Tina Blad
Эллион и вкус стали на губах

Глава 1. Утро в мрачном особняке

Город Элдория — это место, где царит вечное лето, не ведающее ни стужи, ни проливных дождей. Его улицы утопают в ласковом, неизменном солнце, а воздух густ и сладок от ароматов морского бриза, сочных спелых фруктов и пьянящего благоухания экзотических цветов. Архитектура представляет собой причудливую смесь сияющего песчаника, ажурных резных балконов и мерцающих магических кристаллов, что питают мягким светом уличные фонари. Жители города — веселые, загорелые, одетые в яркие наряды люди, и их беззаботный смех является неотъемлемой частью городской симфонии.

Единственным темным пятном, резко выбивающимся из этой ослепительной идиллии, является фамильный замок семейства Вейнгардов. Он притаился на самой окраине, в глубине старого парка, так что каждый, кто направляется к побережью на прогулку или купание, невольно застывает перед его мрачным фасадом. Глухое, поросшее густым плющом и укутанное в вековую паутину, здание словно дремлет, храня свои тайны, и его ледяное дыхание контрастирует с знойным теплом окружающего мира.

Глава 1. Утро в мрачном особняке

Я проснулась не от солнца — тяжелые бархатные портьеры в моей спальне наглухо запирали дневной свет, словно склеп. Меня поднял внутренний будильник, безжалостный и точный. Впереди был насыщенный день, и времени на неги не оставалось. Я сладко потянулась, с наслаждением чувствуя, как напрягаются каждую мышцу, и открыла глаза. Взгляд скользнул по знакомой обстановке: за последние годы здесь ничего не менялось. Дорогая, но старая мебель, тонкий слой пыли на туалетном столике, шкаф, хранящий мой скромный и немногочисленный гардероб.

В дверном проеме, нарушая законы физики, возникла призрачная голова.

- О, ты уже проснулась, солнце? — голос Кайлана был подобен шелесту старых страниц. - Тебе снилось, что кого-то закалываешь? У тебя было такое… выразительное лицо.

Я без раздражения, почти лениво поднялась с постели.

- А ты что, всю ночь за мной подглядывал? – спросила с язвинкой.

- За спящими всегда интересно наблюдать, — его улыбка была холодной и циничной, как лезвие ножа. — Особенно в тот миг, когда жизнь покидает их…

В этом был весь он. Я позволила себе задержать на нем взгляд. Его полупрозрачная форма лишь подчеркивала былую, неистовую красоту: острые скулы, насмешливый изгиб губ, ярко-зеленые глаза, в которых безумие танцевало с очарованием. Он был застывшим воспоминанием, одетым в ту же одежду, в которой умер, - черную рубашку с расстегнутым воротом, такие же черные штаны.

Он — мой личный демон-искуситель, ревнивый и жаждущий. И единственная душа в этом мире, которая понимает и знает меня как никто другой.

- Мечтай-мечтай, — мрачно пропела я, подходя к шкафу. — Думаю, меня ты такой увидишь не скоро.

Протянула руку к тунике и вздрогнула, когда прямо в воздухе, будто из самой тени, проступил призрак.

— А каково это, Эль? Быть моей убийцей? — Голос Кайлана был тихим, вкрадчивым и опасным, как шипение клинка по камню. Его взгляд, полубезумный и сверкающий, прожигал меня насквозь.

— А каково тебе — быть убитым? Проигравшим? — парировала я в его же манере, исказив губы в жутковатой улыбке, глядя на него исподлобья.

— Не так вдохновляюще, как быть убийцей, — беззлобно признался он, отплывая в сторону и давая мне одеться. — Но быть убитым тобой… Скажи, тебе ведь понравилось? Я помню твое лицо в тот миг, когда ты пронзала мою плоть удар за ударом — тем самым кинжалом, что я сам же тебе и подарил.

— Это было уже после того, как ты украсил мои живот, плечо и бедро своими подарками, — отозвалась я с ледяным безразличием, хотя воспоминание обожгло изнутри. — Ты просто оказался слабее.

— Ты и без ножа продолжаешь меня ранить, — его пальцы впились в грудь на месте сердца, жест был полон театрального, но оттого не менее жгучего страдания.

Я проигнорировала это.

На какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом ткани. Наш извращенный ритуал обмена колкостями был завершен. Я натянула удобную тунику и мягкие кожаные штаны, подошла к мутному, старью зеркалу.

В отражении стояла не я, а призрак из иного мира: кожа алебастрово-бледная, мертвенным пятном выделяющаяся на фоне загорелых горожан. Волосы — словно вороново крыло, выбивались из небрежного пучка живыми, непокорными прядями. Холодные, прозрачно-стальные глаза, точно иней на лезвии, смотрели с аристократичной, породистой холодностью. Да, я была красива, но здесь, в этом мире света и ярких красок, моя красота была чужеродной и опасной. Не красивой — проклятой.

– Долго еще будешь собой любоваться? – голос Кайлана прозвучал прямо у уха, нарушая моё уединение. В нём слышалась не просто насмешка, а притворная досада. – Предоставь это мне, у меня получается куда лучше.

- Любоваться собой? Знаю.

- Брось, мы оба знаем, что я красив, хотя и от тебя этого не отнять, солнышко. – мурлыкнул призрак.

Я бросила на него убийственный взгляд, который заставил бы дрогнуть любого живого, и двинулась прочь по коридору. Мои шаги эхом отдавались в пустоте, направляясь в любимое место - кузницу, старую пристройку к замку, дышавшую историей и металлом.

Идти по мрачным коридорам было тоскливым испытанием. Потрескавшаяся позолота осыпалась под пальцами, паутина клубилась в сводах, словно траурный тюль, а грязь на полу прилипала к подошвам напоминанием о запустении.

– Думаешь, твой опекун не вернется? – Кайлан, неотступно следовавший по пятам, уловил направление моих мыслей. Его вопрос прозвучал мягко, почти с сочувствием.

– Он не появлялся здесь восемь лет, – голос мой дрогнул от старой ярости. – Сначала присылал деньги, потом украл большую часть моего наследства, а два года назад и вовсе исчез. Неужели ты думаешь, у меня остались хоть какие-то иллюзии?

– Давай найдем его и прикончим? – предложил он, и в его шёпоте сквозь призрачную несерьёзность пробилась стальная нить настоящей ярости.

– Еще одного призрака я не потяну, – фыркнула я, выталкивая тяжелую дубовую дверь и выходя в заросший сад. Плющ, словно зеленая броня, обнимал стены, маскируя трещины и ветшающую каменную кладку.

– Рядом с тобой я и сам не потерплю никакого! – отозвался он, его эфирная форма на мгновение сгустилась рядом, создавая иллюзию близости. – Рядом с тобой могу быть только я. И никто больше.

В кузне запах жара и озона ударил в нос, как бальзам. Это было моё святилище, место, где ум умолкал, уступая власть рукам и инстинктам. После бегства опекуна мне пришлось выживать, и я начала брать заказы. Моя магия стали, отточенная почти до совершенства, позволяла ковать редкие и опасные клинки – смертоносные, как грех, и прекрасные, как утренняя заря, что и привлекало коллекционеров, готовых платить за такую красоту золотом, что давало мне огромную надежду на скорое восстановление замка. У меня уже была накоплена некоторая сумма, но ее едва хватит, чтобы заменить крышу.

В планах на сегодня был клинок из особого сплава, который предстояло не просто выковать, украсить драгоценными камнями, но и вдохнуть в него душу – хитрую, колючую и верную, как у того, чье призрачное присутствие я чувствовала за спиной, наблюдавшее за каждым моим движением.

Стены моей мастерской были украшены клинками — это были не просто изделия, а застывшие в стали эмоции. Горечь, ярость, тоска — каждая находила выход, принимая форму лезвия. В самом центре, на алтаре из тёмного дерева, покоился главный шедевр — кинжал невероятной красоты. Его темная сталь, будто впитавшая ночь, была испещрена тончайшими серебряными узорами, а у гарды горели глубокие багровые камни, словно капли застывшей крови. Подарок Кайлана, сделанный мне в последний день его пребывания в мире живых.

Я погрузилась в работу, стараясь заглушить мысли ритмичным скрежетом стали. Но тишину вновь разрезал знакомый шёпот.

— Просто прямой ножик? — с насмешкой протянул призрак, его незримое присутствие заставило мурашки пробежать по коже. — Слишком мило… и неэффективно. Добавь-ка ему зазубрин. Представь, как он будет входить в плоть, когда остриё разрывает её… А при извлечении… — его голос стал сладострастным шёпотом прямо в ухе. — Чтобы каждый зуб цеплялся и вырывал клок мяса. Чтобы рану невозможно было заткнуть. Сделай это. Сделай оружие, которое будет помнить каждый сделанный им вырез.

- Я делала работу строго по эскизу и не собиралась потакать твоим капризам, – холодно отрезала я, отводя взгляд, словно отталкивая тень прошлого. – Самодеятельности от меня никто не требовал.

– А я разве требовал, когда пытался тебя убить? – в ответ на меня упал насмешливый взгляд, раскалённый, как расплавленная медь, будто в нём горело всё зло и страсть одновременно. В его огне пробежали мурашки по коже, оставляя ощущение, будто внутри меня разгорается пожар.

– В итоге-то всё вышло просто шикарно, – усмехнулась я, сжимая в ладони рукоять стального молота, словно держу судьбу в своих руках. Глухой удар о наковальню отозвался эхом в тишине мастерской, словно разбивая стеклянную стену прошлого, открывая дверь в бездну боли и страсти. Этот звук словно прорезал сердце, напомнив о том, что даже в самой тёмной ночи есть место для искры надежды.

– Не спорю, я впервые увидел у тебя настолько потрясающее выражение лица, – прошептал он, и в его голосе звучала не только ирония, но и садистская боль, и желание, переплетённые в один клубок страстных эмоций.

Глава 2. Сон и судьба в мрачном замке

Картинки вместе с ударами молота мелькали перед глазами, унося меня на три с половиной года назад.

Тогда я была совсем потерянной и замкнутой девочкой шестнадцати лет. Я стояла у могилы своих родителей под мрачно-серым дождем, почти не замечая ни капли холодной воды, что попадали мне на лицо, ни проморзглый ветер, пробирающий до костей.

Их нет. Погибли уже шесть лет назад при несчастном случае, но их отсутствие всё ещё ощущалось болезненно, словно острый нож в сердце. Эти шесть лет были наполнены мучителым одиночеством — безутешным и безнадёжным. Опекун навещал меня раз в месяц, приносил немного денег, но этого было недостаточно, чтобы заполнить пустоту внутри. Мне пришлось жить в огромном замке, сначала со слугами, которые постепенно исчезли из-за недостатка средств. К четырнадцати годам я осталась совсем одна в этом мрачном, заброшенном особняке, окружённая тишиной и воспоминаниями. И сейчас, когда я осталась совсем одна, мне казалось, что смысл моего существования исчерпан, и я всерьёз задумывалась о том, чтобы присоединиться к своим родителям в вечности…

- Они не вернутся. Но ты останешься. Мир стал… бессмысленнее, не так ли? — за моей спиной прозвучал приятный и спокойный голос. Я вздрогнула, обернулась и увидела черноволосого юношу с бледной кожей и загадочной ухмылкой.

- Уйди, - прозвучало резко, но я и не пыталась быть любезной.

- Нет. Одиночество — это не наказание. Это дар. Оно делает тебя сильнее всех них. Посмотри. — он указал на город, где горели огни, было светло и… шумно. - Они боятся тишины, как ты боишься её. Но я научу тебя наслаждаться ею.

Не знаю, что именно меня в нём зацепило. Может, его внешность, так похожая на мою, слова, которые затронули самую глубину души, или эта холодная усмешка на его аристократично-бледном лице. Он стал моим спасением. Кайлан научил меня ценить одиночество и тишину. Мы проводили вместе много времени: сначала просто дружили, потом это стало чем-то большим. Теперь меня не тревожили косые взгляды окружающих, и это меня веселило или просто было всё равно.

Так прошли два с половиной года — счастливых, наполненных спокойствием и внутренней силой. И в день моего совершеннолетия, Кайлан появился вечером с загадочной улыбкой на губах. Я встретила его с радостью, предвкушая что-то особенное.

Привел меня парень на пустынный пляж, где мы часто гуляли вечерами и ночами, наслаждаясь тишиной и одиночеством. Он остановился недалеко от линии воды, взял меня за руку и преданно посмотрел в глаза, я ответила ему таким же взглядом.

- Я хочу подарить тебе нечто особенное. Не просто безделушку… а часть моей души. Я выковал его для тебя. Чтобы ты всегда носила с собой. Чтобы помнила.

Из-за спины Кайлан извлёк клинок неземной красоты. Тёмная сталь, словно вобравшая в себя ночное небо, была испещрена замысловатыми узорами, а по рукояти, будто капли застывшей крови, алела россыпь алых камней.

— Он прекрасен, — вырвался у меня восхищённый вздох. Бережно рассматривала дорогой подарок, что держал мой парень, и в груди расцвело пьянящее чувство радости, сладкое и огненное. — Я никогда с ним не расстанусь.

— Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Никогда, — его голос стал тихим, почти болезненным шёпотом. Взгляд потускнел, стал стеклянным и одержимым. — Я люблю тебя, Эли. Так сильно, что не желаю, чтобы наша любовь увядала. Есть лишь один способ сохранить её в самом совершенном виде… Запечатлеть в вечности.

И он бросился на меня с тем же кинжалом, что только что был символом его обожания. Сталь вошла в живот с тихим, влажным звуком. На секунду сознание опустело, я не чувствовала ничего, кроме всепоглощающего шока. Лишь короткий, удивлённый вздох сорвался с губ.

— Вот так… — прошептал он с почти интимной нежностью и, с противным всхлипом, вытащил лезвие. И тогда во мне что-то взорвалось. Или сломалось.

С диким, яростным воплем я ринулась на него, повалив на землю. Он не ожидал этого, судорожно выставив вперёд клинок, на который я напоролась плечом. Мы рухнули, и началась отчаянная, звериная борьба. Чем я руководствовалась в тот миг? Ослепляющей жаждой мести, инстинктом выживания или первородной яростью от чудовищности его поступка? Не знаю. Казалось, я перестала быть собой. А может, я собой и стала?

Мы сражались так, как никогда не целовались — в исступлённом, смертельном танце. Я навалилась сверху, впиваясь пальцами в его горло, стараясь не слышать странные хлюпающие звуки из собственного живота, не чувствовать, как моя одежда тяжелеет и липнет от крови. Он выдернул нож из моего плеча и рванул им к моему горлу, но я успела увернуться — лезвие лишь опалило кожу на ключице. Следующий удар пришёлся в ногу. Собрав последние силы, он сбросил меня, и я откатилась в сторону, окрашивая землю алым.

Он поднялся и снова пошёл в атаку. А я, вырвав нож из своего бедра, встретила его, как пантера — осыпая ударами везде, куда могла дотянуться: руки, шея, грудь, живот, заходясь при этом в диком крике, что разносился по округе… В конце концов, он рухнул. Я снова оседлала его и, сделав последний рывок, вонзила клинок в его сердце. В его глазах, прежде чем они навеки закрылись, вспыхнул не ужас, а восторг, чистое и безудержное восхищение.

- Прекрасна... - прошептал он бледнеющими губами.

После этого силы окончательно покинули меня. Я выпустила из рук окровавленный нож и рухнула рядом с ним, истекая кровью, но на душе разливалось странное, всеобъемлющее спокойствие и жуткое удовлетворение. Никогда я себя еще не чувствовала настолько живой, даже находясь на волосок от смерти…

- Прекрасный подарок, любимый, — прошептала я, сплюнув на землю кровь, и коснулась губами его холодного уха. И погрузилась во тьму.

Дальнейшее всплывало в памяти обрывочно, словно сквозь туманную пелену. Помню приглушенные крики, топот ног, кто-то прибежал… Потом — размытые лица, суету, срочно вызванную тражу и лекаря. Их голоса, вопросы и шепоты слились в одно сплошное гудящее пятно, а сознание так и не выплыло из темноты.

Я очнулась уже на жесткой больничной койке спустя несколько часов. Тело ломило, будто меня переехал груженый фургон, но раны — удивительное дело — уже затянулись. Магия лекаря оставила в напоминание лишь несколько саднящих шрамов, прикосновение к которым отзывалось эхом пережитого. Затем были долгие, утомительные допросы. Я монотонно, словно заученную молитву, повторяла показания о самозащите. Мой опекун так и не появился, хотя следователь, вроде бы, отправлял за ним гонца. В итоге, меня отпустили — с тяжелым взглядом и молчаливым осуждением с переменным сочуствием в глазах стражников. На пороге я обернулась и попросила вернуть мне клинок. Следователь смотрел на меня с немым вопросом и, кажется, откровенным изумлением, но после паузы кивнул, протянув злополучную вещицу в потускневших ножнах.

Возвращаться домой было странно. Новости о случившемся, щедро сдобренные вымыслом, уже просочились в народ, как яд. Я шла по улице, ощущая на себе цепкие, подозрительные взгляды, слышала приглушенный шепот за спиной, похожий на шипение испуганных гусей. Меня это не волновало — внутри была лишь оглушающая пустота. Но впервые за долгое время мне было не с кем разделить это тягостное одиночество. И все же, о содеянном я не жалела ни капли. Пережитое было… отрезвляющим. Словно ледяной водой окатили, смыв всю шелуху страхов и сомнений. И, признаваясь самой себе в глубочайшей, потаенной тишине, я не могла сказать, что мне это не понравилось. В том всплеске адреналина, в хлесткой ярости была ужасающая, пьянящая правда.

Я вернулась в пустой, напитанный молчанием особняк, пыльный и холодный как обычно. Без сил рухнула в постель и провалилась в тяжелый, безсоновый сон на несколько часов, где картины прошлого смешивались с горькими раздумьями.

И в первую же ночь, когда луна пробивалась сквозь щели ставней, в моей спальне появился он. Сперва — лишь легкое мерцание в воздухе, дрожь пространства у камина. Затем силуэт стал плотнее, обретая знакомые, до боли знакомые очертания. Кайлайн.

Его голос прозвучал как шелковый лезвие, разрезая мертвую тишину спальни.

– Скучала, моя нежная убийца? – Его улыбка была все той же – дерзкой, бесстыдной и ослепительной, будто ничего и не случилось. Призрачный лик, отливавший перламутровой дымкой, сохранил все свои острые, красивые черты. На нем была все та же одежда, что и в роковой вечер, но теперь на ней не было ни дырки от клинка, ни темных пятен крови – лишь призрачная память о стиле, которому он не изменил даже после смерти.

Я встретила его взгляд – взгляд нынешнего призрака и бывшего человека – и ощутила целую бурю смешанных чувств: горькую нежность, усталую ярость, щемящую тоску. Но страха не было. Ни капли. И вины тоже.

–По тебе невозможно не скучать, – выдохнула я, и мои губы искривила холодная, усталая улыбка. Что бы там ни было, все эти годы именно он был моим якорем и отрадой. Проигнорировать одну его маленькую оплошность… разве это так уж сложно?

– Рад слышать, – он склонил голову с тем же врожденным достоинством, что и короли на старинных портретах. Его призрачная форма колыхалась в лунном свете. – И какого это тебе, быть моей убийцей?

– Освежающе, – отрезала я одним точным словом, поднимаясь с постели. Холод паркета пробежал по босым ступням. Я не отводила от него взгляда. – А какого тебе быть убитым?

– Остро, – он фривольно подмигнул, и его полупрозрачная фигура бесшумно проплыла ко мне ближе, оставляя за собой след из искрящейся пыли. Лунный свет играл в его очертаниях. – Но знаешь что? Теперь я восхищаюсь тобой еще больше… В тебе проснулся настоящий огонь.

И с этих слов все будто вернулось на круги своя. Наши странные, изломанные отношения продолжились, словто между нами и впрямь не легла тень предательства и холодная сталь клинка.

Глава 3. Заказчик

Дело было сделано, клинок готов. Я сразу выплыла из омута воспоминаний на холодный берег реальности. Оставалось лишь упаковать заказ в дорогую, шелестящую бумагу — таков закон: высокий спрос должен быть облачен в столь же высокое качество. И отнести на почту, с анонимным заказами всегда так. Я обожала свое ремесло, гордилась им. Оно было моим молотом и наковальней, что в один прекрасный день должны были выковать новую жизнь из обломков моего разрушенного наследия.

Закончила раньше срока, и теперь у меня было время просто посидеть в гостиной у холодного, безмолвного камина. Гостиная, кухня, моя комната и кузня — вот максимально обжитые помещения в этом огромном, дремлющем доме. Остальные покои пылились, моих сил не хватало, чтобы следить за всем домом.

Скоро должен был прийти заказчик за ножо, который был готов еще два дня назад. Изящным, отполированным до зеркального блеска и до неприличия непрактичным. Гравировка для какого-то родственника, чистый символ, безмолвная дань. Но заказ есть заказ, особенно когда он щедро оплачен. Предоплату и материалы я уже получила, а сегодня мне причитался сладкий финал — оставшаяся сумма.

В тишине, разнесся удар в дверь, эхом покатившийся по голым стенам. Я вздохнула и пошла вниз, прихватив с резного столика аккуратный сверток. Призрак тут же бесшумно увязался за мной, его присутствие обволакивало холодной дымкой.

- Он смотрел на тебя с нескрываемым интересом, когда ты отворачивалась, - недовольно прошелестел он, пока мы спускались по лестнице. -Тебе не кажется, что за такой взгляд ему следует выколоть глаза? Это лишь маленькая плата за дерзость.

- Ревнуешь к заказчику? - хмыкнула я, бросив на него ледяной, насмешливый взгляд. Но это его не заткнуло и даже не смутило. Лишь тень улыбки тронула его бесплотные губы.

- Я ревную к твоей жизни, что продолжается без меня. К каждому твоему вздоху. К стуку твоего сердца… Оно должно было остановиться тогда, вместе с моим. Это была бы идеальная развязка, наш общий финал, - задумчиво, но с жаром пробормотал он, и его глаза стали еще более прозрачными, как слеза, - такими они всегда становились, когда Кайлайн погружался в грезы.

- Ты сам избрал такой несовершенный путь к вечности. Теперь летай на здоровье и наслаждайся шоу, — отрезала я, хотя его слова меня слегка задели. Мы могли бы быть вместе, если бы не его роковая оплошность.

Кайлан приблизился, его ледяное дыхание обожгло мне запястье, оставив на коже мурашки.

- Скажи, ты любила меня в тот миг, когда убивала? — промурлыкал он, впиваясь в меня взглядом, в котором смешались огонь и холод.

Я замерла, не дойдя двух ступеней до конца лестницы. Этот вопрос был запретным, тем, что разрывал ткань нашего извращенного ритуала.

- Да, - выдохнула я после секунды тягостного молчания и заставила себя сделать последние шаги. — А ты? Любил ли ты меня, когда решил заколоть меня?

- Сильнее, чем когда-либо прежде, - пылко, с надрывом заверил он, и в этом я не сомневалась ни на миг. -Любовь и смерть - две стороны одной монеты, отлитой из страсти и стали, Эли. Мы - живое тому доказательство.

- Может быть, — холодно ответила я, прикладывая ладонь к шершавой древесине двери. — А теперь замолчи. Не мешай мне работать.

– И когда я тебе мешал? – возмущённо прошипел призрачный ловелас, и его глаза, цвета тлеющего угля, расширились от неподдельной обиды.

– Всякий раз, когда ты раскрываешь свой рот, – сквозь стиснутые зубы процедила я, резко дёргая на себя дверь.

На пороге стоял полноватый мужчина лет тридцати, чей сальный взгляд тут же скользнул по моей фигуре, задержался на мгновение дольше приличного, но в итоге застрял в моих глазах. Его зрачки резко сузились, будто у кошки, увидевшей тень совы.

Его неопределенность меня тогда основательно выбесила, я даже думала отменить сделку, если ему не нравились все эскизы, что я создавала своей магией. Раз десять рассеивала и переделывала кинжалы и их форму, пока он наконец не выбрал нужную, а потом этот идиот попытался взять у меня этот эскиз. Пришлось объяснять, что магия стали так не работает. Мои клинки материальны только для меня и только при моем желании.

– Ваш заказ, – выдавила я давно заученную, безжизненную фразу, протягивая ему свёрток.

– Эль, взгляни же на него! – горячо, словно адское пламя, прошелестел Кайлан прямо в ухо, из-за этого меня перекосило. – В его глазах столько… похоти, на которую он не имеет права!

– Благодарю, мисс Вейнгард. Вот ваше вознаграждение. – Мне тут же протянули кожаный мешочек, от которого веяло прохладой и звоном монет. Но мужчина не сразу разжал пальцы. Он замер, его взгляд на миг упал в район декольте, а когда поднялся вновь, то встретился с моим искажённым гримасой лицом. Он дёрнулся, будто получил удар током.

Я заметила, как у него на шее бешено забилась жилка. И в глазах тут же, словно вспышки молнии, замелькали образы: холодная сталь, легко входящая в плоть…

– Давай же, Эль… Ты сама этого жаждешь, – продолжал искушать меня призрачный соблазнитель, его голос струился по коже, как шёлк, смешанный с ядом. – Подари мне это представление… Позволь мне насладиться этим через тебя.

– Спасибо, – с силой вырвала я кошель из его потных рук и буквально впихнула ему свёрток, после чего захлопнула тяжёлую дверь прямо перед его онемевшим лицом. Прислонилась спиной к прочной древесине, пытаясь заглушить бешеный стук сердца в ушах. Глубокий, сдавленный вдох. Выдох, пахнущий сталью и яростью. Мой взгляд, полный обещания расплаты, метнулся в сторону Кайлана.

– И ты просто отпустила его?! – в его голосе звучала настоящая драма, он с театральной скорбью смотрел на дверь. – А я так надеялся вновь увидеть тот стальной блеск в твоих глазах… тот хладнокровный огонь, что делает тебя более живой.

С тех пор, как у него не получилось меня убить, его главной целью и извращённым хобби стало подстрекательство. Он жаждал снова и снова видеть, как жизнь угасает в чужих глазах от моей руки, находя в этом свою больную, невыразимую форму романтики.

- Ты всё же хочешь, чтобы меня посадили за решётку? – буквально через пару секунд я смогла вернуть себе контроль и снова с холодной иронией взглянула на бывшего парня.

- Зачем задумываться о всяких мелочах? – отмахнулся он, а затем переместился на середину коридора. – Иди ешь, а то скоро дух из-за голода испустишь.

- Надеюсь, что твой… – тихо пробормотала я, послушно направляясь на кухню, чтобы перекусить, ведь призрачная няня отставать от меня не собиралась.

Да, Кайлан совсем не задумывался о последствиях своих уговоров, считая, что не нужно так далеко заглядывать вперёд. Но при этом он часто напоминал мне поесть или будил, если я где-то не там заснула, напоминал, если что-то забыла… Такая вот иррациональность. Он объяснял это тем, что раз уж он не смог меня уничтожить, то не даст это сделать кому-то другому — даже моей забывчивости.

Завтрак состоял из бутербродов с колбасой и сыром, а запивала я его особым ягодно-травяным чаем — тем самым, который начала пить ещё, когда были живы родители. Такая вот маленькая, очень дорогая ностальгия, которую я позволяла себе.

Готовить я не очень любила, только когда было вдохновение, поэтому на кухне всегда были продукты, не требующие особой готовки, чтобы быстро и сытно перекусить.

- Торопись, а то не успеешь в академию, — говорил он, сидя рядом со мной на своём стуле, на котором сидел ещё при жизни, вновь доказывая, что ничего не изменилось. Почти.

- Как скажешь. — но при этом я продолжала есть медленно, наслаждаясь каждым откусанным кусочком, запивая его чаем и глядя в окно на заброшенный, заросший сад, представляя, как я всё это восстановлю и стану настоящей, полноценной владелицей.

Глава 4. Академия и схватка

Академию Магических Искусств, где дают полноценные знания о магии, помогают с развитием дара, учат просто жить или выживать, я поступила два года назад. Да, после нашей стычки с Кайлом — он сам меня туда уговаривал пойти, и я была полностью не против. Сейчас я занимаюсь своей деятельностью больше нелегально: покупатели находят меня через знакомых. Но как только получу диплом, смогу открыть свою лавку, делать рекламу, нанимать помощников (хотя сомневаюсь, одного хватает за глаза) — и много другого, что поможет мне зарабатывать больше и возродить статус аристократки. Сейчас это для меня больше моральное удовлетворение. Доказать себе, что несмотря ни на что, я смогу выбраться из самых низов.

Собранная сумка с выполненными заданиями уже висела на стуле. Я не выношу, когда вещи лежат не на своих местах, особенно в таком огромном пространстве. А у меня оно и впрямь было огромным.

Средних размеров комната, которую я не меняла с рождения, потом — моя гостиная, только для самых близких, не слишком большая, но просторнее моей спальни, дальше — кухня. Именно там я чаще всего и работала над заданиями, сидя за массивным каменным столом. Выбрала это место потому, что под рукой всегда был чай, и тогда некоторые особенно бессмысленные, на мой взгляд, задачи можно было… скажем так, разбавить. Переключить внимание.

— После занятий надо зайти на рынок, — пробормотала я себе под нос, прихватывая заработанные за день деньги. Сунула их в сумку и вышла на улицу.

— А ты знаешь, что в толпе убийц замечают куда реже? — тут же отозвался призрак и поплёлся следом. Ну конечно, куда же без него…

— А ты знаешь, что есть маги, умеющие уничтожать призраков? — меланхолично поинтересовалась я, на ходу захватывая шляпу. Солнце для меня было слишком ярким, и я предпочитала от него прятаться

— под закрытой одеждой, за тёмными очками или полями шляпы, а гулять — в сумерках или при лунном свете. Отсюда и бледная кожа, из-за которой по некоторым слухам меня едва ли не вампиршей считают. Глупости.

— Я знаю, что ты даже искать не станешь, — оскалился парень, и его ухмылка мелькнула призрачной белозубой тенью.

И он был прав.

Или мне было всё равно. А может…

Я дёрнула плечом и ускорила шаг. Занятия в академии ждать не станут, да и сейчас я на самом деле не опаздывала — просто не приходила заранее. Я никогда не опаздываю.

Дорога в академию пролегала сквозь шумные улицы, и я снова чувствовала на себе тяжёлые взгляды. Когда-то это бесило, задевало за живое, но сейчас — лишь пустота и лёгкая пыль равнодушия.

— Смотри, как на тебя уставился тот торговец, — в отличие от меня, Кайлан внимательно скользил взглядом по толпе. — Каждый раз, когда проходишь, хочется вырвать ему глаза.

— И лишиться лучшего поставщика манго и винограда? — безразлично спросила я, даже не повернув головы в ту сторону. — К тому же, он даёт скидку на мои любимые фрукты.

— До чего же ты меркантильна, — пафосно вздохнул призрак и замолчал, что позволило мне добраться до цели без ненужных разговоров.

Двор академии оглашался пестрым гомоном, взрывами смеха и отрывистыми, хотя и беззлобными, перепалками. Студенты толпились живописными группами, словно стайки ярких птиц, их оживленные жесты и звонкие голоса создавали ощущение непрерывного праздника. Воздух был напоен энергией утра и предвкушением чего-то нового.

— Эль! — прорезало общий шум, и я увидела, как ко мне, рассекая толпу, стремительно несется Лина, ее солнечная улыбка на лице, усыпанном веснушками, была такой широкой, что, казалось, вот-вот коснется кончиков ушей. — Приве-е-ет!

Ее появление всегда было подобно вспышке света. Мы с ней — настоящие противоположности: где я — тишина и сдержанность, там Лина — громкий смех и неукротимая энергия. Ее кудрявые волосы цвета спелой пшеницы сияли на солнце, а в бездонных голубых глазах плескалось озорство. Ангельская внешность обманчиво скрывала цепкий ум и характер, достойный герцогини.

— Привет, — отозвалась я, чувствуя, как само ее присутствие разгоняет мою привычную утреннюю задумчивость.

Она подлетела ко мне, запыхавшись, глаза сияли так, будто в них заключены все новости мира разом.

— Ты не представляешь! — начала она, хватая меня за рукав мантии. — Слушай, только вчера вечером, в библиотеке...

— У меня от ее энергетики уже голова раскалывается, — прозвучал у меня за спиной знакомый голос призрака. Я сделала вид, что не расслышала. Мы оба знали, что ворчун ее обожает.

— Так вот, — Лина, понизив голос до драматического шепота, продолжила, — старик Фольмонт, поймал старшекурсников, которые пытались стащить ритуал для призыва какого-то духа, представляешь?

— А зачем им это? - удивилась я, вот кто в здравом уме сам будет наживать себе проблемы таким идиотским способом. — И чем все закончилось?

— Публичным покаянием и месяцем чистки пергаментов в архиве! Ну и реферат об опасности вызова подобных… кхм… существ? Если их можно так назвать. – Закончила она, сверкая глазами.

— Легко отделались — пробурчала я, косясь на ворота.

— Это точно! — она звонко рассмеялась. — Ой, побежали, а то профессор Дарнхем не простит!

Схватив меня за руку, она рванула вперед, потянув меня следом под хохот довольного призрака. Мы бежали по оживленному двору, обгоняя удивленных студентов, и время, и впрямь, оставалось в обрез, но с Линой даже опоздание чувствовалось как самое настоящее приключение.

Первая пара оказалась настоящим откровением. Мы разбирали техники развития дара, и, хоть я и считала свои способности почти идеальными, оказалось, что предела нет. Мой дар — магия стали — всегда казался мне завершённым, но сегодня я увидела новые горизонты. Сейчас я могу сражаться только в ближнем бою, но однажды смогу метать свои клинки… или даже передавать их в руки другим. Последняя мысль вызвала у меня тихую усмешку — зачем кому-то давать мои лезвия, кроме меня?Не могу вспомнить, когда я в последний раз бегала… Надеюсть, больше такой ошибки я не совершу.

Затем начались спарринги по боевой магии. Нас вызывали на ринг парами, разрешая любые оборонительные приёмы, кроме смертельных. Цель — обезвредить противника, не калеча его. Мне достался крепкий и упрямый юноша — девушек девушкам в пары не ставили. Он оказался воздушником и сразу перешёл в наступление, швыряясь заклинаниями. Ветер свистел у висков, но я легко рассеивала его атаки материализованными кинжалами или просто уворачивалась, неуклонно приближаясь к нему. С каждым шагом я чувствовала растущую уверенность — он отступал, а я наступала, будто танец, где я веду.

После серии точных выпадов я прижала его к магической перегородке, отделявшей нашу группу от другой. Лезвие холодно уперлось в его горло, а я уставилась ему в глаза, не мигая и не двигаясь. Победа была моей, но внутри всё застыло. Секунды тянулись, будто резина, а я не двигалась, завороженная этим мгновением победы, чувствуя его кровь, что текла по венам.

Парень смотрел на меня с нарастающим напряжением, но не шевелился — то ли признавал поражение, то ли боялся шелохнуться. Его дыхание участилось, а в глазах читался вызов, смешанный с недоумением.— Давай, одно движение, Эль, — тихо и настойчиво прошептал Кайлан, который всё это время поддерживал меня, помогая с атаками. — Он даже не почувствует. Просто надави.

— Довольно, мисс Вейнгард! — резко прозвучал голок преподавателя. — Победа за вами. Отпустите его.

Это отрезвило.

Я тут же послушалась, отвернулась, тут же потеряв к проигравшему интерес, отступила и снова надела маску безразличия, будто ничего и не произошло. Но внутри ещё долго стучало сердце, напоминая о миге, когда я держала победу на острие своего клинка.

- Черт, Эль, ну ты же почти это сделала! – рыкнул Кайлан.

Я подошла к группе уже отспаринговавших и встала в стороне, чтобы удобнее было наблюдать за поединками.

Лана тем временем эффектно уложила своего партнёра с помощью магии иллюзий и, сияя от радости, подпрыгивающей походкой направилась ко мне, чтобы поделиться впечатлениями. Призрак лишь фыркнул: мол, будь это настоящий бой с добиванием, он бы с радостью выслушал, а так — детские забавы.

Затем мы отправились на обед. Я мысленно благодарила тех, кто сделал питание бесплатным и вполне вкусным. Это здорово помогало экономить и на продуктах, и на времени готовки — по-настоящему сытно я ела только здесь.

Столовая встретила нас оглушительным гомоном и аппетитными ароматами. Но за приятной стороной всегда скрывается обратная: несмотря на уютное пространство, суетливые студенты, сновавшие как муравьи, портили всё впечатление. Меня пару раз откровенно толкали, и я едва сдерживала порыв врезать им в морду посильнее — чтобы впредь были осмотрительнее. Еще и призрак шептал что-то подстрекательное.

Наконец мы взяли подносы и набрали еды. Сегодня было запеченое мясо с румяной корочкой с облаком картошки-пюре, свежий салатик из алых помидоров, хрустящего лука и огурцов, блестящих в золотистой капле масла. Ко всему этому прилагался еще стакан ледяного свежевыжатого сока, по стенкам которого струйками стекал прохладный конденсат. Это был шикарный обед. Я ела от души, смакуя каждый кусок, ни в чем себя не ограничивая, и мне этого обычно хватало едва ли не до следующего дня.

А вот Лина ела крошечными порциями или вообще не ела, боясь поправиться. Но у нее и с финансами все было прекрасно, точнее у ее родитилей, которые своей ненаглядной дочурке ни в чем не отказывали, а готовили у них слуги в белых фартуках.

Но мы друг другу в миску не лезли — еда была личным делом каждого, и так было почти во всем, может, поэтому мы и ладили так хорошо.

С обедом, к сожалению, было покончено, и мы, наполненные приятной усталостью, побрели на следующую пару.

Глава 5. Часть 1. Магистр Вейн

Аларик Вейн преподавал у нас артефакторику и ментальную магию. Мужчина тридцати пяти лет, маг блестящего ума и невероятной силы, от которого буквально исходила аурия власти и харизмы. Его присутствие остро ощущалось в классе, — притягательное и необъяснимое. Он был тем, на кого равнялись все студенты-мужчины и по кому тайно вздыхали почти все студентки, провожая его восхищенными, томными взглядами.

Я же оставалась равнодушна к этому всеобщему обожанию. Академия для меня была храмом знаний, и приходила я сюда лишь за наукой. Но тогда почему же его пронзительный взгляд, холодный и цепкий, как сталь, неизменно находил меня в толпе? И зачем на протяжении последних полутора лет он оказывал мне такие особые, едва уловимые, но настойчивые знаки внимания? Что-то незримое, упрямое и необъяснимое тянуло его ко мне, и я не могла понять — то ли это воля случая, то ли часть некоего тайного замысла.

Заметила это далеко не сразу — во многом из-за Кайлана, который с присущей ему пронзительной внимательностью отслеживал буквально каждого в аудитории. Именно он и обратил моё внимание на то, что магистр Вейн постоянно смотрит в мою сторону, когда я погружена в конспекты, хвалит мои работы с некоторой избыточностью, задаёт каверзные, почти личные вопросы — но всегда так тонко и ненавязчиво, чтобы этого не уловили другие студенты. Особенно девушки. Иначе мне бы немедленно объявили тихую, но беспощадную войну. Если бы, конечно, осмелились.

Я же преподавателя упорно игнорировала. Он не интересовал меня ни в каком смысле, кроме одного — как источник знаний. Пусть себе наблюдает, лишь бы не мешал. Хотя некоторые его намёки, завуалированные и настойчивые, порой изрядно действовали на нервы.

Вот и сейчас, едва переступив порог аудитории вместе с подругой, я сразу же поймала на себе тот самый пристальный, тяжёлый взгляд магистра Вейна. Он тут же отвел глаза, но не раньше, чем зафиксировал моё присутствие.

— Смотри, Эль, опять пялится, — Кайлан, разумеется, не упустил и этого. — Он либо трус, который боится подойти и предпочитает таиться в тени, либо расчётливый стратег. И то, и другое мне не нравится. От таких лучше держаться подальше — и желательно сразу.

Я привычно пропустила его слова мимо ушей, однако на сей раз они заставили меня на мгновение задуматься. Каковы намерения профессора? Есть ли у них вообще причина? Хотя… какая, в сущности, разница? Не лезет в душу, да и в пинцепе не лезет — и хорошо.

Рассевшись за деревянными партами, все студенты достали заветные тетради и устроились в почтительном молчании, предвкушая начало занятия. В воздухе стоял приглушенный гул перешептываний, но я предпочитала хранить тишину, углубившись в изучение собственных, испещренных аккуратным почерком, записей, чтобы освежить память перед лекцией.

С легким скрипом двери в аудиторию вошел преподаватель. Мы обменялись формальными приветствиями, и началась лекция, посвященная магическим накопителям. Я старательно выводила пером четкие и лаконичные строки, не отрываясь от страницы. Если какая-то мысль ускользала, мне не приходилось переспрашивать — мой верный, незримый спутник тут же заботливо шептал пропущенное.

Под конец пары, как водится, началась оживленная дискуссия: вопросы по прошлой теме сыпались и от студентов, и от самого наставника. Я традиционно оставалась в стороне, не тянула руку для ответов и не задавала вопросов, предпочитая держаться в тени.

Сидеть на задних рядах огромной аудитории было и без того достаточным оправданием для молчания.

— Мисс Вейнгард, а вы что можете сказать об эффективности амулета для отвода глаз в большой толпе? — внезапно раздался совсем рядом приятный бархатный голос. Я так увлеклась конспектом, что не заметила, как преподаватель бесшумно подошел к моей парте.

— Чем больше людей, тем ниже эффективность подобной вещицы, — я на мгновение оторвалась от тетради, скользнув по нему беглым взглядом. — Взгляды-то она отводит, но в толпе всегда есть риск, что тебя попросту снесут. — Произнеся это ровным, нейтральным тоном, я снова погрузилась в свои записи.

— Ваш ум всегда внушал мне восхищение. — Он тихо хмыкнул и отошел, обратившись уже к другому студенту. Я же лишь облегченно выдохнула, чувствуя, как медленно отпускает напряжение.

– Он опять смотрит на тебя, как на дичь, как на сочный кусок мяса, – прошипел Кайлан, его взгляд, ледяной и бездонный, прожигал спину нашего преподавателя. В воздухе повисла невидимая дрожь, будто отзвук колокола. – Эль, докажи этому ничтожеству, что он сам – жертва, а не хищник. Покажи ему, на что ты действительно способна…

– Заткнись, – тихо прошипела я в пустоту, стиснув зубы.

– Что, прости? – Лана удивлённо повернулась ко мне, её тёмные глаза расширились от недоумения. Она не расслышала, но моя внезапная фраза ее удивила.

– Это не тебе, не обращай внимания, – отмахнулась я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Я поспешила успокоить подругу, но в горле стоял комок. Лана лишь кивнула, привыкнув к моим внезапным репликам в тишину. Может, именно за эти странности она и стала со мной дружить – её манила возможность хоть краем глаза заглянуть в мой искажённый, призрачный мир, почувствовать его жутковатую прохладу.

Лекция наконец подошла к концу. Студенты зашуршали, запах старой бумаги и пыли поднялся в воздухе. Я замешкалась, пытаясь не встречаться глазами с полупрозрачной фигурой Кайлана, парящей у окна, и собралась последней. Лана терпеливо ждала у двери, переминаясь с ноги на ногу, чтобы проводить меня до выхода из Академии. Дальше наши пути расходились, и каждый раз эта минута тишины перед расставанием казалась целой вечностью.

– Мисс Вейнгард, задержитесь, пожалуйста, будьте так добры, – не отрываясь от разложенных на столе конспектов, произнёс магистр Вейн. Его голос звучал ровно и буднично, точно так же он всегда обращался к студентам, допустившим оплошность. Но я-то знала – никакой ошибки за мной не водилось.

Воздух в аудитории замер, наполняясь шепотом и любопытствующими взглядами. Стайки влюблённых девушек у дверей проводили меня завистливыми вздохами. Глупые. Я бы с радостью поменялась местами с любой из них, лишь бы избежать этого внезапного, тягучего внимания.

Непонятное напряжение сжало плечи. Я опустила потрёпанную сумку на ближайший стул, слыша, как гулко стучит собственное сердце. Взгляд сам потянулся к Лине – она замерла у выхода, её брови удивлённо поползли вверх. Она тоже не понимала, с чего бы магистру задерживать меня, но, встретив мои глаза, ободряюще кивнула и скрылась за тяжёлой дверью. Аудитория опустела, оставив меня наедине с Вейном. И с призраком.

– Эль, это наш шанс, он сам загнал себя в ловушку! – прошипел рядом со мной голос, и я краем глаза уловила зловещую ухмылку бесплотного спутника.

– В чём дело, магистр Вейн? – привычно игнорируя призрачное видение, я поспешила узнать причину задержки. – И можно, пожалуйста, быстрее, у меня сегодня много важных дел, требующих моего внимания.

Стук поворачивающегося ключа в замке прозвучал оглушительно громко. Магистр медленно обернулся. Его тёмные глаза пристально остановились на мне, а губы тронула едва заметная улыбка.

Глава 5. Часть 2. Магистр Вейн

- Эллион, Эллион, Эль… – протянул он, задерживая каждый звук, будто смакуя их в тишине опустевшего класса. Его голос, густой, низкий и вязкий, повис в воздухе, наполненном запахом старой бумаги и воска. – Как всегда холодная и отстранённая.

– Магистр Вэйн? – холодно отчеканила я, чуть приподняв бровь. Взгляд скользнул по его ухоженному лицу, по безупречно сидящему преподавательскому мундиру. Я надеялась, что это вернёт беседу в рабочие рамки.

– Можешь называть меня Аларик. Или просто Рик, когда мы наедине, – его улыбка стала шире, обнажив белизну зубов. Он вложил в неё всё своё обаяние, ту самую утончённую смесь опасности и шарма, что сводила с ума половину академии. На меня она никогда не действовала.

В затылке неприятно заныло и зазвенело, словно под череп подложили тихую вибрирующую струну.

– Вот ублюдок, Эль! Он пытается ментально на тебя давить! – возмущённый голос Кайлана прорвался сквозь лёгкий туман в сознании. Он материализовался у меня за спиной, своим присутствием ослабляя чужое влияние. – Уничтожь его! Он явно перешёл все границы! Меня ты прикончила за куда меньшее!

В иной ситуации я бы фыркнула а его заявление, но сейчас было не до смеха. Давление в висках нарастало.

– Магистр Вэйн, насколько мне известно, ментальное воздействие на студентов вне учебных практик запрещено и карается по всей строгости закона, – голос мой прозвучал стально и отчётливо, каждое слово – отточенный клинок. Холодная ярость закипала внутри, чтобы сохранить самообладание пришлось сжать кулаки так, что ногти впились в ладони. Я едва сдерживала порыв врезать ему прямо в это самодовольное лицо.

– Великолепно, – просиял он, и давление мгновенно исчезло, будто его и не было. Его глаза, тёмные и пронзительные, сверкнули искренним, почти профессиональным восторгом. – Эль, ваш контроль, ваша стальная воля… бесподобны. Но вы скованы. Слишком скованы. Я давно за вами наблюдаю и не могу этого не видеть. Позвольте мне это исправить. Обещаю, вы не пожалеете… Вам понравится…

Его голос с каждым словом становился гуще, ниже, обрастая бархатными, томными обертонами, от которых трепетали наивные первокурсницы. Его движения, прежде резкие и уверенные, стали плавными, почти змеиными, полными скрытой опасности и интимного намёка. Взгляд его глаз, теперь цвета расплавленного золота, пылал огнём предвкушения. Он приближался, а я, загипнотизированная, отступала вглубь аудитории, пока спиной не упёрлась в шершавую, холодную поверхность каменной стены.

Он подошёл почти вплотную, нарушая все допустимые границы. Тёплое дыхание коснулось моего лба.

– Что скажешь? – прошептал он, склоняясь так близко, что в его зрачках я увидела своё бледное, искажённое неприязнью отражение. Дыхание его пахло мятой и чем-то чужим, тревожным.

– Нет, – резко выдохнула я, словно лезвием разрезая напряжённый воздух. Не думала ни секунды. Этот ответ жил во мне всегда – глухой, каменный, единственно возможный. Мне не нужна была его помощь, ни в каком виде. Видеть его на занятиях было более чем достаточно; большей «чести» я не желала.

Он замер, будто наткнулся на невидимую стену. В его глазах мелькнуло недоумение, наивное, почти детское, но почти сразу его сменила волна тёмной, густой злости. Она исказила черты, сделала лицо чужим и опасным.

–Эллион, я два года тебя ждал, – прошипел он, и его шёпот обжёг мне кожу. – Оказывал знаки внимания, но всё это разбивалось о глухую стену твоего безразличия. Я давал тебе время привыкнуть, но больше не могу терпеть.

Глаза его пылали безумием, в них не осталось ничего от того учтивого студента, каким он притворялся все эти месяцы.

– Прекратите и дайте мне уйти, – процедила я сквозь стиснутые зубы, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не скривиться от охватившего меня омерзения.

– Брось, сладкая, тебе понравится, – его безумный шёпот обжёг щёку. Шершавая ладонь грубо легла на мою грудь и сжала, а его лицо с искажённой улыбкой приблизилось для поцелуя.

И тогда во мне что-то щёлкнуло. Окончательно и бесповоротно. Та последняя крупица самообладания, что ещё тлела внутри, погасла, и её место мгновенно заполнила ледяная, всепоглощающая ярость. Сдерживаться больше не хотелось. Совсем.

Тьма в подвале сгустилась, загустела, будто жидкая смола, и щупальца теней зашевелились на стенах, вторя движению моей души. Моё колено резко согнулось и с глухим, сочным, отвратительно влажным звуком врезалось в его пах. Я ощутила всей ногой его слабость, хрупкость, и это было сладко. Он ахнул, захлебнувшись собственным воздухом, и отшатнулся, согнувшись пополам, его лицо моментально посерело, исказившись маской немой агонии. Но этого было мало. Лишь каплей, упавшей в пучину его страданий, которых он точно заслужил и которые я хотела ему причинить.

Я добавила резкий, точный удар ногой под колено — раздался сухой, костный хруст, и он с тяжёлым, глухим стуком, как мешок с костями, рухнул на каменный пол. А потом понеслось, поехало, поплыло в кровавом тумане — я била его ногами беспорядочно, отчаянно, с сладострастным наслаждением, ощущая дикий, первобытный восторг от каждого удара. В лицо, в рёбра, в живот, куда попало.

Дышалось тяжело, горло сжимали спазмы, а гнев, чёрный и всепоглощающий, выжигал всё внутри дотла, не оставляя пепла.

— Да, да! Давай, Эли, сделай это! Покажи, кто тут главный, пусть он пожалеет, сделай так, чтобы этот слизняк молил о пощаде! — подливал масло в адское пламя моей ярости призрак, летая вокруг нас призрачным вихрем, чтобы впитать, вдоволь наглядеться на каждую мельчайшую подробность падения.

На несколько мгновений я остановилась, пытаясь отдышаться, грудь пылала огнем. Маг, что все это время молчал, остолбенев от моей выходки, вскочил и попытался что-то выкрикнуть, мольбу или угрозу. Но я снова набросилась на него, теперь сама прижала его к холодной, шершавой стене, сжимая одной рукой его горло, чувствуя, как под пальцами бьется испуганная жилка, как лопнукли вглазах несколько сосудов. А во второй руке материализовался клинок из чёрной, поглощающей свет стали. Я замахнулась им, чтобы нанести заключительный удар, пьянея от гримасы абсолютного ужаса на лице преподавателя, от этой смеси животного страха, сожаления и мольбы о пощаде.

— Ну же, Эль, давай! — возбужденно вскрикнул призрак, сверкая глазами от удовольствия, и его голос впился в сознание, будто ржавое лезвие, скользящее по кости. — Просто опусти нож! Вонзи его! Перережь глотку!

Тишина обрушилась тяжким саваном, поглотив всё, кроме бешеного стука крови в висках. Мгновения растянулись в пытку. Каждый вздох обжигал лёгкие, словно ледяной осколок, а в ушах стоял нарастающий гул — навязчивый хор шепчущих теней, зовущих сойти с края.

Мир сузился до бледного, перекошенного ужасом лица передо мной. Рука с ножом не дрожала, сталь жаждала тепла, жаждала излить эту тьму, что клокотала внутри. Я наклонилась ближе, до ощущения его прерывистого, позорного дыхания на коже.

— Ты не стоишь того, чтобы я сгнила за решеткой, ублюдок, — в бессильной злости прошипела я, и слова текли, как яд. — Но подойдёшь ещё раз — пожалеешь.

Резко разжала пальцы на его шее, мужчина тут же сполз по стее на пол, а я ту же секунду, не давая мысли оформиться, с размаху всадила клинок в грудь призрака. Тот замер, его язвительная усмешка растворилась в немом удивлении. Но вместо спокойствия - безумие. Оно требовало больше.

Мне нужно было гораздо больше.

Я не хотела останавливаться, во мне бушевала жажда, которую тот выпад в призрака не мог утолить и наполовину.

— Эль, ты же почти всё сделала, зачем ты остановилась в последний момент? — призрак пришёл в себя и теперь плыл за мной, бесшумно скользя по воздуху, пока я неслась по бесконечным, погружённым в полумрак коридорам академии. Я пыталась унять бешено колотившееся в груди сердце, сквозь звон в ушах слыша собственные прерывистые вздохи. В горле стоял едкий,обжигающий вкус досады и неудовлетворённости. Ярости. - Он заслуживал этого. Такие, как он, должны умирать, медленно и беззвучно, как черви на жаре.

— Ты опять смотришь очень поверхностно. — Сквозь бурю эмоций, выжигавших меня изнутри дотла, я выдавила слова, обледеневшие от холодной, хищной сдержанности. — Убей я его прямо там, меня бы быстро вычислили и отправили в карцер. Или сразу на виселицу. Разве ты этого хочешь?

Он угрюмо замолк, сверкая на меня из-под лба, спрятонного под черной челкой, блеклым взглядом. Я же, не сбавляя шага, продолжила свой путь по почти безлюдным коридорам, где наши шаги и плывущее сияние призрака отбрасывали на стены длинные, пляшущие тени.

Глава 6. Трое из подворотни и четвертый

Вылетев из здания, легче не стало. Казалось, жара улиц не облегчала мой пыл, а, наоборот, еще сильнее распаляла. В груди все буквально кипело, каждый вздох обжигал легкие, а в висках стучала тяжелая, назойливая кровь.

Не замечая ничего вокруг, я буквально летела домой, петляя по улочкам, уходящим в наступающую тьму. Солнце почти скрылось за горизонтом, и его уход наконец-то ослабил удушливый пресс жары, подарив долгожданную, слабую прохладу. Она ласково касалась разгоряченной кожи, а в воздухе, пропахшем пылью и остывающим песком, уже витали вечерние запахи.

Постепенно это меня расслабило и успокоило. Я просто ушла в себя, полностью оторвавшись от реальности, и уже совсем не смотрела, куда иду. Сейчас это было абсолютно неважно. Дома, мысли, цель — все растворилось, осталось только движение сквозь медленно сгущающиеся сумерки.

Улицы Элдории были пустынны, а некоторые, как я с запоздало заметила, выглядели и вовсе заброшенными. Выщербленная брусчатка, темные окна домов с пустыми глазницами, редкие, пожелтевшие от времени фонари — я явно свернула не туда и случайно забрела в не самый благополучный район.

– Эль, все же я решительно тебя не понимаю, – в мои мысли, словно холодный ветер, ворвался знакомый голос. – Ты сама решила его не убивать и теперь сама же из-за этого бесишься.

– Я не бешусь, – процедила я сквозь сжатые зубы, инстинктивно ускоряя шаг. Бесполезно пытаться отвязаться от призрака – я знала это, но ноги сами несли меня вперёд, почти переходя на бег.

– Ага, а вся кипишь сейчас просто так, на солнышке перегрелась, – саркастично отозвался Кайлайн. Он парил рядом, не обращая внимания на мои злобные взгляды, которые должны были бы испепелить любого живого. – Лучше просто вернёмся и закончим начатое!

– Нет! – рявкнула я, резко останавливаясь, чтобы перевести дух. Горло сдавило от нахлынувших эмоций, сжигая изнутри.

– Ладно-ладно, – призрачный мужчина поднял прозрачные руки в умиротворяющем жесте. Его фигура, сотканная из лунного света и теней, колыхалась в воздухе. – Но я бы советовал тебе говорить потише. За тобой уже минут три ходят странные типы.

Я оглянулась, вглядываясь в сумрак переулка, но заметила лишь скользящие тени. Повернулась к Кайлайну с немым вопросом в глазах, но не успела и слова вымолвить.

– Эй, дефка, пообщаемся? – раздался грубый, пропитанный хрипотой голос прямо за спиной.

Я медленно развернулась, каждый мускул был напряжен до предела. И правда – трое. Их лица тонули в глубоких тенях, но в позах читалась расслабленная уверенность саблезубых тигров, почуявших легкую добычу.

– Что вам нужно? – спросила я обманчиво ровным тоном, чувствуя, как по спине бегут мурашки леденящего предвкушения.

– Деньги давай, а там и развлечемся как-нибудь, – тот, что стоял ближе, весь в лохмотьях и грязи, усмехнулся и сплюнул на землю. Желтые зубы блеснули в темноте.

– Нет, – ответила я, и внутри все закипело от ярости, горячей и сладкой. – Валите отсюда.

Оборванцы приблизились, смыкая полукруг. Пахло потом, грязью и чем-то металлическим – запахом немытой опасности. Самый рослый из них, с перекошенным шрамом на щеке, внезапно рванул вперёд, сверкнув в руке ножом. Я успела лишь дёрнуться – лезвие, холодное и острое, вонзилось в плечо, оставив дыру в одежде, которая тут же стала мокрой и тяжелой от крови. Неглубоко, но достаточно, чтобы последние остатки самоконтроля испарились, уступив место древнему, первобытному гневу.

С диким, разрывающим глотку воплем я ринулась на ближайшего бандита. Его рука, державшая нож, была моей первой целью. Короткий, хлёсткий удар карающим ребром ладони по запястью заставил железо с жалобным звяканьем отскочить о булыжник. Не останавливаясь, вложив в удар всю ярость и вес всего тела, я всадила кулак ему в лицо. Раздался влажный, удовлетворяющий хруст, и он, захлёбываясь алой кровью, брызнувшей из ноздрей, с воем рухнул на колени.

– Ах ты, стерва! – просипел второй, с лязгом вытаскивая из-за пояса длинное, узкое лезвие. – Я из тебя кишки выпущу!

Но настоящую угрозу представлял третий – молчаливый и широкоплечий, как дверь амбара. Он, не говоря ни слова, сделал тяжёлый шаг, отрезая мне путь к отступлению. Но я отступать и не думала.

Воздух вокруг моих ладоней задрожал и зазвенел, наполнившись сиянием лунной пыли. В долю секунды в руках материализовались два изогнутых магических клинка. Они не просто лежали в ладонях – они были их продолжением, удобные, почти невесомые, отливавшие холодным сиянием закалённой стали, в которой пульсировала живая магия.

И в этот момент пространство исказилось. Прямо за спиной самого крупного бандита проступила полупрозрачная, зыбкая фигура с горящими глазами-углями. Это был призрак Кайлана, но он был другой. Злой, разъяренный.

– Эль, сзади, пригнись! – его голос прозвучал не в ушах, а прямо в сознании, острый и четкий, как удар хлыста.

Я инстинктивно, почти не думая, рванулась вниз, сгибаясь в пояснице. Свист рассекаемого воздуха над самой макушкой подтвердил его предупреждение. Нож, пущенный из темноты, просвистел впустую.

– Класс! – его возглас был восхищенным. – Правому – в коленную чашечку, всей дури! Левому по руке – режь сухожилия!

Я действовала на автопилоте, доверившись ему безраздельно, хоть он и хотел меня раньше убить, сейчас я доверила ему свою жизнь, не раздумывая.

Молчаливый великан не ожидал такого манёвра. Инерция его промаха заставила его качнуться вперёд, и я, развернувшись на пятке, со всей силы врезала ему в колено жёстким боковым ударом. Раздался тот самый, ужасающе чёткий звук – хруст ломающегося хряща и кости, а может он мне послышался.

Его оглушивший рёв боли был мне лучшей наградой.

В тот же миг второй бандит, воспользовавшись моментом, занёс руку для удара.

Глава 6. Часть 2. Трое из подворотни и четвертый

Доли секунды мне хватило, чтобы блеснуть клинком – быстрый, точный разрез пересек его ладонь, высвобождая алый фонтан.- Эли, справа, руби! – раздалась очередная четкая команда призрачного помощника.

– Ты… ты чудовище! – захрипел он, разжимая пальцы, и нож с грохотом полетел прочь.

– А сам-то… – я тут же отшвырнула его пинком в тёмный переулок.

Но на этом ничего не закончилось. Раненые, униженные, они с новыми силами бросились на меня, будто гиены, почуявшие слабину. Пытались взять количеством, оглушить, задавить.

Но меня было уже не остановить. Кровь стекала по руке с раненого плеча, и эта прохладная влага напоминала мне ту самую ночь, когда Кайлан сам стал призраком, пытаясь уничтожить меня.

– Уклоняйся влево! Бей в живот! – его голос был моим внутренним компасом в этом смертельном танце.

Я кружилась, сверкая сталью, которая пела в воздухе свою боевую песню. Одному, тому, что с ножом, я отвела клинок, оставив на горле тонкую алую нить. Он захрипел и рухнул. Второму, тому, что кричал о деньгах, я всадила лезвие в живот и, с рычанием, провернула его. Он затих, глаза остекленели.

Двое были повержены. Третий, тот самый, что первым ударил меня ножом, увидев падших товарищей, испугался. Дикий ужас исказил его лицо. Он попытался бежать, подскальзываясь на собственной крови.

– Нет уж, – хищно, безумно и дико улыбаясь, прошептала я, и в один прыжок настигла его, повалила на камни, обездвижила, оседлав сверху. – Ты начал первым.

И стала осыпать его ударами кулаков в тело, пачкаясь в его крови, под его дикие крики боли и хрипы. Я вдыхала воздух, густой от запаха страха и их поражения, и он был сладок. Занесла руку, и магический клинок снова вспыхнул у меня в ладони, готовый обрушить всю мою ярость, чтобы нанести последний удар.

Моя рука зависла в воздухе, будто наткнулась на невидимую стену. Но это была не стена – вокруг запястья сомкнулись чьи-то пальцы, невидимые, но плотные и тёплые. Клинок дрогнул и рассыпался сияющей пылью, похожей на лунную.

Я застыла в шоке, глядя на пустое место, куда должен был вонзиться мой клинок.

– Довольно, леди, – прозвучал за спиной бархатный голос, низкий и спокойный. – Думаю, с него достаточно.

– Не мешай, – холодно произнесла я, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. От незавершённого дела. От его наглого прикосновения, которое жгло кожу.

– Не могу позволить даме доводить себя до такого состояния, – слова незнакомца растеклись ядовитой сладостью, выводя меня из себя ещё сильнее. А когда его пальцы сжали моё запястье чуть ощутимее…

Каким же было моё удивление, когда он легко уклонился, отпустив мою руку, и я наконец разглядела того, кто посмел мне помешать.– Эль, он свидетель! – одновременно с выкриком призрака, который пришёл в себя, я с рыком бросилась на мужчину, целясь ему в лицо, хотелось стересть усмешку, которая слышалась в его глазах.

Передо мной стоял мужчина лет двадцати семи. Дорогой, но помятый костюм, будто он провёл в нём не одну бессонную ночь. Умное, насмешливое лицо с острым подбородком и живыми, пронзительными глазами, в которых плескалась усталость – и всё же в них теплился какой-то странный, почти безумный огонёк.

– Какой темперамент! – восхищенно прокомментировал он мой выпад, и усталость в его глазах мгновенно растаяла, уступив место живейшему интересу.

Эмоции снова захлестнули меня, вылившись в новую атаку. Я не хотела его убивать – лишь вырубить, убрать с дороги.

- Бездна, вы прекрасна... Такая ярость... Такая грация... – каждое слово отдавалось ударом сердца, ударом руки.

Но он двигался так, будто это был изысканный танец, уворачиваясь от каждого удара с лёгкой, почти насмешливой грацией. Даже призрак с его подсказками не помогал!

– Вы знаете, что ваша кожа при лунном свете просто ослепительна? – прошептал он прямо у уха, оказавшись за моей спиной после очередного перехвата. Я попыталась ударить его локтем, но он поймал мою руку и мягко приложил ладонь к моему раненому плечу. – Такую кожу не должны портить шрамы…

Я замерла, а под его пальцами мягко вспыхнул зелёноватый свет. Боль, до этого пульсировавшая огнём, ослабла и исчезла. Он исцелил меня!

– Руки прочь от неё! – рычал все это время голос призрака.

Я вырвалась и отпрыгнула на несколько шагов, смотря на этого безумца исподлобья. В его глазах читалось не просто любопытство – в них горел вызов, восхищение и что-то ещё… что-то опасное и манящее.

Не в силах больше это выносить, я развернулась и пошла прочь. К счастью, моё «прочь» лежало в сторону дома.

Рейвэн Торн.

Мужчина застыл в неподвижности, будто вырезанный из ночного мрака. Три искалеченных тела образовывали вокруг него зловещий узор, а вдали, в пелене тумана, таял, словно призрак, ускользающий силуэт. Он смотрел ей вслед, сжимая руку влажную от ее крови, и не находил ответа.

Почему он позволил ей уйти? Это было выше его понимания — следователя с безупречной репутацией. Лишь когда последний отблеск ее плаща растворился в подворотне, чары рассеялись. Рейвэн вздрогнул, резко выдохнув струю пара в холодный воздух, и послал магический импульс, вызывая ближайший патруль и дежурного лекаря. Один из несчастных, тот, что был помоложе, по-прежнему подавал слабые признаки жизни.

Да уж, явно не такой исход он предполагал, выходя из офиса под предлогом неспешной вечерней прогулки, чтобы проветрить голову после очередного тягостного дела.

Улица наполнилась суетой считанные минуты спустя. Бряцание амуниции стражников, приглушенные команды, тревожный свет фонарей, выхватывающий из тьмы жуткие подробности. К Рейвэну, не отрывавшему изучающего взгляда от следов борьбы на утоптанной земле, приблизился молодой стражник, чье имя он еще не удосужился запомнить.

— Доброй ночи, следователь Торн. Что здесь произошло? — в голосе новичка сквозила нервозность. — Услышал крики, решил проверить. Но когда я подоспел, уже всё стихло, — ответил Рейвэн, не отводя взгляда от темных пятен на дороге. Он не солгал: в тот миг, когда его глаза встретились с глазами той девушки, крики уже прекратились. Но и всей правды, конечно, не сказал.

Лекарь в заляпанном грязью плаще поднялся осматривал тела, решая, кому помочь первому. Без вариантов.

— Двое мертвы, один в критическом состоянии. Травмы… обширные. Нужно срочно доставить его в лечебницу.

Пока его помошники укладывали выжившего на носилки, чтобы перенестись порталом, к Рейвэну подошел другой подчиненный, старший патрульный Хогарт, держа в руках предмет, завернутый в защитный платок.

— Сэр, найдено на месте преступления. Лежало около места сражений.

Рейвэн взял находку. Это была женская шляпа, черная, из тонкого фетра, с изящными полями и неприметной шелковой лентой. Элегантная, дорогая, но потрепаная, явно не новая. Он на мгновение прикрыл глаза, концентрируясь, пытаясь уловить малейший отзвук чужой ауры, но уловил лишь смутный, быстро испарившийся шлейф.

— В отдел, — отрывисто распорядился он, возвращая шляпу Хогарту. — В лабораторию. Пусть эксперты снимут все аурные отпечатки и попытаются идентифицировать владельца. И проверьте по спискам имеющихся образцов.

«Попалась, девочка», — пронеслось у него в голове, заинтересованной и уверенной мыслью, пока он наблюдал, как шляпу аккуратно упаковывают в доказательственный пакет.

Разобравшись на месте и отдав последние распоряжения по оцеплению и прочесыванию округи, Рейвэн наконец отправился домой. Рассвет уже зарисовывал небосклон грязновато-серыми разводами, когда он переступил порог своей тихой квартиры. Но даже здесь, в привычной обстановке, покой не наступил. Его поглотил беспокойный, прерывистый сон, в котором снова и снова являлись ему сияющие сталью глаза — бездонные, холодный, притягательные.

Глава 7. Ночная прогулка

Покинув место происшествия, я долго шла, погружённая в водоворот своих мыслей. Внутри бушевали смешанные эмоции — впервые такие противоречивые и острые. Недовольство причудливо переплеталось с восхищением перед его умением, бешенство — с холодным интересом, а гнев — с упрямым неверием.

Призрак молчал, безмолвно следуя за мной по пятам, и это безмолвие было единственным, что меня хоть как-то радовало. Его молчание стало тем немногим, что мне было нужно в этот момент.

Незнакомец пугал меня, заставлял напрягаться и бесил до глубины души. Но, даже сквозь эту бурю отрицания, я не могла не признать, что испытывала нечто сродни восхищению. Ладно, в бездну. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.

Нельзя так же закрывать глаза на то, что я убила тех ублюдков, но… я закрою. Не хочу об этом думать, и будь что будет. В конце концов, это они начали первыми и получили по заслугам.

Я добралась до дома, вошла и сразу привалилась к двери, ощущая, как холод дерева просачивается сквозь одежду. Медленно сползла по ней на пол, вжавшись в прохладную поверхность. Глубоко вдохнула. Воздух в прихожей был прохладным, влажным, с привкусом сырости и странной сладости — след только что произошедшего. Это смешанное ощущение пробежало по коже мурашками, вызвав дрожь, в которой странным образом переплелись напряжение и легкое возбуждение. Но другое. Не влечение.

— Тебе ведь понравилось, — прозвучал голос, и я даже удивилась, что Кайлан промолчал так долго. Я прикрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями, затем перевела взгляд на своё призрачное проклятие, которое замерло в ожидании. — Но его ты не убила.

— Он мне ничего не сделал, — пожала я плечами, вновь прокручивая в памяти его комплименты моей коже, лёгкие прикосновения, то, как он исцелил моё плечо… Всё это оставило непривычно тёплый след.

— Не сделал? — призрак вспыхнул, его форма сгустилась, и он резко приблизил ко мне своё бледное, искажённое негодованием лицо. — Он схватил тебя за руку, играл с тобой, посмел исцелить!

— Его техника боя лучше моей, — вяло отмахнулась я, снова тяжело вздохнув и с усилием поднимаясь с пола. Ноги были ватными, в теле — пустота. Есть не хотелось совершенно, и единственным разумным выходом казалось добраться до кровати и лечь спать. Подобные события выбивали из колеи совершенно, а ведь мне наконец-то удалось наладить хоть какой-то подобие нормального распорядка дня…

Только я собралась сделать шаг в сторону гостиной, как в дверь раздался неожиданный стук. Нерешительный, но настойчивый. Время было уже позднее, хотя до глубокой ночи ещё оставалось несколько часов. Всё же для визитов — неподходящий час.

Но на меня навалилась такая апатия, что даже это не вызвало тревоги. Я безропотно потянулась к ручке и открыла дверь, собравшись с силами лишь на одну насмешливую ухмылку.

За дверью не было городской стражи. На пороге стоял незнакомец — одетый строго, но в дорогие тёмные ткани, в которых угадывалась безупречная посадка. В его осанке чувствовалась скрытая сила, уверенность, стать. Таких людей я уважала. Сразу видно — человек, который всего добился сам.

— Прошу прощения за поздний визит, леди, — его голос был спокоен и мелодичен. Он склонил голову в почтительном поклоне, и этот жест ещё больше убедил меня: передо мной — человек достойный. — Мне вас порекомендовали, когда я увидел невероятно искусно сделанный клинок. Не удержался и захотел лично познакомиться с его создателем.

— Пойдёмте, — коротко кивнула я, стараясь не выдаваться в голосе неровности, жестом приглашая следовать за мной. На большее сил не хватило, но внутри затеплилось приятное тепло. Мастеру всегда лестно, когда его работу ценят по достоинству.

Я повела его в мастерскую — своё истинное царство, место, где рождались клинки и где я всегда вела переговоры с заказчиками. Воздух здесь пахнет остывшим металлом, древесным углём и воском для полировки. На полках и в стеллажах — десятки готовых работ: от изящных кинжалов до внушительных мечей. Часто клиент уходил, выбрав что-то из уже созданного. Если же нет — эти образцы помогали понять, к чему он стремится.

Мы прошли быстро и в молчании, что позволило мне собраться с мыслями. Я бросила взгляд на Кайлана — мой призрачный спутник встретил его безмолвно, но в его прозрачных глазах читалась поддержка. Стало спокойнее. Это помогло переключиться на деловой лад, убрать остатки дрожи в голосе и сконцентрироваться.

— Прошу, — распахнула я тяжёлую дверь в кузню, открывая вид на святая святых. Незнакомец замер на пороге, его взгляд скользил по клинкам разных форм и назначений.

— Должен признать, ранее я видел далеко не самый лучший ваш экземпляр, — наконец выдохнул он. Мы не называли имён — здесь они были лишними, оставались лишь «мастер» и «клиент».

— Я создаю эскизы согласно пожеланиям заказчика, — пожала я плечами, с удовольствием окидывая взглядом свою коллекцию. — Расскажите, что вы хотите?

И мы погрузились в обсуждение.

Мужчина внимательно изучал мои работы, выбрал ту, что приглянулась ему более всего, и пожелал немного изменить её под себя. С помощью магии я воссоздала желаемый образ в воздухе — сияюющей сталью моей магии макет. Восторг в его глазах сменился живым интересом, и он предложил ещё несколько изменений, увидев, что его первоначальный замысел можно усовершенствовать. С ним оказалось невероятно интересно обсуждать каждую линию, каждый изгиб будущего оружия — он чувствовал клинок почти так же тонко, как я.

Где-то через час мы остановились на изящном изогнутом клинке с безупречным балансом, идеально подходящем по длине его будущему владельцу. Минимум украшений — только несколько дорогих мелких камней, магических, призванных помогать в бою. Он принёс их с собой — тёмные, мерцающие глубинным светом самоцветы. Бездна… это было прекрасно.

— Я вас поняла. Приходите через неделю — всё будет готово, — я даже удостоила его лёгкой улыбкой — настолько мне понравилось работать с этим клиентом. Я уже мысленно видела, как буду выковывать этот клинок.

— Жду с нетерпением, — с придыханием сказал он и снова склонил голову. На мгновение мне показалось, что мужчина хочет поднести мою руку к губам, но сдержался, лишь оставив в ладони туго набитый кошель. — Ваша оплата.

— Здесь явно больше положенного, — отметила я, оценив вес мешочка.

— Считайте это знаком особого уважения к вашему таланту, — он улыбнулся одними уголками губ, развернулся и вышел, оставив меня в прекрасном настроении. Ох… Побольше бы таких клиентов.

– Он оставил полную оплату, – с неподдельным уважением в голосе произнес подмастерье, глядя в сторону, где скрылся из виду заказчик.

Я чувствовала, как по спине пробежала волна теплой гордости.

– Растешь, моя маленькая убийца, – добавил он тише, и в его глазах мелькнуло одобрение.

А я лишь счастливо улыбнулась и мысленно с этим согласилась. Расту. Да как еще!

Достала свою потрепанную, испещренную заметками записную книжку, внесла туда новый заказ, а затем принялась пересчитывать монеты. Сумма чаевых оказалась равна стоимости самого клинка. Сердце на мгновение замерло от щедрости. В очередной раз мысленно поблагодарила Бездну за таких потрясающих клиентов.

С эскизами я, как всегда, не торопилась, с наслаждением выводя каждую линию на пожелтевшей бумаге. Рисуя, снова не могла налюбоваться будущим клинком – таким изящным, смертоносным, идеальным в своем предназначении. Кончики пальцев слегка пощипывало знакомое ощущение магии, ладони чесались приступить к работе немедленно, выковать эту красоту здесь и сейчас... Но всему свое время.

Спать я легла в прекрасном расположении духа, с тихой радостью внутри. Ведь именно такие моменты и делают мой мир лучше.

Но долго плавать в объятиях Морфея мне было не суждено. Какой-то странный, обрывочный сон заставил меня резко дернуться – наяву я почувствовала то же самое судорожное движение, от которого проснулась.

Где-то в самой гуще ночи я открыла глаза с четким осознанием: сон окончен, и больше уснуть не удастся. Некоторое время просто лежала, пытаясь поймать ускользающие образы, но память не сохранила ничего, кроме смутного чувства, что остается после забытого сновидения. Не тревоги или важного знака – просто ощущение резкого движения, будто я споткнулась или сделала неожиданный прыжок.

– Кошмар приснился? – Кайлан заметил моё беспокойное движение. – Или по мне соскучилась?

– По тебе даже во сне можно соскучиться, – беззлобно хмыкнула я, усаживаясь на кровати, говорить из-за чего проснулась не стала, ведь сама этого так и не поняла.

– Реальность всегда лучше, – туманно изрёк он, сидя на подоконнике. Казалось, всё время моего сна кто-то здесь сидел, любуясь ночным пейзажем.

Я накинула на плечи серый плед и подошла к нему, устроившись рядом, но с другой стороны. Окно с протёртым подоконником было широким, и в его проёме, как в рамке, умещался весь спящий город – тёмные крыши, редкие огоньки, безмятежная тишина.

– Думаешь? – рассеянно спросила я, больше чтобы поддержать разговор. Мелькнула мысль: он говорит о моей реальности, а не о своей, такой призрачной и неуловимой.

– Да, – так же безучастно отозвался он, не отрывая взгляда от далёких огней. – Помнишь наши ночные прогулки?

Окно было распахнуто настежь, и ночной прохладный ветерок приятно омывал лицо, смывая остатки дневного зноя.

– Конечно, помню, – тихо вздохнула я, прислонив голову к прохладной стене. На губах призрака появилась улыбка – мне даже не нужно было смотреть на него, чтобы это почувствовать.

– Так может, повторим? – в его голосе зазвучали знакомые заманчивые нотки. Именно таким тоном он когда-то вытаскивал меня из дома на заре наших отношений, когда мы только-только узнали друг друга.

– И ты даже не будешь постоянно просить меня кого-то убить? – в моих словах прозвучало почти что согласие.

– Я очень постараюсь, – заверил меня собеседник и легко спрыгнул на пол, галантно протянув свою прозрачную ладонь. Я приняла её, делая вид, что ощущаю под пальцами твёрдую форму.

Он повёл меня под локоток, точно в старые добрые времена, направляясь в сад.

– Я скучал по таким прогулкам, – признался он, когда мы проходили мимо старых качелей, привязанных к толстой ветке дерева. Именно здесь он когда-то качал меня, рассказывая о своей жизни: о строгом отце, о матери, умершей при родах, – и о том, что отец винил в её смерти сына. Тогда я впервые поняла, что не всегда хорошо, когда твои родители живы. Впрочем… кому как повезёт.

Мои родители меня любили – если верить тем смутным воспоминаниям, что остались у меня из детства.

Задумавшись о прошлом, я сама не заметила, как уселась на эти самые качели и медленно начала раскачиваться вперёд-назад. Кайлан встал рядом и делал вид, что толкает меня, хотя его рука каждый раз проходила сквозь верёвку. Никого из нас это уже не смущало.

На какое-то время мне показалось, что всё точно как прежде – ничего не изменилось. Даже скрип верёвки о ветку звучал так же знакомо.

Мы болтали до самого рассвета, вспоминая былые времена. Позже ночная атмосфера растаяла, и я направилась в мастерскую, чтобы заняться другими заказами. Прежде чем приступить к клинку для последнего клиента, нужно было завершить ещё три. За двумя из них заказчики должны были зайти сами, а третий предстояло отправить почтой – его хозяин пожелал остаться анонимным.

Глава 8. Часть 1. Допрос с пристрастием

А позже меня снова ждала академия. После прогулки и работы в мастерской мне бы с радостью отправиться спать, но пропускать занятия было нежелательно. Я кое-как собрала сумку, о которой вчера напрочь забыла, и побрела на пары, совершенно не задумываясь о том, что меня там может ожидать.

У входа в Академию меня, как обычно, поджидала подруга Лина, которая тут же приступила к допросу.

– Зачем тебя оставил после занятий магистр Вейн? – чуть ли не вцепившись в мой рукав, выпалила она. Прозрачный Кайлан позади фыркнул и подавился от смеха.

– Предложил дополнительные занятия для развития моего потенциала, – скривилась я, с неохотой вспоминая этого урода.

– И что ты? – Лина округлила глаза.

– Отказалась, конечно.

– Ты ЧТО?! – почти взревела она, вызвав у меня искреннее удивление. Лина никогда не была из тех, кто вздыхал по магистру. Так откуда такая реакция?

Видимо, выражение моего лица всё ей объяснило. Лина что-то пробормотала себе под нос и с театральным вздохом закатила глаза.

– Ладно, пойдём, – проворчала она, и мы на этот раз неспешно направились на первую пару. – Кстати, представляешь, магистр Вейн вчера неудачно споткнулся и разбил себе нос. Наверное, твой отказ его так выбил из колеи.

– Очень выбил, – весело прошептал призрак, и только мне было известно, насколько Лина, сама того не ведая, близка к истине.

– Ага, – невнятно промычала я, стараясь поскорее свернуть с этой скользкой темы. Магистр Вейн был последним, о ком мне хотелось говорить. Тем более, сегодня предстояло выдержать его пару, и я с сожалением понимала, что совершенно не представляла, чего от неё ждать.

Он не стал заявлять, что это я избила его, возможно, потому, что и сам был нечист. Если он всё же решит признаться в избиении, я не стану молчать о его ментальной магии. Но не сейчас. Позже. Даже если он потом на меня донесёт – мне было плевать. Он сам во всём виноват, я лишь защищалась.

Первая пара была посвящена ядовитым травам. Мы изучали новую тему, и занятие прошло на удивление интересно. Благодаря Кайлану, увлекавшемуся этим при жизни, мне удалось заработать хорошую оценку. Не то чтобы я гналась за баллами, но было приятно.

И вот наступила вторая пара – ментальная магия с магистром Вейном.

– Как думаешь, он мне это припомнит? – спросила я, спускаясь по лестнице и пробираясь сквозь толпу студентов, спешивших по своим кабинетам.

– От него всего можно ожидать, – отозвался призрак, бесшумно просачиваясь сквозь студентов, которые невольно ежились от внезапной волны холода.

– А? – переспросила Лина, решив, что я обращаюсь к ней.

– Столовка у нас после второй пары? – сделала вид, что переспрашиваю.

– А, да, после второй, – подтвердила она, старательно переступая через ступеньки.

Мы благополучно дошли до кабинета и зашли вместе с остальными однокурсниками. Преподаватель сидел на своём стуле и сразу же выцепил меня из толпы, проводя долгим тяжёлым взглядом. На его лице не было и намёка на вчерашний инцидент – видимо, успел обратиться к лекарю или восстановился самостоятельно.

Я тут же отвела взгляд и проследовала на своё место. Вела себя как обычно, не обращая на мужчину никакого внимания, пока делала записи. А вот призрак тем временем сообщал, что Вейн смотрит на меня чаще и пристальнее обычного. Похоже, я действительно задела его за живое.

Это раздражало. Мне совсем не хотелось его видеть, но лекции посещать было необходимо. Однако до конца занятия всё прошло относительно спокойно.

– Мисс Вейнгард, – раздался его голос, когда все уже собирали вещи, – хочу попросить у вас прощения за вчерашний… инцидент.

– Вот сволочь, – тихо «восхитился» наглости Вейна Кайлан. – Решил при свидетелях сыграть в искренность? А наедине поговорить слабо?

На меня тут же обернулась практически вся женская часть аудитории. Мужская тоже, хотя и не так явно. Даже Лина уставилась на меня с немым вопросом в глазах.

Я лишь угрюмо кивнула в ответ, даже не взглянув на него, быстро собрала свои вещи и вышла из аудитории как можно скорее. Подруга поскакала вслед за мной.

- Эль! – преследовала меня девушка, искрясь от злости и любопытства. – Остановись немедленно!

– Эль, не слушай её, беги! – призрак метался рядом, нервно оглядываясь на приближающуюся Лину. Притворялся он или действительно её боялся, я понять не могла, но на всякий случай ускорила шаг.

– Эллион Вейнгард! – рявкнула Лина так, что вздрогнули даже проходящие мимо студенты. Мы с призраком разом поняли – отступление не удалось.

– Да? – медленно развернулась я, мысленно собираясь с духом. Кайлан в этот момент так артистично изобразил падение в обморок, что мне пришлось с усилием сдерживать улыбку. Похоже, они уже успели подружиться. Заочно.

– За что он извинялся? – выпалила она, едва поравнявшись со мной.

– Он очень резко обо мне отозвался, когда я отказалась от его предложения, и вспылил, – медленно, тщательно подбирая слова, проговорила я, глядя ей прямо в глаза. Заметила, как любопытство в её взгляде угасает, сменяясь разочарованием.

– А-а-а… – протянула она с явной досадой. – Ну да, тебя иногда действительно сложно вытерпеть.

Мы с призраком дружно остолбенели и переглянулись – такого обо мне ещё никто не говорил.

– Наверное, поэтому мы и дружим, – пробормотала я, всё ещё не оправившись от шока, скорее для самой себя.

Столовая встретила нас привычным гомоном и аппетитными ароматами, которые мгновенно подняли настроение. Пахло чем-то особенно соблазнительным – похоже, сегодня нас ждал десерт.

И правда: к макаронам с мясной подливкой полагался приличный кусок творожной запеканки, щедро политый сметаной. Одно из моих любимых блюд в столовой, а если учесть, что вчера я так и не поужинала…

Настроение стало еще светлее. Даже о Вейне понемногу забывалось, и я почти спокойно пошла отсиживать последнюю пару.

Мне нравилось мое расписание: учеба начиналась не слишком рано, так что я успевала выспаться, потом — всего три пары с небольшими перерывами и обедом. Заканчивала я в основном до заката, хотя и не всегда. Вчера как раз пришлось учиться вечером, а сегодня — куда раньше.

Но досидеть «Основы артефактории» мне было не суждено. Где-то за десять минут до конца занятий в дверь аудитории постучали, а затем вошел мужчина в форменной одежде.

— Здесь находится Эллион Вейнгард? — строго спросил он, оглядывая притихших студентов, которые невольно втянули головы в плечи.

— Это я, — спокойно ответила, понимая, что скрываться бессмысленно. Не спеша поднялась, собрала вещи и подошла к нему. Мы вышли в пустынный коридор.

— Не бойся, Эль, — тихо проговорил Кайлан и подмигнул. Он сделал движение, будто хотел обнять меня за плечи, но призрак сдержался. — Мы и не из такого вылезали. Ты защищалась — они тебе ничего не сделают.

Я взглянула на него и почувствовала его незримую поддержку. На душе стало немного спокойнее.

— Вам надлежит пройти со мной для дальнейшего допроса, — отчеканил незнакомец и, не дожидаясь ответа, распахнул в воздухе мерцающий портал. Радужная переливающаяся дымка, похожая на расплавленный опал, закружилась передо мной, издавая едва слышный гул. Он молчаливым жестом указал войти. Я на мгновение закрыла глаза, глубоко вздохнула, собираясь с духом, и шагнула в переливающееся марево.

Меня охватило ощущение лёгкого перелёта, будто падения в пустоте, от которого всё внутри провалилось. Но буквально через секунду я уже стояла на твёрдом прохладном полу, слегка пошатываясь. Потеряв равновесие, я едва не упала, но мужчина в форме ловко придержал меня за локоть. Я тут же дёрнулась и вырвала руку, едва смогла выровняться.

Только тогда я наконец огляделась и тихо хмыкнула. Знакомое место. Участок за время моего отсутствия почти не изменился. Та же обстановка в древесных тонах: тёмный дуб панелей, потертые кожаные кресла, пыльные стопки папок на столах. В общей комнате суетились сотрудники, слышался приглушённый гул голосов и стук клавиатур. Дальше виднелись отдельные кабинеты, а за матовыми стеклами — комнаты для допросов и камеры временного содержания, откуда доносились приглушённые голоса.

— Прошу, — сухо напомнил о себе мужчина, жестом указывая направление.

Я молча кивнула и двинулась в нужную сторону.

— Ностальгию пробивает? — ехидно поинтересовался призрак, возникший рядом со мной будто из самой тени.

— Нет, — стиснув зубы, тихо выдохнула я, надеясь, что никто не услышал нашего разговора.

— Да? А мне здесь чудится что-то такое… знакомо-щемящее, — продолжил глумиться Кайлан, и в его прозрачных глазах плескалась ядовитая усмешка.

Я проигнорировала его слова, ускорив шаг, — на нас уже начали коситься проходящие мимо люди. Меня довели до массивной дубовой двери, постучали, а затем буквально впихнули внутрь. Некоторое время я привыкала к полумраку. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом старой бумаги, воска и чего-то терпкого, почти дымного. В слабом свете настольной лампы угадывались очертания тяжёлой мебели, книжные шкафы, упирающиеся в потолок, и тёмные шторы, полностью скрывающие окна. Здешний хозяин явно не жаловал яркий свет и отдавал предпочтение глубоким, почти ночным оттенкам.

Наконец я перевела взгляд на хозяина кабинета — и остолбенела. Призрак тоже. Впервые в жизни я видела Кайлана с буквально отвисшей челюстью. К такому повороту судьба нас явно не готовила.

За массивным дубовым столом, в кресле с высокой спинкой, сидел никто иной как вчерашний незнакомец. Тот самый, с которым я устроила потасовку в переулке, а он потом… исцелил моё раненое плечо. Те самые пальцы, сжимавшие тогда мое тело, теперь лежали на столе рядом с папкой с грифом «Секретно».

Глава 8. Часть 2. Допрос с пристрастием

— Вы, — прозвучало резко, и даже сквозь шок в моём голосе явственно читались и осуждение, и железная уверенность.

А вот сам мужчина не выглядел удивлённым. Совсем. Вообще. Странно, что меня привели сюда без наручников и даже без антимагических браслетов, учитывая обстоятельства нашего вчерашнего… «знакомства».

— И снова здравствуйте, — он поднялся со стула. На нём был безупречно сидящий тёмно-серый костюм, подчёркивавший широкие плечи. Лицо освежала лёгкая, тщательно подстриженная щетина, а в глазах, серых и холодных, как сталь, не осталось и следа вчерашней усталости — лишь живой, пронзительный интерес.

— Мы не здоровались в прошлый раз, — буркнула я, не дожидаясь приглашения, подошла к свободному стулу и уселась, демонстративно откинувшись на спинку.

— Но виделись, — парировал он, ни капли не смутившись, и снова занял своё место. Его взгляд, тяжёлый и изучающий, упёрся в меня. Я не отвела глаз, приняв вызов: мой взор стал вызывающим, почти дерзким.

— Нам хана, — просипел Кайлан, наконец придя в себя. Его полупрозрачная фигура подплыла ко мне вплотную. — Эль, надо его валить. Он свидетель. Очевидец!

Я метнула в призрака испепеляющий взгляд, ненамеренно прервав зрительное противостояние со вчерашним незнакомцем.

— Главный следователь Ревейн Торн, — представился он с лёгкой, едва заметной ухмылкой, стоило нашему молчаливому поединку прерваться. — Вы понимаете, почему вы здесь, Эллион?

— Догадываюсь, — сквозь зубы процедила я, перестав пытаться испепелить взглядом призрака, и снова уставилась на Торна, что обращался ко мне с подчёркнутой, почти оскорбительной фамильярностью.

Он сидел напротив, его поза была расслабленной, но в глазах — стальная уверенность. Холодный свет лампы подчеркивал резкие черты его лица, отбрасывая длинные тени, которые казались темнее самой ночи.

— Вчера ночью были обнаружены два тела со следами насильственной смерти, — его голос стал сухим и безличным, будто читал доклад. — Также на месте был найден едва живой мужчина, сейчас он в целительном сне. И… шляпа. С отпечатком вашей ауры. — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в напряжённом воздухе. — Что вы можете сказать в свою защиту?

«А то вы не знаете», — чуть не сорвалось с губ, но в ушах зашипел призрак.

— Эль, он не сказал, что он свидетель, — тихо, с удивлением прошептал Кайлан.

Мы переглянулись. Призрачный был прав. Это меня озадачило. Зачем он умолчал? Из-за того, что отпустил меня тогда? Или… это ловушка?

— Доказательств нет, — пожала я здоровым плечом, намеренно делая акцент на слове «здоровым». Пусть помнит, каким лечением он пытался стереть настоящие улики.

— И всё же, вы их убили, — вернулся он к допросу, нахмурившись. Его голос прозвучал обвинительно и резко, как удар хлыста.

— Защищалась. Не я их, так они меня, — парировала я, глядя на него прямо, без страха, но беседа начала действовать на нервы.

— Вы в общей сложности нанесли более пятидесяти ударов ножом, и это если не учитывать многочисленные ушибы и ссадины, — отчеканил он, и на скулах проступили жёсткие мышцы.

— Это была самозащита, — спокойно, после недолгой паузы, произнесла я, хотя внутренне меня уже потряхивало. — Я не нападаю первая. Если меня не трогать.

— Они вас «тронули»? — хмыкнул следователь Торн. — Так вы называете ножевое ранение в плечо? — Он язвительно приподнял бровь, затем облокотился на стол, опершись на руки, и придвинулся ко мне так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло. — А если я вас трону, то что? Меня тоже убьёте?

И Его рука начала медленное, почти церемонное движение. Мы с призраком застыли, следя за этим шествием. Кайлан — в немом шоке от наглости следователя, я же медленно закипала, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать взгляд от приближающихся пальцев.

Пик наступил, когда его горячие, почти обжигающие пальцы коснулись моей прохладной кожи. Контраст температур вызвал мурашки раздражения, пробежавшие по спине.

Я вскочила, опрокинув стул с оглушительным грохотом. Резким движением я смахнула все бумаги с его стола, освобождая себе путь. Белые листы взметнулись в воздух и медленно поплыли вниз, как снег, а я бросилась на мужчину, жаждая врезать по его самодовольному лицу. Но он оказался быстрее, дернулся назад, уворачиваясь от моей атаки. И все это — с мерзкой, самодовольной усмешкой в глазах, от которой кровь стыла в жилах и тут же вскипала вновь.

Тогда я плавным, но четким движением перескочила через массивный дубовый стол, начав новую атаку. Мое тело стало идеальным оружием, каждый мускул был напряжен до дрожи от чистой, безудержной ярости. Он парировал удар, его длинные пальцы обхватили мое запястье с пугающей, обидной легкостью, и эта молниеносная реакция лишь распаляла меня сильнее. Его взгляд пылал не опасностью, а каким-то безумным восхищением, смешанным с ехидством, будто он наблюдал за диковинным, редким зверем в клетке.

Под руку попалась массивная кожаная папка с позолотой, и я, не думая, швырнула ее в него со всей силы. Почти попала. Он увернулся с театральным, раздражающим изяществом, и в ответ в меня полетела тяжелая медная статуэтка какого-то древнего божества. Я едва успела отпрыгнуть, и она, пролетев мимо, с оглушительным грохотом разнесла вдребезги дорогую картину в золоченой раме на стене, осыпав пол осколками стекла и кусками холста.

Я стала швыряться в него чем попало: тяжелыми книгами в сафьяновых переплетах, хрустальной пепельницей, серебряным подстаканником. Торн отвечал мне тем же, его ответные «подарки» свистели в воздухе. Призрак что-то орал, пытаясь вразумить то ли меня, то ли его, но лично я Кайлана не слушала, а мой противник — не слышал. Так мы и кружили по кабинету, словно в смертельном танце, громя и уничтожая все, что попадалось на нашем пути. У меня была разбита губа, и я чувствовала соленый вкус крови; у него кровь сочилась из рассеченного виска, алая полоска на смуглой коже. Но ничто из этого нас не волновало, бой заканчивать никто не собирался.

Наконец, мне удалось подобраться к нахалу настолько близко, что я уже думала, что смогу ему как следует врезать, но в этот самый момент Торн умудрился с кошачьей ловкостью схватить меня за одну руку, потом обездвижить вторую. Он завел мои руки у меня за спиной и с силой прижал меня к холодной стене своим телом, которое оказалось обжигающе горячим, как раскаленный металл.

Мы замерли, тяжело дыша, грудь вздымалась в такт сердцебиению. В его потемневших, почти черных глазах горел азарт и восхищение, смешанное с жгучим любопытством. В моих — одна лишь ярость, огонь и сталь. Я чувствовала каждый жесткий мускул его тела, прижимающий мое к прохладной поверхности, и этот контраст температур сбивал с толку.

— А, в бездну, — вдруг прохрипел он, низко склонившись ко мне, и впился в мои губы обжигающим, яростным поцелуем, еще сильнее вжав меня в стену. Он выбил из меня воздух, и я на мгновение задохнулась, слегка приоткрыв рот, чем мужчина немедленно воспользовался, углубляя этот бесцеремонный, властный поцелуй.

На несколько секунд я замерла, совершенно не ожидая такого исхода, услышала, как взвыл от бессильной ревности призрак, и наконец-то пришла в себя. Резко прикусила губу этому бессовестному гаду, а потом от всей души врезала ему лбом в переносицу, тут же услышав приглушенный, но сочный хруст. С наслаждением наблюдала, как по его лицу побежал алый ручеек крови.

— Так ему! — выкрикнул Кайлан, с диким удовлетворением следя за реакцией мужчины. – Добей!

Следователь сдавленно охнул, его тело содрогнулось от боли, и он таки отпустил меня, инстинктивно схватившись за пострадавшее место.

— Интересные в вас методы допроса, господин следователь, — прошипела я ему прямо в лицо, подойдя так близко, что чувствовала его прерывистое дыхание, а потом резко развернулась и устремилась к двери, крикнув уже из коридора: — Надеюсь, это того стоило!

Ревейн Торн

Мужчина остался в одиночестве посреди полностью разгромленного кабинета. Воздух был густым от пыли, поднятой с обломков мебели, и сладковатого запаха крови. Стеклянные осколки хрустели под подошвами его ботинок, а на некогда безупречном паркете алели пятна. Его нос был явно сломан, а на виске зияло глубокое рассечение, от которого по щеке струился тёплый, липкий ручей. Но, прислонившись к единственному уцелевшему шкафу, он довольно улыбался, смакуя в памяти каждое мгновение того яростного, испепеляющего поцелуя.

— Еще как стоило, Эль, — хрипло выдохнул он, и тут же поморщился, когда солоноватый привкус крови затек ему в угол рта. Он знал: пройдет совсем немного времени, и могучая регенерация возьмет свое, затянув раны без единого шрама. И все же в этот момент ему почти хотелось оставить их — уродливые, но бесценные отметины, как память о той сумасшедшей, в чьих глазах отражалась закаленная сталь.

Кажется, ему определенно нужно было принять душ.

— Самозащита, говоришь? — он хмыкнул, поднимая с пола маленькую бронзовую статуэтку, от которой отломилась рука. Он покрутил ее в пальцах, разглядывая изъян. — Благослови Бездна, чтобы это было именно так.

Он с нетерпением ждал, когда можно будет допросить выжившего, чтоб он подтвердил слова Эль и с нее можно было бы снять обвинения. А пока она просто будет под постоянным присмотром. Да и узнать ее побольше он не против, а ее личное дело уж слишком скудное и ненасыщенное событиями.

Глава 9. Часть 1. Мокрая сорочка

Из кабинета следователя я выскочила так стремительно, будто за мной гналась сама тень страха. Дверь захлопнулась с оглушительным стуком, но я уже мчалась по длинному, безликому коридору, не разбирая пути. Воздух свистел в ушах, а сердце колотилось где-то в горле, выстукивая сумасшедший ритм.

Выбежав на улицу, я прислонилась к шершавой стене здания, пытаясь перевести дыхание. Горячий, спертый воздух Элдории обжег легкие. Я обернулась, сжав кулаки в ожидании погони, но за мной лишь захлопывалась тяжелая дверь, а на пустынных ступенях никого не было. Осознание этого пришло волной — медленной и тягучей. Меня никто не преследовал. Из груди вырвался тяжелый, сдавленный вздох, и я почувствовала что-то вроде облегчения, сладкого и горького одновременно.

— Эль, он тебя поцеловал! — в воздухе повеяло леденящим холодом, и знакомый голос прорезал тишину, звучный и яростный. — А, нет, за тобой гнался злой призрак. — Последние слова были насыщены ядовитой насмешкой. — Он посмел дотронуться до тебя своими паршивыми губами! Эль, ты должна была его убить после такого, почему ты этого не сделала?!

— И сразу же угодить за решетку? — скептически хмыкнула я, отталкиваясь от стены. Его голос и безумные слова странным образом помогли мне вернуться в настоящее, заставили мысли проясниться. Я снова почувствовала под ногами твердый асфальт, а на коже — палящее солнце.

— Эль, но он поступил непозволительно нагло! — не унимался мой призрачный ревнивец. Его незримое присутствие сгустилось рядом, подобно грозовой туче. — Почему ты с ним ничего не сделала?

— Сломанный нос и рассеченная бровь не в счет? — едва приподняла бровь я, а губы сами собой расплылись в кривой, безрадостной улыбке. Я не гордилась этим, нет, это была просто констатация факта. Я лишь привела аргументы к диалогу, и он, увы, их не понял.

— Эли, дорогая моя, это мелочи, по сравнению с его поступком, — певуче и с болезненной усмешкой отозвался он и вдруг материализовался прямо передо мной, вынуждая резко остановиться. Его полупрозрачная фигура колыхалась в раскаленном воздухе, словно мираж. — Так почему?

— Он не хотел меня убить, — пожала плечами я, пытаясь обойти призрака и снова настроиться на маршрут к дому. — Поэтому я не собиралась убивать его. Все просто.

— Но, Эль, он поступил возмутительно! — все не мог успокоиться Кайлан, следуя за мной по пятам. Его ледяное присутствие было единственным спасением в этот палящий полдень. Изредка он касался моего плеча, и волна холода пробегала по коже, заставляя вздрагивать. В горячем, как адское пекло, зное Элдории, это было как никогда кстати. Я шла быстрее, а его голос звенел в ушах навязчивым эхом, смешиваясь с гулом города.

До дома я добралась почти что спокойной. Ключевое слово — «почти». Это чертов поцелуй все еще пылал у меня на губах и в памяти, отзываясь странным, глухим напряжением в каждой мышце.

Разбитая губа саднила и пощипывала, придавая воспоминаниям болезненную яркость, а моему внутреннему состоянию — полнейшую сумятицу. Это меня бесило и удивляло одновременно. Поэтому лучше уж я просто не буду об этом думать. Сделать это не так уж сложно, если учесть, что сегодня мне нужно выполнить еще как минимум два заказа и отправить их по почте.

Добравшись до дома, я заглянула в почтовый ящик и обнаружила в нем еще три конверта. Внутри — заказы на анонимные клинки с приложенными эскизами и полной предоплатой. Такие заказы мне нравились больше всего. Никакого личного общения, клиент уже точно знает, чего хочет, а оплата поступает сразу. Сплошное доверие и анонимность. Да еще и реклама сарафанного радио. Прекрасно.

Я сразу прошла в кузницу, внесла новые заказы в толстую книжечку учета, а после пролистала несколько страниц назад, чтобы освежить в памяти предыдущие работы. Ага, сабля с инкрустацией поделочными камнями для интерьера и кинжал весьма причудливой формы — я еще тогда восхитилась буйной фантазией заказчика.

Пожалуй, начну с сабли, чтобы оставить это «сладкое» на потом.

Фух… Как только я приступила к ковке, все посторонние мысли мгновенно улетучились, даря мне долгожданное спокойствие. Сабля, на удивление, далась мне легко, хоть подобные бессмысленные декоративные заказы я и не жаловала. Но заказчик всегда прав, как говорится. Этой мыслью я и утешалась, принимаясь за работу. Платят хорошо — и ладно.

Готовое изделие я тщательно упаковала в мягкую бумагу и плотный картон, подписала адрес и убрала до поры до времени. Этот заказ был не анонимным, так что за ним должны были прийти через пару дней.

Призрак молча наблюдал за моей работой, погружённый в свои мысли. Было даже удивительно, что он до сих пор не заговорил — обычно в такие моменты он любил отвлекать меня, словно досадуя, что я забываю о его существовании.А вот второй заказ я смаковала, выковывая клинок. Выводя все нужные линии, длинну, остроту, удобную рукоядку, очищала своей магией металл, делая его собенным, изысканным и прекрасным.

Сумерки сгущались за окном, когда я наконец закончила заказ и в изнеможении облокотилась на стол. Работа вытянула из меня все силы; кожа горела огнём от непрерывного напряжения, а мышцы ныли, напоминая о часах, проведённых в усердном труде.

— Устала? — послышался мягкий голос. Он подметил моё уставшее выражение лица и скованные движения, когда я попыталась размять онемевшие плечи.

— Да, есть немного, — призналась я, с трудом распрямляя затекшую спину. — Кажется, я снова слишком увлеклась.

— Как всегда, — он улыбнулся, и в его прозрачных глазах мелькнула тёплая искорка. — Тебе нужно размяться, Эль.

— Думаешь? — рассеянно провела я рукой по одеревеневшей шее и, не дожидаясь ответа, направилась в спальню, чтобы переодеться в мягкую ночную рубашку и наконец прилечь.

— Да, Эль, тебе действительно стоит пойти и как следует расслабиться, — настойчиво тянул призрак, пока я поправляла простыни.

— И что же ты предлагаешь? — спросила я скорее из вежливости, потому что единственным моим желанием было утонуть в подушках.

Кайлан говорил так искусно, что в воображении сразу же возникли живые картины: тёмная гладь воды, серебристый свет луны, прохлада, обволакивающая усталое тело. Кожа сама начала жаждать прикосновения воды.— А что, если пойдём поплаваем? — его голос прозвучал соблазнительно-томно, словно шёпот ночного бриза. — Как в старые времена. Ты и я… Пустынный пляж, лунная дорожка на воде…

— Ты знаешь, как убедить, — с тихим кряхтением я поднялась с кровати, а в ответ раздался его раскатистый, приятный смех, наполняющий комнату лёгким эхом.

Рубашку переодевать не стала. В ней было удобно, мягкая хлопковая ткань привычно облегала плечи, а на улице стояла такая тёплая, почти знойная ночь, что замёрзнуть не представлялось возможным. Встретить на пляже кого-либо я не опасалась — в этот час на том пустынном клочке побережья не было ни души. Место это не пользовалось популярностью: дикое, необустроенное, да и добираться сюда было далековато. Для меня же это было идеально. Можно сказать, что пляж был моим личным владением.

Ночь раскинулась над миром бездонным, безоблачным небом, усеянным мириадами мерцающих звёзд. Яркий диск луны заливал всё вокруг призрачным, серебристым сиянием, превращая знакомый пейзаж в зачарованное полотно, полное тихой магии.

Пляж, как я и ожидала, был совершенно пуст. Воздух стоял неподвижный, почти безветренный, и единственным звуком был размеренный, убаюкивающий шёпот волн, накатывающих на песок. Тёмная гладь воды, усыпанная лунными бликами, уходила в непроглядную даль горизонта, словно безмолвно влекая меня за собой.

Зайдя в воду по щиколотку, я остановилась, позволяя прохладе окутать кожу. Песок под босыми ногами был прохладным и влажным. Кайлан стоял рядом, его молчаливый взгляд был прикован к маленьким волнам, которые с тихим шелестом разбивались о мои лодыжки, оставляя на коже кружево солёной пены.

— Жаль, нет ветра, — нарушил тишину его голос, в то время как он сам смотрел куда-то в смутную даль. — Хотел посмотреть, как он играет твоими волосами.

Он больше не мог ощутить этого сам — лишь наблюдал за мной и смутно припоминал это давно утраченное чувство, словно сквозь толщу лет.

Я ничего не ответила, полностью погружённая в созерцание лунной дорожки. Она дрожала и переливалась на гребнях невысоких волн, рассыпаясь на тысячи серебристых искр, чтобы вновь собраться в сияющий путь, уводящий в ночную даль.

— Мы тут раньше часто гуляли, — произнёс Кайлан, и его голос прозвучал как эхо из другого времени. Он тоже смотрел на горизонт, где луна касалась тёмной воды. — Ты боялась плавать, но я тебя научил.

— Раньше было меньше забот, — отозвалась я, и мой голос прозвучал почти беспристрастно. Я старалась не спугнуть хрупкое волшебство момента, не разбить это хрустальное спокойствие. — И больше времени.

Глава 9. Часть 2. Мокрая сорочка

Ревейн Торн

День у мужчины выдался на редкость сумасшедшим. Возникало стойкое ощущение, что весь мир сговорился и теперь методично, с педантичной точностью, действовал ему на нервы. Стажёры умудрялись косячить на абсолютно ровном месте, его лучшие люди из отдела разведки прозевали важный объект, который теперь был безнадёжно упущен. Гора бумажной волокиты, которую он откладывал до последнего, выросла в угрожающую лавину, готовую вот-вот обрушиться и похоронить его под обломками бюрократии. А ещё — восстановление кабинета после визита его «стальной леди». Образ бледной девушки с холодными, пронзительными глазами прочно засел в его мыслях, отвлекая и раздражая назойливой, почти болезненной яркостью воспоминаний.

Освободился он только глубокой ночью, когда здание окончательно погрузилось в сонную тишину. Голова гудела от усталости, мысли путались, мешая сосредоточиться. Он взял бутылку выдержанного эля, что всегда лежала в его сейфе про запас, и, накинув пиджак на плечо, вышел в ночь. Прохладный воздух густыми объятиями окутал его.

Почему-то его неудержимо потянуло к морю. Ритмичный шум прибоя успокаивал разгорячённый ум и помогал очистить сознание от дневного хлама, а нужда в этой чистке была сейчас острейшей. Леди со стальными глазами никак не желала покидать его мысли, а их поцелуй… он снова и снова прокручивал тот миг в голове.

Он всё ещё не мог понять, какое безумие толкнуло его на этот шаг. Это была мгновенная, ослепляющая вспышка, за которую он уже сполна поплатился разбитым кабинетом и теперь платил снова — собственным душевным покоем.

Чередуя шаги с небольшими глотками терпкого эля, Ревейн неспешно брел по безлюдному пляжу. Песок, холодный и сырой, с хрустом поддавался под подошвами, а прибой, словно тяжкое дыхание спящего гиганта, накатывал на берег и отступал, оставляя кружево пены. Он заходил всё дальше, уносимый течением собственных мыслей, и мысль о возвращении в пустую квартиру, ту скорлупу, где он лишь спал и иногда ел, казалась ему невыносимой. По-настоящему он жил только в своём кабинете — там, среди бумаг и пыльных фолиантов, теплилась искра существования; там он порой и засыпал, положив голову на стол.

Бутылка опустела уже наполовину, и золотистая жидкость в ней колыхалась в такт его шагам. Мысли о ней, о той девушке, не отпускали, превращаясь в навязчивую мелодию. И вот уже в сгущающихся сумерках ему стало мерещиться, будто вдали, у самой кромки воды, стоит её призрачный силуэт. Только почему-то на ней было не то тёмное закрытое платье, в котором он её привык видеть, а короткая, почти прозрачная белая рубашка, прилипшая к влажной коже и просвечивавшая в предрассветном сумраке. Она стояла босая, по щиколотку в чёрной воде, и её бледные ноги сливались с пеной. Была она невероятно привлекательна и одновременно пугающе хрупка, словно луна, что решила спуститься на землю, — холодная, недосягаемая и прекрасная.

“При свете дня ей точно там не место,” — пронеслось в его опьянённом сознании. – “Ночь — её время.”

Он приближался, почти не дыша, не моргая, боясь, что одно неверное движение, один миг — и этот мираж, это наваждение, растает, как дым.

Но оно не исчезло.

- Вы меня преследуете? – резко развернулась девушка, а копна ее волос упала за плечи, она скрестила руки на груди и расслабленно смотрела на мужчину.

- Я? Что вы… Это вы преследуете мысли, не мне давая покоя… - отозвался он, все еще не до конца веря в ее реальность. – Я думал, ты мое видение….

- После такого количество эля оно и не удивительно. – фыркнула она и отвернулась, мужчина не мог не залюбоваться изгибом ее шеи в лунном свете.

- Ваше имя пьянит сильнее. – не выдержал он и подошел ближе. Она отошла на шаг. Не доверяет…

- Вы знаете, как меня зовут? Надо же… - то с сарказмом, ли с сожалением произнесла его мечта. А лицо так и оставалось безэмоциональным.

- Что вы тут делаете? – Ревейну уходить совершенно не хотелось, поэтому он использовал все, чтобы побыть с ней подольше.

- Пришла искупаться, или это запрещено? – Эллион начала заходить в воду, а ее рубашка намокала и становилась прозрачной. Девушка стала похожа на хрустальную статуэтку, которую следователю захотелось защитить, не дать никому в обиду, хотя… она и сама с этим шикарно справляется. Эль…

Ни секунды не думая, мужчина сбросил с себя рубашку, брюки и последовал за ней.

Прохладная вода почти сразу же выбила из него весь хмель.

Эллион

Кого я точно не ожидала здесь встретить, так это следователя. Мы уж слишком часто пересекались за последние два дня. Очень плохой знак.

У Кайлана чуть не началась истерика, призрак даже заикался от несправедливо этого мира. Даже свою обычную шарманку про убийства и прочее забыл завести.

Но это пока что.

Поболтав с мужчиной какое-то время, я выяснила, что он за мной не следит, и тут же потеряла к нему всякий интерес, вновь пытаясь погрузиться в волшебную атмосферу вечера. Воздух был густым и сладким, пахнущим морем и ночными цветами, а луна висела в небе огромным матовым жемчугом, заливая все вокруг призрачным серебристым светом.

Прохладная вода приятно обняла тело, вызывая мурашки и легкое покалывание в тех местах, где она касалась кожи. Я шла вперед, и вода с шелестом расступалась, обволакивая лодыжки, колени, бедра прохладной ладонью.

Когда я зашла в воду почти по грудь, позади раздался странный всплеск, затем еще один… Это не было похоже на плеск рыбы или набегающую волну. Удивленно обернувшись, я с раздражением увидела, как Ревейн в одних штанах следует за мной в воду.

Признаться честно, я о нем уже успела позабыть, будучи уверена, что он давно двинулся дальше по своему маршруту. Уж точно я не ожидала, что этот псих полезет в воду следом.

— Мне кажется, зря я отмела версию с преследованием… — проворчала я, впрочем, беззлобно. Уж слишком умиротворяюще на меня действовала вода.

— Эль, пусть плывет. Пьяных топить проще, — фыркнул призрак, который уже пришел в себя. Но злобы в его словах я не услышала — видимо, на него обстановка тоже действовала умиротворяюще.

— Где ты тут видишь преследование? — будто бы искренне удивился следователь, поравнявшись со мной. Я тем временем уже зашла по плечи. — Просто волнуюсь за одинокую девушку, что гуляет ночью одна.

Кайлан фыркнул в ответ на его заявление, явно припомнив нашу со следователем первую встречу, да и вторая была не лучше.

— Так это ты из-за меня в воду полез? — моя бровь взметнулась вверх от такой наглости. Выходит, это еще и я виновата в его ночном купании?

— Мы уже перешли на «ты»? — мурлыкнул Ревейн, полностью погружаясь в воду. От его движения поднялась небольшая волна, и я чуть не захлебнулась.

Его слова я проигнорировала и просто поплыла вперед, навстречу манящей дали, что хранила столько секретов, тайн и загадок. Вода обтекала плечи, словно шелковая ткань, а впереди темнела бескрайняя гладь, сливающаяся с звездным небом.

Я могу плыть так долго, неотрывно глядя на линию горизонта, совершенно не оглядываясь назад, пока не иссякнут силы. И если меня не остановить, я могу уплыть очень, очень далеко.

— Эль, куда разогналась? — призрак плыл рядом со мной, но волны его не касались, он просто парил в воздухе. — Опять забудешься и уплывешь слишком далеко.

— Ты не позволишь, — улыбнулась я ему, немного сбавляя темп.

— Тебе я могу позволить многое, — тут же прозвучало за моей спиной. Вот черт, я опять забыла об этом навязчивом мужчине. И что он там себе успел надумать?

Уши оказались под водой, и я слышала лишь приглушенное, искаженное движение своего навязанного спутника. Сначала он просто барахтался рядом, наблюдая за мной, создавая беспокойные волны, а потом затих — видимо, и его покорила эта немая симфония ночного неба.— А я тебе — нет, — отмахнулась я от него и перестала плыть. Перевернулась на спину и уставилась в звезды. Это было нереальное зрелище: на темном бархате неба, будто сквозь дыры в бесконечности, сияло несколько слоев звезд, и смотрелось это безумно красиво. Они мерцали холодным, далеким светом, ледяными искрами, рассыпанными по черному бархату, бесконечно далекие и недосягаемые.

Меня начало неумолимо клонить в сон, сознание уплывало, и из-за этого я стала меньше следить за дыханием. Периодически я полностью погружалась в воду, ощущая ледяное прикосновение на лице, но, к счастью, рефлекс задерживать дыхание срабатывал сам собой.

Не знаю, сколько мы так лежали, все трое. Я могла бы пролежать хоть до утра, но в какой-то момент чья-то рука легла на мое плечо. Пришлось с неохотой перевернуться и повертеть головой, чтобы из ушей вытекла вода, вернувшая мир к его привычным, резким звукам.

Перекинувшись с Призраком быстрым, понимающим взглядом, я тоже поплыла к берегу. Кайлан мрачно двигался за мной; он злился не на шутку, что упустил моё состояние из виду, и эта злость читалась в каждом его резком движении.– Эллион, ты уже дрожишь, пора вылезать, – мягко, но настойчиво произнес Ревейн и первым плавно, почти бесшумно, устремился к берегу. Лишь его слова заставили меня осознать, что это правда: мое тело мелко и часто трепетало от пронизывающего холода, а кожа покрылась мурашками и отливала мертвенной синевой. Неподвижность позволила холоду просочиться глубоко внутрь, до самых костей.

Ревейн плыл, постоянно оборачиваясь, его темные глаза в полумраке выискивали меня, будто он боялся, что я отстану или исчезну. Прямо как наседка с цыплятами – такое навязчивое поведение действовало на нервы, вызывая раздражение.

Из воды я выбралась резко, почти рывком, надеясь, что сейчас же мы разойдёмся по своим углам и эта нелепая ночь закончится.

Выйдя на берег, я обернулась, чтобы убедиться, что призрак рядом, и заметила обоих мужчин, смотревших на меня с одинаковым застывшим, завороженным выражением лица.

Ночная рубашка, промокшая и облепившая тело, стала почти прозрачной при холодном лунном свете, откровенно обнажая кружевное белье и каждый изгиб.Проследив за их взглядами, я поняла, куда он устремлены, и внутренне взорвалась от ярости.

Призрак заметил, что смотрит не только он, и рефлекторно шагнул между мной и мужчиной, пытаясь прикрыть меня своим полупрозрачным телом, но тут же чертыхнулся, сплевывая несуществующую воду, и с досадой вспомнив о своей призрачной природе.

– Я могу высушить твою одежду? – хрипло, с усилием проговорил Ревейн, приближаясь и стараясь смотреть только мне в глаза, но его взгляд то и дело соскальзывал вниз, к моему мокрому плечу.

– Не откажусь, – прошипела я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как по щекам разливается жгучий румянец злости. Дождавшись, пока он закончит и теплая волна магии высушит ткань, я резко развернулась и пошла к дому, не оглядываясь.

Я чувствовала, как его горящий, тяжелый взгляд провожал меня до самого поворота, впиваясь в спину, вызывая противное жжение.

Глава 10. Часть 1. Подружка Лина

На следующий день я чувствовала себя совершенно выжатой, как лимон, и разбитой, будто меня переехал каток. Но планы, как водится, никто не отменял. Иногда я за это себя просто ненавидела. Свой рабочий порядок я нарушала крайне нечасто, лишь в случае настоящих чрезвычайных ситуаций, на которые у меня уже не оставалось ни сил, ни влияния.

Собрав воедино всю свою волю, я забрала готовые заказы из мастерской и отнесла их на почту. Тяжелые пачки будто пытались пригвоздить меня к земле, но я из последних сил поспешила на занятия в Академию. Хорошо еще, что на этой неделе это был последний учебный день — мысль об этом согревала, как глоток горячего чая в стужу, которой в этих местах никогда не было.

Продвигаясь к зданию Академии и изредка переругиваясь с призраком, я наконец добралась до места. Его величественный фасад вновь погрузил меня в кипящий котел студенческой суеты.

Что сказать… Я считаю себя вполне взрослой и состоявшейся девушкой, которая давно сама себя обеспечивает и уверенно стоит на ногах. Но преподавателям, похоже, было абсолютно наплевать на мою самостоятельность, они с упорством, достойным лучшего применения, продолжали относиться ко мне как к несмышленому ребенку лишь потому, что обучаюсь в этой академии, независимо от того, как я себя веду.

А еще я терпеть не могу, когда кто-то кричит и ругается. Этот оглушительный шум действует на мои нервы, как наждачная бумага, а призрак, в свою очередь, начинает не на шутку нервничать и все настойчивее подначивает меня заткнуть источник этого раздражающего гула.

Все эти мысли вихрем проносились в голове, пока я сидела за последней партой рядом с Линой и пыталась не обращать внимания на вопли преподавательницы по бытовой магии, которая с жаром отчитывала местных балбесов. Ее визгливый голос, словно острые иголки, впивался мне в виски и напрочь мешал сосредоточиться на материале.

Моя магия была несколько иной, отличной от стандартной учебной программы, поэтому практических занятий по этому предмету у меня не было. Однако посещать лекции было необходимо ради заветного диплома. Вся эта система образования вызывала у меня глухое раздражение, и приходилось под нее прогибаться, скрипя зубами. Правда, изредка находились и приятные лазейки, когда я могла безнаказанно прогулять ту или иную пару, но всегда лишь для дела, потому что я считаю свою работу важнее учебы, меня-то никто не обеспечивает....

Голос преподавательницы прозвучал особенно пронзительно и громко, заставив меня непроизвольно поморщиться и сжать виски. Лина, сидевшая рядом по правую руку, тут же метнула на меня понимающий взгляд — она-то хорошо знала, как я болезненно реагирую на подобные крики.

Призрак пришел в настоящую ярость. Его привычный полупрозрачный силуэт, обычно отливавший спокойной голубизной, теперь залился тревожным, пульсирующим фиолетовым свечением. Это странное зрелище даже немного позабавило меня сквозь раздражение.

Оглушительный гул звонка стал долгожданным спасением. Я, не теряя ни секунды, сорвалась с места и была одной из первых, кто вырвался из душной аудитории, даже не дождавшись Лину, которая в это время копошилась со своей объёмной сумкой.

Притормозив у высокого арочного окна в коридоре, я прислонилась к прохладному стеклу и устремила взгляд вдаль, за пределы академических стен. Там, в сизой дымке, угадывалась зеркальная гладь моря и едва колышущиеся на ветру кроны деревьев, она навеивала мысли о вчерашнем дне.

— Эль! — внезапно вернул меня к реальности голос подруги, который с трудом пробивался сквозь гомонящую толпу студентов, заполнивших коридор на перемене. — Чего не ждёшь?

— Да вот же я, жду, — отозвалась я, разворачиваясь к ней спиной к окну и облокачиваясь на подоконник, с интересом разглядывая свою растрёпанную и запыхавшуюся спутницу.

— Ладно, — смягчилась она, вздыхая, и решительно шагнула вперёд, — Пошли.

Вздохнув, я поплелась за её стройной фигуркой, безнадёжно надеясь, что оставшиеся пары пролетят незаметно и без лишних нервов.

— Смотри, там магистр Вейн, — внезапно замерла Лина, схватив меня за локоть и одёрнув назад. Она прошептала почти беззвучно, кивком указывая на причину своей тревоги.

Я выглянула из-за её плеча и увидела его. Преподаватель стоял в полумраке коридора, прислонившись к стене, и его внимательный взгляд методично сканировал толпу студентов. Возможно, он кого-то высматривал, а может, просто отдыхал от душной аудитории. Моё сердце неприятно ёкнуло.

Я тут же отвела глаза, крепко сжала тонкие пальцы Лины и резко рванула вперёд, теперь уже сама прокладывая путь сквозь шумный поток.

Наш маршрут как раз пролегал мимо него. Краем глаза я заметила, как он оттолкнулся от стены и сделал шаг в моём направлении, но я демонстративно повернула голову, делая вид, что увлечена разговором с подругой. Я растворилась в толпе, используя её как живой щит.

— И что он никак не успокоится? — проворчал призрак, чей полупрозрачный силуэт всё это время был напряжённо развёрнут в сторону преподавателя. — Эль, упокой его интерес!

— Ты хотел сказать «успокой»? — тихо уточнила я, наконец разжимая ладонь и отпуская руку подруги.

— Я сказал именно то, что хотел, — отрезал призрак, не сводя с магистра недоброго, холодного взгляда.

— Кажется, он всё-таки хотел с тобой поговорить, — заметила Лина, когда мы, свернув за угол, остановились у нужной двери.

— Обойдётся, — мрачно бросила я, уставившись на массивную дверную панель с таким видом, будто силой мысли могла заставить её распахнуться и избавить меня от нежелательной беседы.

— Что он тебе сделал? — у девушки от удивления взметнулись тонкие брови, а в глазах загорелся неподдельный интерес.

– Потом расскажу, – смирилась я, понимая неизбежность этого разговора.

В тот же миг распахнулись двери, и звонок огласил начало второй пары.

Занятие прошло в нервном напряжении. Лина буквально не находила себе места – ёрзала, поворачивалась, постукивала пальцами по столу. Её распирало от нетерпения, и это беспокойство передавалось мне, мешая сосредоточиться, хотя на этот раз лекция обошлась без криков и скандалов.

Даже Кайлан, обычно невозмутимый, не выдержал её суеты. Призрак возник на своём обычном месте с таким мрачным видом, будто его окутала тень, и просидел всю пару неподвижно, уставившись в пустоту.

В глубине души я ещё надеялась, что Лина забудет об утреннем инциденте, но теперь эти иллюзии развеялись. Моя любопытная подруга не отстанет, пока не выведает каждую деталь. А ссориться с ней мне не хотелось – в конце концов, вдём учиться гораздо легче, чем в одиночку тащить эту магическую ношу.

Так прошли вторая пара и обед. Мне удавалось уклоняться от вопросов, сославшись на то, что эта история не для посторонних ушей.

Наконец прозвенел звонок, возвестивший не только об окончании занятий, но и о начале долгожданных выходных. Я с облегчением вздохнула, ощущая вкус свободы, однако Лина мгновенно взяла меня под руку и потащила в ближайшее кафе.

Атмосфера в кафе была по-настоящему успокаивающей и приятной, поэтому я быстро расслабилась, погрузившись в изучение обстановки. Светлые деревянные столики, широкие стулья с высокими спинками серого цвета, полупрозрачные шторы на окнах, сквозь которые мягко лился рассеянный солнечный свет, и ненавязчивая фоновая музыка — все это создавало ощущение уединенного островка посреди шумного города.

Посетителей почти не было, что делало наше пребывание здесь особенно комфортным.

— Рассказывай! — потребовала Лина, едва официант поставил на стол наш заказ — два ледяных лимонада с позвякивающими кубиками льда и пышный ванильный капкейк, украшенный воздушным кремом.

Солнце пекло немилосердно, и холодные стаканы тут же покрылись мельчайшими каплями влаги, которые стекали вниз, оставляя на полированной поверхности стола мокрые следы. Я машинально оглянулась, проверяя, нет ли поблизости любопытных ушей. Кайлан, невесомо паря рядом, подтвердил, что вокруг ни души, а наш столик в самом дальнем углу, куда едва доставали лучи солнца, и вовсе был идеальным укрытием.

Глубоко вздохнув, я собралась с мыслями.

— Магистр Вейн попросил меня остаться после пары и предложил посещать его дополнительные уроки, — начала я с того, что Лина и так знала. — Я отказалась. Тогда он разозлился, заявил, что я игнорирую его два года, потом попытался прижать меня к стеллажу и облапать... а дальше я его избила и ушла.

Челюсть Лины буквально упала на стол, а глаза стали круглыми, как блюдца. Но заинтересованный блеск в них не угас — напротив, разгорелся с новой силой. Пришлось пускаться в подробности. Кайлан, оживившись, начал вставлять свои колкости, и я в какой-то момент машинально кивнула ему, забыв, что Лина не слышит его язвительные комментарии.

— И что теперь? — потрясенно спросила Лина, глядя на меня с неподдельным сочувствием и беспокойством.

— Ничего, — пожала я плечами, ощущая тяжесть этих слов. — Я не сдам его, он не сдал меня, так что все так и останется на своих местах. А полезет еще раз — добью.

И я не шутила, когда это говорила. В первый раз мне еще удалось сдержаться, несмотря ни на что, но во второй раз даже пытаться не буду. Такие люди не заслуживают права жить.

— Это правильно, — легкомысленно подтвердила девушка, видимо, не восприняв мои слова всерьез.

Она взяла стеклянный стакан и сделала пару глотков, а потом посмотрела на меня с таким возмущением, что я сама чуть не подавилась. — А чего ты мне сразу об этом не рассказала?

— Это не тот случай, когда можно просто подойти и сказать: «Меня облапал препод, а я ему дала по яйцам и чуть не убила», — глядя ей прямо в глаза, ответила я, сжимая в руках почти полный стакан, который приятно холодил ладони.

— А, да, ты права… — сначала крякнула от моей прямолинейности, а потом сникла девушка, но вскоре все равно вздернула свой хорошенький носик. — Но ты все равно могла рассказать! Хоть намекнуть!

— Конечно, — проворчала я, ее бойкость вызывала во мне улыбку.

— Ты ведь пойдешь на бал? — резко поменяла тему подруга, и я от неожиданности даже зависла на секунду.

Глава 10. Часть 2. Подружка Лина

— На какой? — растерялась я, пытаясь вспомнить лишь одно смутное упоминание о нём за последние дни.

— Как на какой?! — почти заорала она, и её голос прозвучал так громко, что несколько посетителей кафе обернулись. Казалось, моё незнание возмутило её гораздо больше, чем наша предыдущая тема.

— Ежегодный Бал Равновесия!

— Ежегодный? — переспросила я, а призрак начал беззвучно ржать, его прозрачные плечи тряслись. Он смотрел то на моё вытянувшееся лицо, то на пылающие негодованием щёки Лины.

— Да, там так классно! Сейчас только о нём и говорят, не могу поверить, что ты про это ничего не слышала! — продолжала то ли офигевать, то ли убиваться подруга. Она смотрела на меня так, будто я испортила её любимое платье. Это сравнение пришло не из моего личного опыта — я просто как-то видела, как она рыдала над испорченными кружевными туфлями, причём не самыми любимыми.

— Да я ни разу и не была на них, — не понимая её возмущения и восторга, пожала плечами я и уже собиралась переключиться на другую тему, например, на то, что пора по домам, но у неё были другие планы.

Не была я раньше на балах просто потому, что мы с Линой на тот момент ещё не дружили… С ней такое, видимо, не прокатит.

— Как не была?? — ахнула она и уставилась на меня так, будто меня лишили самого главного праздника в жизни, которого я ждала всем сердцем. Её глаза расширились от неподдельного ужаса, зрачки стали огромными. — Эль, это надо исправлять! Всё! Мы идём на бал, никаких возражений!

— Но… — попыталась я возразить, собираясь напомнить, что мне, вообще-то, работать надо, но она резко выставила вперёд ладони и замахала ими, словно отгоняя назойливых мух и любые здравые доводы.

— Нет-нет-нет, ничего не хочу слышать! Мы обязательно идём на бал! — заявила она тоном, не терпящим возражений, и её подбородок упрямо вздёрнулся.

А мне туда идти не хотелось от слова «совсем». В голове тут же всплыл список дел: срочная работа, горы конспектов по учёбе, заказы на выходные — а это мои основные дни заработка, между прочим!

— Лина, у меня дела, — с искренним сожалением проговорила я, глядя на её сияющее, полное решимости лицо. Ну не туда она меня тащила, совсем не моё это всё — душные толпы людей, бесконечные пустые разговоры, крики, музыка… Зачем мне это?

— Эль, а мы ведь ни разу не были на балах, — вдруг задумчиво произнёс Кайлан, до этого момента молчавший. Всё это время он сидел рядом со мной за столом, то угрюмо буравя взглядом Лину, то рассеянно наблюдая за прохожими в дальнем окне, но теперь его внимание, кажется, наконец вернулось ко мне. Его призрачный силуэт колыхнулся, пропуская сквозь себя луч солнца.

— Ну, Эль, ты не можешь его пропустить! — почти взвыла Лина, её возглас прозвучал в унисон со словами призрака.

— Что мы там будем делать? — удивилась я такому неожиданному повороту. Уж от кого, а от Кайлана я таких предложений не ожидала.

— Танцевать, — тихо улыбнулся он, и в его глазах, казавшихся в этот миг почти живыми, мелькнула та самая тёплая искорка, что возвращала меня в те дни, когда мы ещё были вместе. — Я же учил тебя танцевать, помнишь?

— А что делают на балах? Развлекаются, конечно! — Лина тоже ответила на мой вопрос, даже не подозревая, что задавала я его не ей. — И куда ты смотришь? На меня смотри, а то мне как-то не по себе.

— Успокаивай свою занозу, — с лёгкой усмешкой произнёс призрачный кавалер и кивнул в сторону Лины.

— Было бы с чего бояться, — я тоже фыркнула, отвечая обоим, и повернулась к подруге. Та, словно скинув с плеч невидимый груз, сразу расслабилась, и напряжение в уголках её губ растаяло.

— Просто ты так смотрела, будто там кто-то был, — пробурчала она, украдкой, почти суеверно косясь на пустой стул в углу, где, примостившись, сидел тот самый призрак.

Я на её слова лишь слегка тронула губы в улыбке, но ответить не успела.

— Эль, ну мы должны пойти! — призрак снова принялся уговаривать меня, горячо поддерживая Лину. Его полупрозрачная фигура колыхнулась в воздухе, словно от порыва невидимого ветра.

— Ну что, пойдем же? — и Лина тут же подхватила, уцепившись в эту возможность с упорством бульдога.

Я сдалась под их двойным напором и тяжело вздохнула, ощущая, как последние барьеры сопротивления рушатся.

— А когда он? — оперлась локтями о прохладную столешницу, уткнувшись лицом в ладони. Взгляд сам собой устремился в дальний конец комнаты, где одно-единственное окошко заливало пол пыльным золотом полуденного солнца.

— Через два дня, в полдень! — просияла Лина, и её лицо озарилось такой безудержной радостью, будто моё согласие было уже решённым делом. Она даже подпрыгнула на стуле от восторга.

Я не удержалась и украдкой глянула на призрака. Тот тоже выглядел до неприличия довольным, и в его прозрачных, но выразительных глазах читалась непоколебимая уверенность, что моё «да» уже лежит у него в кармане.

— У меня очень загруженные выходные, — попыталась я возразить в последний раз, с ужасом представляя горы дел, которые на меня обрушатся, если я пойду на эту авантюру. Я уже мотала головой, мысленно подсчитывая, сколько часов сна и отдыха мне придётся принести в жертву.

— Ну, Эль, там будет много еды! — прибегнула к последнему, самому вескому аргументу подруга. Её глаза хитренно сверкнули. — Разные деликатесы, десерты, мороженое… Говорят, фуршет просто божественный!

— Эль, но мы обязаны там потанцевать! — в тон ей подхватил призрак, его голос прозвучал настойчиво и почти осязаемо в самой моей голове.

Я смотрела на них — на сияющее, полное ожидания лицо подруги и на полное надежды полупрозрачное видение — и понимала, что сопротивляться бесполезно. Мои стены рушились под натиском их совместного, заразительного энтузиазма.

— Ладно, уговорили, — наконец сдалась я, и слова прозвучали как тяжёлый выдох. Понимала, что не в силах им отказать. Да и… потанцевать с Кайланом хотелось. По-настоящему.

Подруга не стала уточнять, почему я ответила так, будто обращаюсь не только к ней. Она была уже слишком счастлива, чтобы замечать такие мелочи.

— А в чём ты пойдёшь? — озадачила она меня очередным вопросом, оглядев мой повседневный свитер и джинсы оценивающим взглядом.

Я беспомощно посмотрела на призрака, который тоже принял весьма заинтересованный вид и окинул меня с ног до головы.

— В твоих нарядах туда нельзя… — пробормотал он, почесывая прозрачный подбородок, а потом его глаза загорелись синим призрачным огоньком. — Эль, мы должны найти тебе самое сногсшибательное платье, которое только есть!

— Не знаю… — произнесла я ровно, стараясь никак не реагировать на слова вдохновившегося Кайлана. — В одном из своих платьев, наверное…

— Нет, Эль! — взвыли они почти одновременно, а подруга добавила, тряся головой: — Ни в одном из них ты туда не пойдёшь, радуйся, что я сегодня свободна, пошли!

— Куда? — вяло промычала я, не желая подниматься с уютного, тёплого места.

— Выбирать тебе платье! — закатила глаза девушка, схватила меня за руку и потащила прочь из кафе. — Ты в курсе, что там есть дресс-код? Нужно приходить в платьях летнего фасона и расцветки, то есть яркие, цветочные, весёлые или нежные, мне уже нетерпится посмотреть, как ты будешь в этом смотреться. — хихикнула она, глядя на моё потерянное лицо.

Кайлан тоже с интересом на меня поглядывал, паря рядом, но молчал. Видимо, улетел в свои призрачные фантазии о балах прошлого.

Когда Лина поняла, что я не сопротивляюсь, она отпустила мою руку, и теперь мы просто шли по вымощенной плиткой улице к центральной площади, наслаждаясь тёплым первым днём отдыха. Воздух пах свежей выпечкой и цветущей липой.

Я лениво скользила взглядом по случайным прохожим, попадавшим в поле моего зрения, особо их не разглядывая. Мои мысли были заняты в основном предстоящими тратами. Бальное платье стоит недешево, а покупать его, чтобы один раз надеть… такое себе. Боюсь представить, сколько я потом буду его отрабатывать, чтобы снова уйти в плюс.

— Эль, смотри, — вдруг влез в мои мысли голос призрака, прозвучавший настороженно.

Не понимая, о чём он, я повернулась к нему, посмотрела, куда он указывает почти невидимым пальцем, а потом увидела его — следователя Маклина. Он шёл навстречу нам, уткнувшись взглядом в тротуар, его лицо было сосредоточенным и хмурым. Встречаться с ним мне не хотелось совершенно, поэтому я инстинктивно схватила Лину за руку и резко затащила в ближайший магазинчик, мимо которого мы проходили. Она даже пискнуть не успела, лишь выпучила глаза от моего неожиданного манёвра.

Звон колокольчика над дверью оповестил о новых посетителях. Я проигнорировала его и закрыла стеклянную дверь, отойдя от неё вглубь прохладного, пахнущего новой тканью и кожей помещения. Лина смотрела на меня всё с тем же удивлённым выражением лица.

— Зачем ты зашла в магазин мужской одежды? — девушка перестала пытаться понять мои действия и решила просто спросить, озираясь по сторонам.

И только после этого вопроса я внимательно посмотрела на обстановку и ассортимент магазина, который, действительно, был мужским: ряды строгих костюмов висели, как молчаливая гвардия, стеллажи ломились от галстуков всевозможных расцветок, манекены в элегантных пиджаках застыли в вежливых, безжизненных позах.

— Решила присмотреть мне костюм? — мурлыкнул Кайлан, подплыв к моему уху так близко, что его холодное дыхание (если это можно так назвать) обдало меня ледяными мурашками. Я невольно поёжилась.

— Встретила там кое-кого… — повернувшись к застеклённой двери, я вновь уставилась на прохожих, ожидая, пока пройдёт лишь один, с кем встречаться мне не хотелось.

— Вейна? Я его не заметила... — подруга тут же напряглась, её брови поползли вверх, но я покачала головой, вызывая у неё очередное удивление.

— Чем я могу вам помочь? — до нас дошёл подтянутый сотрудник магазина с безупречной причёской и профессиональной улыбкой, в которой, однако, виднелся живой огонёк жажды выгоды.

— Нет, спасибо, мы сейчас уйдём, — тут же отозвалась Лина, вежливо, но коротко ему улыбнувшись и взяв меня под локоть, будто готовясь к быстрому отступлению. Её пальцы слегка сжали мою руку.

Но тут я увидела, что следователь идёт прямо к этому магазину. Тьма.

Ни слова не говоря, я снова потянула девушку уже вглубь магазина, чтобы затеряться среди стеллажей с одеждой. Она со вздохом последовала за мной, кажется, смирилась, но потом придётся ей всё рассказать.

Звякнул колокольчик ровно в тот момент, когда мы зашли за высокий стеллаж с пальто и затаились там, прижавшись спинами к прохладной стене.

— А я говорил, что проще будет от него избавиться, — заворчал призрак, хотя я видела по его полупрозрачному лицу, что он доволен тем, что я не вступаю в диалог с мужчиной. Что-то подозрительно часто нас начала сводить… жизнь.

Глава 10. Часть 3. Подружка Лина

Ревейн Торн

Мужчина шел по оживленной, шумной улице, погруженный в воспоминания о вчерашнем вечере. Давно он не испытывал ничего подобного. И впервые за долгое время в его душе царило странное спокойствие, приправленное острым, почти детским интересом.

Он настолько ушел в себя, что почти не замечал окружающего хаоса — гомона голосов, скрипа колес экипажей по брусчатке и мелькающих в пестрой сутолоке лиц. Очнулся лишь тогда, когда в толпе мелькнул силуэт, знакомый до боли. Тот самый, что являлся ему во снах и мерещился в очертаниях случайных прохожих с той самой первой встречи. Или, вернее, с того момента, как она сломала ему нос? Нет, эта деталь лишь придавала всему пикантной остроты.

Ее изящную, почти воздушную фигурку, которую он узнал бы из тысячи, он застал в неподвижности у витрины ювелирной лавки, залитой теплым светом газовых рожков. Рядом семенила другая девушка, живая и болтливая, и он с искренним удивлением подумал: неужели его мрачная, отстраненная леди способна терпеть чье-то общество?

Он сделал вид, что не заметил ее, и леди, кажется, решила этим воспользоваться. Она плавно, как тень, свернула с его пути и юркнула в ближайшую дверь. Поначалу он решил пройти мимо, но, бросив взгляд на резную дубовую вывеску, не смог сдержать довольной, коварной усмешки. «Ателье де Люкс». Конечно, ему хотелось бы, чтобы девушка сама бежала к нему навстречу, а не пряталась, как испуганный заяц. Но и это уже результат. Она его запомнила.

Запомнила.

Мужчина хмыкнул, осознав, чему радуется. Он что, идиот?

Наверное, да. Потому что ноги уже несли его к той самой лавке, хотя в его планы это совсем не входило. С другой стороны, почему бы и нет? Скоро бал, верно? А у него как раз нет приличного костюма. Не появляться же там в старом, пусть и отлично сидящем, сюртуке?

Дыхание слегка сбилось от предвкушения, когда он толкнул тяжелую дверь с хрустальной ручкой. Внутри пахло дорогими тканями — шерстью, шелком, бархатом, — кожей, старинным полированным деревом и едва уловимым ароматом воска для паркета. Центральный зал, освещенный массивной хрустальной люстрой, был пуст. Неужели спряталась? Это стало походить на извращенную игру в прятки… Ему нравилось, но, к сожалению, правила диктовала не он.

*От кого ты решила прятаться, девочка?*

Коварно усмехнувшись, он отказался от помощи учтивого, немолодого продавца и неспешно направился бродить между высокими стеллажами из темного дерева, завешанными одеждой всех цветов и фасонов. Пальцы скользили по прохладному шелку подкладок, шершавой поверхности твида. Взгляд его, однако, постоянно возвращался к выходу, не давая мысленной добыче ускользнуть. Удивительно, но он буквально кожей чувствовал ее раздражение, злость и кипящее нетерпение, хотя по идее девушка не должна была догадаться, что он зашел сюда намеренно — лишь чтобы посмотреть, как она поступит.

Ее хватило на полчаса.

Ровно через тридцать минут, которые он потратил на притворное изучение рубашек и жилетов, из-за дальней стойки с вечерними платьями, переливающимися перламутром и бисером, появились две фигуры. Эль, не выдержав, молча прошла мимо, не удостоив его даже мимолетным взглядом. Было неприятно, колюче-пусто. Он думал, что она хотя бы подойдет и как-то, с ледяным презрением, объяснит свое нахождение в лавке мужских костюмов. А она проигнорировала его полностью! Лишь легкий шорох тяжелой ткани ее платья выдал ее проход.

Неужели он зря дал им пространство?

Ее подружка, кажется, ничего не понимала. Она замешкалась на секунду и бросила на него любопытный, изучающий взгляд, полный немых вопросов, прежде чем поспешить за своей спутницей.

Каких же трудов ему стоило не последовать за ней, не возобновить эту погоню. Ноги сами напряглись, готовые к движению.

Он остался. Решил все же выбрать костюм и подозвал сотрудника. За эти полчаса он не рассмотрел по-настоящему ни одного отреза, так что помощь теперь была кстати.

Эллион

Как можно выбирать одежду полчаса?

— Эль, да он просто самовлюбленный павлин, — шипел у меня в голове призрак, которого пробирала дрожь от одного лишь присутствия того мужчины в одном с нами пространстве. — Кто будет выбирать себе один костюм так долго? Ему что, каждый шов нужно оценить?

— Зачем мы тут, Эль? — прошептала Лина, стараясь не высовываться из-за стойки с блестящими тканями, переливавшимися всеми оттенками синего и фиолетового. — Что с ним не так?

Ей уже надоело тут стоять, и она начинала раздражаться. Впрочем, не только она. Воздух в магазине казался густым и спертым, пропитанным терпением, которое вот-вот лопнет.

Когда высокий силуэт Ревейна пошел на четвертый неторопливый круг между стеллажами, мое терпение лопнуло. Я взяла подругу за руку, почувствовав под пальцами тонкое кружево ее манжета, и просто вышла из магазина, не реагируя на его взгляд, который снова начал жечь мне кожу, будто физическое прикосновение. Вот же… Столько времени из-за него потеряла. Уличный шум обрушился на нас, холодный и резкий после удушающей тишины ателье.

— Эль, ты не хочешь мне ничего рассказать? — требовательно спросила Лина, решительно загородив мне путь минут через пять после нашего бегства. Мы стояли на углу, мимо с грохотом пронеслась конка. Ее миниатюрная фигурка застыла в воинственной позе, а карие глаза горели решимостью выведать тайну. Вот же…

И как против этой упертой малышки бороться?

— Это снова не уличный разговор, — вздохнула я, принимая все риски откровенности в будущем, и ощутила, как по спине пробежала знакомая ледяная струйка — Кайлан выражал свое молчаливое одобрение.

— Ладно, после, — выдохнула она, понимая, что мы недавно перекусили и заходить в кофейню пока нет смысла, а на улице я говорить ничего не буду. Так что подруга засунула свое любопытство поглубже и с энтузиазмом вернулась к более важному для нее делу — поиску платьев.

Я наивно ожидала, что ходить мы будем не больше часа, но шел уже пятый. У меня хорошая подготовка и выносливость выше среднего, но после этого ада у меня ныли ноги и затекла спина, а Лина была живее всех живых, ее энергия казалась неиссякаемой. Она порхала между вешалками, как пестрая бабочка, а я тащилась за ней, чувствуя себя изможденной тенью.

Ее выносливость даже Кайлана, моего призрачного спутника, впечатлила. «Даже мне стало не по себе от этой беготни, — пробурчал он, витая где-то у левого плеча и навевая прохладу, — хотя такого, в принципе, быть не может. У меня же нет спины».

Все началось с первого магазина, куда мы даже не сочли нужным заходить полноценно. Лина бросила беглый взгляд на наряды, сморщила аккуратный носик и заявила, что для нас тут ничего нет. Во втором магазине история повторилась. И в третьем. В четвертом она наконец снизошла до примерки и впихнула мне в руки какой-то розовый кошмар с рюшами и бантами, от которого пахло дешевым пудретом и тщетными надеждами. Ничего не имею против розового цвета, но это платье было воплощением дурного вкуса.

Естественно, не подошло.

В пятом магазине, более дорогом и сдержанном, ее настроение улучшилось. Воздух здесь пахнул лавандой и старыми деньгами. Она с профессиональным интересом осматривала наряды, подмечая качество строчки и детали, которые ей нравились, и без умолку щебетала о том, какие именно фасоны и цвета должны подойти мне. Я уже тысячу раз пожалела, что согласилась на эту авантюру, и зло косилась на невидимого для других призрака, чье мнение в итоге стало решающим. Именно его слова перевесили чашу весов и склонили меня к этому дурному, как теперь выяснялось, шагу.

Может, я и погорячилась, когда злилась на следователя, когда он выбирал костюм полчаса. Хотя, я ушла раньше, так что нет гарантий, что он там не завис на еще большее количество времени.

Но к счастью, появились продвижки. Она смогла выбрать себе платье. Изумрудное, с небольшим корсетом и серебряной вышивкой, которая не утяжеляла наряд, а лишь подчеркивала его изящество, переливаясь при движении, как чешуя русалки. Платье ей очень шло, особенно к ее светлым волосам, глазам и смуглой коже; она стала похожа на хрупкую фарфоровую статуэтку, которую страшно тронуть.

И мы пошли в шестой магазин. Я уже ни на что не надеялась, думала, что это никогда не закончится, и не понимала, как меня могла загонять эта девушка, какую власть она надо мной имеет, раз я не могу просто встать и уйти. Хотя бы встать.

Но ноги ныли, и я лишь сидела на бархатном пуфике цвета спелой сливы, пока девушка носилась от вешалок ко мне с разными платьями, которые отметала либо я, либо она, либо невидимый критик, ворчащий у меня над ухом.

А потом она принесла одно. Я его примерила, и она замерла. Собственно, как и призрак, который тоже принимал участие в выборе. Его мнение я учитывала, ведь по сути я иду на бал из-за него. Точнее, наряжаюсь, так что платье должно нравиться всем нам троим.

Темное — красное, то ли винного, то ли кровавого оттенка. Шелк струился по телу холодным, тяжелым потоком, а бархатные вставки на корсаже и рукавах приглушали его блеск, добавляя глубины. Платье не было пышным — оно облегало фигуру, но не как вторая кожа, подчеркивая линии без вульгарности. По всему левому боку, от бедра к плечу, была рассыпана вышивка из крошечных темно-рубиновых камней, мерцавших при малейшем движении, словно капли застывшей крови.

Это выглядело невероятно. Изящно. Хищно и опасно.

Особенно с моей светлой, почти фарфоровой кожей и темными, тяжелыми волосами, которые резко контрастировали с алым шелком. В зеркале отражалась не я, а какая-то чужая, затаившаяся версия меня, готовая выйти из тени.

Мне понравилось, но не могу сказать, что потерянное время того стоило. Спросила цену и побледнела от названной суммы. Это было целое состояние...

— Я не могу его купить, — ровно ответила я и посмотрела на Лину виноватым взглядом. Та посмотрела на меня так, будто я ее предала. — Придется поискать другое.

Говорила и самой было больно от мысли, что мне придется еще столько времени ходить по магазинам. Эта перспектива казалась мрачнее долгой ночи.

— Ну уж нееет, — прошипела она, и ее глаза сузились. — Я тебя впервые вижу живой и не позволю тебе это испортить. — А потом громко, на весь магазин, где замерли другие покупательницы: — Я его покупаю!

— Лина, — тихо, без эмоций, но в голосе у меня проклюнулась ледяная угроза. Я аристократка, я не могу позволить другим платить за меня. Это против всех моих принципов.

— Молчи, — так же тихо, но с грозой в голосе ответила она и улыбнулась. Опасно. Безумно. В ее улыбке было что-то от разъяренной кошки.

— Эль, ты на нее плохо влияешь, — констатировал Кайлан, глядя на эту картину с видом покровительственного укора, но я его проигнорировала, гипнотизируя взглядом подругу.

— Подруг же не бьют, да? — спросила я сама себя, но для Лины это, судя по всему, звучало как капитуляция.

— Я тебя обожаю! — воскликнула она и, сверкнув пятками, побежала к кассе, хватаясь за свою изящную сумочку.

— Вокруг меня одни токсичные отношения, — пробормотала я себе под нос и, покорно опустив плечи, последовала за ней.

— Это ты меня назвала токсичным? — поплыл за мной возмущенный призрак, обдувая шею ледяным, обиженным сквозняком.

Глава 11. Часть 1. Подготовка к балу

Платье было наконец куплено, и я с облегчением подумала, что на этом мои проблемы закончились. Но Лина поспешила меня в этом разубедить, словно читала мои мысли, уловив мимолетное расслабление в моих чертах.

— Бал начинается в шесть, — сказала она обыденно, будто обсуждала погоду, поправляя прядь темных шелковистых волос, выбившуюся из аккуратной прически. Ее пальцы, ухоженные и легкие, на мгновение коснулись виска. — Приходи ко мне к десяти, чтобы мы успели собраться.

Я заметила, как у нее напряглись плечи под тонкой тканью блузки, легкая, почти невидимая складка легла между темными, идеально подведенными бровями. Видимо, она и сама подозревала, что этот план вряд ли сработает. Ее внутреннее напряжение было тонким, но знакомым мне контрапунктом к внешней безмятежности.

— Я к тебе не пойду, — сразу ответила я в том же ровном, бесстрастном тоне, который хорошо защищал меня от мира. Я не могла себе представить, как просто заявлюсь в ее роскошное поместье с белоснежными колоннами и невозмутимым швейцаром у резных дубовых дверей, тем более к ее родителям, чьи портреты, наверное, висели в позолоченных рамах в парадной зале.

— Значит, я приду к тебе! — не расстроилась из-за моего отказа Лина. Напротив, в ее карих глазах, похожих на теплый, прозрачный янтарь, вспыхнул огонь живого воодушевления. — Мы устроим ночевку! — воскликнула она, схватив меня за запястье теплой, мягкой ладонью. — Будем готовиться с самого утра! Я тебе сделаю прическу, все необходимые процедуры, нанесу макияж!

Я промолчала, разглядывая причудливые, вьющиеся узоры на старой деревянной столешнице, в которых угадывались ветви, листья и неведомые цветы. С другой стороны, это действительно было лучше, чем идти в десять утра на территорию ее идеального, отполированного мира. Здесь, среди знакомой полутьмы и тишины моего дома, я чувствовала себя хоть немного защищенной.

— Она тебя приручила, — укоризненно, с легкой хрипотцой произнес призрак, и его прозрачная, мерцающая фигура колыхнулась у окна, пропуская сквозь себя последние, длинные лучи заходящего солнца. Он поглядывал то на меня, то на Лину, и в его бездонном, пустом взгляде читалась смутная, но отчетливая досада. — Раньше ты даже мне не позволяла так собою командовать.

Кинув на него острый, колючий взгляд, я сжала зубы до хруста. Как бы это ни звучало, это было близко к правде. Этой девушке с ее настойчивой добротой я позволяла больше, чем кому-либо за долгое время. Сейчас я шла на уступки потому, что она оплатила платье, но в глубине души, в самой темной и честной ее части, понимала — это слабое, хрупкое оправдание.

— Хорошо, — сдалась я, чувствуя, как внутреннее сопротивление тает, как весенний снег под теплым ветром. — Приходи завтра вечером.

Она выводила меня из себя. В хорошем смысле. Благодаря Лине я выплывала из своих мрачных, глухих раздумий, расслаблялась, иногда меняла планы. Чувствовала себя более живой — ведь общение с призраком, конечно, накладывало свой отпечаток, легкую, но постоянную пелену отчужденности от мира живых.

— Договорились! — обрадовалась она, и ее лицо озарилось такой искренней, солнечной улыбкой, что я невольно смягчилась, уголки моих губ дрогнули. Она тут же, не выпуская моего запястья, потащила меня ужинать. Я даже не заметила, что уже спустились густые, бархатные сумерки, настолько была поглощена изнурительным, многочасовым выбором платья.

В уютном, маленьком кафе с приглушенным светом ламп под винтажными абажурами и сладковатым, манящим ароматом свежей выпечки и корицы она заказала нам по порции холодного свекольного супа, который здесь очень любили. И снова платила она, уверенно и мягко, но неуклонно отстранив мою руку с потертым, почти пустым кошельком.

— Ну, рассказывай, — Лина наклонилась через столик, и в ее взгляде вспыхнуло жадное, детское любопытство, когда она убедилась, что мы одни в уединенном, полутемном уголке. — Почему мы прятались от того красавчика?

— Попрошу говорить о нем без лишних описаний и ярлыков, — проворчала я, чувствуя, как что-то неприятное и острое, как осколок льда, кольнуло внутри от ее слов. Казалось, она уже заранее была на его стороне. Хотя… неважно. Какая разница.

— Ревнуешь? — тут же уцепилась она за мою интонацию, и уголки ее губ задорно, игриво поднялись, обнажив ровные белые зубы.

— Не хочу, чтобы его внешность ввела тебя в заблуждение, — поджала я губы, отодвигая пустую фаянсовую тарелку с легким скрежетом по дереву. — Он главный следователь нашего города. И недавно вызывал меня на допрос.

— Да ты что… — она выпучила глаза, будто не понимая, как такая новость прошла мимо ее всеведущего внимания. — А из-за чего?

— По подозрению в избиении и убийстве трех человек, — пожала плечами я, стараясь говорить ровно и безразлично, будто речь шла о завтрашнем прогнозе погоды или цене на хлеб.

— Что?! — выдохнула она, и глаза стали еще круглее, огромные на внезапно побледневшем, будто фарфоровом лице. — А ты?

— А я ничего. Отвечала на вопросы. А потом он меня поцеловал.

— Что он сделал?! — это, кажется, поразило ее больше всего. Ее ложка с тихим, мелодичным звоном упала на блюдце. — А ты что?

— Разбила лбом ему нос.

— Как романти-и-ично, — протянула она с неподдельной, почти детской завистью, растягивая слово, и я невольно удивилась, почувствовав странный укол раздражения. Уж такой реакции я точно не ожидала.

*А как же иначе?* — недовольно фыркнул призрак, уже изучив натуру девушки. Его голос прозвучал прямо у моего уха, холодным шепотом. *Ей про убийства, а она про поцелуи...*

— Да, — ответила я призраку, но Лина приняла это на свой счет, решив, что я соглашаюсь с ее оценкой «романтичности».

— А почему тогда избегала его? — не унималась она, подпирая ладонью острый, изящный подбородок и не сводя с меня пристального взгляда.

— Не хочу с ним разговаривать, — нахмурилась я, не желая углубляться в дебри своих смутных подозрений, острых опасений и той странной тяги, которую я отрицала даже перед самой собой.

— Понятно, — разочарованно вздохнула девушка, понимая, что дальше расспрашивать бесполезно. — То есть он тебе не нравится?

Мое упрямое, затянувшееся молчание она правильно приняла за ответ. Нет. Не нравится. По крайней мере, я в этом пыталась убедить себя изо всех сил, каждый раз, когда его образ всплывал в памяти.

Когда мы вышли, город уже потихоньку погружался во тьму. Закат окрасил небо багровыми и алыми красками, которые довольно быстро таяли, переходя в глубокие синие и фиолетовые тона ночи; где-то высоко, за пеленой легкой дымки, уже сверкали первые, робкие звезды. Воздух стал прохладнее, пахнущим сыростью мостовой, пылью и далеким, пьянящим ароматом цветущего жасмина.

Мы неспешно направились по узкой, вымощенной неровным булыжником улочке, ловя редкие дуновения теплого ветерка. Я могла себе признаться, что день не пропал даром. Мне понравилось. Я расслабилась, приятно устала, погуляла, поговорила... С кем-то кроме призрака. Не то чтобы прям откровенно, я так и не сказала Лине, что действительно убила тех мужчин. А собиралась ли? С одной стороны, будто бы хотелось этим поделиться, сбросить тяжесть с души. С другой… А зачем? Чтобы увидеть в ее глазах ужас? Или, что еще хуже, восхищение? Нет.

Позже мы с Линой попрощались и пошли каждый своей дорогой. Руку приятно оттягивал тяжелый, шуршащий пакет с шикарным платьем. На него грустно, почти с завистью поглядывал Кайлан, который, будь осязаемым, несомненно понес бы его за меня, но увы... Его полупрозрачные руки бессильно проходили сквозь упаковку.

Ноги ныли, тело слегка ломило от долгой ходьбы, но на душе была непривычная, почти забытая легкость, будто давление неподъемной, каменной ответственности, что лежала на мне постоянно, было на сегодня слегка снижено. И скорее всего, покупка платья — этого невероятного, воздушного предмета другой, светской жизни — тоже на это повлияла. Это было настолько приятно, настолько и неловко. Как будто я примерила не только платье, но и чужую, слишком светлую, не предназначенную мне судьбу, которая вот-вот должна была с меня соскользнуть, как мираж.

Дошла до дома молча, под мерцающий, насмешливый шепот звезд. В голове помимо моей воли крутились картинки будущего бала: звуки оркестра, блеск люстр, шелест шелков. Видимо, я все же вдохновилась им и тоже теперь его жду, несмотря на все внутренние протесты.

Зайдя в просторный, пустынный зал моего замка, я на мгновение закрыла глаза и представила, как бы он выглядел после ремонта: чистое, вымытое помещение из темного, отполированного камня с глубоким, благородным цветом, с огромной хрустальной люстрой на потолке, где горели бы не свечи, а магические огни, и длинными столами, которые ломились бы от изысканной, красивой еды.

Закрыв глаза, я сделала несколько неуверенных, скользящих движений, будто танцую вальс с невидимым партнером, но быстро опомнилась, резко остановившись. Дернула головой, отгоняя глупые фантазии, отнесла платье в свою спальню и отправилась в кузню выполнять заказы за сегодняшний день и завтрашний. Позже разобрала почту, густо покрытую пылью, и записала новые заказы, которых оказалось аж десять. Еще немного, и я накоплю на ремонт первого этажа.

— Сегодня хороший улов, — задумчиво произнесла я себе под нос, но знала, что Кайлан на это тоже отреагирует.

— Насколько? — тут же поинтересовался он, подлетев ко мне и зависнув в воздухе, как дымчатое облако.

— Еще неделя, и я накоплю на первый этаж, — поделилась я расчетами, водя пальцем по колонке цифр в тетради.

— Будешь делать или копить на полный ремонт?

— Не знаю, — задумалась я, снова погружаясь в ворох цифр и подсчетов. — С одной стороны, все дорожает, и лучше сейчас начать, но с другой, хочется все сделать за раз. К тому же придется потратиться на бытовые заклинания дважды. Даже трижды.

— Почему?

— Сначала на первый этаж, потом снять и положить на весь дом, чтобы не накладывать их друг на друга, — пробормотала я, разглядывая свою потрепанную тетрадь с расчетами, испещренную пометками и чертежами. — Но очень хочется что-то делать уже сейчас, а то я будто бы зависла во времени. Мне нужны перемены. Ощутимые.

— А что в этом плохого? — кажется, я задела его за живое, его голос прозвучал чуть резче, и контуры фигуры задрожали.

— Ничего, — пожала я плечами, потом отложила тетрадь в сторону и легла спать, повернувшись лицом к холодной, шершавой стене.

Все-таки мне не помешает немного развлечься, пока я следую своей цели, иначе я начинаю срываться. Не сдаваться, потому что на это я не имею права, а именно срываться, терять фокус и баланс, чего допускать тоже нельзя.

Пока размышляла, сама не заметила, как провалилась в тяжелый, безсновный сон. Все-таки нагрузка сделала свое, я даже проспала немного, не отреагировав на тихие, настойчивые попытки призрака меня разбудить.

Свой выходной я провела однообразно, в основном выполняя заказы, приняла парочку новых — как из писем, так и от клиентов, которые предпочли прийти лично ко мне, чтобы в полутьме мастерской выбрать эскиз для будущего клинка. Интересных, вдохновляющих задумок больше не было, так что удовольствие я получала только от самого процесса ковки — от гула горна, от звона металла, от ритмичных ударов молота, — но не от самих работ. Тоже неплохо. Это был привычный, почти медитативный труд.

Под вечер пришла Лина, которая с трудом отыскала меня в дымной, жаркой мастерской и тут же отругала за то, что я все это время не ела и вообще выгляжу как ожившее умертвие, которое и при жизни не питалось. И почему она моя подруга? Этот вопрос, заданный ею с искренним недоумением, повис в воздухе, не требуя ответа.

Она заставила меня сделать перерыв и даже накормила ужином — изящно упакованным, еще теплым, — который принесла с собой в плетеной корзинке, пахнущей свежим хлебом и травами. Кроме этого у нее еще была приличная коробка, которую она зачаровала и заставила тащиться за собой в воздухе.

Глава 11. Подготовка к балу

— Ты решила ко мне переехать? — уточнила я, опасливо глядя на её объёмистый баул, который услужливо плыл в воздухе за её спиной, словно привязанный невидимой нитью к её запястью.

— Только на время подготовки, — радостно заявила она, успев пальцами уже расковырять один из бутербродов с лососем, которые притащила мне в изящной корзинке. — И я принесла всё самое необходимое.

Я отреагировала лишь лёгким поднятием бровей на её фразу. Усталость брала своё, а сытный вчерашний ужин окончательно разморил, так что хотелось лишь добраться до подушки, о чём я девушке и сообщила, подавив зевок.

— В смысле, спать? Да это же детское время! — возмутилась она, но тут же осеклась, внимательно меня рассмотрев. Её взгляд, острый и наблюдательный, скользнул по моим запавшим от усталости глазам, отметил слегка ссутуленные плечи. Затем она тихо, почти неслышно вздохнула и направилась со мной в мою комнату, недовольно оглядывая довольно-таки аскетичный интерьер прихожей. Стены, окрашенные в матовый бежевый цвет, были почти пусты, если не считать пары грубых деревянных полок с книгами и инструментами. Мебель — простой деревянный стол, стул да узкая кровать — выглядела добротно, но без каких-либо изысков. — С тобой ничего нормально запланировать нельзя, — ворчала она по пути, её голос звучал словно отдалённый шум ручья. — Пошли по магазинам — прятались от какого-то следователя, пришла на ночёвку — и на ней мы будем просто спать!

— Действительно, ужас какой, как можно спать на ночёвке! — впечатлился Кайлан, его прозрачная фигура колебалась у печки, словно пламя. Он явно забавлялся её стенаниями проблем подобного рода, и в его глазах танцевали весёлые искорки.

Я лишь фыркнула про себя, бросив короткий насмешливый взгляд в его сторону.

До комнаты мы добрались быстро. Я показала, где девушка может расположиться, — для этого пришлось освободить половину своей кровати, сдвинув подушки и одеяло в сторону, обнажив простыню из грубого, но мягкого льна.

Она быстро, почти бегло осмотрела моё скромное жилище, её взгляд скользнул по голым стенам и минималистичному убранству, никак не выдавая своих истинных мыслей. Наверняка девушке, выросшей среди мраморных колонн и гобеленов, было бы неловко в таком заброшенном месте, но она вела себя расслабленно и естественно, что невольно меня к ней располагало.

Я не испытывала стыда за свой дом — он был моей крепостью, — но мне было бы неприятно, если бы она сочла моё место обитания неподобающим и начала бы настойчиво предлагать переехать в съёмный домик или комнату, как это часто практикуют студенты из благородных семей.

Её коробка плавно залетела следом, и гостья одним лёгким движением руки, будто отмахиваясь от назойливой мушки, опустила её на пол с едва слышным стуком. Затем последовало ещё несколько пассов — тонкие, изящные пальцы выписывали в воздухе замысловатые, светящиеся едва заметным синим сиянием знаки, и коробка начала медленно, с тихим шуршанием, увеличиваться в размерах. Раза в два, а то и в три. Вместе с этим округлились и мои глаза от удивления.

— Ты уверена, что нам понадобятся *все* эти вещи? — осторожно, с лёгкой долей трепета спросила я у девушки, которая уже нависала над открывшимся, подобно волшебному сундуку, содержимым, увлечённо выискивая что-то внутри.

— Я просто беспокоюсь, что чего-то не хватит… — пробормотала она в ответ, засунула туда руку по локоть и, порывшись, достала красивую шёлковую пижаму в нежно-розовых, персиковых оттенках, украшенную кружевом. Кайлан подавился сначала тихим смешком, а потом, кажется, и собственным дыханием, разглядывая это розовое кружевное чудо, контрастирующее с суровой обстановкой кузницы.

Я бросила на него увесистый, предупреждающий взгляд, и он лишь сдержанно улыбнулся, вежливо отвернувшись к окну, пока девушка, отгородившись ширмой из воздуха, переодевалась.

— А-а-а, — протянула я, натягивая на себя свою привычную, мягкую от многочисленных стирок белую рубашку, свободно свисавшую до бёдер.

— Ну что, приступим? — задала риторический вопрос подруга, уже по пояс залезая в свою волшебную коробку, из которой доносился лёгкий аромат лаванды и дорогих духов.

— Ты же говорила, что мы только завтра готовиться начнём? — я легла на кровать и буквально растеклась по поверхности, ощущая, как приятная, сладкая тяжесть наполняет каждую мышцу. Как же хорошо наконец-то расслабиться, чувствуя под спиной жёсткий, но знакомый матрас.

— Не нужно откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, — изрекла она с важным видом и выползла из коробки, держа в руках небольшой свёрток из зелёного шёлка. — Да не волнуйся, просто нанесу на тебя крем, чтобы увлажнить кожу, и закреплю эффект маской. Это займёт не больше получаса.

— Понятно, — улыбнулась я одними уголками губ, даже не поднимая головы, глядя в потолок, по которому ползла трещина. — Дерзай.

Я не очень люблю, точнее, вообще не люблю, когда меня касаются, особенно в области лица. Но, видимо, везде бывают исключения. Прикосновения Лины были удивительно приятными: её прохладные, умелые пальцы действовали уверенно, но ненавязчиво, настолько мягко и почтительно, что я даже умудрилась расслабиться и задремать под её неторопливыми, ритмичными манипуляциями.

Проснулась ненадолго лишь тогда, когда она наложила на меня прохладную, пахнущую мятой и чем-то цветочным маску, но почти сразу же провалилась обратно в тёплые объятия сна, даже не дождавшись, когда подойдёт время её снимать. Кажется, это сделала за меня сама Лина, её прикосновения были как лёгкий ветерок.

Проснулась я на удивление рано, когда первые лучи солнца только начинали золотить край окна. Скорее всего, потому что подруга вовремя остановила меня вчера, не дав доработаться до полного изнеможения, и усталость взяла своё законным, здоровым порядком.

Моя гостья ещё спала, развалившись на кровати так, что занимала почти всё её пространство. Её раскинувшиеся руки и ноги, тёмные, как ночь, волосы, рассыпавшиеся по подушке в хаотичной, но прекрасной гриве, — меня это тихо, по-доброму позабавило.

Решив не будить девушку, я по-кошачьи бесшумно поднялась и пошла в кузню, чтобы выполнить хотя бы пару срочных заказов, пока она не проснётся. На всякий случай попросила Кайлана присмотреть за Линой и сообщить мне о её пробуждении. Он кивнул, устроившись на своём любимом месте у наковальни.

Было около шести утра. Готовиться к балу она назначила на десять, так что у меня оставалось примерно четыре часа на работу, прежде чем начнётся… нечто совершенно новое, пугающее и манящее одновременно.

Мысль об этом слегка будоражила кровь, но я старалась отвлекаться на привычное дело, на вес молота в руке и звон металла, чтобы не распыляться на пустые, несвойственные мне мечтания. Пользы от этого не будет, а значит, и думать не стоит.

Где-то к девяти, когда солнце уже ярко светило в окно мастерской, прилетел призрак и сообщил, что гостья просыпается и ищет меня взглядом. Я поспешно завершила начатое, отложила инструменты и направилась к ней, внутренне настраиваясь на утреннее общение, которого я обычно всячески избегала.

— Доброе утро, — сонно зевнула девушка, приподнимаясь на кровати, её волосы были растрёпаны, а на щеке красовался отпечаток складок от простыни. — Ну что, ты готова к преображению?

— А у меня есть выбор? — хмыкнула я, скрестив руки на груди, но внутри почувствовала лёгкое, щекочущее нервы оживление. Кажется, я и правда была готова.

— Нет, конечно! Поэтому пошли в ванну! — радостно воскликнула она и, схватив меня за руку, потащила в соседнюю небольшую комнату с крошечной ванной, куда призраку был вход строго воспрещён, о чём он тут же начал ворчливо напоминать.

Там она набрала полную ванну почти до краёв горячей, дымящейся воды, плеснула туда целую коллекцию ароматных масел в хрустальных флакончиках и каких-то таинственных составов из миниатюрных баночек, усадила меня внутрь и устроилась рядом на маленькой табуретке. Пар поднимался густыми, душистыми клубами, наполняя влажный воздух сложной смесью запахов лаванды, жасмина и чего-то пряного, восточного. На наши лица легли очередные маски — густые и прохладные, «для сияния и улучшения цвета кожи», как авторитетно заявила Лина, хотя, на мой взгляд, с её лицом, гладким и безупречным, и так всё было более чем в порядке.

Отмокали мы там, наверное, часа два. Я чуть не заснула в приятной, обволакивающей теплой воде, но подруга меня регулярно тормошила, да и призрак за дверью тоже покоя не давал, с деланным безразличием интересуясь, чем мы там занимаемся так долго, но я ему не отвечала, это было бы слишком сокровенно.

Когда я размякла окончательно, словно воск у огня, меня выдернули из воды, закутали в огромное, невероятно мягкое полотенце и заставили мазаться всякими мазями, скрабами, маслами... Другими, не теми, что она добавляла в воду.

Пахли они замечательно — лесом после дождя, цветущими лугами, спелыми фруктами, — так что я не особо сопротивлялась, когда мне говорили нанести тот или иной состав на кожу. Да, я не понимала практического смысла этих действий, но пока что мне было интересно наблюдать за ритуалом, за её сосредоточенностью.

Через час таких тщательных процедур кожа стала необычайно бархатной на ощупь и приобрела ровный, приятный фарфоровый оттенок. У Лины же она стала золотисто-бронзовой, как у изящной античной статуэтки. Выглядело это потрясающе, я даже засмотрелась на её плавные изгибы, которые мягко блестели при солнечном свете, пробивающемся сквозь небольшое запотевшее окно.

Я наивно думала, что на этом всё, но нет, дальше она снова занялась моим лицом, нанося на него слои разных кремов, нежно массажируя кожу подушечками пальцев. Позже она нанесла ещё один лёгкий состав и оставила меня в покое в кресле, которое она магией притянула в комнату из соседней. В этом кресле обычно сидел Кайлан, но, видимо, не успел с него слезть, когда предмет мебели решил сменить место нахождения, о чём он позже ворчал, что его «потревожили».

Пока я сидела с этим составом, стараясь не шевелиться, она занялась своим лицом, наводя у себя красоту с хирургической точностью. Для неё это был, кажется, медитативным процессом, она получала от этого искреннее, почти детское удовольствие, которое было видно в её глазах, светящихся сосредоточенным, творческим блеском.

— Как тебя вообще родители отпустили на ночёвку? — решила поинтересоваться я, пока было нечем заняться, кроме как наблюдать за ней.

— Просто сказала, что еду к подруге, чтобы вместе собраться на бал, — не отвлекаясь от зеркала, в которое была влюблена не меньше, чем в свои зелья, ответила она, но по лёгкой, едва уловимой напряжённости в тоне было понятно, что разговаривать она сейчас не хочет, так что я послушно замолчала.

Дальше по плану была причёска, и она начала возиться с моими волосами, помыла их пахучим шампунем, тщательно высушила тёплым воздухом, который вызывала ладонью, и оставила их распущенными, лишь заколов пару непослушных прядей на затылке тонкой, почти невидимой шпилькой с крошечной жемчужиной. Они стекали густой, тяжёлой, тёмной волной по плечам до самой талии и смотрелось это роскошно и чуждо. Обычно мои волосы прямые и находятся в основном в тугом, практичном пучке, так что у меня обычно не было времени оценить их по достоинству, но сейчас я с удивлением наслаждалась их весом и блеском.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.