскальзывая на пол. Горячие слёзы текли по щекам, но она закусила губу до крови, стараясь держать эмоции из последних сил. Внутри всё кричало, рвалось наружу, но страх перед Проклятием, перед болью, которую она может причинить, была сильнее. И сквозь этот ураган отчаяния в сознании бился один-единственный, детский и бесконечно горький вопрос: «почему я? Почему моя жизнь, мои мечты – всё это должно быть принесено в жертву «великому благу» клана?»

Но в памяти, вопреки отчаянию, всплывали образы, которые она давно забыла.

Дождливый день. Ей было восемь, ему девять. Она сидела под навесом на улице и смотрела, как капли стекают по стеклу. Ей было невыносимо одиноко. И тогда Ши Фэн, нарушив все правила «быть на расстоянии», молча подошёл и сел рядом. Он не смотрел на неё, не говорил ни слова, просто достал несколько гладких камушков и начал строить из них маленькую башенку. Один камень. Второй. Третий. Башенка рухнула. Он вздохнул и начал снова, и снова. Через какое-то время она, забывшись, потянулась и добавила свой камень. Они так и просидели весь вечер, а одиночество отступило.

По ту сторону двери Ши Фэн стоял, не в силах сдвинуться с места. Его собственная память, обычно строго отфильтрованная долгом, подбрасывала ему другой миг. Ему было одиннадцать. Он упал во время тренировки, растянув связки. Это была пустяковая травма, но ему нужно было оставаться в покоях для восстановления. Дверь открылась, и внутрь влетела десятилетняя Лин Мэй с таким важным видом, будто совершала великую миссию. В руках она сжимала пирожок.

– На, – сказала она, суя ему в руки ещё тёплую выпечку. – Чтобы не болело.

И убежала, даже не дождавшись ответа. Он тогда ел этот пирожок с мясом, крошка за крошкой, и впервые за долгое время почувствовал, что его существование имеет ценность.

Ши Фэн вспоминал, как зимой, когда в Садах выпал редкий для этих краёв снег, Лин Мэй вышла из покоев и увидела, что он стоит на своём посту, дрожа от холода, но не смея пошевелиться. Она вернулась внутрь и принесла свой собственный плащ – толстый, из меха песца.

– Держи, – сказала она, накинув его ему на плечи. – А то замёрзнешь и станешь бесполезным.

Лин Мэй же вспомнила летний вечер, когда ей было тринадцать. Ей было невыносимо грустно без причины. Она сидела на крыше павильона и смотрела на закат. Ши Фэн, как всегда, стоял поодаль. Вдруг с ветки старого клёна упал маленький, ещё не умеющий летать птенец. Не думая, Лин Мэй бросилась к нему, но Ши Фэн оказался быстрее. Он аккуратно, двумя ладонями, поднял беспомощный комочек и бережно вернул его обратно в гнездо. Затем он молча вернулся на свой пост, отряхнув руки. В тот вечер её грусть чудесным образом рассеялась.

Но тут волна чёрного, ядовитого отчаяния, смешанного с яростью, захватила Лин Мэй. Вся эта энергия ударила в Ши Фэна, стоявшего за дверью. Он встал в полный рост, упершись ладонями в косяк двери, его дар автоматически заработал, поглощая и гася разрушительную энергию. Каждая частица этой тьмы обжигала его изнутри, наполняя ледяной тяжестью. И та жалость, что была в нём постепенно гасла, перерождаясь в ненависть, обиду, а затем и злость.

«Знала бы ты, что будет, если эта энергия дойдёт до формации! Я мог бы быть героем, мастером меча, но нет. Моей судьбой стала эта несносная девчонка, чьи истерики я вынужден терпеть, чью боль – поглощать. Если бы не она…», – эта мысль вонзилась в сознание подобно отравленной игле.

Шин Фэн стоял, впитывая её тьму, и его пальцы впивались в дерево двери так, что трещали костяшки. Первым пришёл холод – пронзительный, обжигающий внутренности, словно в меридианы[5] влили расплавленный лёд. Сердце сжалось, мышцы свело. Вслед за холодом накатило давление – чувство, будто его, как бурдюк, накачали чёрной, вязкой смолой. Меридианы растянулись и застонали под напором чужеродной силы.

А потом вступил в работу его дар – закольцованный меридиан. И в этом тигле[6] разгорелась адская кузня. Он чувствовал, как втянутая энергия, клубящаяся яростью, обидой и древней злобой, попадала в водоворот. Её рвали на части, дробили, перемалывали.

И вместе с энергией он впитывал отзвуки её души, искажённые и отравленные. Сквозь рёв в ушах проступали: отчаяние, удушающее, словно цепь, сжимающаяся вокруг шеи; боль – монотонный, сводящий с ума вой; обида – едкая, как уксус, разъедающая всё изнутри.

Но хуже всего был шёпот, пробивавшийся сквозь этот хаос, – примитивные импульсы самой сущности. Жалость к ней гнусаво шептала: «Сама заслужила». Обида переплавлялась в ярость и говорила: «Убей её, и всё закончится. Или просто отойди, дай формации утихомирить её навсегда».

Когда волна наконец схлынула, Ши Фэн отшатнулся от двери. Тело било дрожью, в мышцах стоял звон, а во рту был вкус меди и пепла. Внутри всё было выжжено в этом процессе, оставив после себя лишь опустошённое спокойствие и горький осадок за те чёрные мысли, которым он в какой-то миг поверил.

Ши Фэн собрался, сел в позу лотоса и начал медитацию. Нужно было не только успокоить мечущиеся мысли, но, самое главное, утихомирить бушующую ци, ведь старейшины не знали, что часть энергии смешивается с его собственной.

В первый день Ши Фэн сознательно даже не смотрел на её дверь, из-за которой не доносилось ни звука, ни шороха, ни плача. Но чувствовал её энергетическую подпись – слабую, прижатую к полу, как раздавленное насекомое. Его собственное нутро ныло от нагрузки. «Сиди там. Успокойся. Дай мне передышку», – мысленно сказал он в сторону двери.

Служанка, что принесла завтрак, постучала, не получила ответа и, растерянно посмотрев на Ши Фэна, оставила поднос у двери. Он не шелохнулся, чтобы передать его. Слуги других попыток не предпринимали. Еда простояла нетронутой до вечера.

На второй день Лин Мэй вышла. Она была бледна, как полотно, под глазами – густые фиолетовые тени. Волосы были собраны небрежно, платье – простое, без каких-либо украшений. Она выглядела настолько хрупкой, что, казалось, её мог сдуть ветерок. Она медленно прошла к павильону и села, уставившись в воду пруда.

Ши Фэн наблюдал за ней. И, как щипцы, сжалась досада. «Вот и всё? – думал он. – А где та ярость, что чуть не сорвала с петель дверь? Где сила, что чуть не разорвала меня на части?» Он почти желал, чтобы она снова впала в ярость – с этой хоть как-то можно было бороться. Это же безмолвное угасание было невыносимым.

Инстинктивно, прежде чем осознать это, Ши Фэн сделал шаг в её сторону. Она чуть повернула голову. Её глаза, пустые и бездонные, скользнули по нему и вернулись к воде. Он застыл на полпути, затем так же медленно отступил на свою позицию. Что он мог ей сказать? Всё это было бы ложью или жалостью.

На третий день пришёл Лин Вэй. Старейшина остановился рядом с Ши Фэном и пристально наблюдал за неподвижной фигурой у пруда. Его иссушенная годами фигура казалась хрупкой, но ощущения говорили об обратном – под тканью кланового одеяния скрывалась стальная воля и мощные, как корни древнего дуба, меридианы.

– Как её состояние? – спросил он, наблюдая за неподвижной фигурой у пруда.

– Стабильно, – коротко отчитался Ши Фэн, и это было правдой.

– Хорошо, – старейшина удовлетворённо кивнул. – Спокойствие – лучшая подготовка. Продолжай в том же духе.

Фраза «продолжай в том же духе» отозвалась в Ши Фэне горькой насмешкой.

За следующие два дня слуги установили в Садах Забвения ковчег из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева. Внутри, на чёрном бархате, лежали семь идеально отшлифованных кристаллов цвета застывшего пламени – Камни Сердца. Воздух в саду мгновенно изменился. Запах сосен и влажного мха сменился запахом озона и далёкой, раскалённой пустыни. Давление в ушах возросло, будто они спустились на дно глубокого колодца. Каждый кристалл был пастью для поглощения с аппетитом пустоты.

Также принесли массивный круглый постамент из чёрного базальта, испещрённый канавками для стока энергии. Вид этого камня, холодного и безжалостного, окончательно превратил Сады Забвения из места заточения в место предстоящей казни.

Когда устанавливали постамент, раздался громкий удар о землю. Лин Мэй вздрогнула, словно от удара током, и её плечи сжались. Она подняла голову и впервые за эти дни посмотрела на Ши Фэна. Не сквозь него, а именно на него. И в её взгляде сквозило непонимание. Как будто она видела его впервые и не могла сообразить, что этот человек делает здесь.

Ши Фэн впервые за долгие годы не смог справиться с видимыми эмоциями и немного зажмурился, опустив взгляд в траву. Щит дал трещину, и сквозь неё хлынуло всё: и его стыд за ненависть, и ужас от понимания, что этот черный камень – реальность.

Лин Мэй вздрогнула от неожиданности и убежала в покои, плотно закрыв за собой дверь.

«Отлично, – саркастически думала она, прислонившись лбом к прохладному дереву, пока сердце бешено колотилось в груди. – Хоть какая-то эмоция. И, кажется, это жалость. Не гнев, не раздражение, а никчёмная жалость».

До ритуала оставалось два дня. Когда ночь окончательно вступила в свои права, а багровые угли кристаллов стали единственными точками света в саду, Ши Фэн почувствовал, как ярость вновь переполняет его.

Он медленно поднялся и направился в самый отдаленный угол, где старые сосны скрывали поляну от посторонних глаз. Здесь формации подавления были чуть слабее. Он остановился в центре, закрыл глаза и отпустил контроль.

Воздух вокруг него завихрился беззвучным торнадо. Ши Фэн сделал шаг вперёд – и не коснулся земли. Его стопа уперлась в сгусток сконденсированного воздуха, будто в невидимую ступень. Второй шаг поднял его выше. «Шаги Небесной Скалы» – восхождение по пустоте, как по горному склону.

Затем он вытянул руку и выпустил ци тончайшей, острой нитью, почти невидимой глазу. «Игла Пронзающего Шёпота» – техника точечного проникновения, убийства без шума. Нить ци шипя, пронзила кору, прошла сквозь древесину и вышла с другой стороны, оставив идеально круглое, обугленное по краям отверстие диаметром с иглу.

Ши Фэн опустился на землю и обнажил свой дао[7]. Клинок в его руке ожил, отливая тусклым, жидким серебром. Ши Фэн вонзил его острием в землю перед собой и выпустил ци через него. От точки удара во все стороны, со скоростью молнии, побежали трещины по самому пространству. На мгновение воздух в радиусе нескольких чи[8] вокруг него стал густым, вязким, создавая стену абсолютно непроницаемую для любой внешней энергии.

Он не остановился. Его тело растворилось в движении, превратившись в смазанный серый силуэт. Он двигался так, что оставлял после себя на доли секунды фантомы – не иллюзии, а сгустки остаточной ци, принимавшие его форму. Один, второй, третий. Сам же Ши Фэн в эти мгновения мог нанести удар с любого направления, его клинок появлялся из пустоты, как клык тени. Его дао описывал в воздухе смертоносные дуги.

И наконец, Ши Фэн замер, вложил клинок в ножны за спиной и посмотрел на Камни Сердца, а затем на покои Лин Мэй. Его много раз предупреждали и даже пытались запугать ядом. Но его сила была фактом. Теперь ему нужно было решить, во что её вложить.

За день до ритуала к ним пришла мать Лин Мэй. Она вошла, окутанная аурой дорогих благовоний, которые пахли не успокоением, а ложью. Ночной жасмин, тронутый инеем, с шлейфом горького миндаля и остывшего пепла. Её лицо было безупречным произведением искусства – слегка округлые щёки, алые губы, маленький вздёрнутый носик. Но глаза были плоскими и холодными, как гладкие камни на дне высохшего тысячелетия назад моря.

Голос госпожи Лин был тихим, но несколько фраз долетели до Ши Фэна, стоявшего в отдалении: «… долг перед кланом… это твоя судьба… так будет лучше для всех…».

Лин Мэй слушала, не поднимая головы, сжавшись в комок на краю скамьи и стараясь быть как можно дальше от неё. Каждое слово матери било по натянутой струне внутри, и вот она не выдержала.

– Зачем ты пришла?

Лин Сюэ чуть отступила, будто от неожиданного толчка. Её безупречное лицо дрогнуло, но лишь на миг.

– Это мой долг.

– Долг, – нервно, с горькой усмешкой повторила Лин Мэй. – Да, конечно. Что же ещё. Интересно, каково это, когда мать считает тебя дочерью, а не долгом?

– Да как ты смеешь! – вскрикнула Лин Сюэ, но тут же понизила голос практически до шёпота. – Ты понятия не имеешь, что такое долг. Ты думаешь, это то, что тебе навязывают? Долг – это то, что выжигает тебя изнутри, когда все другие пути отрезаны. Это то, что остаётся, когда отнимают всё остальное.

Она сделала паузу, её взгляд устремился к идеальным, безжизненным камням сада, а затем вернулся к дочери.

– Мне не нужно считать тебя дочерью. Мне нужно, чтобы ты исполнила своё предназначение. Чтобы этот кошмар, который ты носишь в себе, наконец закончился. Чтобы я могла… – Она запнулась, – чтобы я могла хоть что-то поставить в графу «исполнено» в списке долгов этой жизни.

– Ты даже не прощаешься, – прошептала Лин Мэй.

– С чем? – сказала Лин Сюэ уже отворачиваясь. – Мы никогда и не встречались по-настоящему. Так что…будь умницей. Не усложняй.

Ши Фэн вздрогнул и оцепенел. «С чем?» – снова и снова повторял его мозг, словно его заклинило, как колесо мельницы в безветренный день. Это было неправильно. Не несправедливо, не жестоко, а глубоко, фундаментально неправильно. Как если бы небо решило, что земля ему мешает, и приказало ей перестать существовать.

Лин Мэй долго сидела на краю скамьи, не шевелясь, с остекленевшим взглядом, будто её душа на мгновение покинула тело. Потом она резко дёрнулась и посмотрела на Ши Фэна.

– Ну как тебе представление, страж? Кажется, у меня тоже есть функция под названием «не усложняй». Только в моей инструкции к ней не написано, как именно это делать. Может, ты знаешь?

Он опустил взгляд и промолчал. Лин Мэй медленно кивнула, будто получив ожидаемый и единственно возможный ответ. Потом поднялась и, не глядя на него, направилась к своим покоям. Её шаги были бесшумными, а спина – неестественно прямой. Как у солдата, который даже получив смертельную рану, пытается до конца сохранить видение строя.

Вечером Ши Фэну принесли его церемониальные одежды – алое ханьфу с вышитым на спине разорванным клинком облаком. Он бросил одеяние на каменную скамью, словно оно жгло ему руки, а в голове зазвучали слова отца: «Запомни, сын, долг перед кланом важен. Но ровно до того момента, пока он не идёт в разрез с твоим мировоззрением. Сила же – это не цель, а средство. Если тебе когда-нибудь придётся выбирать между долгом и тем, что ты считаешь правильным, ты должен выбрать второе».

С этими словами пришло решение, рождённое из глубинного чувства дисгармонии. Вся эта система была насилием. Насилием над её природой. Насилием над его собственной. Решение было принято. Даже если этот путь вёл в неизвестность.

Ши Фэн дождался того самого мига, когда в Садах не останется никого, кроме них двоих. Слуги уже выполнили свою часть работы и разошлись, а старейшины собирались с силами и готовились к ритуалу. Он не на долго зашёл в свои покои, собрал в небольшую сумку самое необходимое: пару лепёшек, воду, несколько флаконов со снадобьями, восстанавливающими ци, противоядия. Затем подошёл к её двери и толкнул, створки подались внутрь.

Лин Мэй сидела на полу, спиной к нему, плечи вздрогнули от неожиданности. Она обернулась.

– Бежим, сейчас, – коротко сказал Ши Фэн.

Лин Мэй вскочила и попятилась, её глаза расширились.

– Ты, ты понимаешь, что делаешь?

Она сделала ещё несколько шагов к стене.

– Меня будут искать всеми силами клана, поднимут на уши все окрестные земли, охотников, соседние кланы… Наши с тобой головы оценят в целое состояние.

Она сверлила его взглядом.

– Ты готов стать изгоем? Вечным беглецом? Жить в грязи, дрожа от каждого шороха? И всё это ради чего? Ты же сам меня ненавидишь!

Ши Фэн уверенно сделал шаг вперёд.

– Да, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Будут искать. Станем изгоями.

Он сделал ещё шаг, медленно нарушая дистанцию.

– И да, я ненавидел каждый день за то, что ты – моя тюрьма, а я – твоя, но есть вещи, которые ненавижу сильнее: свой долг, если он значит быть тюремщиком, а затем и палачом.

Его глаза, всегда скрывавшие эмоции, теперь горели холодным, ясным огнём неотвратимой решимости.

– Так что выбирай: остаться и дать им разрушить твоё «я» или пойти со мной, своим тюремщиком.

Всё существо Лин Мэй сопротивлялось. Годы страха, недоверия и одиночества кричали, что это ловушка, что он ведёт её прямиком в западню старейшин или кого-то похуже. Но его глаза, его поза, всё говорило об обратном. Он мешкала ещё несколько мгновений, но затем сдалась под гнётом своей надежды.

– Я… ненавижу тебя за это, – сказала она. – Ненавижу, что ты заставляешь меня верить.

Ши Фэн подошёл вплотную и поднял руку. Лин Мэй замерла и зажмурилась. Он тяжело вздохнул, рука легла на кулон, висевший на её шее. Как только энергия была погашена, застёжка раскрылась. Лин Мэй, услышав лёгкий металлически звон, открыла глаза и опустила взгляд на упавший кулон.

Ши Фэн жестом указал в противоположную от выхода сторону, туда, где её покои примыкали к скале. Здесь скрывалась решётка старого воздуховода, оставшаяся от древней системы вентиляции, которую сменили массивные формации.

– Отойди, – Ши Фэн обхватили прутья, на секунду закрыл глаза, и погасил ци защитной формации. Раздался щелчок, а решётка с глухим лязгом отошла в сторону, открыв чёрный провал, от которого пахло пылью и сыростью.

– За мной. Не оглядывайся.

Ши Фэн вполз первым. Она, подоткнув платье, последовала за ним, сердце колотилось где-то в горле. Через несколько минут извилистый канал вывел их к другой решётке – на внешней стороне горы, за пределами формаций Садов Забвения. Они висели высоко над землёй. Внизу простиралась цитадель клана, усыпанная огоньками.

Ши Фэн бесшумно вывалил решётку в пропасть и выпрыгнул из тоннеля, сделав шаг в пропасть.

– Прыгай. Я тебя поймаю.

Она посмотрела в чёрную бездну, потом на его вытянутые руки. И прыгнула. Ветер свистнул в ушах. Падение длилось всего секунду. Ши Фэн, держа её одной рукой, в несколько шагов опустился вниз. Его ботинки коснулись земли почти бесшумно. Как только он отпустил Лин Мэй, её ноги на мгновение подкосились, ступни ощутили жёсткую, холодную землю. Не вытоптанный камень садов, а дикую, покрытую хвоей почву.

– В лес, – твёрдо сказал Ши Фэн, с силой стряхивая с рукава осколки рассыпавшейся решётки. – До Лояна[9].

Лин Мэй вопросительно посмотрела на него. Он, поймав её взгляд, коротко пояснил:

– Это нейтральный город. Там мы можем скрыться.

Ши Фэн сделал первый шаг в сторону тёмного провала между соснами, даже не оглянувшись, проверяя, идёт ли она. Лин Мэй на мгновение задержала взгляд на огнях, потом резко развернулась и шагнула вслед за Ши Фэном в смыкающуюся чащу. Её пальцы инстинктивно сжали шершавую кору сосны у края тропы, оставляя последнее, невидимое прикосновение к старой жизни.

***

В это время в центре зала Совета клана Алых Облаков, склонив головы, стояли двое стражей. Сообщение о бегстве было доставлено только что.

– Он всегда был верен, как пёс, – скрипнул зубами Лин Кань. – К тому же убедительно предупреждён…

– Отчаяние, – произнёс Лин Вэй сощурившись. – Или… жалость. Глупость, присущая юности. Неважно. Важно лишь то, что случилось.

Лин Кань медленно поднялся и выпрямился во весь свой немалый рост, тень накрыла стражников.

– Объявить их предателями клана. О Проклятии не упоминать. Разослать гонцов во все гильдии[10] наёмников.

Он посмотрел на Лин Вэя.

– Используй всё: следопытов, артефакты выслеживания. Я не позволю, чтобы насмешка над волей клана осталась безнаказанной. И чтобы древнее Проклятие, которое мы столько лет сдерживали, гуляло на свободе.

Лин Кань сделал паузу, его взгляд, тяжелый, как свинец, скользнул по залу и остановился на Лин Цзяне, который до сих пор молча сидел во главе стола, нахмурив широкие брови и постукивая длинными пальцами по дереву.

– Приказ главы клана! Десять тысяч серебром за голову каждого. И пять тысяч золотом за живую девицу. Ши Фэна казнить публично, как пример всем, кто помыслит о предательстве.

– Их силу нельзя недооценивать, – добавил Лин Бо. – Девочка – это неконтролируемый источник разрушения. А мальчик…он знает слабые места.

– Делай, что должно, – сказал Лин Цзянь, поджав тонкие губы.

Стражи, получив отмашку, вышли, чтобы привести машину возмездия в движение.

В это время в покоях Лин Сюэ служанка, выпалив новость о побеге, приникла к полу.

– Вон, – прошипела женщина так, что у девушки перехватило дыхание.

Когда дверь закрылась, со стола с грохотом полетели на пол флаконы с духами, шкатулка с украшениями. Лин Сюэ дышала как загнанный зверь, грудь вздымалась под тонким шёлком. Она налила вина в первую попавшуюся чару дрожащей рукой, расплескав половину, и выпила залпом. Жидкий огонь не успокоил, а разжёг ярость.

– Глупая! Беспутная! Эгоистичная дура! – выкрикнула женщина, и её голос сорвался на хрип. – Ты – его наследие. Его последний насмешливый подарок мне: ребёнок, который, как и он, не умеет подчиняться.

Она налила ещё, но теперь не торопилась, смотря на искажённое дно чаши, в котором колыхалось отражение.

– А этот страж… Неужели влюбился? Какой идиот, – она хрипло засмеялась. – Она этого не заслуживает. Как и её отец.

Лин Сюэ выпила вино и грохнула чашкой об стол, расколов её вдребезги.

Перед глазами возникло далёкое воспоминание. Первый вечер в их общих покоях в клане Молчаливой Скалы. Она, первая красавица своего клана, ждала его желания, его притязаний, которые могла бы либо милостиво принять, либо умело отвергнуть, закрепив власть.

Чжан Хао вошёл, медленно приблизился и осторожно снял красное покрывало с её головы, как того требовали традиции. Его пальцы едва касались ткани, будто боялись нарушить её пространство. Она заранее нанесла духи с запахом сливы – сладкий, манящий. Его улыбка был сотни раз отточена перед зеркалом: сегодня она покажет, кто здесь хозяин.

Но когда он посмотрел на неё, в его взгляде не было ни вожделения, ни даже любопытства – только спокойное, отстранённое уважение.

– Ты устала после дороги и от церемоний, – сказал он, его голос был спокоен, но не холоден. – Отдыхай. У нас впереди много времени, чтобы узнать друг друга.

«Отдыхает тот, кому не рады, – кольнуло в её груди».

Он взял одно из шёлковых одеял и разложил циновку у двери, оставив ложе для неё. Не попросил её подвинуться, не намекнул на близость – просто создал между ними расстояние, которое она подсознательно хотела заполнить криком или лаской. Но крик не шёл, а ласка теперь казалась унижением.

Перед тем как лечь, он погасил лампу, оставив в покоях лишь свет уличного фонаря и тихо сказал:

– Если что-то понадобится – позови.

Она лежала в огромной пустой кровати, сжимая шёлковые простыни. Всё её тело, весь её расчёт был готов к игре в соблазнение и сопротивление. А игрок просто… вышел из-за стола. Её красота, её главное оружие, оказалось ненужным. Она почувствовала глубокое, жгучее оскорбление. Он что, не нашёл её достойной? Или… он её просто не хотел? Этот вопрос грыз её больнее всего.

Воспоминание растворилось. Лин Сюэ подошла к столику и села напротив зеркала. Она медленно начала вынимать золотые шпильки из причёски. Но в зеркале она видела два отражения. Одно – она сама: сдержанная, безупречная, с глазами, привыкшими скрывать. Другое – Лин Мэй. Её черты лица, форма губ, даже линия плеч – всё это было точной копией Лин Сюэ, но… глаза отцовские, прямолинейные, лишённые лоска.

«Ты – его послание мне, – подумала Лин Сюэ, не отрывая взгляда от зеркала. – Напоминание, что я проиграла. Что я так и не стала для него настоящей».

– Я стерпела брак с тем, кто меня презирал! – прошептала она в пустоту. – И в нём предсказуемо появилась ты… Конечно, только его кровь могла породить такую неблагодарную, испорченную тварь!

Но память уже подбрасывала следующее воспоминание. Через год. Она через слуг узнала, что один из молодых мастеров клана Молчаливой Скалы, её давний поклонник, критиковал методы тренировок Чжан Хао. Пустяк. Но она увидела возможность. Пригласила того мастера «случайно» оказаться рядом в саду, улыбнулась ему так, как никогда не улыбалась мужу.

Позже, за ужином, она невинно обронила:

– Ах, этот Да Юй… такой горячий, столько идей. Жаль, что старшие не всегда прислушиваются к молодой крови.

Чжан Хао отложил палочки.

– Лин Сюэ, – устало произнёс он. – Стены нашего дома достаточно толсты. Не нужно строить внутри ещё и стены из чужих сплетен. Это не укрепляет позиции. Это лишь захламляет пространство, в котором нам придётся жить.

Он встал и ушёл, оставив её одну с чувством, будто её только что разглядели насквозь, как жалкого дилетанта, суетящегося с игрушечными солдатиками на карте настоящей войны. Он видел её интригу и счёл её недостойной даже гнева.

Лин Сюэ помотала головой, стараясь отогнать ненавистные образы. Она встала и заходила по комнате, шёлк шуршал по полу нервно и резко.

– Ничего, – сказала она. – Их поймают. И накажут. У них нет ни единого шанса!

Но вместо успокоения, в сознании всплыла точка невозврата. Лин Мэй тогда было два года. Он вернулся с задания, раненный. Не смертельно, но серьёзно. Она, исполняя роль заботливой жены, принесла ему отвар. В её голове уже зрел план: использовать его слабость, чтобы протолкнуть на пост младшего кузена.

Она села у ложа, собираясь с искусной смесью заботы и мягких намёков, убедить его в правильности такого решения. Но он, бледный, с запавшими глазами, посмотрел на неё —с такой усталой тоской, что ей на миг стало не по себе.

– Знаешь, Сюэ, – прошептал он, едва заметно хмурясь от боли. – Когда клинок вонзился мне в бок, я подумал не о клане. Я подумал: «Интересно, увижу ли я дома хоть что-то настоящее? Или только новые узоры на той самой стене?»

Он закрыл глаза. Голова его чуть повернулась к стене, но пальцы, лежащие поверх одеяла, дрогнули, словно он хотел протянуть руку, но не стал.

– Оказывается, нет, – уже совсем тихо добавил он. – Не увижу.

Она застыла с чашкой во внезапно окоченевших пальцах. В этот миг она осознала, что проиграла. Не его любовь – саму возможность быть для него человеком. Она была лишь фоновым шумом, досадным архитектурным излишеством.

И с этой секунды её обида переродилась в тихую, беспощадную ненависть. Если он не видит в ней человека, то она станет для него проблемой. Если она не может быть его женой, то станет для него угрозой.

## Глава вторая. Бегство

Холодный ветер хлестал по лицу, обжигая щёки слезами. Лин Мэй бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, которые, казалось, цеплялись за её ноги с той же злобой, что и стены Садов Забвения. В ушах стоял оглушительный гул – смесь собственного прерывистого дыхания, бешеного стука сердца и зловещего шепота, что нарастал где-то глубоко внутри, в ответ на панику, сжимавшую её горло. «Я на свободе. Я на свободе». Мысль была пустой, лишенной радости. Её заменял животный, всепоглощающий страх.

Ветка больно хлестнула по лицу, и Лин Мэй вскрикнула. Ши Фэн, бежавший на полшага впереди, резко обернулся.

– Я не могу… – сказала она, спотыкаясь о камень. – Я не могу дышать!

В этот момент донёсся далекий, но отчетливый звук рога. Сигнал тревоги.

– Нет… – прошептала она, чувствуя, как тьма на краю сознания начинает шевелиться, просачиваться наружу.

Волна чёрной демонической энергии вырвалась из неё, листья на ближайших кустах почернели и рассыпались в прах. Ши Фэн шагнул к ней, а Лин Мэй почувствовала, как знакомое, сдерживающее присутствие обволокло её. Это длилось всего несколько вдохов. Когда волна схлынула, Ши Фэн отошёл.

– Прости… – выдавила Лин Мэй.

Они побежали дальше, глубже в ночь, оставляя за собой первый шрам, который она нанесла этому миру. Они бежали так долго, как только могли, пока ноги не стали подкашиваться от изнеможения, а в лёгких не застревал колючий, холодный воздух. Рассвет застал их в глубине леса, где кроны деревьев сомкнулись так плотно, что утренний свет едва пробивался сквозь них. Бег перешёл в медленный, спотыкающийся шаг, а потом и вовсе прекратился. Лин Мэй прислонилась к стволу старого кедра.

Ши Фэн стоял в нескольких шагах, опершись руками о колени. Он первый выпрямился и прислушался к звукам. Ни криков, ни звуков погони. Только щебет птиц и шелест листьев.

– Они… не догнали? – Лин Мэй с трудом выговаривала слова. Горло пересохло.

Ши Фэн покачал головой и жестом показал вниз, в небольшую лощину, поросшую папоротником и окруженную валунами.

– Там? – спросила Лин Мэй.

Он кивнул, и они спустились к небольшому гроту, образованному двумя накренившимися друг на друга скалами и корнями поваленного бурей дерева. Вход был узким, почти незаметным.

Ши Фэн первым протиснулся внутрь, и Лин Мэй замерла снаружи, слушая, как в темноте раздаются его осторожные шаги. Он высунул голову и снова кивнул, она сползла внутрь. Пещера оказалась маленькой, но сухой. Луч солнца, пробивавшийся сквозь щель меж камней, освещал пыль, танцующую в воздухе. Здесь пахло землей, мхом и старой древесиной. Лин Мэй сразу же рухнула на каменный пол у дальней стены. Адреналин отступал, и на его место приходила тяжелая, свинцовая усталость.

Стоя у входа, застывший в проеме из корней и камня, Ши Фэн снова слушал, выискивая в щебете птиц и шелесте листьев звук шагов, лязг оружия, но снаружи был лишь лес. И тогда осознание накрыло его. Он в ужасе думал о том, что натворил, какие у этого могут быть последствия. Юноша с силой зажмурился и прислонился плечом к каменной стене.

Лин Мэй проснулась от того, что камень впился ей в бок. Она лежала, не двигаясь, несколько сердцебиений, пытаясь понять, где она. Не резные своды её комнаты, а скалы, не шёлк под щекой, а жёсткий камень, пахнущий землей.

Она приподнялась. Ши Фэн стоял у входа в пещеру, спиной к ней, неподвижный, как один из валунов у входа. Услышав шорох, он обернулся. Его лицо было бледным от усталости, но взгляд – все таким же острым, настороженным. Он молча подошел, вытащил из-за пазухи небольшой сверток из грубой ткани и протянул ей лепёшку.

– Есть вода? – Лин Мэй сделала первый укус.

Ши Фэн достал из-за пояса небольшую флягу. Они молча разломили свои лепешки на крошечные кусочки и стали есть, запивая глотками ледяной воды. Еда была безвкусной и жесткой, но утоляла пустоту в желудке.

Они ждали, пока солнце окончательно скроется за вершинами деревьев, окрашивая небо в багровые и лиловые тона. В пещере стало совсем темно, и это молчаливое ожидание было, пожалуй, тяжелее самого бегства. Никто не произнёс ни слова. Каждый был погружён в свои мысли, в свой страх, в сомнения в правильности принятого решения.

Как только последний луч света угас, они двинулись в ночь. Идти было невероятно трудно. Тени искажали очертания корней и камней. Они успели пройти не менее десяти ли[11], медленно углубляясь в чащу, когда Ши Фэн услышал высокий звон, похожий на вибрацию стекла, замер, резко вскинув руку, и Лин Мэй едва не наткнулась на него. Она хотела спросить, что случилось, но слова застряли в горле.

Из темноты между стволами деревьев медленно выплыли десятки огоньков. Они были холодными, мерцающими. По мере приближения стали видны их очертания – небольшие, полупрозрачные существа с вытянутыми лицами и длинными тонкими пальцами. Их глаза были такими же пустыми и светящимися, как и их тела. Духи-поисковики. Быстрые, незаметные и безжалостные.

Ши Фэн загородил Лин Мэй, заставляя её прижаться к толстому стволу старого дуба.

– Ши Фэн… – прошептала девушка, чувствуя, как знакомый ледяной ужас начинает подниматься по спине.

Он сделал резкий шаг навстречу призрачным огонькам, и его тело сгруппировалось, готовое к удару. Первый из духов ринулся на него с вытянутые пальцами-лезвиями. Рука Ши Фэна, обёрнутая сдерживающей ци, метнулась вперёд, чтобы схватить духа. Пальцы впились в полупрозрачную форму, и тут же тело духа затрепетало, существо испустило вой и рассыпалось мириадами тускнеющих искр.

Они атаковали с разных сторон, а Ши Фэн метался в центре этого мерцающего круга, его движения были резкими, точными и смертоносными. Но один из духов, проскользнув мимо его удара, ринулся к Лин Мэй. Ледяное прикосновение обожгло её руку, и она отшатнулась с криком.

Этот крик, пропитанный болью и страхом, отвлёк Ши Фэн на долю секунды. В этот миг двое других призраков ухватились за него, их пальцы впились в плечо и спину, пытаясь опутать.

– Держись подальше! – впервые крикнул он ей.

Страх, что она всё это время сдерживала, воплотился резким выбросом искажённой энергии. Чёрная волна, не имеющая формы, но пожирающая свет и звук, вырвалась из неё. Духи, вившиеся вокруг Ши Фэна, просто растаяли.

Лин Мэй рухнула на колени, её тело сотрясала мелкая дрожь. Она с трудом перевела взгляд на Ши Фэна. Он окинул взглядом округу и присел рядом на корточки, сохраняя дистанцию.

– Дыши, – приказал он. – Нам нельзя здесь оставаться. Идём, прямо сейчас.

Лин Мэй судорожно глотнула воздух, и её взгляд, безумный и потерянный, медленно сфокусировался на нём. Дрожь в её плечах не утихла, но стала чуть менее хаотичной. Она кивнула, с трудом поднимаясь на ноги. Её ноги подкашивались, но мысль о том, что может прийти что-то пострашнее духов, заставляла их слушаться. И они снова исчезли во тьме.

***

На следующий день Лин Мэй сидела у края скального выступа, который был их укрытием и критично осматривала свою одежду. Ткань была местами разорвана, несколько пятен от грязи. Она вздохнула и посмотрела на Ши Фэна, который погрузился в сон за считанные мгновения. «И зачем он это сделал? – думала она с искренним непониманием. – Всего один вечер, и он был бы свободен. Но вместо этого он выбрал опасность и скитания по пещерам. Зачем?» Ответа она не находила.

Лин Мэй посмотрела на солнце в зените и закрыла глаза. Тёплые, хоть и уже не так хорошо греющие, полуосенние, полузимние лучи осветили её лицо. Но вместо тепла она ощутила прилив самых тяжёлых воспоминаний из детства.

Первый день заточения. Лин Сюэ попыталась выскоблить скверну в буквальном смысле – тёрла кожу пятилетней девочки едким щёлоком до кровавых ссадин, что-то невнятно бормоча себе под нос.

Лин Мэй тогда «спас» Лин Цзянь, который зашёл, чтобы проверить работу первых формаций и застал эту сцену. Он холодно отчитал её за «недостойное клана истеричное поведение». А прежде чем всё-таки увести Лин Сюэ, видя, что она не в себе, произнёс слова, что впечатались в память девочки навсегда:

– Всё, хватит. Видишь? Она даже не понимает, за что её наказывают. Ты тратишь силы на того, кто не в состоянии исправить свою природу. Это всё равно что бить воду за то, что она мокрая.

После этого он практически выволок её из покоев, оставив Лин Мэй сидеть на холодном полу рядом с тазом и тряпкой. Она тогда не до конца поняла смысл, но усвоила суть: её невозможно исправить. И за это будут бить.

Спустя несколько дней фанатизм выгорел, оставив пепелище чистой, концентрированной ненависти. И визит Лин Сюэ начался с резкой, оглушающей пощёчины.

– Ты – разочарование, как и твой отец! – Вторая пощёчина полетела в неё.

Лин Мэй зажмурилась, её детский мозг думал, что если угрозы не видно, то её нет.

– Я надеялась на новое замужество, – прозвучал спокойный голос её матери. – Но кто же возьмёт меня в жёны после того, как я родила тебя?

Лин Мэй резко открыла глаза и прижала руку к щеке, словно всё ещё чувствуя это призрачное, болезненное прикосновение.

Она посмотрела на Ши Фэна. Он спал настолько беспокойно, что это было заметно даже со стороны. Мышцы на его лице подрагивали, пальцы иногда сжимались в кулак, губы шептали что-то неслышное. Она никогда не видела его спящим. А сейчас он выглядел… уязвимым. Почти таким же беспомощным, как она тогда, на полу.

Она отвернулась, уставившись в лес. И ей было страшно не только за себя. Впервые в жизни ей стало страшно за него. За этого молчаливого, упрямого, непонятного мальчишку, который, возможно, был единственным человеком во всём мире, кто совершил для неё поступок, не требуя ничего взамен.

Лин Мэй подтянула колени к груди, обхватив их руками. Сейчас ей нужно было быть сильной. Хотя бы пока он спит. Хотя бы для того, чтобы, когда он проснётся, увидеть в её глазах не обузу, а союзника. Пусть даже немого и неловкого. Пусть даже такого же испуганного.

Шагов не было слышно, но приближавшиеся ауры были сильны – грубые, колючие. Их невозможно было не заметить, как запах падали. Она попятилась вглубь скальной расщелины, спиной наткнувшись на холодный камень.

– Ши…, – начала она, но он уже стоял у самого прохода, подняв руку с повелительным жестом.

Фигуры, возникшие перед входом, были мужчинами в поношенной, но практичной броне из кожи и стальных пластин. Высокий с раскосыми глазами, потягиваясь, щёлкнул костяшками пальцев. Второй, пошире в плечах, небрежно вращал в руке цзянь[12], остриё которого оставляло на камнях мелкие искры.

– Ну что, – сипло проговорил первый, заглядывая в темень укрытия. – Выводи свою девку. Если будешь умным, оставим в живых и дадим немного серебра.

Ши Фэн материализовался прямо перед бандитом с цзянем. Тот даже не успел сменить стойку. Короткий, хлёсткий тычок раскрытой ладонью в солнечное сплетение. Бандит согнулся пополам, глаза вылезли из орбит, изо рта вырвался хрип. Цзянь с грохотом выпал из ослабевших пальцев.

Второй взвыл от ярости и бросился вперёд. Кулак со свистом рассек воздух, целясь в висок Ши Фэна. Он провёл головой чуть вперёд, под удар, и в последнее мгновение скрутил шею. Кулак, не встретив ожидаемого сопротивления, пролетел впустую, а инерция бросила нападавшего вперёд. В это время колено Ши Фэна с хрустом встретило лицо бандита. Послышался звук ломающегося носа и хрящей.

Первый бандит, всё ещё корчась от боли в животе, судорожно потянулся за ножом за голенищем. Ши Фэн, будто имея глаза на затылке, сделал шаг в сторону и наступил ему на запястье. Кости хрустнули под подошвой. Одновременно он поймал запястье второго бандита, того, что падал с разбитым лицом, и сделал быстрое, выкручивающее движение. Сустав плеча издал отвратительный щелчок, и рука повисла плетью.

Вся схватка заняла меньше пяти ударов сердца. Теперь оба охотника лежали на земле: один, захлёбываясь кровью и хрипом, другой, с вывихнутой рукой и разбитым лицом, стонал, зажав нос. Ши Фэн посмотрел в лес за спинами бандитов и обернулся к Лин Мэй.

– Собирайся. Их крики могли привлечь других.

Она сделала несколько шагов от него.

– Ты…

– Тебе не кажется, что поздно бояться? – искренне усмехнулся он, уголки его глаз слегка сморщились.

– Я…, – она сделала ещё несколько шагов от него.

И тут он искренне засмеялся. Звук был таким непривычным в этой лесной глуши, что Лин Мэй вздрогнула.

– Знаешь, – сказал он, вытирая тыльной стороной ладони уголок глаза. – Я всегда чувствовал твои эмоции. Только вот никогда не знал, что их вызовет. И этот случай – очередная загадка.

Ши Фэн покачал головой, и его улыбка медленно угасла, сменившись привычным сосредоточенным выражением.

– Кто бы мог подумать, что ты испугаешься меня, а не наёмников. Но я – то, чем меня сделали.

Лин Мэй несколько раз быстро моргнула и слегка дрожащим голосом сказала:

– Я не хочу бояться. Но ты… ты просто…

– Я сделал то, чему меня учили, – перебил он. – Все эти годы меня готовили быть барьером. Любой ценой. Вот и цена. – Он кивнул в сторону лежащих наёмников.

Ши Фэн протянул ей сумку, сорванную с бандита. Внутри позвякивали монеты и что-то твёрдое, завёрнутое в ткань.

– Здесь может быть что-то полезное. Держи.

Она подошла и взяла сумку, её пальцы коснулись его на мгновение. Кожа была шершавой, твёрдой, но уже не казалась частью скалы. Она была живой и тёплой.

Ши Фэн, не оглядываясь, шагнул в чащу, а Лин Мэй, сжимая в руке неожиданный трофей, последовала за ним, унося с собой образ его смеха – странного, неуместного и такого человеческого звука в самом сердце их общего кошмара. Страх никуда не делся. Но теперь к нему примешалось жгучее любопытство. Кто же он на самом деле, этот мальчик-щит?

***

Лин Бо зашёл в кабинет главы клана и застыл на пороге, склонив голову в формальном поклоне.

– Снова ушли? – не поднимая глаз от свитков, спросил Лин Цзянь.

– Да, – ответил старейшина, заходя в кабинет и садясь на низкое кресло у столика. – Но меня волнует не сам провал, а его природа.

– И что же может быть важнее их поимки?! – мгновенно вскипел глава, уставившись на Лин Бо.

– Понимание, – спокойно, как бы исподволь, ответил старейшина, наливая чай. Его движения были безупречно размеренными, контрастируя с напряжением в воздухе. – Ты не задумывался, как мальчишке удалось так легко увести её? Мы годами оттачивали его восприятие, тренировали его ум, чтобы он предугадывал каждое движение, каждую вспышку Лин Мэй. Но, похоже, он анализировал не только её. Он изучал нас. Вопрос в том: что ещё он узнал?

Лин Цзянь нервно забарабанил пальцами по лакированной поверхности стола. Затем с тихим вздохом встал и опустился в кресло рядом со старейшиной, принимая из его рук фарфоровую чашку.

– На что ты намекаешь?

– Ни на что конкретное, – голос Лин Бо стал ещё тише. – Но разве в нашем клане мало тёмных пятен? В частности, у твоей сестры…

Глава резко обернулся к нему.

– Замолчи. Эта история должна уйти в могилу вместе с нами. Не хватало только развязать войну между Алыми Облаками и Молчаливой Скалой! Да и откуда у Ши Фэна могли быть эти сведения?

– Раньше я был уверен, что ниоткуда. Но, кажется, мы во многом ошибались, – старейшина медленно вытащил из рукава несколько мятых листиков и протянул через стол. – Это донесения наёмников. Из разных гильдий.

Лин Цзянь судорожно пробежался по строчкам с презрением и швырнул бумажки на стол.

– Позор! Испугались какого-то подростка. Просто преувеличивают, чтобы оправдать свою неудачу и набить цену.

– Ты уверен? – вкрадчиво уточнил Лин Бо, не отводя взгляда. – Кажется, ты стал забывать, чьей крови он сын.

– Его родители? – с усмешкой сказал Лин Цзянь. – Они и погибли-то потому, что не рассчитали свои силы. Яблоко от яблони…

Лин Бо медленно покачал головой.

– Вы все мыслите прошлым и настоящим, но не будущим. А ведь я предлагал, но вы все сочли меня сумасшедшим. Ещё тогда, в самом начале, когда мы только нашли Ши Фэна. Я предлагал контроль через симбиоз. Невероятно эффективную боевую единицу, где одно гасит другое, создавая стабильный источник разрушительной силы. Но вы выбрали изоляцию, а затем – варварский ритуал.

Он сделал глоток чая.

– И теперь этот живой артефакт, организовался самостоятельно. Каждый клан, каждый алхимик, ищущий запретные знания, каждый главарь подпольной гильдии будет охотиться за ними, едва слухи достигнут ушей.

Лин Цзянь сверлил его взглядом, полным немой ярости, но Лин Бо не умолкал:

– Наша задача – не поймать и наказать, а найти их первыми. А когда найдём…ещё раз подумать, правильно ли мы действовали.

– Глупость, – отрезал Лин Цзянь. – Нельзя приручить того, кто однажды поднял на тебя клинок. Ши Фэн доказал, что его верность – миф. Его ждёт публичная казнь, а Лин Мэй – исправление ошибки предка. Иного быть не может.

Он встал, давая всем своим видом понять, что разговор окончен. Лин Бо не стал настаивать. Он поклонился с той же безупречной, холодной учтивостью и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

В наступившей тишине Лин Цзянь подошёл к окну, за которым проступали первые, робкие звёзды. Двенадцать лет назад в таких же сизых сумерках он принял решение, необходимое для того, чтобы вцепиться во власть молодому, ещё неокрепшему главе клана. Решение, в правильности которого он сомневался каждую ночь с тех самых пор.

Тогда он думал, что хоронит правду навечно. Но теперь эта старая кость, казалось, шевельнулась в могиле. И имя ей было Ши Фэн.

***

Ближе к утру силы стали покидать Лин Мэй. Она упорно шла, но её ноги предательски заплетались. Ши Фэн чуть скосился на эти жалкие попытки и сказал:

– Привал.

Она с облегчением выдохнула, и они устроились у реки.

– Нужно найти еду. Я знаю, какие грибы можно есть, – сказала Лин Мэй, всматриваясь в подлесок. – Там, где растёт ковёр из зелёного мха, часто встречаются лисички.

Ши Фэн, сидевший на корточках и осматривавший землю, кивнул. Он провёл рукой по влажной почве у воды.

– Здесь есть следы. Небольшие зверьки. Можно поставить силки.

– Смотри! – через некоторое время позвала Лин Мэй, указывая на гибкие побеги, обвивавшие старую сосну.

Ши Фэн срезал ножом несколько прочных плетей и унёс их вглубь леса. Пока он возился с ловушками, Лин Мэй, вооружившись его ножом (он отдал его ей без слов, простым протягиванием рукояткой вперёд), аккуратно срезала несколько групп оранжевых грибов, тщательно сверяясь с образом из памяти.

Вечером, у того же ручья, их ждал первый скромный ужин, добытый собственными руками. На плоском камне тлел маленький, почти бездымный костёр, на котором пекся нанизанный на прутик небольшой заяц. Рядом, на больших листьях, лежали запечённые на углях грибы.

– Вкусно, – констатировал Ши Фэн, доедая свой кусок.

Лин Мэй лишь кивнула, но про себя улыбнулась. Это было их первой совместной победой. Простой и очень жизненной.

Ши Фэн жестом показал Лин Мэй "Ложись, я посторожу". Она благодарно кивнула и свернулась калачиком недалеко от него.

Сначала он смотрел просто вдаль, прислушиваясь к звукам и энергиям, но потом посмотрел на неё. Она свернулась так, что из-под потрёпанной ткани её ханьфу, была видна лишь щека и тёмные длинные волосы, опускавшиеся по спине.

В Ши Фэне давно не осталось ужаса принятого решения. Деваться было некуда. Нужно было выживать. Но в голове возник образ прошлого. Воспоминание, которое он предпочёл бы забыть.

Лин Мэй было четырнадцать. К ней пришла мать. Этот визит, как всегда, закончился ссорой – ядовитой, полной укоров. Ши Фэн стоял спиной к дверям её покоев, сдерживая нарастающий, дрожащий гул энергии, который бился изнутри, как пойманная в клетку птица.

Затем пришёл Лин Кань. Его шаги были бесшумными, но Ши Фэн почувствовал его приближение по сдвигу в энергетическом поле.

– Отойди от двери, – приказал старейшина.

– Зачем?

– Чтобы она наконец прочувствовала последствия своей несдержанности!

Ши Фэн не двигался.

– Я приказал, – нетерпеливо напомнил Лин Кань.

Ши Фэн отступил на шаг, и почти сразу из-за двери донёсся резкий, подавленный вскрик, будто от неожиданной и острой боли. Потом – прерывистый, хриплый стон.

Взгляд Ши Фэна заметался, пока не выцепил причину. Одна из новых формаций отзеркаливала часть энергии, возвращая внутрь сжатыми, жгучими импульсами.

– Вы же её убьёте, – тихо сказал Ши Фэн, посмотрев на старейшину. – Если энергия станет чуть сильнее…

Лин Кань лишь саркастически хмыкнул.

– Какое твоё дело, мальчик? Чем быстрее она сломается или умрёт, тем быстрее ты будешь свободен. Разве не об этом ты мечтал все эти годы?

Старейшина простоял у двери несколько минут, бесстрастно наблюдая, как сквозь дерево и камень пробивается судорожная, прерывистая вибрация ци Лин Мэй.

– Чуть позже я улучшу её, чтобы она возвращала назад всю энергию без остатка, – с этими словами он развернулся и ушёл, не оглянувшись.

Как только его шаги затихли, Ши Фэн снова прижался спиной к двери. Он чувствовал это сквозь толстое дерево – едкую, разорванную волну остаточной энергии, пропитанную чистым, недетским страданием. Он зажал рот ладонью, сдерживая крик от внезапного, удушающего приступа ярости на себя. Он только что добровольно отступил и стал частью механизма пытки.

Ши Фэн не видел Лин Мэй тогда, лишь на следующий день – бледную, с пустыми глазами, двигающуюся как марионетка. Но её энергетический след в ту ночь он запомнил надолго. Он был подобен прихлопнутой мухе, которая ещё шевелит лапкой. В нём не было силы, не было ярости. Только тонкая, прерывистая ниточка жизни, чудесным образом не порвавшаяся окончательно.

В ту ночь, стоя спиной к двери с комом ярости в горле, он впервые задумался о том, что готов пренебречь долгом перед кланом, если их приказы будут идти вразрез с его внутренними убеждениями.

***

– Они снова ушли! – гневный возглас старейшины Лин Кана прокатился по залу, он с силой ударил кулаком по столу. – Сколько ещё дней эти щенки будут водить нас за нос по этим проклятым лесам!

– Успокойся, Кань, – спокойно, с умиротворяющей интонацией произнес Лин Вэй, но его пальцы бешено барабанили по столу. – В лесу, как мы видим, взять их сложно. Значит, нужно сделать это в городе при первом проявлении Проклятия.

– Уверен? – вступил Лин Бо. – Судя по тем сведениям, что мы получаем от духов, Проклятие проявило себя лишь дважды… к тому же, далеко не в полную силу. Вам не кажется это… странным?

– Это невозможно! – рявкнул Лин Кань. – Формации Садов по несколько раз на день фиксировали всплески! А тут, в лесу, с постоянным чувством опасности – и оно молчит?!

– Может быть, – Лин Бо многозначительно обвёл взглядом всех присутствующих и остановился на Лин Цзяне. – Это и есть доказательство, что до сих пор мы действовали неверно. На свободе… оно утихает.

Глава клана никак не отреагировал. Он продолжал молча сидеть в кресле, следя за ходом спора, как бесстрастный арбитр.

У стены, где сидела Лин Сюэ, послышался приглушённый всхлип.

– А что… что если они устроят представление? На глазах у всего Лояна? – её голос, полный сдерживаемой паники, заставил всех обернуться. – Что, если горожане увидят, как моё дитя, этот несчастный, больной ребёнок, начнёт кричать на рынке, а потом… вспыхнет?

Она закрыла лицо руками, её плечи мелко вздрагивали. Лин Цзянь, знавший сестру как облупленную, отлично видел, что на её лице не было ни единой слезинки. Но её манипуляция была ему на руку, и он промолчал.

– На улицах… там же дети… – она плавно поднялась, её глаза блестели. – Неужели вы готовы рискнуть их невинными жизнями?

В зале повисла леденящая тишина. Лин Кань смотрел на неё с мрачным удовлетворением – он не собирался давать им шанс. Лин Вэй перестал барабанить пальцами, его нейтралитет треснул под тяжестью этого образа. Лин Бо, чьи прагматичные мысли о «ценном артефакте» только что витали в воздухе, почувствовал, как почва уходит из-под ног его аргументов.

– В городе не будет сдерживающих формаций, – продолжила Лин Сюэ. – Там будут другие дети, их матери, торговцы, стражники, послы… Вы готовы объяснять случайную гибель десятков невинных «неудачной погоней»?

Лин Бо нахмурился. Он хотел возразить, но взгляд Лин Цзяня, тяжёлый и неумолимый, давал понять, что после этих слов любой намёк на сохранение жизни Лин Мэй будет расценен как предательство клана.

– Хватит, – Лин Цзянь встал, одним движением положив конец спорам. – Отправляем в Лоян мастеров формаций. Глава города нам должен. Он не станет препятствовать. Мы должны настигнуть их до того, как они ступят в город.

Лин Сюэ, поймав в боковом зрении одобрительный, почти невидимый кивок брата-главы, позволила себе едва заметно выдохнуть.

***

Целый день Ши Фэн и Лин Мэй не встречали ни духов-поисковиков, ни наёмников. Это затишье было хуже любой погони – оно висело в воздухе липкой, невысказанной угрозой. Клан не действовал открыто, это привлекло бы внимание, но Ши Фэн чувствовал, как сеть вокруг них сжимается другими, менее заметными способами: подкупленные лесники, следящие артефакты, наводки для наёмников. Он двигался, почти не дыша, сканируя каждую тень, каждый звук, а Лин Мэй шла за ним, её страх был тихим и едким, как дым.

Когда они вышли на очередную лесную просеку, его тело напряглось ещё до того, как сознание осознало угрозу. На середине тропы, под сенью полуоблетевшего клёна, стоял мужчина.

Его ханьфу было безупречно чистым, но ткань выцвела до блёкло-розового, а вышитые золотом облака по краям обтрепались и потускнели. Это была форма Алых Облаков, но форма-призрак, реликвия былой принадлежности. Мужчине было лет сорок, его лицо с мягкими, почти женственными чертами и высоким, неожиданно резким носом, было знакомо Ши Фэну. Туманное и неприятное воспоминание билось где-то на задворках памяти.

– Остановитесь, – голос у мужчины был негромким, низким. – Грех ваш тяжел, и бегство лишь умножает его.

Медленно, с церемонной точностью, он вытащил меч. Клинок «Алого Рассвета», стандартный для мастеров клана, но на его гарде Ши Фэн разглядел глубокие царапины – будто кто-то пытался стереть родовую метку.

– Я, Лин Ци, – произнёс мужчина, и имя щелчком встало на место в памяти Ши Фэна.

Изгнанный за излишнее рвение в служении клану. Тот, чью верность сочли жестокостью. Пять лет назад. Деревня у подножия гор, заподозренная в поставках для ритуалов кровавого культа. Отряд Лин Ци получил приказ «обезвредить угрозу». Он и обезвредил, до последнего жителя. Старейшины, потрясённые масштабом (или тем, что это всплыло наружу), сделали его козлом отпущения. «Действия, недостойные Алых Облаков. Чрезмерная жестокость». Его лишили имени и вышвырнули за ворота. Говорили, он ушёл с высоко поднятой головой, уверенный, что клан одумается.

– Ирония судьбы, – продолжил Лин Ци, переводя взгляд с Ши Фэна на бледную Лин Мэй. – Теперь я вижу перед собой истинное отродье. Девчонку, в которой пульсирует древнее зло. И щита, приставленного её стеречь, который оказался… неблагодарной тварью. Ты предал не просто клан, мальчик. Ты предал саму идею порядка.

Ши Фэн молча выдвинулся на полшага вперёд.

– Они тебя прислали? – спросил Ши Фэн, доставая меч.

– Они? – Лин Ци усмехнулся. – О нет. Они до сих пор считают меня палачом без чести. Я пришёл сам. Я услышал от наёмников, что клан ищет двух беглецов, и понял – это мой шанс доказать, что именно мой путь был правильным.

Он указал мечом на Лин Мэй.

– Убей её. Сейчас. И я… я стану твоим свидетелем перед лицом клана. Я скажу, что ты одумался, увидел в её глазах демона и исполнил долг. Это милосердие, которого я был лишён.

Лин Мэй замерла, её сердце колотилось так, что, казалось, его слышно. В голове предательски ясно пронеслась мысль: «А что, если он…». Она тут же подавила её, но семя сомнения, брошенное Лин Ци, уже пустило корни страха. Она посмотрела на напряжённую спину Ши Фэна.

– Ты говоришь о долге, – тихо сказал он. – Но я вижу перед собой лишь обиженного ребёнка, который хочет обратно в свою сломанную игрушку – в клан, который его выбросил. Ты не судья, а призрак, который не может найти покой.

Глаза Лин Ци вспыхнули холодным огнём. Вся его показная сдержанность испарилась, обнажив ту самую ярость, что двигала им в той деревне.

– Тогда я, Лин Цин, бросаю тебе вызов! Прими же его!

Лин Ци не стал ждать ответа и начал с мерной, неумолимой поступи. Меч рассек воздух со мощным свистом. Ши Фэн парировал. Звон стали был коротким и оглушительно громким в лесной тишине. Его рука отозвалась онемением до локтя.

– Хм, – лишь произнёс Лин Ци, и его лицо оживилось интересом.

Второй удар пришёл уже иначе – резкий диагональный рубящий, следом – низкий подсекающий выпад в голень. Ши Фэн отскакивал, парировал, чувствуя, как его собственные, отточенные в Садах стили «Града Отражённых Стрел» и «Скалы, Рассекающей Поток» впервые встречают не хаотичную ярость бандитов, а выверенную, методичную жестокость мастера.

Тогда взгляд Лин Ци скользнул за спину Ши Фэна – к Лин Мэй, застывшей у ствола сосны. Его глаза сузились. Он сделал шаг в сторону, развернул корпус – явная, наглая подготовка к броску шенбяо[13].

Ши Фэн рванулся вперёд, перекрывая мечом возможную траекторию.

– Собрался с безоружной драться? Такой ты и мастер, Лин Ци.

Это задело. Личина фанатичного судьи сползла, обнажив озлобленного, униженного изгнанника.

– Щенок! – прошипел он.

И тон боя изменился. Исчезли широкие, честные замахи. Пошли короткие, ядовитые тычки в пах, удары локтем вслед за парированным клинком, попытка захвата и удара головой. Лин Ци начал работать телом, используя вес и опыт, стараясь найти дистанцию, где длинный меч Ши Фэна станет помехой.

Ши Фэн отступал, сбивая ритм, читая намерения в дрогнувшем мускуле плеча, в смещении центра тяжести. Его разум работал холодно: «Озверел. Теряет форму. Ждёт одного мощного удара».

И он дал ему этот шанс. Сделал чуть более широкий замах, будто устал. Лин Ци, с торжествующим оскалом, рванулся внутрь его защиты, занося меч для сокрушительного удара сверху – открывая на мгновение всё правое бедро.

Ши Фэн сделал короткий, резкий выпад, точный как удар шила. Острие его дао, обёрнутое сконцентрированной ци, вошло в мышцу бедра Лин Ци чуть выше колена. Одновременно корень ладони врезался ему в переносицу. Хрящ хрустнул под костяшками. Фонтан крови хлынул из носа, заливая рот и подбородок.

Лин Ци отшатнулся с хриплым, булькающим криком, больше похожим на вопль зверя. Он опёрся на неповреждённую ногу. Его глаза, залитые кровью и безумием, нашли Ши Фэна. Лин Ци снова пошёл вперёд, хромая. Ши Фэн, сжавшись внутри от этого зрелища, попытался закончить иначе – мощный, тупой удар кулаком в солнечное сплетение. Ребра прогнулись.

Лин Ци выдохнул кровавый пузырь, согнулся, но сразу же выпрямился, вцепившись свободной рукой в одежду Ши Фэна, пытаясь втянуть его в объятия, чтобы всадить кинжал, который уже появлялся в другой руке.

В этот миг Ши Фэн всё понял. Его рациональная часть, тренированная годами, подвела холодный итог: не остановится. Решение пришло не как вспышка ярости, а как тихое, леденящее опустошение.

Ши Фэн выкрутился из захвата, резко подав корпус вниз. Кинжал Лин Ци прошелестел над его головой. В это же мгновение Ши Фэн, ещё находясь в низкой стойке, вложил в удар весь вес тела, всю силу меридианов, раскалённых от боя. Мощный, восходящий удар остриём вверх от живота к грудине.

Бронированный пояс ханьфу заскрипел и порвался. Сталь вошла глубоко, встретив на миг сопротивление кости, а затем соскальзывая вглубь. Звука почти не было. Только короткий хруст, хлюпающий звук и резкий выдох Лин Ци прямо в лицо Ши Фэну – выдох, пахнущий кровью и удивлением.

Лин Ци замер, его безумный взгляд внезапно прояснился, стал растерянным. Он посмотрел на рукоять меча, торчащую из собственного тела, потом на лицо Ши Фэна. Его губы шевельнулись, но не издали звука. Затем колени подломились, и он тяжело осел на землю, упершись спиной в ствол клёна.

Ши Фэн стоял, глядя на умирающего человека. Он чувствовал лишь ледяную тяжесть в желудке, мелкую дрожь в пальцах и странную, оглушающую отстранённость, будто всё это происходило с кем-то другим.

Затем он двинулся. Медленно, механически. Он упер ногу в тело Лин Ци и вытащил свой меч. Звук был влажным и отвратительным. Клинок вышел тусклым, покрытым тёмной, густой кровью. Ши Фэн сразу же отвернулся от тела, отчаянно пытаясь подавить тошнотворный спазм в желудке.

Он достал из-за пазухи простой, серый платок. Его движения были методичными. Он обернул платок вокруг лезвия у гарды и медленно, с нажимом, провёл им до острия, стирая кровь. Тёмные пятна проступили на ткани. Потом перевернул, протёр с другой стороны. Всё тем же бесстрастным движением он швырнул окровавленный платок в сторону кустов. Он шлёпнулся о листья, тяжёлый, мокрый.

Только тогда Ши Фэн вложил клинок в ножны и повернулся к Лин Мэй. Её лицо было белым как мел, а в глазах, широко раскрытых, читался ужас.

– Уходим, – сказал Ши Фэн. Его голос звучал глухо, будто из-под земли.

И он пошёл, не оглядываясь, углубляясь в чащу. Его спина была прямой, шаг твёрдым. Только тончайшая дрожь в кончиках пальцев, прижатых к бедру, выдавала бурю, что бушевала внутри.

Лин Мэй молча шла за ним. Первоначальный ужас постепенно оседал, как муть в воде. На его месте медленно проступало другое, более трезвое понимание: ему сейчас тяжелее, чем ей. Он был тем, кто почувствовал, как сталь рвёт плоть, кто услышал последний выдох. И сделал он это не из жестокости, а из той самой безжалостной арифметики выживания, которую они оба теперь изучали.

Но что ему сказать? Спасибо? Это звучало бы чудовищно. Мне жаль? Это было бы ложью и снисхождением. Слова казались грубыми, неуместными инструментами, способными только поранить.

Поэтому она молчала, пока они в предрассветных сумерках, уставшие до немоты, не набрели на скальный выступ – неглубокую пещеру, больше похожую на каменный карман. Ши Фэн, не оглядываясь, исчез в её темноте.

Лин Мэй задержалась у входа, вдыхая влажный, холодный воздух. Чуть в стороне, в расщелине, где сочилась вода, рос чахлый, но живой кустик дикой мяты. Листья были мелкими, тёмно-зелёными, уже тронутыми осенней желтизной по краям. Бездумно, почти на автомате, она наклонилась и стала срывать самые ароматные верхние листочки, складывая их в подол своего потрёпанного ханьфу. Потом собрала несколько сухих веток.

В пещере Ши Фэн не спал. Он сидел у дальней стены, прислонившись спиной к камню, вытянув ноги. Его глаза были открыты, но взгляд был устремлён в никуда, сквозь камень и тьму. Он не шевелился, казался частью скалы – холодной и отстранённой.

Лин Мэй аккуратно разложила хворост, высекла искру. Этот навык она подсмотрела у него и теперь отрабатывала с упрямой гордостью. Огонёк вспыхнул, осветив стены прыгающими тенями. Она достала из своей сумки крошечный, помятый походный котелок – трофей с одного из первых наёмников. Налила в него воды из фляги, подвесила над пламенем, бросила в неё смятые пальцами листья мяты. Резкий, чистый аромат мгновенно наполнил сырую пещеру, вступив в противостояние с запахом влажного камня.

Когда настой приобрёл лёгкий золотистый оттенок, она перелила в бамбуковую пиалу горячий чай, и пар заклубился в холодном воздухе. Затем она подошла к Ши Фэну, оставив между ними расстояние в вытянутую руку. Но теперь это была не дистанция стража и угрозы, а пространство уважения к его личной буре.

Ши Фэн медленно, будто через сопротивление невидимой толщи, перевёл взгляд с пустоты на дымящуюся пиалу. В его глазах, остекленевших от внутреннего шока, мелькнуло непонимание.

Его пальцы, обычно такие твёрдые и точные, слегка дрогнули, когда они обхватили тёплый бамбук. Аромат мяты ударил в нос, пробившись сквозь призрачное, но всё ещё витавшее в обонянии воспоминание о крови. Он сделал маленький, осторожный глоток. Горячая жидкость обожгла губы и язык, и эта физическая, простая боль вернула его в тело с почти осязаемым щелчком. Он выдохнул, и пар смешался с его дыханием – долгим, срывающимся выдохом, в котором, казалось, вышла часть того каменного груза, что давил ему на грудь с момента того удара.

Они пили чай в тишине, сидя в холодной пещере, а снаружи занимался рассвет. Этот простой акт – разделение тепла и горечи травяного отвара – стал для них важнее любых слов. Он был первым шагом к новому, хрупкому договору между ними: не стража и угрозы, а двух уцелевших, которые, возможно, научатся быть не просто грузом друг для друга, а чем-то большим.

***

В чайной посреди леса, на нейтральной полосе, где сходились торговые пути клана Алых Облаков и Нефритового Стержня, сидел Лин Бо. Он был одет в простое ханьфу глубокого синего цвета – без единого знака, без намёка на принадлежность. Цвет, растворяющийся в сумерках.

Было уже темно. Лишь два тусклых фонаря по бокам деревянного навеса отбрасывали жёлтые, дрожащие круги света на три стола из грубой, почти не обработанной древесины, пахнущей смолой. Хозяин чайной, сгорбленный старик, безучастно скучал у очага, помешивая какой-то вечно кипящий котёл. В округе не было ни души – лишь шелест ночного леса да редкий крик невидимой птицы.

Наконец, сквозь эту тишину пробился отдалённый, но чёткий стук копыт. Не спешный галоп, а резкий и деловой, который, приблизившись, сменился на размеренный шаг, а затем и вовсе затих.

В чайную вошла высокая, статная фигура. Её тёмный плащ с капюшоном скрывал и лицо, и очертания тела. Движения были плавными, но лишёнными женской мягкости – это была походка воина, привыкшего к долгим дорогам. Она, не колеблясь, подошла к столу Лин Бо и села напротив.

Только тогда она откинула капюшон, открыв лицо. Оно было узким, с резкими чертами. И глаза – карие, внимательные, чуть раскосые.

– Приветствую, старейшина Лань, – сказал Лин Бо, чуть склонив голову в минимальном, деловом поклоне.

Тут же, без лишних церемоний, он налил для неё чай из простого глиняного чайника. Напиток был тёмным, пах дешёвой травой – грубый, почти топорный сбор, без намёка на изящество. «Настоящая роскошь здесь была бы неуместна», – говорил этот выбор.

– Здравствуй, Лин Бо, – сказала женщина. – Полагаю, ты готов вернуться к разговору, от которого отмахивался пять лет назад у озера Цветущего Тростника?

Лин Бо позволил себе едва заметную, кривую улыбку.

– Время меняет взгляды. Мои… братья по оружию оказались слепыми варварами! – Он отхлебнул чаю, морщась от горечи. – Но твой господин, Лань Хуэй…мыслит иначе.

– Он мыслит, как победитель, – поправила его старейшина Лань, не притрагиваясь к чашке. – Что ты хочешь?

– Я не требую золота или земель, – Лин Бо отставил чашку и выпрямился. – Я дам тебе всю информацию, что у меня есть. А взамен прошу лишь две вещи: полный доступ к результатам всех будущих исследований и… письменные гарантии личной безопасности и убежища в землях Нефритового Стержня, если на меня падут подозрения в моём же клане.

Лань Хуэй внимательно смотрела на него. Молчание затянулось.

– Ты просишь доверия, не дав ничего, кроме слов, – наконец сказала она.

Лин Бо медленно достал из рукава свёрнутый в узкую трубку лист плотной, дорогой бумаги и зажал его между средним и указательным пальцами.

– Обижаешь, Хуэй, – он понизил голос до шёпота. – Там всё. Энергетические подписи, циклы активности Проклятия, реакция на различные стимулы, карта меридианов-поглотителя стража, основанная на моих расчётах, слабые места… Всё, что превращает охоту на двух испуганных детей – в захват уникального, живого артефакта.

Лань Хуэй практически с хищным интересом уставилась на лист.

– Превосходно, – она, не торопясь, протянула руку и забрала бумагу, скрыв её в складках плаща. – Я передам господину. Жди вестей.

Она встала так же бесшумно, как и вошла, снова натянув капюшон на голову. Ещё мгновение – и её фигура растворилась в темноте за пределами круга света от фонарей. Вскоре послышался стук копыт, быстро перешедший в галоп.

Лин Бо остался сидеть один, допивая свой холодный, горький чай. Он смотрел в темноту, где только что исчезла его ставка на будущее. И теперь ему оставалось лишь ждать, упадут ли кости в его пользу или раздавят его самого.

***

Остаток пути был спокоен. Последние дни они не встречали ни духов-поисковиков, ни наёмников, ни одиноких мастеров.

В ночь, когда до Лояна оставалось не более четырёх ли, Ши Фэн внезапно остановился в глухой расщелине, хотя до рассвета оставалось ещё несколько часов. Лин Мэй не скрывала раздражения. Её ноги горели, но в груди пылала надежда. Настоящая кровать. Крыша над головой. Еда, которую не нужно добывать с риском.

– Мы можем быть там уже на рассвете! Почему мы останавливаемся?

Ши Фэн стоял спиной к ней, всматриваясь в темноту.

– Слишком тихо. Слишком легко.

– Легко?! – её голос сорвался на фальцет. – Голод, холод, страх быть убитой каждую секунду – это ты называешь легко? Может, тебе просто разонравилась свобода? Скучаешь по своим стенам, где всё ясно и не нужно думать?!

Он резко обернулся и сдвинул брови.

– Я говорю об охоте. Преследование не просто стихло – оно исчезло. Клан перешёл к другой тактике.

– Просто мы их обогнали! Мы выжили! Ты – камень, а я – человек! И я устала! А ты… ты за все эти дни ни слова поддержки! Ты говоришь «слишком легко», как будто мне должно быть ещё тяжелее!

– Ты думаешь, это игра? – Ши Фэн прищурился и уставился на Лин Мэй. – Они отпустили поводок. Поняла? Они перестали давить, чтобы ты побежала туда, куда им нужно. А ты… – Он смерил её взглядом, полным презрения, – …ты так отчаянно хочешь в тёплую постель и миску лапши, что готова забыть обо всём на свете. Как избалованный ребёнок, который не видит дальше своей сиюминутной прихоти!

– Как ты смеешь?! – хрипло крикнула она. – Ты… ты, который все эти годы был моей тюремной стеной! Ты, который даже подать мне воды не мог без приказа! Ты видел меня каждый день, но смотрел сквозь меня, как на мебель! А теперь говоришь мне о «прихотях»?

– А ты думала, мне было легко?! – Он сделал шаг вперёд, и впервые за все годы она увидела в его глазах не сдержанность, а настоящую, кипящую ярость. – Я чувствовал каждую твою вспышку! Каждую каплю твоего страха, твоей ярости, твоего отчаяния! Они проходили через меня, Лин Мэй! Они прожигали меня изнутри, как кислотой! После каждого твоего срыва я часами пытался восстановиться, потому что всё внутри было вывернуто наизнанку! Но я должен был встать и быть камнем, о который разбивается твоё море! И ты смеешь говорить, что я «ничего не чувствовал»?!

Он дышал тяжело, его кулаки были сжаты. Лин Мэй попятилась.

– Я… я не знала, – растерянно прошептала она.

– Конечно, не знала! – Он махнул рукой. – Потому что так было надо. Я был инструментом. А инструменты не жалуются!

Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. Лин Мэй смотрела на его напряжённые плечи, на тень усталости, которая всегда была в уголках его глаз, и теперь она понимала – откуда.

– Почему же ты тогда… – её голос дрогнул, – …нарушил приказ? Если это была такая пытка?

Ши Фэн замер и сжал губы в тонкую нить. Щёки дрогнули. Когда он заговорил, гнева в его голосе уже не было.

– Приказ был простым: охранять сосуд для Проклятия. Но сосуды… не плачут по ночам и не рисуют углём на стенах птиц, вылетающих из клетки.

Лин Мэй дрогнула и опустила глаза в пол.

– Прости, – тихо сказала она. – Я правда просто устала и наговорила лишнего. Что ты предлагаешь?

Ши Фэн медленно выдохнул, и казалось, с этим выдохом из него ушло напряжение многих лет.

– Мы не идём в город сломя голову. Сначала – разведка.

– Один? – Лин Мэй нахмурилась. – Это слишком опасно.

– Одному проще остаться невидимым.

Лин Мэй хотела возразить, но понимала, что он прав. И всё же мысль о том, что он уходит один, заставляла сердце сжиматься. Она лишь коротко кивнула.

Ши Фэн развернулся и бесшумно растворился в ночи, не оглядываясь, словно тень, отбрасываемая пляшущими ветвями. Впервые за долгое время она была совершенно одна. И впервые за долгое время это одиночество не было тишиной тюрьмы, а было громким эхом его слов, которые теперь отзывались в ней по-новому.

Он двигался к Лояну с предельной осторожностью, используя каждый камень, каждую тень как укрытие. Чем ближе он подбирался к городу, тем сильнее сжималось неприятное предчувствие в его груди.

С возвышенности открывался вид на Лоян. Город спал, но его аура была испещрена чужими метками. Невидимые для обычного глаза нити ци – паутина слежения – опутывали все главные входы. Он смог опознать несколько: «Узел Бдительного Взора», «Сеть Шепчущего Ветра».

Вернуться к Лин Мэй и просто сказать: здесь ловушка? Это ничего не изменило бы. Им пришлось бы снова бежать, пока бы их не настигли. Он посмотрел на группу погонщиков мулов, проходивших через восточные ворота, которые охранялись куда менее пристально. Отчаянная и рискованная идея начала формироваться в его голове.

Вернувшись на рассвете, Ши Фэн без предисловий выложил суть, показывая нарисованную углём на плоском камне схему.

– Они ищут нас, – сказал он. – Значит, мы не можем быть нами. Ты – мой младший брат, заболевший по дороге.

Ши Фэн глубоко вздохнул и продолжил.

– Главные ворота затянуты сетью. Но восточные, которые используют торговцы скотом и караваны, почти чисты. Ты не должна говорить ни слова. Ты просто слабый, больной мальчик. Вся твоя энергия должна быть направлена на одно – держать Проклятие в абсолютном спокойствии.

– А если… если я не смогу сдержаться?

– Ты сможешь. У тебя нет выбора, – он протянул ей свёрток с грубой, потрёпанной одеждой, которую стащил, пока возвращался.

Переодевание было унизительным. Грубая, пропахшая потом ткань натирала кожу. Длинные, ухоженные волосы Лин Мэй, её единственная гордость в заточении, были туго стянуты и закреплены шпилькой, как это делали мужчины. Теперь её лицо, лишённое привычного обрамления, казалось ещё более бледным и испуганным.

Ши Фэн преобразился не меньше. Его осанка изменилась, став более сутулой, движения – более угловатыми и простоватыми. Он втёр в кожу дорожную грязь, скрыв черты лица. Ножны с дао, которые обычно носил на спине, он перевесил на пояс сбоку и скрыл их под полами широкого дорожного плаща.

Они подошли к каравану, когда погонщики собирали свои незамысловатые пожитки. Ши Фэн заговорил с главным нарочито грубоватым, простым говором, скуля о больном брате и прося подвезти до города. Он сунул тому в руку медную монету. Погонщик, чавкая лепёшкой, мутно посмотрел на них, кивнул и махнул рукой в сторону повозки с тюками дешёвой шерсти.

Дорога к восточным воротам заняла меньше часа, но каждый шаг мула отдавался в висках Лин Мэй гулким страхом. Вся её воля была сконцентрирована на одном – гасить малейшую рябь внутри. Она представляла свою ци холодным и неподвижным озером, но чувствовала, как Проклятие шевелится, словно ворочающийся медведь в берлоге на исходе зимы. Но она сжимала зубы и глубже зарывалась в тюк с шерстью.

У восточных ворот не было видимой стражи клана, но Ши Фэн, посмотрев поверх голов толпы, увидел, что на стене неподвижно стоял человек в простой неприметной одежде. Его взгляд был внешне безразличен, но от этого не менее остро осматривал и оценивал каждого входящего и въезжающего.

Их караван со скрипом подкатил к воротам. Погонщик что-то крикнул привратнику, обменявшись парой шуток. Всё было почти позади. И тут Лин Мэй почувствовала чужую, тонкую, как лезвие иглы, ци. Ощущение было похоже на паутину, проникающую под кожу. Её внутреннее озеро дрогнуло. Паника стремительно ударила в виски. «Нет. Нет. Нет», – звучала единственная мысль в голове Лин Мэй.

Она почувствовала, как рука Ши Фэна оказалась за её спиной, и пошёл успокаивающий поток его ци. Ровный, холодный, как глубоководное течение. Дрожь в её теле постепенно утихла, озеро снова замерло. Человек на стене на мгновение задержал на них взгляд. Ши Фэн тупо почесал затылок и что-то буркнул «брату» о том, как тот допёк его своей хворобой. Охотник потерял интерес.

Повозка со скрипом тронулась, переваливаясь через каменный порог. Запах сменился – теперь это была густая смесь пряностей, выпечки и благовоний. Гомон тысяч голосов, лай собак, скрип повозок обрушился на них. Лин Мэй инстинктивно прижалась к плечу Ши Фэна, её взгляд метался по узким, запруженным людьми улочкам, по вывескам с иероглифами, по лицам – таким разным и чужим. Ши Фэн поблагодарил погонщика, и они растворились в толпе.

Пряный дымок сандаловых палочек из храмов смешивался с запахом жареного тофу и имбиря с уличных жаровен, едкой медной пылью с монетного двора и тонким, неуловимым ароматом цветущей сливы, что витал над садами знатных кварталов. Широкие центральные проспекты, вымощенные отполированным камнем, где в паланкинах [14] и на породистых скакунах проносилась знать в шёлковых одеждах цвета киновари и нефрита, сменялись узкими, как щели, переулками, где царила теснота, вонь и гам торговцев, бродячих артистов, гадалок и наёмников, закалённых в боях. Деревянные вывески с иероглифами скрипели на ветру, а с карнизов свисали гирлянды алых фонарей, готовых зажечься с наступлением сумерек.

Они остановились возле пожилой женщины с узкими тёмными глазами, словно угольки, что торговала на углу горячими лепёшками. Рядом с её жаровней был прикреплён небольшой, потрёпанный клочок бумаги с иероглифами.

– Сдам комнату, – прочитал вслух Ши Фэн. – Здесь.

Он подошёл к женщине, торг был недолгим. Медные монеты перешли в её руку, и она, кивнув на дверь соседнего дома, сунула ему ключ.

Комната оказалась тёмной и крошечной, с небольшим окошком, выходящим во внутренний дворик. В углу были свёрнуты несколько циновок. У двери стоял низкий деревянный столик с несколькими чашками и чайником. На нём же стояла закопчённая масляная лампа.

Ши Фэн запер дверь и прислонился к ней, закрыв глаза. В тишине комнаты был слышен отдалённый гул города. Каждое напряжение последних дней, каждая минута бдительности – всё это навалилось на него свинцовой тяжестью.

– Ты должен поспать, – сказала Лин Мэй.

Он хотел возразить, но его тело предало его – он не сдержал зевок, широкий и неконтролируемый.

– Дай мне несколько часов, – сдался почти без боя Ши Фэн.

– Хорошо, – кивнула Лин Мэй.

Он повалился на жёсткое ложе, повернувшись лицом к стене. Его плечи сразу же обмякли. Через несколько мгновений он уже спал – тяжёлым, мёртвым сном полного истощения.

Лин Мэй осторожно присела возле столика в углу комнаты, спиной к прохладной стене, чтобы видеть и дверь, и окно. Она прислушивалась к каждому звуку с улицы, к каждому шороху в доме.

Город жил своей жизнью: где-то неподалёку послышался азартный торг двух мужчин за овечью шерсть; через некоторое время донёсся мальчишеский голос, зазывающий прохожих на историю сказителя о дальних странствиях; затем и плач ребёнка, которому не купили танхулу[15].

Ши Фэн проспал почти до самого вечера, и проснулся от непривычной тишины – городской гул за окном сменился редкими возгласами и скрипом повозок. В комнате царил полумрак.

– Есть план, что делаем дальше? – спросила Лин Мэй, когда он окончательно проснулся.

– Мне нужно найти работу. Иначе старушка заподозрит неладное.

– А я? Я тоже могу работать.

– Что ты умеешь? Твои знания о древних трактатах, каллиграфии и музыке здесь никому не нужны.

– Я могу… – она задумалась. – Та женщина с лепёшками. Может, ей нужна помощь? Месить тесто, следить за жаровней.

– Хорошо. Но помни, ты – глухонемой паренёк. Так безопаснее.

На следующее утро Ши Фэн вышел к торговке. Он изложил ей душещипательную историю о своём несчастном младшем брате, который не может ни говорить, ни слышать с рождения, но руки у него золотые, и он хочет быть полезным. В обмен на еду и пару монет. Хозяйка, женщина по имени тётя Су, оказалась не столь сварливой, какой казалась на первый взгляд. Она покосилась на бледного, тщедушного «парнишку», который робко стоял позади брата, и буркнула:

– Ладно, пусть подметает тут, подаёт дрова. А там посмотрим. И чтоб под ногами не путался!

А Ши Фэн, оставив её под присмотром ворчливой, но не злой тётки Су, ушёл вглубь города на поиски работы.

Их жизнь в Лояне постепенно обрела напряжённый ритм, ставший их первой настоящей маскировкой. Утро начиналось ещё до рассвета. Лин Мэй, переодетая в грубые штаны и рубаху, спускалась вниз, к тёте Су. Руки, привыкшие к нежному касанию струн циня, покрывались мозолями и ожогами. Но в этом был покой. Здесь не ждали изящных манер и выдержки. Здесь ждали, чтобы печь не потухла, а пол был чист. Это было просто и понятно.

Ши Фэн находил подённую работу. Он разгружал баржи на канале, таскал мешки для торговцев. Он приносил монеты – немного, но достаточно, чтобы заплатить за каморку и еду. Деньги, что были украдены у наёмников, они не тратили. Там было несколько увесистых юаньбао[16], которые могли привлечь ненужное внимание.

Их вечера были краткими и почти безмолвными. Чаще всего они лишь ели, слишком уставшие для слов. Иногда Лин Мэй приносила лепёшки от тётки Су, иногда Ши Фэн приходил с двумя мисками лапши или горячими баоцзы[17].

– Руки болят? – однажды спросил он, увидев, как она прячет ладони.

– Немного, – ответила она, не глядя на него.

Он молча достал баночку с мазью от ожогов и протянул ей.

Ши Фэн учил её языку жестов, чтобы её немота не вызывала подозрений. Она, в свою очередь, училась читать малейшие изменения в его лице – напряжение в уголках губ означало, что день был тяжёлым и, возможно, опасным; расслабленные плечи – что всё прошло без происшествий.

Клановые интриги и древнее Проклятие казались сном. Лин Мэй, оставшаяся без подавляющих формаций, училась контролировать эмоции, самостоятельно обретать покой. Она училась принимать и понимать отстранённость Ши Фэна. При этом она осознала, что его практичность и прямота успокаивают её.

Ши Фэн же отчаянно пытался забыть практически всё, чему его учили в клане, кроме боевых практик и знаний о ядах и формациях. Он отвыкал от ритуалов: не поправлял безупречно рукава каждые полчаса, не складывал руки за спиной в позе ожидания приказа, не оценивал каждый встречный взгляд как потенциальную угрозу или знак превосходства. Он учился спать чутко, но не настороженно; говорить то, что думает, а не то, что от него ждут.

Оба понимали, что их пути теперь навсегда пересеклись, и им предстояло научиться с этим жить.

В один из дней Ши Фэн пришёл с двумя мисками острой лапши. Лин Мэй с удовольствием втянула носом пряный, обжигающий запах и заметила, что в её порции было щедро насыпано перца чили.

– Спасибо, – улыбнулась она и схватилась за палочки.

Ши Фэн устроился рядом на циновке и с интересом на неё посмотрел.

– Любишь острое, будто тебе мало страданий в жизни, – заметил он.

– Это не страдания, – она энергично потрясла палочками. – Это удовольствие. Оно бьёт по нёбу, заставляет глаза слезиться, но потом… становится тепло. И всё остальное кажется не таким острым в сравнении.

Она увлеклась едой, и уже с набитым ртом продолжила:

– А я не понимаю, как ты пьёшь горький пуэр. Это же невыносимо. Как будто жуёшь старую кожу.

– Он бодрит, в отличие от твоего сладковатого улуна, – ответил он с лёгкой усталой улыбкой.

Они переглянулись и засмеялись – тихо, но совершенно искренне.

– Кажется, мы обнаглели, – сказала Лин Мэй, вытирая слезинку. – Спорим о каких-то мелочах, будто мы не беглецы, которых ищет один из самых могущественных кланов.

Ши Фэн пожал плечами.

– Думаю, мы заслужили хоть немного нормальности. Хотя бы на время ужина.

Они ещё немного поболтали о пустяках – о том, что тётя Су сегодня чуть не подожгла прилавок, о грубом надсмотрщике на пристани – и легли спать. Комната погрузилась в привычную, уставшую тишину, нарушаемую лишь далёким гулом ночного города.

Но среди ночи Ши Фэн проснулся от тишины. От той внезапной, звенящей тишины, что наступает, когда обрывается чьё-то дыхание. Затем короткий, сдавленный звук, похожий на попытку крикнуть с тряпкой во рту. Потом – резкий, судорожный вдох, который застрял в горле.

Его глаза мгновенно открылись в темноте. Лин Мэй сидела на своей циновке. Лунный свет, пробивавшийся через грязное окно, выхватывал её силуэт. Она была скрючена, обхватив колени руками. Её глаза, широко раскрытые, были полны абсолютным, животным страхом.

Но не это было самым страшным. Она задыхалась. Воздух с хрипом врывался в её лёгкие, но, казалось, не доходил до цели. Её грудь судорожно вздымалась, губы посинели. Паническая атака была такой силы, что тело отказывалось подчиняться, забыв, как дышать. Слёзы текли по её лицу беззвучными ручьями.

Ши Фэн опустился перед ней на колени.

– Лин Мэй, – сказал он таким голосом, словно отдавал приказ. – Смотри на меня.

Её глаза дёрнулись и наткнулись на его лицо.

– Дыши со мной, – сказал он и начал медленно, преувеличенно глубоко вдыхать через нос, задерживать дыхание на три счёта и так же медленно выдыхать через рот. Его движения грудной клетки были размеренными, как маятник. – Вдох… задержка… выдох. Только это. Ничего больше.

Сначала она только смотрела, её тело билось в немой истерике. Но его присутствие начало доходить до неё. Она попыталась скопировать его вдох, но выдавила лишь короткий, рваный всхлип.

– Снова, – повторил он, продолжая свой ритм.

На третий раз её грудная клетка дрогнула и повторила движение, хоть и сбивчиво. На пятый – её вдох стал глубже, а выдох – менее прерывистым. Она не отрывала от него взгляда, цепляясь за него, как тонущий за соломинку. Через несколько минут её дыхание, хоть и частое, перестало быть предсмертным хрипом.

Ши Фэн не прекращал дышать в ритме, пока её плечи не перестали дёргаться, а взгляд не прояснился, сменив панику на стыд.

– Кошмар? – спросил он, когда был уверен, что она слышит.

Она кивнула, не в силах говорить, и обхватила себя руками, словно от холода.

– Я… я была в Садах. Но не одна. Там была мать… и старейшины… и… и ты. Но ты смотрел на меня, как они. И говорил, что я… что я всего лишь функция. Функция – умереть. И все вокруг повторяли это. А я не могла пошевелиться…

Её голос сорвался. Она снова начала тяжело дышать.

– Это был сон, – сказал Ши Фэн. – Мы в Лояне. Матери нет. Старейшин нет. Я здесь. И я не смотрю на тебя, как они.

Она подняла на него глаза, и в них читалась тщетная попытка поверить.

– Но… как я могу быть уверена, что это не сон? Что ты… не часть кошмара?

Ши Фэн на секунду задумался. Затем он, не меняя выражения лица, задёрнул рукав и ущипнул себя за предплечье – сильно, до боли. На бледной коже проступило красное пятно.

– Видишь? Твой кошмар не стал бы тратить время на то, чтобы щипать меня. Это – реальность. Дурная, неудобная, пахнущая лапшой и пылью. Но реальность.

Лин Мэй смотрела на красную отметину, и напряжение в её плечах наконец-то начало спадать. Уголки её губ дрогнули в чём-то, что было слабой тенью улыбки.

– Глупо, – прошептала она.

– Эффективно, – поправил он.

Он встал, подошёл к своему месту, взял свою подушку и одеяло и, вернувшись, аккуратно положил их рядом с её циновкой.

– Что ты делаешь?

– Спи, – ответил он, укладываясь на полу, спиной к ней. – Если кошмар вернётся… он будет иметь дело сначала со мной. А я, как ты знаешь, упрямый.

Лин Мэй медленно легла, накрывшись одеялом, и закрыла глаза. Рядом было слышно его ровное, бодрствующее дыхание. Это был самый успокаивающий звук, который она слышала за всю свою жизнь.

***

На пятнадцатый день первого лунного месяца Лин Мэй целый день лепила юаньсяо[18] вместе с тёткой Су на продажу. Та, не переставая ворчала, что шарики выходили кривобокими, а начинка так и норовила выползти наружу. Лин Мэй правда старалась, но в клане её никто не учил готовить. К тому же она постоянно отвлекалась на суетливую подготовку к Празднику Фонарей, которая кипела за окном.

Она смотрела, как преображалась улица: повсюду развешивали алые фонарики. Некоторые были весьма причудливой формы – в виде рыбок, цветов или уточек. Люди сновали туда-сюда в нарядных праздничных ханьфу, которые, судя по виду, доставались из сундуков лишь пару раз в год. Иногда мимо проходили мужчины, тащившие на плечах каркасы для костюмов льва – длинные и гибкие, готовые вот-вот ожить в танце. А неподалёку шла бойкая торговля фейерверками. Лин Мэй не видела самой лавки из-за жаровни, но зато отлично слышала, как торговец громко зазывал народ, нахваливая свой товар и торгуясь на все лады.

К вечеру, когда окончательно стемнело и в небе засверкали первые звёзды, а воздух пропитался запахами варёного теста, пряного мяса и сладостей, тётка Су наконец отпустила её. Лин Мэй с тихим стоном вытянулась на жёсткой циновке в их комнате, чувствуя, как ноют спина и пальцы. Но уже через несколько минут дверь скрипнула – вернулся Ши Фэн. В руках он держал свёрток из грубой бумаги, а сам был одет новое ханьфу тёмно-серого цвета. При этом ворот нижнего ханьфу и пояс были окрашены в цвет хвои.

– Погуляем?

– Это плохая идея, – она с трудом приподнялась на локте и критически оглядела своё запачканное мукой и сажей облачение. – Толпа, громкие звуки…

– Хватит, – прервал он поток её сомнений и кинул свёрток ей в руки. – Переоденься. Идём.

Не дав ей возразить, он вышел, притворив за собой дверь.

Лин Мэй развернула бумагу. Внутри лежало простое ханьфу глубокого синего цвета, без вышивки и украшений. Крой был нарочито нейтральным, универсальным – его мог носить и юноша, и девушка. Она молча поблагодарила его взглядом, брошенным в сторону закрытой двери, и быстро переоделась, собрав растрепавшиеся за день волосы в тугой пучок.

Открыв дверь, она пропустила Ши Фэна внутрь.

– Ты уверен? – тихо спросила она в последний раз.

– Гораздо подозрительнее будет, если в такой день мы останемся сидеть в четырёх стенах, как затворники, – ответил он, и его голос прозвучал почти ободряюще. – Держись рядом.

Они вышли, и городской весёлый гул праздника обрушился на них. Улицы были запружены народом. Дети с визгом носились между взрослыми, размахивая фонариками на палочках, которые отбрасывали на их счастливые лица тёплый, дрожащий свет. Главная улица Лояна превратилась в медленную реку из людей, огней, соблазнительных запахов и пестроты товаров.

Лин Мэй молча шла слева от Ши Фэна, принюхиваясь к манящим запахам жареного мяса, имбиря и кунжутного масла. Её глаза скользили по лицам в толпе – по счастливым, беззаботным, чужим лицам. Ши Фэн, казалось, не обращал на всю эту мишуру внимания, но его взгляд непрерывно сканировал пространство, отмечая тени в переулках и силуэты на крышах.

Он остановился у небольшой лавки, откуда валил густой пар. Монеты звякнули, и он протянул ей несколько маленьких шашлычков с мясом. Она взяла их аккуратно, боясь обжечь пальцы. Ши Фэн быстро съел свои, и они снова двинулись в потоке. Лин Мэй шла следом, наслаждаясь каждым крошечным кусочком простой радости.

И тут она поймала несколько взглядов. Сначала это были две молодые девушки в нарядных, но небогатых платьях из домотканого шёлка, с румянцем на щеках от вечерней прохлады. Проходя мимо, они звонко захихикали, прикрылись яркими бумажными веерами – один с ивой, другой с журавлём, – и украдкой, снова и снова, посматривали на её спутника поверх краёв вееров. Их глаза, блестящие от азарта этой уличной игры, задерживались на его прямой спине, на резком, сосредоточенном профиле.

Потом ещё одна, постарше, шла с матерью. Та что-то бормотала ей, указывая на овощи в корзине, но дочь лишь кивала, а сама глазами следила за Ши Фэном, пока он не скрылся за поворотом. Её взгляд был иным – не игривым, а оценивающим, почти сожалением: «Хорош, да не для нашего двора».

Лин Мэй с любопытством посмотрела на Ши Фэна, изучая его профиль, освещённый колеблющимся светом фонарей. «Никогда вообще об этом не задумывалась. Он… красивый? Ну да, черты лица правильные, гармоничные… – подумала она, но тут же про себя развеселилась. – Но так забавно, я ему едва до плеча достаю. Что же думает тётушка Су? Мало того, что брат глухонемой, так ещё и карлик?» Мысль была настолько нелепой и неожиданной, что она не сдержала тихого хихиканья.

Ши Фэн тут же повернул к ней голову, вопросительно приподняв бровь с лёгким недоумением. Лин Мэй замотала головой, пытаясь скрыть расплывающуюся улыбку, и сделала вид, что подавилась крошкой. Он смотрел на неё ещё секунду, затем поняв, что это не сигнал бедствия, а что-то иное, личное, медленно развернулся и пошёл дальше.

На площади гремела музыка – оглушительный грохот барабанов, пронзительный свист флейт и гул гонгов. В плотном кольце зевак, в самом центре водоворота огней и звука, танцевали львы – золотой и алый. Бумажно-тканевые чудища с блестящими глазами изгибались и подпрыгивали в идеальном, диком единстве с музыкантами. Их движения были то грациозными, то комичными, то внезапно угрожающими.

Толпа гудела от восторга. Дети сидели на плечах у отцов, взрослые подпевали и притоптывали. Лин Мэй с Ши Фэном остановились на окраине этого людского моря. Пробиться ближе не было сил, да и Ши Фэн, судя по его осанке, предпочитал держать периметр под контролем.

Но даже отсюда зрелище завораживало. Лин Мэй встала на цыпочки, пытаясь разглядеть, как искусно движутся ноги танцоров внутри костюма. Алый лев совершил невероятный прыжок, запрыгнув на сложенную из столов пирамиду. Толпа взревела. И Ши Фэн, сам того не ожидая, почувствовал, как его собственные губы растягиваются в едва заметной, но совершенно искренней улыбке.

Лин Мэй вытянулась ещё больше, инстинктивно прихватив ткань его рукава для равновесия. Ши Фэн покосился на пальцы и слегка сместил центр тяжести, став для неё более устойчивой опорой.

Танец приближался к кульминации. Львы начали сражаться за украшенный зелёный кочан капусты – символ процветания, подвешенный высоко под балкой. Их движения стали агрессивными, почти боевыми. Внезапно золотой лев сделал ложный выпад, а алый, использовав момент, одним точным движением «съел» награду. Толпа взорвалась аплодисментами. Лин Мэй, увлекшись, разжала пальцы и тоже захлопала.

– Пора, – сказал Ши Фэн, разворачиваясь.

Они свернули с запруженной площади в лабиринт переулков, где праздничный гул быстро сменился тишиной, нарушаемой лишь их шагами да редкими всплесками чужого веселья из окон. Фонари здесь висели реже, отбрасывая длинные, тающие тени.

Лин Мэй шла, кутаясь в своё синее ханьфу, и в груди у неё что-то тихо и тепло переливалось, как последние угольки костра.

– Спасибо.

Ши Фэн слегка замедлил шаг, дав ей поравняться.

– За что?

– За… за то, что вытащил. Я бы сама никогда не решилась.

Он молча прошёл ещё несколько шагов, и Лин Мэй уже подумала, что он не станет отвечать.

– Я тоже, – его слова вырвались, будто признание, сделанное против воли, – не решился бы. Пока не увидел, как ты пялишься на фонари в окно, как пленённый мотылёк.

Лин Мэй тихо засмеялась. Звук потерялся в тёмном переулке.

Они дошли до своего дома, до знакомой, покосившейся двери. Ши Фэн достал ключ, щёлкнул замком, придержал дверь и пропустил её вперёд, одним движением проверив своей спиной пространство за спиной и задвинул засов.

Внутри пахло пылью и сыростью – запахом их будней, их реальности. Но сегодня в этот знакомый запах вплелись и другие: сладковатый дымок сгоревшей фитильной верёвки, едва уловимый аромат воска от фонарей и что-то ещё, неуловимое – может, просто холодный ночной воздух, застрявший в складках одежды.

Лин Мэй потушила лампу, и комната погрузилась в тёмно-синий полумрак, прорезаемый единственной полоской лунного света из окна. Она легла и закрыла глаза. Под веками снова заплясали огни – весёлые, тёплые блики на чешуе бумажного льва, отражения в глазах смеющихся детей, дрожащие круги от фонариков. В ушах стоял далёкий, приглушённый гул толпы, похожий на шум моря.

Впервые за долгие годы её сон подступал не как тёмная бездна, а как тёплое, уютное одеяло. А в двух шагах от неё, на расстоянии вытянутой руки, дышал её страж. И в этой тишине, под аккомпанемент его дыхания, это слово – «страж» – наконец-то потеряло свой горький, железный привкус и стало означать просто… присутствие.

***

Перед круглым столом из чёрного дерева, где восседали старейшины, на коленях стоял начальник стражи Лояна, присланный самим городским главой. Его доклад был расплывчат, полон оговорок. Он не смел поднять взгляд и то и дело вытирал потные ладони о штаны.

– Мы усилили наблюдение за всеми воротами, как и приказывали почтенные господа, – бормотал он, не поднимая глаз. – Утроили патрули на стенах… Но… уверенности, что они проникли в город, у нас, увы, нет. Они могли уйти вдоль реки, углубиться в горы к югу, там тропы…

– Могли! – громогласно воскликнул Лин Цзянь, заставив стража вздрогнуть. – Целый город твоих болванов, целая сеть формаций, оплаченных нашим золотом, и мы не знаем, где эти два щенка! Или ты хочешь сказать, что наши артефакты слежения – просто безделушки?!

Начальник стражи приник лбом к прохладному полу, бормоча что-то невнятное о возможных помехах, о чистоте ци в потоке толпы…

– Довольно, – Лин Вэй поднял руку, останавливая поток гнева главы и лепет стража.

– Это… крайне интересно, – нарушил молчание Лин Бо. Он откинулся на спинку стула, постукивая костяшками пальцев по полированной столешнице, словно отсчитывая секунды до провала. – Есть лишь два логичных варианта. Первый, растерзаны лесными духами, пали от ран или нашли свой конец на дне ущелья. Второй вариант, Ши Фэн научил Лин Мэй запирать Проклятие так глубоко внутри, что они прошли под носом у наших лучших, самых дорогих формаций.

– Отчаяние – великий и безжалостный учитель, – произнёс Лин Вэй, глядя в пустоту перед собой.

Он подошёл к огромной карте региона, висевшей на стене. Лоян был лишь крошечной точкой в паутине дорог и рек. Его палец легонько ткнул в лесистые холмы к востоку от города.

– Если они мертвы, наша задача – найти тела. И, что важнее, понять, что стало с Проклятием. Оно не исчезнет просто так. – Он повернулся к начальнику стражи, который всё ещё лежал ничком. – Удвоить, нет, утроить патрули в этом районе.

– А если они в городе? – нетерпеливо спросил Лин Кань. – Мы будем рыскать по каждому вонючему переулку, поднимая на уши весь Лоян и его гостей?

– Нет, – Лин Вэй покачал головой. – Объявить через подставных лиц щедрую награду за информацию о любых аномалиях – внезапных болезнях скота, необъяснимых порчах имущества, слухах об одержимых или проклятых.

– Ждать, – прошипел Лин Цзянь. – Пока этот клубок древнего, первозданного хаоса, самолично не решит вылезти на свет? Нет. Этого недостаточно. Каждый день, что они на свободе – плевок в нашу честь. Каждая их спокойная ночь – пощёчина нашему могуществу.

– Ты прав, – Лин Кань встал. – Умного и скрытного врага нужно переигрывать, выманивать, а не сидеть сложа руки, надеясь на его ошибку. – Он обвёл взглядом совет. – Я пойду туда сам.

Лин Бо, всё это время молча наблюдавший, лишь прикрыл глаза, словно от головной боли. «Грубая сила, – думал он. – Всегда грубая сила. Они так и не поняли, с чем имеют дело. Не щенков ловят, а диковинных зверей, которых сами же и выдрессировали…». Но вслух он не сказал ничего. Его ставка уже была сделана в тёмной лесной чайной. Теперь ему оставалось лишь наблюдать, чья сеть захлопнется первой.

***

Лин Кань прибыл в город под видом богатого, но уставшего от столичной суеты торговца шёлком, ищущего новые рынки сбыта. Он поселился в дорогом, но внешне неприметном постоялом дворе в купеческом квартале, где деньги покупали молчание.

Вечером того же дня в его скромно, но со вкусом обставленном кабинете, собрались трое. Они не смотрели друг на друга, избегая даже случайного касания локтями. Старик с лицом, как смятый пергамент, и пронзительными, всё замечающими глазами – хозяин сети ломбардов. Его уши слышали звон металла и шёпот отчаяния. Дородная женщина в тёмно-синем широком платье, от которой пахло жареным маслом – владелица двух десятков доходных домов в самых глухих переулках у реки. Сухопарый человек с лицом крысы и глазами-щёлочками – глава гильдии уличных разносчиков, посыльных и чистильщиков обуви. Его люди были глазами и ушами улиц.

– Господа, благодарю за явку, – начал Лин Кань. Его голос был вежливым, но от него веяло таким холодом, что даже упитанная хозяйка слегка съёжилась. – Меня интересуют… новички. Последние два месяца. Те, кто появился из ниоткуда и старается не оставлять следов. Двое, молодые.

Он немного сощурился.

– Возможно, муж с женой под видом слуг. Или двое товарищей. Они будут стараться быть незаметными. Но у них могут быть странности. Слишком настороженные. Или, наоборот, слишком неловкие в простых вещах.

Первым заговорил старик-ломбардщик, его пальцы нервно перебирали чётки из дешёвого нефрита.

– Гм… новички… Каждый день новички. Солдаты-дезертиры продают пряжки, воры – украшения… – Он замялся, почувствовав на себе весомый, неторопливый взгляд Лин Кана. – Но если о странных… Был один паренёк, недели три назад. Принёс фамильную печать. Хороший нефрит, старинной резьбы…просил за неё мало, лишь бы деньги сейчас. Глаза бегали. Я дал ему половину от реальной цены, он даже не торговался.

Хозяйка доходных домов ухмыльнулась, её жирный подбородок затрясся.

– У меня таких «тихих» по всем углам сидят! Одна парочка на Пятой улице – парень красильный цех ломает, девка шьёт. Ссорятся каждую ночь, посуду бьют. А вот тётка Су, у восточных ворот… Та сдала каморку двум братьям. Старший – здоровый детина, на пристани грузит. А младший… тщедушный, бледный. Говорят, глухонемой от рождения. Из дома почти не выходит, тётке Су по хозяйству помогает.

Глава разносчиков, всё это время молча сидевший, вдруг проскрипел:

– У Чжана-мясника новая помощница. Девка. Сильная не по-женски, лицо как камень. Ни слова лишнего. А ещё есть двое в районе Гончарных печей – выдают себя за дальних родственников, но вызывают вопросы. И монах в странных, не здешних, робах ходит, милостыню собирает. Молодой, но взгляд… старый.

Их голоса сливались в поток: десяток лиц, десяток историй. Лоян был гигантским муравейником, полным тайн, и каждая могла быть его целью. Лин Кань слушал, не прерывая, отсеивая шелуху. Его внимание зацепилось за два ключа: «глухонемой брат» и «фамильная печать, проданная за бесценок».

Он поднял руку, и поток слов мгновенно иссяк.

– Тётка Су у восточных ворот и ломбард на… Северной рыночной улице? Тот, что с зелёной вывеской?

Старик-ломбардщик испуганно кивнул.

– Вы оказали неоценимую услугу, – Лин Кань жестом указал на слугу, стоявшего в тени. Тот вынес три небольших, но туго набитых мешочка. Звон монет был густым, весомым. Награда была вдвое больше оговорённой – цена за молчание.

– Наше сотрудничество должно навсегда остаться в стенах этой комнаты, – его голос упал до опасного шёпота. – Для вашего же здоровья и благополучия ваших… многочисленных предприятий.

Когда трое, кланяясь и бормоча слова благодарности, выскользнули в ночь, Лин Кань остался один. Улыбка, холодная и безжалостная, тронула его губы.

В кабинет вошли «Немые Тени» – элита клана; мастера меча высочайшего уровня; неподражаемы в невидимости и сборе знаний. Он не обернулся. Лишь отдал приказ о слежке, держа руки за спиной в замке и смотря на море огне города. Не приближаться, не вступать в контакт. Нужно было понять, как заманить их обоих в ловушку.

Спустя несколько дней перед ним вновь стояли «Немые Тени».

Первый из них, приземистый и неприметный, сложил руки в замок, слегка поклонившись.

– Лин Мэй, господин, подобна чаше, что трещит по краям, но не проливает ни капли. Она учится сдерживать Проклятие, но это не быстрый процесс.

Второй, высокий с вытянутым лицом, добавил:

– Не думаю, что у них есть хоть какой-то план на будущее, а значит нужно его им дать. Уверен, что намёк на возможное лекарство или помощь ослепит Ши Фэна.

Лин Кань кивнул.

– Они загнали себя в угол сами. Хорошо, поможем им сделать последний шаг.

Он подошёл ближе и отдал приказ. «Немые Тени» вновь склонились и бесшумно удалились.

Когда Лин Кань вновь остался один в тишине кабинета, он боролся с нестерпимым, почти физическим желанием, самому, своими глазами, увидеть их. Но рисковать было нельзя. Если Ши Фэн его почувствует – а он наверняка почувствует – то всё пойдёт прахом. Они снова растворятся в мире.

Лин Кань тяжко вздохнул, опускаясь в кресло. В тишине комнаты, нарушаемой лишь потрескиванием углей в жаровне, в его памяти всплыл образ молодого мужчины, с таким же упрямым, прямым взглядом и редкой, но яркой улыбкой. Воспоминание нахлынуло внезапно и ясно, как будто это было вчера.

Летняя жара, плавившая камень тренировочных площадок клана. Ежегодные состязания. Он, Лин Кань, двадцатилетний, уже отмеченный вниманием старейшин за хладнокровную тактику, вышел на поединок. Его противником был Ши Мин, семнадцатилетний. Парень с репутацией упрямца, который предпочитал работать один, но делал это безупречно.

Поединок был яростным. Лин Кань доминировал – он был старше, опытнее, его стиль был отточенным и беспощадным. Ши Мин отступал, парировал, его движения были резкими, но чистыми, без намёка на панику. И вот, в самом разгаре, Лин Кань, увлёкшись атакой, допустил микроскопическую ошибку – его стопа на миг скользнула по мокрому камню. Баланс дрогнул. Это длилось меньше мгновения, и никто из зрителей, даже судьи, ничего не заметили.

Но Ши Мин заметил. И вместо того, чтобы вложить всё в контратаку, он резко отпрыгнул назад и опустил меч.

Гонг прозвучал, объявляя паузу. Лин Кань, уже собравшийся с силами для ответного удара, замер в недоумении.

– Почему? – спросил Лин Кань позже, уже в тени павильона, вытирая лицо. – У тебя был шанс. Ты что, испугался?

– Шанс, пойманный на чужой оплошности, а не созданный своим умением – не победа, Лин Кань, – сказал Ши Мин. – Это просто удача. А я хочу побеждать честно. Иначе… какой в этом смысл? Мы же учимся. А учиться на чужих промахах… это как воровать знания.

Тогда Лин Кань счёл его наивным дураком, ребёнком с раздутыми идеалами. Он сам в тот день победил в турнире, а Ши Мин занял лишь почётное второе место. Но с годами Лин Кань, всё больше погружаясь в политику и компромиссы, иногда ловил себя на мысли о той дуэли. О том абсолютном, почти нелепом благородстве, которое не имело никакого смысла в реальном мире, но почему-то вцепилось в память.

Лин Кань открыл глаза и уставился в темноту. «Глупец, – подумал он с досадой. – Такой принципиальный. И научил своего сына той же чести. Только теперь эта честь направлена против нас».

Только сын Ши Мина не отпрыгнул, увидев слабину клана. Он вонзил в эту слабину свой клинок, сбежав. Поступил честно, по меркам своего отца.

И теперь Лин Кань, сидевший в том же лагере «прагматиков», что и много лет назад, должен был сломать этот прямой клинок. Ради того, чтобы хрупкий мир, построенный на компромиссах и молчаливом согласии не задавать лишних вопросов, не рухнул.

– Прости, старый друг, – прошептал он в пустоту, и слова звучали как эпитафия их давней, несостоявшейся дружбе. – Но твоя честь оказалась заточена против своих же. И я должен её обезвредить. Таков долг. Даже если он… ломает последнее, что осталось от того летнего дня.

Но образ семнадцатилетнего Ши Мина, опускающего меч из принципа, продолжал стоять перед его внутренним взором – немой укор, от которого не было спасения.

***

На следующий день, когда Ши Фэн, обливаясь потом под палящим солнцем, перегружал очередную партию товара на пристани, к нему приблизился старик в светлых просторных одеждах. Он не был похож на местных грузчиков с их грубыми лицами и походкой вразвалку, и не походил на торговца с вечно бегающими глазами. Его походка была твёрдой и размеренной, несмотря на посох из тёмного, полированного дерева, а взгляд – ясным и глубоким. От него пахло смесью сушёных трав, смолы и старого пергамента. И ещё чем-то едва уловимым – холодом высокогорья.

– Прошу прощения, юноша, – голос старика был низким, скрипучим. – Мне сказали, что ты надёжен, силён и не задаёшь лишних вопросов.

Ши Фэн молча поставил тяжёлый, пропахший пряностями тюк на землю, выпрямился и оценивающе взглянул на незнакомца.

– Я Сюэ Чжан, травник, – представился старик, слегка склонив голову, но не опуская взгляда. – Я ищу проводника и помощника для одного дела. Есть в горах, в долине Молчаливого Ветра, пещера. В ней растёт редчайший «Лунный Корень». Собрать его можно лишь в течение одного дня в месяц – когда луна идёт на убыль, а солнце ещё не вступило в свои права. Завтра – как раз такой день. Мне нужна сильная рука, чтобы донести снаряжение по крутым тропам, и зоркий глаз, чтобы уберечь от капризов горы и… её обитателей. Плачу я щедро. Серебром.

Ши Фэн молчал, рассуждая про себя. «Горы. Целый день. Риск. Большой риск уйти так далеко, оставить её одну. Но…».

– Этот корень…Он и правда дарует покой? Усмиряет… внутренние бури?

Сюэ Чжан легко улыбнулся.

– Я видел своими глазами, как его сок, приготовленный особым образом, усыплял самых яростных душевных демонов. Дарил тишину там, где царил хаос. Он не лечит, юноша, но дарит передышку. Иногда её бывает достаточно, чтобы… перевести дух и найти силы для истинной борьбы.

Слова попали точно в цель. Ши Фэн видел измождённое лицо Лин Мэй после кошмаров, чувствовал её постоянное, фоновое напряжение. Возможность купить для неё несколько часов, дней, недель покоя? Ради этого стоило рискнуть.

– Я пойду, – твёрдо сказал он. – Когда и где?

– На рассвете, – ответил травник, и его улыбка стала чуть шире. – У восточных ворот. Не опаздывай.

Тем временем Лин Мэй, вытирая пот со лба пропитанным мукой рукавом, услышала возле лавки взволнованный шёпот. Две соседки, закупив у тётки Су лепёшек, обсуждали что-то с горящими, почти испуганно-восторженными глазами.

– …и она клялась, что это правда! – говорила одна, озираясь. – Её саму, понимаешь, голоса сводили с ума! Шёпот в голове, день и ночь! А после трёх глотков – тишина! Полная, благословенная тишина! Будто внутри все крикуны разом уснули!

– Не может быть, – скептически качала головой вторая. – От воды? Простой воды?

– Не простой! – первая замотала головой. – За городом, на севере. Ручей, что стекает с самого Утёса Серебристого Феникса. Местные его давно «Родником Забвения» кличут. Говорят, вода в нём холодна, как лунный свет, и пьёшь ты не воду, а саму безмятежность. На час, на два… но это того стоит.

Сердце Лин Мэй заколотилось с такой силой, что она едва не уронила миску с тестом. Тишина. Безмятежность. Эти слова ударили по её душе, отозвавшись надеждой. Одна лишь мысль о нескольких часах, свободных от внутреннего давления. «Всего несколько глотков…» – предательски прошептал внутренний голос.

Вечером, в их душной каморке, Ши Фэн, скидывая пропыленную куртку, коротко сообщил:

– Завтра меня не будет. Есть работа за городом. Вернусь к вечеру.

Он не стал вдаваться в подробности. «Зачем её бередить ложной надеждой? – думал он, отворачиваясь, чтобы спрятать тень сомнения. – Сначала добыть. Если сработает – тогда и расскажу. Если нет… ну, значит, просто заработал серебро».

Лин Мэй лишь кивнула, глядя в пол, и её сердце сжалось от странной смеси вины и облегчения. Она тоже не стала рассказывать. Это было её решение, её маленький, тайный бунт против собственной природы. Её шанс украсть у судьбы немного покоя.

– Будь осторожен, – тихо сказала она.

Утром, когда Ши Фэн ушёл незадолго до рассвета, Лин Мэй незаметно выскользнула из дома и отправилась в лес за городом. Сердце колотилось в такт её шагам. Наконец, за изгибом тропы, она увидела источник. Это был небольшой родник, сочившийся из-под корней старого вяза. Вода собиралась в каменную чашу, заросшую мхом, и была на удивление обычной. Никакого мерцания, сияния.

Её охватило беспокойство. Давно не слышно было ни птиц, ни стрекот насекомых. Будто сам лес затаил дыхание. «Это просто нервы», – убедила она себя и, подобрав полы платья, опустилась на колени у края чаши. Она замерла на мгновение, прислушиваясь к себе. Проклятие было на месте – тёмный, беспокойный комок в глубине сознания. Лин Мэй аккуратно опустила кончики пальцев в воду и ощутила лишь влажную прохладу, обычную, как у любой речной воды.

Затем она сложила ладони лодочкой, зачерпнула воды и поднесла ко рту. Вода была безвкусной. Ни горькой, ни сладкой. Она сделала один глоток, потом второй. Ничего. Вместо обещанного покоя она ощущала лишь разочарование.

С противоположной стороны поляны прозвучал знакомый голос. И этот тембр никогда не сулил ничего хорошего. С детства она знала, чем спокойнее, иногда даже заискивающе звучат старшие, тем серьёзнее будут последствия.

– Надежда – это яд, Лин Мэй. Особенно та, что оказывается пустышкой.

Лин Кань был в своих привычных строгих одеждах клана, и на его лице не было ни гнева, ни торжества. Он стоял неподвижно и внимательно её разглядывал. Лин Мэй подскочила и сделала несколько неуверенных шагов назад, но понимала, что слишком поздно. Из-за кустов за её спиной практически бесшумно вышел ещё один человек. Она вздрогнула, почувствовав его присутствие. Сила чувствовалась даже спиной.

Лин Кань не сделал ни шага вперёд. Его руки были спрятаны в широких рукавах, скрещены на груди.

– Смотри, – он продолжал сверлить её взглядом. – На что ты променяла безопасность клана и мудрость предков? На унизительное бегство с предателем. Разве оно того стоило?

И в этот момент, когда стыд, страх и ярость смешались в ней, Проклятие внутри шевельнулось. Лин Кань заметил это и усмехнулся.

– Вот он, твой истинный спутник. Не юноша, а твоё Проклятие. Ты опасна, Лин Мэй, для окружающих и себя самой.

Прежде чем она успела ответить, он поднял руку. Воздух над ней вспыхнул алым светом, и вниз обрушилась сокрушительная тяжесть, словно гора придавила её к земле. Энергия формации поставила её на колени. Каждый вдох давался с нечеловеческим усилием – рёбра сжимались, лёгкие отказывались расширяться. Она пыталась поднять голову, но могла лишь видеть его сапоги в нескольких шагах от себя.

Ши Фэн же успел отойти от города не более чем на два ли. Пейзаж еще не успел смениться, вдали виднелись городские стены, но они уже вступили в полосу редкого леса. Он шагал за спиной травника Сюэ Чжана, и каждая клеточка его тела кричала об опасности, но разум не мог ухватить причину. Всё было идеально: дыхание, мозоли, рассказы о травах.

И тут его взгляд, привыкший отмечать мельчайшие детали, уловил нестыковку. Травник, обходя лужу, перенес вес тела с неожиданной, пружинистой легкостью. Его стопа, обутая в простую сандалию, встала на землю с бессознательной, отточенной грацией, гася звук.

Ши Фэн действовал мгновенно, пока тот ещё не успел осознать свою ошибку. Он одним шагом, ускоренным ци оказался сбоку от «травника», в слепой зоне, куда сложнее было развернуться с посохом. Его левая рука, сложенная в «клюв журавля», ударила по точке чуть ниже мочки уха – месту, где сходится сеть нервов. Удар был резким сконцентрированным импульсом собранной в точку ци. Тело Сюэ Чжана дёрнулось в судороге. На долю секунды связь между мозгом и телом прервалась.

Правая рука Ши Фэна, теперь уже с выступом костяшек средних пальцев – техника «Глаз Феникса», нанесла второй удар – в основание шеи, чуть сбоку для пережатия артерии. Мгновение и эфес дао прилетел «травнику» в лоб. Тот крякнул и осел на землю.

Ши Фэн рванул с места в густую чащу, растворяясь в зелени, не оглядываясь. Его целью было понять, где теперь искать Лин Мэй. Если его выманили из города, значит и её тоже. Причём, скорее всего, в противоположную сторону.

Он побежал к ближайшему возвышению – к скалистому холму, поросшему лесом, с которого открывался вид на окрестности. Едва он достиг вершины холма, как вдали, над кронами деревьев взметнулся столб багрового света – формация клана.

Сердце заколотилось, но понимание, как в считанные мгновения оказаться там, уже было. "Шаг небесной скалы" также ускорял движения, но полёт на мече был быстрее. Ши Фэна никто не учил этому искусству, но он множество раз видел, как это делают старейшины, как ци устремляется в клинок, становясь его продолжением, опорой в небе. Множество раз читал само описание техники и даже пробовал, но с переменным успехом.

Он выхватил свой меч из ножен за спиной. Вся его ци, вся его воля хлынули в клинок, заставляя его вспыхнуть ослепительным серебристым светом. Меч рванул вперёд и вверх, прочь с холма, над верхушками деревьев. Ветер свистел в ушах, сбивая дыхание.

Лес под Ши Фэном мелькал размытым зеленым пятном, и наконец, он увидел Лин Мэй, стоящую на коленях, стражника за её спиной и Лин Кана, невозмутимого и всецело контролирующего ситуацию.

Ши Фэн рухнул с неба, как метеор, спрыгнув с меча прямо на землю между Лин Мэй и старейшиной. Клинок вонзился в землю поодаль. Ноги Ши Фэна чуть подкосились от напряжения, но он устоял.

Лин Кань поднял бровь, на его губах играла холодная, почти одобрительная улыбка.

– Какие ещё сюрпризы ты принесёшь? – старейшина чуть склонил голову вправо. – Умеешь летать на мече. Грубо, неотесанно, но умеешь. Если бы не твоё предательство, ты мог бы стать не просто мастером, а отличным заклинателем меча, но ты выбрал свою судьбу.

Ши Фэн, переводя дух, выпрямился во весь рост.

– Да, я выбрал ту судьбу, что не претит моей совести и сердцу.

Когда последний слог сорвался с его губ, Проклятие внутри Лин Мэй взорвалось. Багровая формация над её головой треснула, как стекло, и рассыпалась на тысячи алых осколков, которые испарились, не успев упасть. Ши Фэна, Лин Кана и стражника отбросило, как щепки. Ши Фэн ударился спиной о дерево, мир на миг померк перед глазами. Лин Кань, отлетев на несколько шагов, с трудом удержал равновесие.

Лин Мэй медленно поднималась с колен, её глаза были залиты черным светом, из которых струились клубы тьмы. Из её спины, рук, ног выползали тёмные, полупрозрачные щупальца. Лин Кань взмыл вверх, отражая их мечом.

Ши Фэн с трудом сфокусировал зрение, сгрёб в горсть остатки своей ци и бросился вперёд, к эпицентру бури. Вихрь демонической энергии обжигал кожу, каждый шаг давался с невероятным усилием, будто он бежал против течения бурной реки.

– Лин Мэй! Остановись! Слышишь меня?!

Ценой невероятных усилий, чувствуя, как демоническая энергия прожигает его меридианы, Ши Фэн всё же дотянулся её запястья. Хаотичная, разъяренная тьма столкнулась с истощенным, но непоколебимым спокойствием.

Бездонная чернота в глазах Лин Мэй начала отступать, словно туман, сквозь который пробивается солнце, к ним вернулся прежний цвет. Извивающиеся щупальца стали прозрачными и растворились в воздухе, оставив после себя опалённую траву и мох. Лин Мэй тяжело осела на колени. Ши Фэн чуть склонился и опёрся ладонями о ноги тяжело дыша.

– Превосходно, – Лин Кань опустился на землю чуть поодаль. – Ты не только впустую растратил свой талант, предав клан. Ты, Ши Фэн, выпустил эту сущность на волю. Неужели того, что ты сейчас увидел недостаточно, чтобы признать свою ошибку? Лин Мэй – не просто девушка, внутри неё живёт чудовище, что сожрёт её душу и обратит в пепел всё на своём пути!

Ши Фэн медленно поднял голову.

– Ошибка? Моя единственная ошибка в том, что я слишком долго верил в Вашу «мудрость», старейшина. Вы называете это чудовищем, что сожрёт её душу, а я только что видел, как оно отступило от одного прикосновения. Вы готовы на всё не для того, чтобы спасти её, а чтобы сохранить честь клана.

Глаза Лин Кана вспыхнули ненавистью, он поднял руку, разжигая в ладони багровое пламя, готовое испепелить всё на своём пути. Меч-дао был уже в руках Ши Фэна, готовый отразить атаку.

– Предатель!

Огненный сгусток, размером с кулак, но несущий в себе сконцентрированную мощь, выстрелил в Ши Фэна со скоростью мысли. Дао, за секунду до этого просто лежавший в руке, взметнулся вверх по дуге. Лезвие рассекло сгусток чистой энергии огня, встретив холодную, идеально сфокусированную волну ци Ши Фэна, разорвался пополам с оглушительным хлопком. Две половинки пролетели мимо, врезались в деревья позади, и стволы с грохотом вспыхнули, как факелы.

– Ты…

Ши Фэн использовал момент удивления и сократил дистанцию мгновенно. «Шаг Скалы, Рассекающей Поток». Он оказался в полушаге от Лин Кана. Его левый локоть, усиленный ци, рванулся вперёд, целясь в солнечное сплетение. Лин Кань, будто по инерции, отбил удар запястьем, но Ши Фэн уже развернулся, и его правое колено пошло вверх. Старейшина едва успел подставить бедро, приняв удар на мышцу. Боль пронзила ногу, но не вывела из строя.

– Щенок! – взревел Лин Кань и выпустил ци ударной волной из всего тела. Это была грубая, неотточенная техника «Взрыв Гнева», но мощь за ней стояла титаническая.

Ши Фэна отшвырнуло, как листок. Он кувыркнулся в воздухе, гася инерцию, и приземлился в низкой стойке, пропахав борозды в земле пятками. Изо рта брызнула кровь – внутренние органы содрогнулись от удара. Но он снова поднял голову. Его взгляд, полный той же непоколебимой решимости, что и у отца, встретился со взглядом Лин Кана.

– Ты силён, – сказал старейшина, медленно вынимая из-за пояса свой узкий, отточенный цзянь цвета воронёной стали. – Но сегодня я положу конец этой ошибке.

Он принял боевую стойку «Парящего Облака». Ци вокруг него загустела, заклубилась алым туманом. Ши Фэн чувствовал, как последние силы утекают сквозь пальцы, но внутреннее врождённое упорство не позволяло сдаться, даже если этот удар станет последним. Ши Фэн сжал рукоять дао.

Но тут между Лин Канем и его целями, бесшумно, словно пушинка, опустился с неба человек. Его одежды были цвета морской волны, расшитые серебристыми узорами плывущих драконов – цвета Клана Нефритового Стержня. Он прошептал цзюэ[19]

# Примечания

1

(кит. 阵法) – энергетический узор, диаграмма или построение. Формации создаются для достижения различных эффектов: атаки, защиты, иллюзии, исцеления или запечатывания. Они могут быть нарисованы на земле, активированы с помощью специальных табличек или созданы чистой энергией ци.

2

(кит. 气, qì) – в традиционной китайской философии и культуре это жизненная сила, поток энергии, что течёт по всем живым существам и самой вселенной.

3

видимое или ощутимое проявление внутренней энергии (ци).

4

в мирах уся и сянься это предмет, наделённый сверхъестественными свойствами за счёт вложенной в него мастером духовной силы и\или уникальных природных свойств.

5

невидимые каналы или пути в теле человека, по которым циркулирует жизненная энергия ци.

6

сосуд для переплавки.

7

изогнутый однолезвийный меч.

8

0,33 м.

9

реально существующий городской округ на западе провинции Хэнань в Китае, но в данном тексте название не имеет к нему никакого отношения.

10

профессиональная или торговая организация.

11

500 метров.

12

прямой обоюдоострый меч.

13

техника, в которой мастер использует свою ци для придания метательному снаряду (дротику, игле, маленькому кинжалу) невероятных свойств: коррекция полёта, усиление, возможность взорвать оружие, когда оно уже вонзилось в тело.

14

средство передвижения в виде укреплённого на длинных шестах крытого кресла или ложа, переносимого носильщиками.

15

традиционная китайская сладость из засахаренных фруктов на палочке.

16

серебряные слитки в форме лодочки.

17

китайское блюдо, представляющее собой небольшой пирожок, приготовляемый на пару; начинки могут быть разными.

18

традиционное китайское блюдо – небольшие шарики из рисовой муки с разными сладкими начинками; готовятся на Праздник Фонарей.

19

стих, фраза или мысленная формула, активирующая технику.