Виктория Север
Падение в небо

Глава 1. Комната с мягкими стенами

«В комнате с мягкими стенами Весь – движенье, опутанный нервами,

Укрощаешь драконов бунтующих

Древней сказкой о радостном будущем»

– SUNBURST

Говорят, детство – самое прекрасное время в жизни человека. Оно наполнено красками, яркими-яркими, словно палитра художника. Всё кажется таким прекрасным и веселым, весь мир лежит у твоих ног, стоит лишь захотеть – и всё будет так, как ты задумал. Всё это – благодаря нашим родителям, которые, подобно каменной стене, ограждают нас от проблем, окружают заботой и любовью, словно ты – самое драгоценное, что есть в этом огромном, жестоком мире.

Но у любой сказки есть свой конец. Вот и в мой чудесный мир просочилось зло, перекрасив всё в серый цвет, сменив радость на грусть, любовь на ненависть, доброту на жестокость. Действительно, мы не понимаем всей ценности чего-либо, пока не потеряем это. Именно тогда возникает гнетущее чувство пустоты, словно ты лишился очень важной части себя, нарушив внутреннюю целостность и гармонию. Зияющая дыра в груди с каждым днём становится всё больше и больше, пока не поглотит всё, что встанет у неё на пути, отравляя своим ядом. И, к сожалению, нет никакого волшебного средства, чтобы заполнить её, закрыв насовсем.

Странно, но все мои более-менее чёткие воспоминания начинаются лишь с двенадцати лет. Поначалу это сильно пугало: не может быть, чтобы человек враз лишился своего прошлого, будто кто-то стёр его, как ластиком стирают карандашные наброски на листе.

Все мои попытки вспомнить себя в детстве, вспомнить своё окружение, людей, которые были рядом, события, сделавшие меня такой, какая я есть, – натыкались на барьер. Словно бы до подросткового возраста моё сознание представляло собой чистый лист. Всё это жутко пугало меня до определённого момента, пока я не переключилась на настоящее, оставив на время незакрытый гештальт в стороне.

Что ж, это всего лишь пустая демагогия, не представляющая никакого интереса. Куда важнее было понять изначальную причину моего состояния, исток злостного недуга, отравляющего моё существование уже который год и лишь на короткие моменты позволяющего забыться во сне или раствориться в проблемах реального мира.

Всё началось в психиатрической больнице. Однако как именно я туда попала, точно сказать не могу. Стоит мне задуматься об этом, как сознание наполняется туманом, вызывая головную боль, – подобно отвлекающему маневру на поле боя.

Лежа в палате с белоснежными стенами, пропахшей медикаментами, от которых кружилась голова, я вслушивалась в тихие шаги за стеной, неторопливые разговоры санитаров и чёткие указания врачей. Заняться здесь было больше нечем. Единственное, что представляло хоть какой-то интерес, – редкие посетители в белых халатах. Часто я провоцировала их едкими комментариями, вызывая на их лицах самые разные эмоции, втайне наслаждаясь проделанной работой. У моей причудливой игры был свой плюс: я научилась видеть людей насквозь, подмечая малейшие детали, за которые можно было зацепиться, ударяя точно в цель.

Дверь отворилась с жутким скрипом, отвлекая меня от потока мыслей и пропуская в палату врачей. Взглянув на них, я недоверчиво прищурилась, вспоминая их прошлый визит, окончившийся приступом жуткого гнева. Он растекался по венам подобно раскалённому металлу, причиняя почти физическую боль.

Невысокий мужчина с выпирающим животом, словно у беременной женщины. Лицо его заплыло жиром, подрагивая при ходьбе подобно холодцу на тарелке. Маленькие глазки-пуговки въедливо изучали мое лицо, а на губах заиграла слащавая улыбочка, которую мне тут же захотелось стереть точным ударом кулака.

– Вновь пришли поразить меня скудностью своего ума? – злорадно уточнила я, усмехнувшись.

– Молчать! – взвизгнул мужчина, нервно посматривая на свою спутницу.

– Надеетесь затащить её в постель? – удивлённо спросила я, заметив, как при этом покраснели щёки главного врача. – Боюсь, ваша физиономия впечатлит только слепого.

– Вколите ей снотворное! – злобно приказал Маркин стоящему неподалёку санитару.

– Не стоит, – строго, но спокойно проговорила женщина, выставив вперёд ладонь.

– А вы, полагаю, у нас защитница сирых и убогих? – саркастично поинтересовалась я, переводя взгляд на врача.

Среднего роста женщина лет пятидесяти с острыми чертами лица. Если бы секунду назад я не слышала её голоса, то легко спутала бы с француженкой.

Поправив очки, она внимательно глянула на меня, чуть приподняв одну бровь. Губы были плотно сжаты в тонкую линию. Однако, несмотря на то что весь её вид выражал скрытую угрозу, выдавая стервозные черты характера, серо-голубые глаза светились некой житейской мудростью, которая бывает у людей, прошедших многие испытания судьбы. У неё точно был стальной стержень, не позволяющий ломаться под ударами жизненных неурядиц.

– Чем вызвана ваша агрессия? – обратившись ко мне, спросила она, пристально наблюдая за выражением моего лица.

– Патологической нелюбовью к свиноподобным эскулапам, свято уверенным в своём профессионализме, – чётко ответила я, закинув руку за голову.

– Она неуправляема! Думаю, сутки в изоляторе пойдут ей на пользу, – вставил свои пять копеек главврач, поправляя сальные волосы рукой.

Между врачами завязался тихий спор, явно не предназначавшийся для моих ушей. Однако женщина, очевидно, была недовольна действиями своего коллеги, буравя главврача презрительным взглядом, отчего его щёки покрылись румянцем. Ещё чуть-чуть – и из ушей повалят клубы пара, заполняя крохотную палату.

– До завтра, Илья Максимович, надеюсь, вы меня услышали, – строго проговорила женщина, покидая палату.

– Как только она уйдёт с территории, бросьте её в изолятор, – злобно кинул мужчина, разворачиваясь к двери. – И да, не забудьте смирительную рубашку, – добавил он, испытывая извращённое удовольствие от ощущения собственной власти над окружающими.

Меня же это не удивило, так как я часто оказывалась закованной в рубашку, затянутую так, что приходилось дышать через раз. В обычные дни это не вызывало страха, однако после приёма препаратов оковы казались смертельными, а спутанное сознание повергало меня в пучину отчаяния.

Но у меня было преимущество перед Маркиным, которое грело мою душу, спасая от атмосферы отчаяния, пропитавшей стены этого места. Лишая меня возможности двигаться, он ни разу не смог отнять у меня внутреннюю свободу – то место, где я скрывалась от реального мира.

Далее воспоминания вновь обрываются, покрываясь белой поволокой, не пропускающей моё сознание в свои границы. Кажется, этому предшествовал приём препаратов, лишающий последних сил и возможности связно мыслить.

Так пролетали дни, незаметно сменяясь числами в календаре. Время не имело значения в этом гиблом месте, словно обходя его стороной. Скука овладевала мной, лишая желания жить, которое и так теплилось на самой грани. Однако очередной визит Маркина всё изменил, подарив мне шанс на спасение, пусть и в довольно изощрённой форме.

Лежа на кровати, бесцельно уставившись в зарешеченное окно, я услышала скрип отворяющейся двери. В комнату вальяжно завалился главный врач, смотря на меня хищным взглядом, отчего по телу прошла волна отвращения. Солнце медленно заходило за горизонт, погружая палату в полумрак. Лишь электрическая лампочка тускло мерцала в коридоре, отбрасывая блики на пол, застеленный потёртым от времени ламинатом. Нехорошее предчувствие зародилось в душе, отчего каждая мышца в теле напряглась в ожидании дальнейших действий мужчины.

– Как же ты меня достала! – сквозь зубы протянул Маркин, смерив меня взглядом с ног до головы.

Мой нос уловил запах крепкого алкоголя. Приглядевшись, я заметила, что его мелкие глазки-пуговки покрылись влажной пеленой.

– Пить на рабочем месте – верный признак непрофессионализма, – осторожно произнесла я, сжимая под одеялом кулаки.

– Об этом никто не узнает, – с довольной улыбкой протянул главврач, приближаясь к кровати.

– Кажется, вам самому не мешало бы полежать в клинике, – усмехнувшись, ответила я.

– Ты даже не представляешь, как твои саркастичные комментарии действуют на меня, – растянув мясистые губы в пошлой улыбке, выпалил он.

– Не боитесь уголовной ответственности? Смею напомнить, что мне нет восемнадцати, – медленно протянула я, судорожно соображая, что делать.

– Кто поверит пациентке психиатрической клиники? – самодовольно поинтересовался он, вплотную приблизившись ко мне.

– Что, проститутки перестали удовлетворять? – смело спросила я, спрыгивая с кровати на противоположную от Маркина сторону.

– Такого ты обо мне мнения? – угрожающе уточнил мужчина, не переставая пожирать меня взглядом.

– Знаете, более паршивых и гнилых людей я в жизни не встречала, – вскинув голову, ответила я, пряча страх за маской сарказма. – Считаете себя элитой общества, а на самом деле – лишь грязь под ногтями у начальства. Поверьте, они вас ни во что не ставят, как бы вы ни старались лизать им пятки, льстить и преклоняться. Вы – никто, – выпалила я, усмехнувшись.

– Тварь! – зло выпалил он сквозь сжатые зубы и бросился на меня, стараясь схватить за больничную рубашку.

Ловко увернувшись, я отступила к противоположной стене, стараясь незаметно пробраться к двери.

– Жалкий слизняк – вот кто вы есть, – сжав кулаки, произнесла я, не спуская глаз с перекошенного злобой лица. – Ваша жена вовремя это поняла, свалив к молодому красавчику, который, в отличие от вас, сможет удовлетворить её, – саркастично протянула я, припоминая недавний разговор двух медсестёр, обсуждавших личную жизнь начальника.

Он зарычал, подобно зверю, и вновь кинулся на меня, ухватив за рукав. Мои слова попали в самую точку, выбив внутренние предохранители в его голове. Сплетничавшие медсёстры были в чём-то правы. Размахнувшись, я изо всех сил ударила мужчину по лицу, вырывая рукав из его цепких пальцев. Взвизгнув от боли, он схватился за кровоточащий нос. На шум тут же прибежал крепко сложенный санитар, удивлённо оглядывая представшую перед ним картину.

– В изолятор её, в смирительную рубашку! А перед этим заставь её помучаться! – гневно просипел Маркин, тяжело поднимаясь с пола.

Схватив за шкирку, туповатый санитар поволок меня в изолятор и швырнул на пол, словно ненужную вещь. Не успела я вскочить на ноги, как ребра пронзила острая боль, и изо рта вырвался тихий стон. Сжавшись в комок, защищая голову руками, я до скрипа стиснула зубы, ощущая, как вспышки боли пронзают тело в разных местах. Санитар старательно исполнял приказ начальника, нанося удары ногами по моему тощему телу. Из глаз потекли солёные слезы, но я упорно молчала. Закончив избиение, он стянул ремни смирительной рубашки у меня за спиной и удалился на пост. Невыносимая боль растекалась по всему телу; грудь сдавило так, словно на неё легла бетонная плита, а в глазах потемнело от нехватки кислорода. Стараясь выровнять дыхание, я замерла – заснуть был единственный шанс не сойти с ума от всего этого.

Дальнейшее помню с трудом. Очнулась я уже на больничной койке в своей палате.

Позже узнала, что Маркину сошло это с рук, как и в большинстве других случаев. Однако моим лечением отныне занялась та женщина, что напоминала француженку. Пригрозив заявлением в полицию, она вынудила его отстраниться от меня, забрав все документы и медицинскую карту. После этого жизнь стала налаживаться – если так вообще можно сказать о жизни в стенах психиатрической клиники. Препараты, от которых голова наполнялась туманом, мне перестали давать, ограничиваясь успокоительными и чем-то ещё – названия я, к сожалению, не запомнила.

Вот, собственно, с чего и начинается моя память, представляющая собой решето, которое, надеюсь, я смогу восстановить со временем. Желание вернуть то, что принадлежит мне по праву, жгло душу, засев назойливой мыслью в сознании.

Глава 2. Клятва в дождь

«Детство – это мечты,

Неба ласковый цвет,

Мама, папа, сестра

Мир, которого нет …»

– Элизиум

Что же касается моего настоящего, то всё сложилось не столь печально, как могло бы показаться. Несмотря на то, что большая часть времени прошла в детском доме, мне и здесь удалось найти что-то светлое и хорошее.

Как странно… Раньше я ещё пыталась искать чистоту в потоке грязи, но потом всё резко поменялось с точностью до наоборот.

Честно говоря, я никому не пожелаю пережить то, что случалось в этом «чудном» заведении для одиноких людей. Однако лично для меня оно стало неплохой жизненной школой, научившей многим премудростям бытия в мире и в первую очередь – основам выживания.

Стоило мне только появиться на пороге обшарпанного серого здания, как душу тут же затопило невыносимое чувство одиночества и обречённости. Шагая по коридорам с выкрашенными в ядовито-зелёный цвет стенами, испещрёнными трещинами, с осыпающейся с потолка штукатуркой, превратившейся из некогда белоснежной в грязно-серую, я ощущала, как стены давят на меня. Словно я очутилась в каменной коробке, напоминающей склеп, – разве что паутины и скелетов не хватало для большего антуража.

Весь персонал больше напоминал тюремную охрану, нежели представителей детского учреждения. Их лица, не обезображенные интеллектом, были одинаковыми, словно распечатанные под копирку; в глазах же застыла пустота. В них не было ничего, кроме злости, возникавшей от любого неверного движения или слова, и беспросветной глупости.

Расхаживая по коридорам и комнатам, они будто охотники подыскивали себе жертву, чтобы скинуть все негативные эмоции, вызванные неудовлетворённостью в жизни. Знай я раньше об этом, большинства побоев вполне можно было бы избежать, просто смирив свой пыл.

Поселили меня в комнату метр на метр с довольно аскетичной обстановкой: кроме двух кроватей с ржавыми сетками, проваливавшимися под весом тела чуть ли не до самого пола, там находился дряхлый деревянный стол и шкаф, возле которого опасно было даже дышать, не то что ходить.

Пыльное окно выходило на улицу; вид был не самый лучший. Напротив детского дома располагался завод, по ночам из труб которого валил едкий дым, убивающий своим запахом всё живое в радиусе пары метров. Потрескавшийся серый фасад с ржавой крышей и высокий забор с колючей проволокой по периметру – вот и всё, что было видно из моей комнаты. Руководство не особо заботилось о расселении, пихая новеньких туда, где были свободные кровати, потому часто можно было встретить живущих вместе мальчиков и девочек. К слову, и я не стала исключением.

Со мной в комнате проживал парнишка лет шестнадцати. Несмотря на его болезненную худобу и измождённый вид, он был недурён собой: острые черты лица, бледная кожа, тонкие губы и огромные карие глаза цвета молочного шоколада, при взгляде в которые можно было захлебнуться одиночеством и печалью. Копна каштановых волос была в полном беспорядке, что неудивительно в данном заведении, однако он сильно выделялся на фоне остальных обитателей. Было в нём что-то неуловимо родное, знакомое, что трудно описать словами.

Как только дверь захлопнулась за моим «конвоиром», в голове всплыла единственная мысль – бежать. Бежать как можно дальше отсюда. Но данное обещание не позволило мне воплотить её в реальность. Понимая последствия своего поступка, я лишь обречённо села на кровать под внимательным взглядом парня, который до этого читал старенькую книжку. Нужно было продержаться до совершеннолетия, после чего я вольна в своих поступках – именно так звучало данное мною обещание врачу, что спасла меня от Маркина. Спустя время я осознала, что именно это помогло мне не пропасть в этом жутком месте.

Доротея на протяжении всего «лечения» была единственной, кто поддерживал меня, защищая от нападок других, менее адекватных врачей и санитаров. Странное имя поначалу вызывало у меня насмешку и нескончаемый поток шуток. Стоило мне немного прийти в себя после двух суток в смирительной рубашке, как защитный механизм, порождённый недоверием к людям, вновь заработал. Но Доротея словно не замечала едких комментариев и сарказма, проскальзывавшего в каждом разговоре. Она упорно продолжала делать свою работу: возвращала меня к жизни в обществе, обучала некоторым школьным предметам и другим нужным вещам. Искусно латала дыры, образовавшиеся в сознании за время пребывания в больнице.

Позже мне удалось узнать значение её имени, отчего я поразилась странному совпадению: Доротея с древнегреческого означало «дар Божий». Возможно, она действительно была дарована мне свыше. Кто знает, чем бы закончились те двое суток в рубашке, если бы не она.

Привив мне любовь к чтению и развивая мои, скажем так, незаурядные умственные способности, она помогла сохранить целостность внутреннего мира, в который я при любом удобном случае уходила, дабы не чувствовать всей грязи и жестокости реальности.

Доротея поддерживала меня в любых начинаниях или же просто слушала, за что я была ей очень благодарна, ведь мне было о чём сказать. Порой моё сознание наполняли различные фантазии, которые постепенно складывались в целые миры, отчего временами голова шла кругом. Именно она принесла мне блокнот с ручкой (которые, к слову, было запрещено иметь пациентам). Тогда я была на седьмом небе от счастья, записывая туда всё, что приходило мне в голову тёмными ночами при свете луны, после чего прятала его в матрас, заранее распоротый в месте шва, чтобы было незаметно.

Возвращаясь же к детскому дому, хочу сказать, что, вопреки моей уверенности в том, что мы не найдём общего языка с соседом, мы неплохо сдружились. Как оказалось, он тоже любит книги, к тому же неплохо играет в шахматы, сделанные своими руками из куска картона и деревянных палочек различного размера. За ними мы и проводили свободные вечера и ночи, обсуждая всё на свете, строя планы на будущее, которое казалось нам тогда чем-то светлым и недосягаемым.

– Вообще, я хотел бы быть пиратом, бороздить морские просторы с попугаем на плече, – воодушевлённо прошептал парень, сидя напротив меня у открытого окна.

– Хм, свобода, морской ветер, треплющий волосы, мириады звёзд на тёмном небе, – мечтательно продолжила я, лёжа на полу, закинув руки под голову. – Сокровища, опасные приключения и ром… что может быть лучше?

– Корабль с белыми парусами и чёрным флагом на вершине, – улыбнувшись, произнёс мой друг. – Я поплыл бы к самому большому водопаду на свете.

– А я бы отправилась на край света на корабле с красными парусами, – представляя у себя в голове картинку, протянула я.

– Но Земля круглая! – возмутился парень, непонимающе смотря на меня.

– А кто сказал, что у неё нет края? – удивлённо спросила я, приподнимаясь на локтях. – Нет, он точно есть. И там обитают самые редкие и волшебные животные с яркой шерстью, птицы, летающие так высоко, что их невозможно поймать. Там – кристально чистые озёра, водопады и яркое солнце, сменяющееся серебристой луной. Там всё возможно, там царит свобода, – уверенно добавила я, заметив на губах Якова улыбку.

– Возьмёшь меня с собой? – спросил он, глядя мне в глаза.

Уверенно кивнув, я вновь откинулась на пол, устремляя глаза к потолку.

Вообще, он довольно замкнутый парень, можно сказать, забитый. А такие редко выживают в подобных заведениях, поэтому я старалась по мере возможностей защищать его. Ведь драки с санитарами в больнице научили меня постоять за себя; к тому же изъян моего характера, такой как вспыльчивость и неконтролируемый гнев, частенько спасал нам жизни – даже чаще, чем приносил неприятности.

Много раз за свой своенравный и свободолюбивый характер я получала наказание, которое выражалось в примитивном мордобое, устраиваемом «конвоирами» детского дома. Нередко в ход шли и подручные средства, такие как палки, ремни и розги, шрамы от которых и по сей день украшают мою спину, словно отпечатки прошлого, зафиксированные в реальности. После наказания меня оттаскивали в комнату, бросая на кровать под сочувственные взгляды Якова. Благодаря таким вот экзекуциям он неплохо поднаторел в оказании медицинской помощи, обрабатывая кровоточащие раны и выхаживая меня всеми доступными средствами.

– Ну вот, зачем ты опрокинула кружку чая на его голову? – недовольно спросил Яша, стирая с моей спины запекшуюся кровь.

– Никто не смеет заламывать мне руки, – раздражённо буркнула я, шипя от боли.

Недавний инцидент, произошедший в столовой, в который раз окончился наказанием в подвале здания. Стоя с Яшей у стола, я потянулась за куском хлеба, что лежал в небольшой корзинке посередине. Внезапно один из старших парней схватил мою руку, скручивая её за спиной. В голове тут же всплыли воспоминания о смирительной рубашке, а в душе поднялась дикая волна гнева, сопровождаемая липким страхом. Невозможность двигаться действовала на меня как триггер, заставляя тут же атаковать, защищать себя. Вывернувшись из захвата, я опрокинула на голову смеющемуся парню кружку чая, повергнув того в шок, быстро сменившийся злостью. Завязалась драка, которую с трудом разняли воспитатели, отведя нас в подвал. Парень отделался парой ударов в живот, а мне досталось кожаным ремнём, как отъявленной рецидивистке.

– Такими темпами на тебе живого места не останется, – закончив промывать раны, удручённо произнёс Яша.

– Ничего, это всего лишь раны, – отмахнулась я, натягивая рубашку на спину (благо она была на пару размеров больше и не прилегала к коже).

– Почитаем? – предложил мой друг, желая отвлечь меня от тягостных мыслей и ноющей боли.

Кивнув, я взяла из его рук потрёпанную книгу с пожелтевшими страницами. «Петрушка – душа скоморошья». Читать её мы начали пару дней назад, и мне уже не терпелось узнать, чем закончатся похождения главного героя.

– Знаешь, ты бы хорошо списалась в коллектив бродячих артистов, – неожиданно прервал меня парень, оторвав взгляд от книги.

– Почему? – заинтересованно спросила я, держа палец на нужной строке.

– Думаю, кочевая жизнь – для тебя. К тому же скоморохи ценили свободу, пели, смеялись и шутили, несмотря ни на что. Даже запреты царя и угроза попасть в яму не пугали их, – попытался объяснить Яша, задумчиво глядя на противоположную стену.

– Да, такая жизнь по мне, – мечтательно улыбнувшись, согласилась я. – Приключения, адреналин, постоянная опасность, а главное – свобода и независимость. К тому же смех действительно сильная штука, если правильно его использовать, – добавила я, возвращаясь к чтению.

Чтение и разговоры помогали не пропасть в этом тягостном мраке, сохранить свет в душе, хоть на пару часов отвлекаясь от реальности. Вскоре, конечно, появилось ещё одно занятие, правда, его я не могла разделить с другом, что сильно огорчало меня.

По достижении пятнадцати лет я совершенно осмелела, проложив себе путь к свободе. Выбираясь по ночам из окна, я перелезала через стену, используя куртку, чтобы уберечь руки от колючей проволоки. Гуляя по городу, я наслаждалась опьяняющим чувством вседозволенности, головокружительной свободой. Как же мне не хотелось возвращаться обратно! Но, переламывая себя, заглушая порывы сбежать, я вновь приходила в свою комнату, проклиная озлобленного охранника детского дома.

Яша не мог гулять со мной из-за случая недельной давности, как раз после моей первой вылазки. Сонно клевая носом, я блаженно улыбалась, с нетерпением ожидая, когда смогу рассказать о своём открытии другу. Стоило ужину подойти к концу, как я тут же сорвалась из-за стола, за руку таща друга по направлению к лестнице.

– Что случилось? – непонимающе спросил он, следуя за мной.

– Не сейчас, – тихо ответила я, зная, что желающих подслушать очень много.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, я не заметила впереди охранника, столкнувшись с ним лицом к лицу.

– Куда так спешишь, малявка? Проход закрыт! – расставив руки в стороны, преграждая путь, гаркнул мужчина.

– Простите, я просто хотела пройти, – не желая вступать в конфликт, ответила я, стремясь обогнуть мужчину.

– Я, кажется, не отпускал тебя, – схватив меня за плечо, продолжил он.

– Она ведь извинилась – вступился за меня Яша, протискиваясь между нами.

– Яша, вали отсюда, пока цел, – он перевел взгляд на меня, – а ты… у меня на особом счету. Любишь выделяться?

– Что вам надо? Отстаньте – резко спросила я, вскинув голову, в голосе появилась сталь.

– Чтобы ты наконец поняла, кто здесь главный. Оба – на ночь в коридор. Без ужина – довольно протянул мужчина.

– Яша болен! Отправь его спать, я останусь.

– А-а-а! Значит, Яша тебя волнует?! Вот сейчас я ему уши оторву, а ты посмотришь! – охранник схватил меня за грудки, приподнимая над полом.

– Яша тут не причем, отпустите его, он болен!

Яша с самого утра чувствовал себя неважно. На очередной прогулке во дворе его куртку порвали местные хулиганы, из-за чего он и простыл. Простоять всю ночь в холодном коридоре означало впоследствии слечь с ангиной или воспалением лёгких. Мне – ничего, организм крепкий, а вот у моего друга иммунитет ни к чёрту.

– Будешь мне указывать?! – тут же завёлся мужчина, хватая меня за отворот рубахи так, что пришлось приподняться на носочки, чтобы не свалиться на пол.

Замахнувшись, мужчина уже хотел отвесить мне звонкую пощёчину, но внезапно его руку перехватил Яша, буквально повиснув на ней. Раздражённо отмахнувшись от парня, охранник не заметил, как столкнул его прямо за перила. Громкий вскрик оглушил меня. Вырвавшись из хватки, я понеслась вниз, уже издалека замечая неестественное положение ноги, за которую держался Яков, поскуливая от боли. Понимая, что придётся отчитываться перед начальством, мужчина сгрёб парня в охапку, унося в медпункт, где миловидная девушка-фельдшер чуть не потеряла сознание от увиденного. Навыки её были на уровне новичка, поэтому вправлять кости она, ожидаемо, не решилась. Настаивая на том, что ему нужно в больницу, я чуть ли не с кулаками набросилась на мужчину, сильно получив по лицу. В итоге он сам вправил кость, отчего нога превратилась в бесполезную подпорку, лишаясь большинства функций, – перелом срастался неправильно.

Я же за свою выходку всё же простояла всю ночь на лестнице, одной рукой зажимая кровоточащий нос, а в другой удерживая мешок муки весом пять килограммов – бонус за то, что набросилась с кулаками на охранника.

Стараясь как-то подбодрить друга, который окончательно поник, осознав то, что случилось с его ногой, я приносила новые книги и еду, что удавалось незаметно стащить с прилавков магазинов. Этим навыком я овладела практически в совершенстве, как и уличными драками на заднем дворе приюта, в которых можно было выиграть дополнительную порцию пресной еды или пачку сигарет, незаметно стащенную у охраны.

Со временем характер закалился; меня стало не так-то просто вывести из равновесия. К тому же после одного из, пожалуй, самых жестоких наказаний я поклялась себе, что никогда не заплачу, не покажу свою слабость. Возможно, звучало это по-детски наивно, но так было правильно в тот момент. Кажется, тогда я пролежала всю ночь на холодном полу подвала, ощущая каждую клеточку тела, которая отзывалась адской болью, но в душе царила гордость за саму себя, ведь я стоически вынесла наказание, не проронив ни звука. Любое движение причиняло муки, словно меня заживо

протыкали сотни ножей; холод немного помогал отвлечься, успокаивая горящую кожу. Рваная одежда прилипла к телу, запекшаяся кровь стягивала раны, трескаясь всякий раз, стоило мне пошевелить конечностями.

А всё из-за того, что я не дала забрать Милу очередным сомнительным на вид посетителям, которых приводил директор заведения. Красивая, хрупкая, нежная и очень добрая девочка часто помогала нам: доставала из медпункта бинты и перекись водорода, приносила остатки еды, подкармливая нас, когда мы получали наказание в виде голодовки. Ровесница Яши, она сильно нравилась ему; пару раз я даже приносила цветы, которые он дарил ей, наслаждаясь волшебной улыбкой, которую она посылала ему в ответ.

Стоя в коридоре, мы заметили, как приличного вида мужчина в дорогом костюме, сопровождаемый суровым охранником, тащит Милу к машине.

– Только не это… – в страхе прошептал Яша, схватив меня за кисть.

– Тварь, он опять за своё, – прошипела я сквозь зубы, яростно сверкнув глазами.

Все догадывались, для чего здесь появляются люди, подобные этому мужчине. Директор продавал понравившихся девушек или парней богатеньким извращенцам, словно мы были скотом, а не людьми. Один раз мне крупно повезло: покупатель, положивший на меня глаз, отказался в последний момент, заметив на лице свежие синяки, полученные в драке на заднем дворе. Директор тогда полвечера бесновался, а я впервые благодарила судьбу за то, что получила по лицу, – лучше уж походить с синяками, чем делать то, что даже представлять мерзко.

Дёрнувшись, я шагнула вперёд, но настойчивая рука Яши не собиралась меня отпускать, потянув на себя.

– Нет, – серьёзно произнёс он, пристально глядя мне в глаза.

– Ты же знаешь, что с ней будет! – удивлённо ответила я, непонимающе уставившись на друга.

– Подумай, что будет с тобой, если ты сейчас пойдёшь туда, – нервно прошептал Яша, продолжая удерживать за руку. – Я не хочу тебя потерять. Даже думать не хочу, что они могут забрать тебя, – отчаянно добавил друг.

Тогда я не послушала его, рванув в сторону машины и ничего не ответив. Схватив по дороге первую попавшуюся палку, что валялась прямо на земле, я со всего размаху ударила ей по боковому зеркалу.

– Отпустите её, – холодно проговорила я, держа оружие наготове.

– Её тоже в машину. Будет компенсацией за сломанное стекло, к тому же мне нравятся такие, – пошло проговорил мужчина в дорогом пиджаке, указывая на меня рукой.

Стоило охраннику дёрнуться в мою сторону, как я, размахнувшись, ударила его по руке палкой. Послышался тихий хруст и сдавленный стон боли; схватившись за пострадавшую конечность, мужчина отошёл на шаг, с опаской глядя на своего работодателя. Забравшись на машину, я разбила лобовое стекло, и пока бизнесмен что-то гневно кричал мне, приказала Миле бежать куда подальше отсюда. Скинув оцепенение, она рванула в сторону центра, скрываясь из виду в каком-то дворе. С тех пор мы больше не видели её.

Лишь спустя много лет я узнала, что она удачно вышла замуж за человека, который приютил её после побега, спас от голодной смерти и бродяжничества. Родив девочку, она назвала её в мою честь; муж был не против, ведь получалось, что если бы не эта ситуация, то они бы никогда не встретились. Пару раз она пыталась разыскать Яшку, пока не узнала всю правду.

Честно говоря, я ни о чём не жалела. Даже получив наказание, после которого едва могла двигаться, была рада, что смогла помочь доброй и невинной душе. Директор тогда разошёлся не на шутку; если бы не охрана, испугавшаяся того, что могут загреметь за соучастие, он бы точно забил меня до смерти. Впервые на моей памяти его охватили столь сильные эмоции. Даже не смотря на риск быть разоблаченным в своем грязном деле, он накинулся на меня, повинуясь животному порыву.

Так вот, эту самую клятву я нарушила лишь один раз – в тёмную и холодную осеннюю ночь, стоя на свежей могиле под проливным дождём.

Глава 3. Не успел…

«Я без тебя остался здесь…

Я без тебя остался здесь один…

Один, брат, один»

– С. Михайлов

Яков не дожил до своего совершеннолетия всего один день. А ведь свобода была так близка… В тот миг все наши планы на будущее рухнули, словно карточный домик, оставив меня одну посреди руин.

Отчасти я винила себя в случившемся, так и не простив по сей день, пронеся эту вину через годы. Мысли «а что, если бы…» посещали меня чуть ли не каждый день, терзая уставшую от потерь и грязи душу, вскрывая едва затянувшуюся рану на сердце.

Если бы я тогда не полезла гулять, оставив его одного в комнате… Если бы ночной «смотрящий» не решил заглянуть именно к нам, обнаружив пропажу… Если бы я вернулась на пару минут позже, он отделался бы парой ушибов, но остался жив.

Если, если, если… Так много «если», но, как известно, история не терпит сослагательного наклонения, фиксируя события нашей жизни с точностью до минуты.

Стоило мне только показаться в окне, как комнату оглушил душераздирающий крик моего друга.

– Уходи! Уходи! – повторял он, преграждая путь коренастому мужчине, едва держась на ногах.

Но мое упрямство сыграло со мной злую шутку. Накинувшись на охранника, схватившего Яшу за отворот кофты, я спровоцировала драку. Ярость переполняла меня, словно всё то, что копилось в душе, наконец вырвалось наружу, опуская перед глазами красную пелену.

Я даже не заметила, как в комнату вбежал второй мужчина. Только когда очутилась в стальной хватке сильных рук, прижимавших меня к полу, осознала – ситуация приобретает форму трагедии.

– Всё никак не уймёшься, стерва? – прокричал мужчина, больно ударив меня затылком об пол, отчего в глазах на секунду потемнело.

Он не раз избивал меня в подвале в наказание, однако сейчас что-то изменилось – словно вся злоба, копившаяся в его душе, вырвалась наружу.

– Ну всё, допрыгалась! В этот раз ты заплатишь за всё! – прорычал второй, пиная меня по рёбрам острым носком ботинка.

Послышался тихий хруст, и острая боль волной разошлась по телу. Чуть не вылетев с работы после истории с Милой, мужчина мстил за это, яростно нанося удары.

В глазах мужчин пылала бешеная злоба; ничего человеческого не было в их взглядах. Казалось, передо мной не люди, а настоящие звери, готовые разорвать меня в клочья.

Скрутив мне руки за спиной, один вцепился в волосы, запрокидывая голову, а второй, сильным ударом опрокинув Яшу на спину, остервенело бил его по лицу. Они наслаждались происходящим – и моей реакцией, которая лишь подстёгивала их.

– Неееет!!! – закричала я что есть мочи, стараясь вырваться, но все попытки были тщетны.

Я была беспомощна. Сила всегда натыкается на силу, которую не так-то просто сломить. Вот и моя самоуверенность, моя надежда на очередной удачный исход обернулись против меня.

– Пожалуйста, умоляю! Остановитесь! – отчаянно вопила я сквозь слёзы, но всё было тщетно.

Звук ломающихся костей, хруст рвущейся плоти резал сердце, словно ножом. Хотелось зажать уши, чтобы не слышать этого кошмара. Кровь ручьями лилась на пол, образуя липкую лужу. Рука, сжимающая волосы, не позволяла отвернуться или закрыть глаза, заставляя смотреть на эту жуткую картину.

Дикая злость на собственное бессилие и леденящий страх потери разрывали душу на части. Я билась, словно зверь, загнанный в угол, не обращая внимания на боль, рычала и кричала, не в силах помочь единственному другу. Собрав все оставшиеся силы, я резко рванула вверх, ударив затылком мужчину по лицу. От неожиданности он ослабил хватку, и это дало мне шанс.

Схватив первое, что попалось под руку, я ударила нападавшего по спине так сильно, что он рухнул на пол, прямо в лужу крови, потеряв сознание. Вторым ударом я вывела из строя того, кто держал меня. И, не обращая внимания на тихий шёпот едва живого Якова, я избивала лежащего мужчину ножкой от сломанного стула, упиваясь гневом и местью, что разливались в душе. Лишь лёгкое прикосновение к моей ноге заставило резко обернуться.

Дотянувшись ослабевшей рукой, Яков молил остановиться, что-то беззвучно шепча одними губами. Испуганно отбросив оружие, я огляделась. Алые капли стекали по моим щекам тонкими струйками. Кровь была не моя, отчего становилось только страшнее. Осознание содеянного пронзило разум, сковывая душу отчаянием и липким страхом.

Резко обернувшись, я рухнула на колени рядом с Яковом, бегло осматривая повреждения.

– Прости… меня, – слова давались ему с трудом. Кровопотеря была слишком большой.

– Нет, нет, ты не можешь умереть! – сквозь зубы проговорила я, словно мантру, отказываясь принять реальность.

– Проживи… эту жизнь… за нас, – еле разобрала я слова, сопровождаемые булькающим звуком.

Сломанные рёбра проткнули лёгкое.

– Обещаю, – всё, что я смогла выдавить из себя, крепко сжав его руку.

– Я… не… успел… – последнее, что он смог прошептать, захлёбываясь кровью.

– Что не успел? – голос охрип от крика и накатившей паники.

Уголки его губ дёрнулись в едва заметной последней улыбке. Тяжело дыша, я улыбнулась в ответ, ощущая, как по щекам катятся солёные слёзы, смешиваясь с кровью.

Свет погас в его карих глазах. Они навек застыли, превратившись в пустые стекляшки. Взревев подобно раненому зверю, я с ненавистью оглядела лежащих мужчин, желая, чтобы они испытали всё то, что выпало на долю моего друга. Приблизившись к одному, я схватила его за волосы, приподнимая голову. Половина лица была залита кровью, дыхания не было, как и пульса.

Словно сквозь пелену, я услышала торопливые шаги в коридоре. Немедля ни секунды, вскочила на ноги, метнулась к распахнутому окну и, обернувшись, в последний раз взглянула на бездыханное тело своего единственного друга. На его лице застыли безмятежность и вечное спокойствие. Дверь с грохотом сорвалась с петель.

Попрощавшись навсегда с этим ужасным местом, в котором, по злой иронии судьбы, навеки осталась заперта частичка моей души, я спрыгнула со второго этажа, не обращая внимания на крики позади.

Пробегая по тёмным улицам, я стремилась оказаться как можно дальше, сжечь все мосты, что связывали меня с пристанищем загубленных душ. Ноги гудели от напряжения, я то и дело спотыкалась о камни, врезалась во встречных прохожих, смотревших на меня с испугом. Лёгкие пылали огнём, но я лишь ускорялась, стараясь убежать не столько от каменного здания, сколько от собственных чувств.

Не знаю, сколько прошло времени, но усталость взяла своё. Споткнувшись о бордюр, я полетела вперёд, ударившись о жёсткий асфальт. Колени и руки обожгла боль, бок пронзило, словно раскалённым прутом. Сердце бешено колотилось. Перекатившись на спину, я уставилась на небо невидящим взглядом. Казалось, всё тело – один сплошной нерв; любое движение причиняло адскую боль.

Сознание начало меркнуть, и на мгновение я даже почувствовала облегчение. Мысль о том, что всё скоро кончится, приятно согревала. Но противный голосок в голове настойчиво твердил, что ещё не время, подстёгиваемый инстинктом самосохранения.

Внезапно кто-то склонился надо мной, внимательно всматриваясь в моё лицо. Прохладные руки провели по рукам и ногам, ощупывая на предмет повреждений. Простонав что-то нечленораздельное, я попыталась подняться, но мягкая, но настойчивая рука не позволила этого сделать.

– Только не больница… – успела прошептать я, прежде чем свет погас, и сознание провалилось в долгожданную темноту.

Глава 4. Порог

«– Верь, – сказала она. – Все пройдет.

Даже если очень плохо – это когда-нибудь кончится.

Ничто на свете не вечно»

– Харуки Мураками

Очнулась я уже на кровати. Тело по-прежнему ныло, однако боль утихла, позволяя мыслить здраво.

Пошевелив руками и ногами, я удостоверилась в их целостности, что не могло не радовать. Подняв правую руку, провела по груди, ощущая шершавую поверхность бинтов. Глаза постепенно привыкли к тусклому свету ночника, и я смогла разглядеть окружающую обстановку. Большая часть тела была перебинтована, ссадины на лице заклеены пластырем. Стойкий запах антисептика щекотал ноздри. Попытка приподняться на локтях не увенчалась успехом.

Пересилив резкую боль в правом боку, я всё же села на край кровати, опустив босые ноги на мягкий ворс ковра. Перед глазами немного плыло, но я с уверенностью могла заявить, что нахожусь не в больнице, а в чьей-то квартире. Разлепив губы, ощутила, как горло неприятно саднит. Жутко хотелось пить. Но едва я приподнялась, опираясь о край кровати, как дверь распахнулась с тихим скрипом, пропуская внутрь женщину.

Не знаю, за что мне такое счастье, и как я угораздила оказаться именно в этом дворе, но фортуна явно была на моей стороне, подарив уже второй шанс на спасение.

– Тебе нельзя вставать. Быстро ложись обратно, – в голосе моей спасительницы звучали стальные нотки. Скорее всего, профессиональная привычка, но на лице читалось искреннее волнение.

Не став спорить, я вернулась в горизонтальное положение, не сводя с хозяйки квартиры взгляда. Подойдя ближе, она протянула стакан воды, прислонив край к моим губам. Напившись, я благодарно кивнула.

– Итак, могу сказать, что сегодня произошло не иначе как чудо. По-другому твоё спасение я назвать не могу, – произнесла она, присаживаясь на край кровати. – Множественные рассечения, ссадины, ушибы мягких тканей… Но это не самое страшное. Основные проблемы – треснувшие ребра и сотрясение мозга, – нахмурившись, добавила она, осматривая меня профессиональным взглядом.

– Спасибо, – прошептала я сухими губами, вновь проваливаясь в забытьё.

Голова раскалывалась, к горлу подкатывала тошнота. Сон был наполнен тревожными образами, которые стремились утащить меня вглубь. Сумерки сгущались, образуя всё новых существ, тянущих к мне костлявые пальцы. Просыпаясь на мгновение, я вновь терялась, погружаясь во тьму. Лишь изредка хозяйке удавалось напоить меня лекарствами и накормить, предусмотрительно оставив стакан воды на тумбочке.

Не могу сказать, сколько провела в таком состоянии, но, когда сознание прояснилось, за окном была темнота. В этот раз мне удалось подняться. На ощупь продвигаясь по квартире, я искала ванную, желая смыть с себя остатки кошмара. Заметив в конце коридора белую дверь, я осторожно подошла и дёрнула за ручку. На моё счастье, это оказалась небольшая ванная, выполненная в тёмно-зелёных тонах. Шагнув внутрь, я прикрыла дверь.

Повернув кран, я взглянула на себя в зеркало. Картина, скажу я вам, была не из приятных. На правой скуле красовался тёмно-фиолетовый синяк, бровь у виска была рассечена и зашита, разбитая губа неприятно ныла. Проведя языком по ссадине, я ощутила металлический привкус крови. Переведя взгляд ниже, заметила на шее багровые следы от пальцев. Гематомы покрывали большую часть тела, особенно в районе правого бока, перекрывая старые шрамы, расползшиеся по телу сеточкой белой паутины.

Поднеся руки к лицу, я осмотрела бинты на костяшках, сквозь которые просачивалась алая кровь. Осторожно размотала их, осматривая опухшие, разбитые в кровь пальцы, с трудом сгибающиеся и пульсирующие болью. Криво усмехнувшись своему отражению, я открыла холодную воду до упора, погрузив кисти в поток. Открытые раны защипало, но, не обращая на это внимания, я ополоснула лицо, наслаждаясь прохладой, смывающей напряжение и остатки дурного сна.

Сквозь шум воды я услышала шаги за дверью и тут же напряглась, приняв боевую стойку. Дверь со скрипом отворилась, и весь мой настрой улетучился. Знакомые голубые глаза за стёклами очков настороженно наблюдали за мной.

– Лучше? – коротко спросила Доротея, оглядывая меня проницательным взглядом.

Кивнув, я выключила воду, не зная, что предпринять.

– Я принесу полотенце и чистую одежду, – отчеканила она и скрылась в коридоре.

Вздохнув, я включила душ и стала скидывать с себя остатки рваной, засохшей в крови одежды. Бинты полетели следом. Всё это было уже непригодно, и я без сожаления отправила их в мусорное ведро. Хотелось избавиться от всего, что напоминало о том жутком месте.

Прохладные струи приятно касались израненного тела, смывая грязь и запекшуюся кровь. Казалось, вода очищала не только кожу, но и душу, стирая всю мерзость, что мне довелось увидеть и пережить. Древняя стихия, заточенная в трубы, помогала освободиться. Не помнила, когда в последний раз мне было так спокойно. Словно я перешагнула незримый порог, закрыв одну дверь и открыв другую. Но призраки прошлого просачивались в замочную скважину, отравляя сны. Стоя под струями, я пообещала себе сделать всё возможное, чтобы запереть их навсегда. Слова Якова всё ещё отдавались в голове, раня больнее любого оружия: «проживи эту жизнь как мы хотели». Как это возможно, я не представляла.

По щекам струились солёные дорожки, сливаясь с водой. Я даже не замечала этого, отдавшись на волю эмоциям. Ни всхлипов, ни рыданий – просто молчаливые слёзы, дань памяти моему другу, единственному, кто смог понять меня.

Закончив, я вышла из душа. На стиральной машине лежала стопка чистой одежды и серое махровое полотенце. Осторожно обтеревшись, я надела шорты и широкую белую футболку, завернула волосы в полотенце и вышла в коридор.

С кухни доносился дурманящий запах жареного бекона, от которого желудок утробно заурчал. Двигаясь на запах, я очутилась в небольшом помещении и молча присела на табурет у окна.

Доротея поставила передо мной тарелку и, пожелав приятного аппетита, принялась за свою порцию. Последовав её примеру, я с наслаждением съела яичницу с беконом, запивая горячим чаем. Закончив, я притянула к себе кружку, согревая о фарфор замёрзшие пальцы.

– Пришло время обсудить произошедшее, – сказала Доротея, больше не желая откладывать.

Я нахмурилась, ощетинилась, глядя исподлобья, словно дикий зверёк, видящий угрозу в каждом. Заметив это, женщина смягчилась.

– Прости, я понимаю, тебе не хочется вспоминать. Но запирать всё в себе – не выход, – осторожно начала она. – Когда-нибудь это всё равно придётся сделать. И чем раньше, тем лучше. Поверь, я не желаю тебе зла.

Я почувствовала, что она говорит искренне.

– С чего мне начать? – тяжело вздохнув, спросила я.

– Начни с самого начала. С момента приезда в детский дом.

– Детский дом… – саркастично усмехнулась я. – Это заведение с трудом можно назвать местом для детей. Постоянные побои за малейший проступок, травля тех, кто не мог постоять за себя… Холодно и мрачно. Собак кормили лучше нас. Единственное, что помогало выжить, – мои ночные прогулки. Там я могла быть собой, освободиться от ощущения каменной тюрьмы, – я остановилась, чтобы собраться с мыслями.

Я умолчала о грязных делишках директора.

– Был ещё… парень… – при упоминании Якова голос прервался. Я сжала кулаки, на секунду прикрыв глаза, борясь с болью, пронзившей сердце. – Яков… мы были соседями…

– Что с ним случилось? – тихо спросила Доротея, когда молчание затянулось.

– Его убили, – холодно выпалила я, сжимая кулаки. – Не буду вдаваться в подробности. Не хочу переживать это снова. Простите, – прошептала я, ковыряя ссадины на костяшках.

– Хорошо, можешь не говорить, если не хочешь, – спокойно согласилась она, поднимаясь и убирая посуду.

Помыв тарелки, она позвала меня перевязать раны. Присев на диван, я стянула футболку. Из-под бледной кожи торчали ключицы, худоба была на грани. Организму нужны были силы, которых у меня не было.

Написав список продуктов и медикаментов, она обработала повреждения.

– Всё готово. А теперь тебе нужно отдыхать, – серьёзно проговорила она. – Спокойной ночи, Ася, – ласково добавила она, поправляя очки.

Кивнув, я направилась к своей комнате, но замерла в дверях.

– Что-то не так? – спросила она, заметив моё замешательство.

– Я… – я, замявшись, не договорила. – Нет, ничего. Спокойной ночи.

– Ты можешь жить у меня, если хочешь. Я буду только рада, – донеслось из гостиной. От этих слов на моём лице на миг мелькнула улыбка.

Лёжа на кровати, я изучала потолок, не желая погружаться в сновидения. Но усталость взяла верх, и вскоре я задремала.

Мне снилось, что я бегу по пустынным коридорам, слыша крики и стоны. Споткнувшись, я упала. Ко мне приближалась высокая фигура с плетью в руке.

Я резко распахнула глаза, судорожно хватая ртом воздух. Осмотрелась: «Это всего лишь сон. Я в безопасности». Постепенно дыхание выровнялось, и я рухнула на матрас, так и не заснув до утра.

Поднявшись ни свет ни заря, я тихо прошла на кухню и поставила чайник. Тьма за окном постепенно рассеивалась. Первые лучи солнца ласково касались моего лица. Опершись о подоконник, я прикрыла глаза.

Внезапно за спиной раздались шаги. Резко обернувшись, я напряглась. Доротея, заметив мою реакцию, понимающе улыбнулась.

– Доброе утро. Как спалось? – спросила она, направляясь к чайнику.

– Нормально, – осторожно ответила я.

– Чай или кофе?

– К… кофе, – неуверенно проговорила я, не привыкшая к тому, что мне предоставляют выбор.

Кивнув, она налила напиток. На столе стояла вазочка с печеньем. Всё это было так непривычно, что я не могла расслабиться.

Присев, я притянула кружку.

– В этом доме ты можешь делать всё, что вздумается, – усмехнулась она, заметив моё замешательство. – Разумеется, в рамках разумного.

Кивнув, я набросилась на бутерброды.

– Сегодня у меня выходной, так что после завтрака пойдём в магазин. Тебе нужны вещи, – сказала она. – К тому же обучение никто не отменял. Раньше вам что-то преподавали?

– Пару раз приходил священник, рассказывал о религии. На том и закончили.

– Поняла. Значит, будем проходить всю школьную программу заново, – вздохнула она.

– Всё не так плохо. Я много читала. К тому же Яша… – я запнулась, но, собравшись с силами, продолжила: – Он научил меня азам математики, географии. Мы часто обсуждали историю.

– Хорошо. Видимо, он был очень умным, – мягко ответила она.

Молча кивнув, я допила кофе и помыла кружку.

– Тогда пойдём собираться. Я положила кое-какие вещи в твоей комнате. Они будут велики, но пока сойдёт, – сказала она, взглянув на часы.

– У меня нет денег, – выпалила я, опустив голову.

– Не переживай по этому поводу.

– Почему вы так печётесь обо мне? – резко спросила я, глядя в её серо-голубые глаза.

– Потому что не могу бросить на произвол судьбы.

– Но почему? – не понимала я.

– За время в больнице я привязалась к тебе. Возможно, у нас есть что-то общее. Увидев тебя в том состоянии на улице, я поняла – теперь не смогу бросить.

От её слов сердце ёкнуло. Вопреки своим убеждениям, я верила ей. Или, по крайней мере, отчаянно хотела верить.

Вернувшись в комнату, я надела джинсы, закрепив их ремнём, и чёрную кофту с длинными рукавами. В коридоре стояли мои рваные кеды, забрызганные кровью. В голове всплыло лицо одного из убитых.

Присев, я прикоснулась к бурым пятнам, но Доротея быстро забрала кеды и выбросила их, избавляясь от последнего напоминания о прошлом.

Подав мне кожаные ботинки, она взяла ключи, и мы вышли на улицу.

Очутившись на свежем воздухе, я словно опьянела. Лёгкий ветер трепал волосы, и в этот миг я поняла – жизнь продолжается. У меня ещё есть шанс что-то изменить. Напряжение, сковывавшее душу, отпустило, и на губах мелькнула мимолетная улыбка.

Глава 5. Чужая война

«Во всем есть своя мораль, нужно только уметь ее найти!»

– «Алиса в Стране чудес»

Поход по магазинам занял много времени. Помучившись с выбором одежды, которая сидела на мне то мешком, то оказывалась коротка, мы всё же купили необходимое: нижнее бельё, носки, пару джинсов, несколько футболок и тёплые кофты. На все уговоры купить презентабельную обувь я отнекивалась как могла. В конце концов Доротея смирилась.

Учебники и книги, как оказалось, занимали меня куда больше. В корзине оказались: Нил Гейман «История с кладбищем» и «Никогде», Терри Пратчетт «Мор, ученик Смерти» и «Роковая музыка», Достоевский «Бесы» – правда, Доротея предупредила, что книга не из лёгких, но я всё равно взяла, решив одолеть русскую классику. Ещё была пара современных триллеров и книга о Второй мировой войне и Сталине – до сих пор не могу объяснить свой интерес к этой одиозной личности.

Я попросила купить что-нибудь про серийных маньяков, вспомнив, как в одну из ночных прогулок мне удалось раздобыть книгу о Фишере. Помявшись, Доротея взяла труд судебного психиатра о мышлении маньяков, взяв с меня обещание поделиться мыслями после прочтения. Я энергично закивала.

Выйдя из книжного, она оставила меня с пакетами, отлучившись за кофе. Я мучилась от мысли о потраченных на меня деньгах, твёрдо решив когда-нибудь всё вернуть.

Внезапно меня привлекла витрина. На ней стоял манекен в кожаной куртке с множеством карманов, замков и металлических заклёпок. На чёрной ткани виднелись потёртости, придававшие ей состаренный вид. Меня неудержимо тянуло к ней, хотелось ощутить шершавость грубой кожи под пальцами, тяжесть на плечах.

От созерцания меня отвлекла Доротея, протянув стаканчик с кофе. Всю обратную дорогу я думала только о той куртке.

Время летело незаметно. Утром я выходила на пробежку, потом мы завтракали. Доротея уходила на работу, а я садилась за учебники. Меньше всего меня привлекала математика, больше – литература и история, моя тайная страсть. Найдя что-то интересное, я перелопачивала интернет, скрупулёзно записывая всё в тетрадь, а по вечерам делилась с Доротеей.

Ночные кошмары не отпускали, поэтому по ночам я погружалась в выдуманные миры, запоем читая одну книгу за другой. Порой я писала стихи и небольшие рассказы – именно они помогали избавиться от лишних мыслей. Изливая всё на бумагу, я могла поспать хоть немного.

Однажды в порыве вдохновения я разрисовала небольшой белый комод в гостиной. Ожидая порицания, я была удивлена, когда на следующий день Доротея купила мне краски и кисти, разглядев во мне талант. После этого мои рассказы стали снабжаться иллюстрациями. Особенно часто я изображала мотоциклы и дорогу, ночное небо и море, в центре которого возвышался маяк.

Стоило Доротее уйти в ночную смену, я бежала на улицу и, обмотав руки полотенцем, отрабатывала удары о стену. В один из дней я обнаружила в своей комнате боксёрскую грушу. С тех пор я колотила уже её, обматывая кулаки бинтами.

Наступило лето. Как-то утром, поднявшись с кровати, я прошлёпала в ванную. На кухне свистел чайник – Доротея уже проснулась. Поприветствовав её, я опустилась на свою любимую табуретку у окна.

Она вернулась с большой коробкой в руках, в её глазах играли весёлые искорки.

– Поздравляю с днём рождения. Надеюсь, мне удалось угадать с подарком, – произнесла она, с улыбкой глядя на мою реакцию.

Я нерешительно сняла крышку и развернула бумагу. Глаза округлились от удивления. Чёрная кожаная куртка с металлическими замками и ремнём. Та самая. Я и забыла, что у меня день рождения.

– С… спасибо, – прошептала я, натянула куртку и порывисто обняла женщину.

Рассматривая себя в зеркало, я не могла нарадоваться. Это был мой единственный оставшийся родной человек на всём белом свете. Озвучив эту мысль, я посмотрела ей в глаза. В их глубине застыла непонятная грусть.

– Всё в порядке? – уточнила я.

– Да-да, всё хорошо. Лучше пойдём праздновать, в холодильнике торт, – улыбнулась она, скрываясь на кухне.

Весь день мы гуляли по городу, разговаривали, катались на аттракционах. Возвращаясь домой, я думала, что это один из лучших дней в моей жизни. Жаль, что Яша не дожил до этого.

Жизнь вернулась в своё русло, но кое-что изменилось. Доротея стала приходить уставшей и раздражённой, наши разговоры становились короче. Я пыталась поговорить об этом, но она не желала посвящать меня в свои проблемы.

Я стала чаще писать, загоревшись желанием приобрести мотоцикл, вдохновившись сериалом «Сыны анархии». Легально заработать на мечту я не могла, и тогда я вспомнила свои годы в детском доме. Ловкость рук никуда не пропала. Нужен был план.

Я вспомнила одного знакомого коллекционера Доротеи, сколотившего капитал в лихие девяностые. Занимаясь скупкой редкостей, он не гнушался запугивать конкурентов. Местоположение его антикварной лавки я вычислила без труда.

Спустя месяц я отправилась воплощать задуманное. Взломав замок, я пробралась внутрь, осторожно ступая по слепым зонам камер. Добравшись до полки с украшениями, я сгребла в портфель всё, что было, и благополучно скрылась.

Спустя пару дней я разыскала Янко, моего старого знакомого по детдому, занимавшегося сбытом краденого. Моё появление его удивило, но в итоге он согласился работать со мной. Так началась наша совместная деятельность. Моими «клиентами» становились нечистые на руку дельцы – такие люди не пойдут в полицию. Наличие денег я объясняла Доротее подработкой в баре, что было правдой.

Однажды, вернувшись после смены, я застала её раздражённой. Молча поставив на стол бутылку её любимого вина, я жестом прервала возмущения.

– Рассказывай, что случилось? – спросила я. – И знай, ответ «ничего» не принимается.

– Ему бы я и сама набила морду, – устало вздохнула она. – С тех пор как главврачом стал Маркин, в больнице творится бардак. У меня есть подозрения, что он проворачивает махинации с больными, но доказать не могу. К тому же он недвусмысленно намекнул, что моё присутствие нежелательно.

Ничего удивительного я в её словах не нашла.

– А на чём основаны подозрения?

– Финансирование урезали, препараты закупают некачественные. И появились странные пациенты. Я поговорила с ними – они абсолютно здоровы.

– Что связывает этих пациентов?

– Все они связаны с фармацевтическим бизнесом. Один из них, бывший химик, рассказал, что фирма, поставляющая нам препараты, принадлежит брату Маркина. Большинство лекарств – пустышки.

В голове у меня начал созревать план.

– Этот гад мне никогда не нравился, – усмехнулась я. – До сих пор не могу спокойно смотреть на смирительные рубашки.

– Твоё чутьё тебя не подвело, – ответила она в тон.

Убрав со стола, я зашла в свою комнату и достала кнопочный телефон с неследимой симкой. Набрав номер, я дождалась ответа.

– Маркиз, у меня к тебе дело. Встретимся на нашем месте?

С Маркизом я познакомилась у Янко. Высокий мужчина с бледной кожей и чёрными волнистыми волосами. В его карих глазах было что-то неуловимо знакомое – того же оттенка, что и у Якова. Позже выяснилось, что он – его родной брат. Разлучили их в детстве, и Маркиз, не имея возможности забрать брата, тайно помогал ему. В тот роковой день он как раз пришёл к нему, чтобы забрать его. Вот что Яша имел в виду, когда сказал, что не успел.

Изначально, нас связала общая боль и потеря. Маркиз рассказывал о маленьком Яше, который вечно совал нос туда, куда не надо, изучая все с такой дотошностью, что не каждый взрослый может. Я улыбалась, отвечая, что его привычка так и не прошла с годами.

Как-то раз он привел меня к их старому дому, где они проведи счастливые и беззаботные года. Мы ходили по-старому, развалившемуся и давно заброшенному дому. Маркиз показывал комнаты, вещи, что так и остались на своих местах. Кроватка, в которой спал Яша, прижимая к себе большую энциклопедию, забрать ее было невозможно у него. В ту ночь я впервые видела слезы «железного» Маркиза. Склонившись над потрепанной книгой, он бережно проводил по ней кончиками пальцев, пока по щекам стекали соленые слезы. Мы оба показали свои слабости друг друга, незаметно переходя на более высокий уровень отношений, сплетаясь не только «травмами», а душами. Я показала могилу Якова, на которой уже мои слезы капали на землю, а плечи сотрясались в беззвучных рыданиях.

Мы договорились встретиться с ним на заброшенной фабрике. Обсудив детали плана по сбору компромата на Маркина, мы решили, что Маркиз займётся его братом, а я обыщу дом главврача.

Вернувшись домой, я застала тревожный звонок от Доротеи. Успокоив её, я рухнула на кровать и тут же вырубилась. Сны вновь были тревожными.

Следующим вечером, когда Маркин был в больнице, я проникла в его дом. В кабинете я нашла документы о денежных трансферах и список людей, которых нужно было упрятать в психушку. Сфотографировав всё, я уже собиралась уходить, но меня привлёк звук из-под пола. Обнаружив люк, я открыла его и остолбенела.

Внизу была прикованная цепью к стене девочка лет пятнадцати. Немедля ни секунды, я освободила её и, накинув на тело одеяло, вывела на улицу. Она вцепилась в меня мёртвой хваткой, причитая, что «дьявол» скоро вернётся. Я довезла её до ближайшей больницы и, убедившись, что о ней позаботятся, рванула домой.

Всю ночь я просидела у окна, пытаясь осмыслить увиденное. Парадокс: главный врач психиатрической клиники сам оказался её потенциальным клиентом.

Утром Доротея застала меня в плачевном состоянии. Списав всё на кошмары, я умолчала о произошедшем. Вечером она вернулась с работы взволнованной.

– Представляешь, нашли пропавшую пациентку. Она покончила с собой, выпрыгнув из окна. Говорит, была у кого-то в плену. Сказала, что её спасла «странница» – фигура в чёрном с потусторонними глазами.

Больше мы на эту тему не говорили. Вскоре Маркиз нашёл человека, готового подать на Маркина в суд. Не вдаваясь в подробности процесса, скажу: Илья Максимович получил большой срок. Мои фотодокументы и показания бывшего работника помогли делу. Его дом обыскали, нашли тот подвал, но к тому времени он был уже чист.

Доротея была на седьмом небе от счастья. Однако, тревога до конца ее все же не покинула. Будучи умной женщиной, она не могла не заметить моих синяков и усталости.

– Что с тобой происходит? – спросила она, заглядывая мне в глаза.

– Ничего, все в порядке.

– Опять врешь – устало ответила она, в глазах проскользнула печаль.

– Не переживай, я, правда, в порядке – попыталась ответить я как можно более убедительно.

Обреченно покачав головой, Доротея не стала продолжать тему, понимая, что лишь усугубит ситуацию. Конечно, она не поверила моим словам ни на йоту.

– Давай лучше праздновать! – улыбнулась я.

Мы отметили торжество правды с размахом.

Мою причастность к этому делу она не узнала. И слава богу. Роль серого кардинала меня устраивала – особенно если это делало счастливой Доротею. Я была многим ей обязана. Видеть её страдания было больно – возможно, так дети чувствуют себя, когда обижают родителей. Я не знаю. Но это уже не имело значения.

Глава 6. Практическая этика

«Я слышу и забываю.

Я вижу и запоминаю.

Я делаю и понимаю»

– Конфуций

Постепенно приближалось моё совершеннолетие, пора было определяться с будущим. Разговоры об университете всё чаще звучали в нашей квартире. Я, в принципе, была не против высшего образования, поэтому готовилась к ЕГЭ.

Ну, как готовилась… Время от времени читала материалы по обществознанию и истории, продолжая вести двойную жизнь, пропадая по ночам на улицах города и списывая сонливость на учёбу. Доротея, ставшая главным врачом после ареста Маркина, была целиком поглощена работой – приходилось разгребать завалы, оставленные предыдущим начальством, и возвращать репутацию одной из лучших психиатрических клиник города.

Её постоянные командировки давали мне возможность проворачивать свои тёмные дела. Несмотря на то, что мы стали реже видеться, в любое свободное время старались проводить вместе – болтали или смотрели незатейливые передачи, пару раз даже устроили себе шопинг и СПА-процедуры в сауне.

Летом я сдала экзамены экстерном и получила аттестат. ЕГЭ тоже прошли успешно. Результаты оказались неплохими, учитывая домашнее обучение. Набрав достаточно баллов, я решила поступать на философию. Будущая профессия меня не особо волновала, а на этом направлении обещало быть интересно. Чего ещё для счастья надо? К тому же я прошла туда без проблем на бюджет.

Пыльный сентябрьский луч бил в лицо, заставляя щуриться. За окном беззаботно кричали вороны, а в аудитории пахло пылью и было неимоверно душно. Преподаватель, седовласый мужчина с глазами-щелочками, вдохновенно цитировал Аристотеля:

«Добродетель есть сознательно избираемый склад души, состоящий в обладании серединой…»

«Серединой», – мысленно усмехнулась я, сжимая в кармане куртки холодный металл флешки. На ней – планы охраны офиса того самого дельца, который наживался на поставках контрафактных лекарств в детские больницы. Вчера ночью она, как тень, скользила по его коридорам, обходя лазеры с ловкостью, отточенной за годы выживания.

«Мы становимся справедливыми, совершая справедливые поступки», – вещал лектор.

«А что вообще такое справедливость?» – вопрос повис в её сознании, отделяя меня от однокурсников, уткнувшихся в конспекты. Для них это была абстракция, игра ума. Для меня – вопрос выживания. Я спасла ту девочку из подвала Маркина. Это был мой способ восстановить справедливость. Не через закон, который слишком медлителен и слеп, а через действие. Через боль в костяшках пальцев, через адреналин, заливающий живым огнём каждую клетку.

«Никомахова этика» лежала раскрытой на странице о мужестве: «Мужество – это середина между трусостью и безрассудной отвагой».

Я вспомнила вчерашнее: скрип двери, биение сердца в ушах, тени на стене. Это была отвага? Или безрассудство? А может, и то, и другое? Я украла у вора, обманула обманщика. Где здесь середина? В бездействии? В том, чтобы сидеть сложа руки, пока подлые люди творят подлости, прикрываясь буквой закона?

Мой взгляд упал на смартфон. Всего одно сообщение Янко: «Заказ выполнен. Клиент доволен». Деньги, которые помогут осуществить мечту Доротеи о доме. Деньги, пахнущие чужим страхом и мои собственным риском.

«Я становлюсь вором, совершая воровство», – с горькой иронией подумала я, перефразируя Аристотеля. *Я становлюсь преступницей, верша свой собственный суд».

Но разве закон, который позволяет Маркиным годами издеваться над беспомощными, – справедлив? Разве система, бросившая её и Яшу на произвол судьбы, заслуживает уважения?

«Этика – это практическая наука, – голос профессора вернул её в аудиторию. – Она не о том, что знать, а о том, как жить».

Жить по их правилам? Смириться, закрыть глаза на грязь, потому что так «правильно»?

Или жить по своим? Где справедливость – это действие, где долг – это месть, где любовь – это готовность запачкать руки, чтобы защитить тех, кто стал тебе дорог.

Звонок с пары прозвенел оглушительно. Студенты зашелестели, собирая вещи. Я медленно поднялась. В кармане флешка отозвалась тяжёлым грузом.

Я шла по коридору, и с каждым шагом две реальности внутри меня сталкивались всё яростнее. Студентка-философ, цитирующая Аристотеля, и тень в кожаной куртке, взламывающая замки. Искательница истины и вершительница собственного правосудия.

Я понимала, что середины для меня нет. Есть только выбор, который я уже сделала. И теперь мне предстояло прожить с его последствиями. Не в теории, а на практике. Каждый день. Каждую ночь.

Философия задавала вопросы. Моя жизнь давала на них ответы. И эти ответы пахли не старыми книгами, а порохом, кожей и холодным металлом.

Получив место в общежитии (в этом помогло отсутствие родителей), я оформила с помощью Доротеи все документы на социальную стипендию – лишними деньги не бывают. Тем более что у меня появилась новая мечта, требовавшая финансовых вложений.

Пару раз женщина в разговоре упоминала, что хотела бы небольшой домик в английском стиле, – удовольствие, скажу я вам, не из дешёвых. Плюс я сама грезила о поездке в Италию. Понятия не имею, почему меня тянуло именно туда, но факт остаётся фактом.

Наступил сентябрь. Я сменила социальный статус на «студентку», открывая новую страницу своей жизни. Перебравшись в общежитие, я по-прежнему часто заходила к Доротее, порой оставаясь у неё ночевать.

Глава 7. Побег от рутины

«Если вы думаете, что приключения опасны,

попробуйте рутину – это смертельно»

– П. Коэльо

Начало учебного года выдалось сумбурным. Несмотря на то, что я никогда не страдала топографическим кретинизмом, катакомбы – иначе не назвать коридоры института – сбивали с толку.

Стабильно опаздывая на пять минут, я всё же приходила на скучные лекции, соблюдая данное Доротее обещание учиться и как можно меньше пропускать. В том, что я буду это делать, она не сомневалась, смотря реально на вещи.

Постоянные толпы в коридорах общежития нагнетали обстановку, напоминая детдом. Однако был и плюс: моя соседка, глубоко замужняя девушка, большую часть времени проводила у возлюбленного. Комната оставалась в моём полном распоряжении, что благотворно действовало на внутреннего мизантропа.

Продолжая заниматься нелегальными делами по ночам, я была благодарна столице за обилие коллекционеров и антикваров, прибывших прямиком из девяностых. Были экземпляры и посерьёзнее, но они тоже поддавались, отчего наличка в портфеле пополнялась с завидной регулярностью. Моё занятие стало чем-то вроде хобби, проверки на прочность, способом заглушить адреналиновую ломку.

Не буду вдаваться в подробности студенческой жизни – ничего интересного в ней не было, да и не увлекала меня эта романтика. Рутина разрушительно действовала на меня, провоцируя на сомнительные поступки. Стоило заметить, как трясина повседневности затягивает, как в душе вспыхивало желание сделать что-то из ряда вон.

Устав от чтения немецкой классической философии, я с громким хлопком захлопнула книгу.

– Всё-таки иррационализм и экзистенциализм мне ближе, чем немцы со своей системностью, – откинувшись на спинку стула, протянула я, ощущая, как хрустят позвонки.

– Согласен. Какая разница, вещь-в-себе или вещь-для-нас? – раздался раздражённый голос с моей кровати. – Всё равно и то и другое – вещь!

С Мишей мы познакомились недавно, и знакомство началось с негативной ноты. Он перевёлся к нам на третий курс и заселился по соседству. Так как я часто пропадала по ночам, пересеклись мы лишь спустя пару недель.

Дело было ранним утром. Только задремав после увлекательной погони от гаишников, я проснулась от крика и ругани в коридоре. Проклиная всех, я натянула шорты и в порыве праведного гнева распахнула дверь.

В коридоре стояла парочка. Девушка с черными волосами и силиконовыми вставками что-то громко объясняла высокому худому парню со светлыми волосами, которого вся перепалка явно забавляла.

– Стесняюсь спросить, а вы время видели? – спросила я с раздражением.

– Не лезь, у нас семейные разборки! – истерично выкрикнула девушка.

– Разбирайтесь в своей комнате, – холодно отчеканила я, прислонившись к косяку.

– Надень наушники, – коротко вставил парень.

– Так, слушайте внимательно, Каланча и Силиконовая долина. Если через пять минут вы не скроетесь, снизив децибелы, собирать вас будет травматолог, – вскинула голову я.

– Как она меня назвала?! – возмутилась девушка, направляясь ко мне.

Стоило ей замахнуться, как её грудь встретилась со стеной. Завыв от боли, она попыталась вырваться.

– По-моему, я ясно выразилась, – прошептала я ей на ухо, чуть сильнее скручивая руку.

Дождавшись кивка, я отпустила её. Влепив парню пощёчину, она удалилась под цокот каблуков.

– Впечатляет, – восхищённо произнес парень. – Михаил, – представился он, протягивая руку.

– А я буду самым большим кошмаром в твоей жизни, если ещё раз помешаешь моему сну, – усмехнулась я, скрываясь в комнате.

С тех пор мы частенько трепали друг другу нервы. Едкие комментарии стали обыденностью, но, вопреки логике, общение продолжалось, перейдя на новый уровень.

Вернувшись из чертогов памяти, я поднялась.

– Слушай, а погнали на улицу? – предложила я, глядя на Мишу.

– Погнали, но у нас завтра экзамен по Канту, – неуверенно ответил он, вертя в руках книгу.

– Я знаю. Поэтому и предлагаю поступить как Сократ. Согласись, он один из великих, – усмехнулась я, снимая куртку.

– И как это?

– «Я знаю, что ничего не знаю, но другие не знают и этого», – процитировала я. – Проще говоря, положись на авось. Всё равно, читая «Критику чистого разума», ты олицетворяешь пословицу: «Смотрю в книгу – вижу фигу», – добавила я, опершись о стену.

– Тоже верно. Пошли постигать мудрость на практике, – согласился парень, откидывая книгу.

– А вообще, почитай Сартра. Его философия тебе понравится, – сказала я, выходя из комнаты.

– Что в ней такого?

– Экзистенциализм – интересная философия, особенно в трактовке свободы, – пожала я плечами. – Сартр видел свободу как нечто абсолютное, данное человеку. Не свободу духа, ведущую к бездействию, а свободу выбора. Принимая эту позицию, человек уже не может винить других в своих решениях. Разве не здорово?

– А как же внешние обстоятельства? – уточнил Миша, пряча руки в карманы.

– Понимаешь, выбор есть всегда. Бездействие – тоже выбор. В любых обстоятельствах его делаем мы, а не кто-то другой. Вот поэтому мы и обречены на свободу.

– Интересно, – протянул Мишка, оплачивая проезд за нас двоих.

За разговорами мы не заметили, как добрались до Красной площади. Толпа людей рвалась к сцене в центре.

– Сегодня концерт? – удивился Миша.

– Спроси что-нибудь проще, – усмехнулась я, уворачиваясь от людей.

– Погнали, посмотрим? – радостно предложил он.

Человеческие волны накатывали друг на друга. Быть затоптанной не входило в мои планы.

– Суицид – это уже слишком, – указала я на возбуждённую толпу.

– Да ладно, где наша не пропадала! – воскликнул Миша.

– Ладно, погнали, – согласилась я, услышав знакомую мелодию.

Мы продирались сквозь сплетение рук и ног. Спустя пару минут оказались у сцены, потирая ушибы. Волна звука едва не снесла меня, но такую музыку надо слушать только так.

Высокий черноволосый артист с чарующим голосом прыгал по сцене. Музыка окутывала меня, разжигая в душе пожар.

– Всё-таки они лучшие! – крикнул Миша мне на ухо.

Энергетика артистов 80-х не шла ни в какое сравнение с современными певцами. Как же хотелось оказаться в атмосфере прошлого!

– Position number one – говоришь не дам, – подпевала я.

– Position number two – мол только ему, – подхватил Мишка.

Я не заметила, как сзади завязалась драка. Резко обернувшись, я увернулась от летящего кулака. Дрались женщины, разрывая пиджак артиста. Внезапно Миша дёрнул меня на себя, спасая от охранника.

– Бежим! – крикнула я, перемахивая через ограждение.

Последовав за мной, парень перепрыгнул забор. Лавируя между охраной, мы рванули в сторону, стараясь скрыться из вида. Адреналин растекался по крови, музыка вытягивала душу наружу. Казалось, ещё немного – и полечу. Весь мир лежал у ног.

Мы нырнули в первый же попавшийся открытый подъезд, прислонились к стене, пытаясь отдышаться. Снаружи доносились приглушённые звуки концерта и возбуждённые крики толпы.

– Ну и приключение, – выдохнул Миша, вытирая пот со лба.

– Рутина куда опаснее, – усмехнулась я, всё ещё чувствуя, как дрожат колени от переизбытка эмоций.

Вскоре, когда страсти немного улеглись, мы покинули наше укрытие и выбрались с площади, смеясь над ситуацией.

– Будет что рассказать детям, – заявил Миша.

– Надеюсь, не скоро, – парировала я.

Горланя песни, мы вышли к набережной. Эмоции не отпускали.

– Поздний вечер в Сорренто

Нас погодой не балует, – пропел парень.

– Вот и кончилось лето

«До свидания, Италия!» – продолжила я, забравшись на перила и раскинув руки.

Я полетела вниз. Холодная вода окутала тело. Всплыв, я всё ещё ощущала отголоски свободного падения.

– Ну ты даёшь! – восхищённо воскликнул Миша, подбегая ко мне.

– Нет ничего лучше свободы, – выдохнула я.

Вернулись мы за полночь, а блаженные улыбки не сходили с лиц ещё неделю.

Впечатления подпортил преподаватель кафедры физики, вёдший скучнейший предмет. Опоздать на его пару означало нарваться на замечания, а не ответить – на гору домашнего задания. Пришлось закопаться в учебники. Последние острые ощущения вылетели из головы, уступив место рутине.

Глава 8. Кровь за прошлое

«Принцип «око за око» сделает весь мир слепым»

– М. Ганди

Стремительно пересекая коридоры, я мельком взглянула на часы, ругая себя за отключённый будильник. Стрелка неумолимо приближалась к двенадцати – пара уже началась. Добравшись до кабинета, я отдышалась и решительно вошла внутрь, стараясь быть потише, но зоркое око преподавателя уже уловило моё появление.

– Ася, вы всё же решили почтить нас своим присутствием? – скрестив руки на груди, спросил Николай Алексеевич.

– Ну что вы, как я могла пропустить столь значимую для меня лекцию? – натянув самое невинное выражение лица, ответила я, плюхаясь на ближайшее свободное место.

Тяжело вздохнув, он не стал продолжать перепалку и вернулся к материалу. Я с облегчением опустила голову на сложенные на парте руки. Глаза закрывались сами собой – два часа сна слишком мало для нормального функционирования организма.

Всеми силами стараясь не заснуть, я постепенно погружалась в дрему. В сознании всплыла картина нашего первого знакомства с Николаем Алексеевичем, поразившая его, казалось, до глубины души.

Тёплым сентябрьским утром я вошла в аудиторию, из которой доносился голос нового преподавателя. По слухам, его считали грозой всех философов – сдать ему экзамен на пятёрку могли лишь избранные.

Моё опоздание не осталось незамеченным. Взгляд мужчины, скрытый за толстыми линзами очков, будто сохранившихся со времён СССР, уставился на меня. Он словно замер, не в силах вымолвить и слова. Высокий пожилой преподаватель крепкого телосложения, с короткими каштановыми волосами, отливавшими медью. Его выразительные серо-голубые глаза смотрели на меня так, будто я была призраком, явившимся за его душой. Чуть склонив голову, я вопросительно приподняла бровь. Мужчина, выйдя из оцепенения, дрожащей рукой указал на свободное место.

Присев за парту, я достала тетрадь и стала записывать лекцию, изредка отвлекаясь на каракули. Эта привычка появилась ещё в детстве, когда удавалось раздобыть огрызок карандаша. Как ни странно, это помогало сконцентрироваться. Плавный голос преподавателя обволакивал меня, и на секунду мелькнула мысль, что я где-то уже слышала этот тембр. Но материал меня не зацепил, и я отбросила эту мысль.

Когда пара закончилась, преподаватель попросил меня задержаться. Устало вздохнув, я подошла к его столу.

– Что-то не так? – спросила я, пока он нервно перебирал бумаги.

– Даже голос похож… невероятно, – пробормотал он. – Ася, простите за нескромный вопрос, а как зовут вашу маму?

– Не знаю, – жёстко ответила я. Вопросы о семье всегда вызывали раздражение.

– Как так? – удивлённо поднял он брови.

– Я выросла в детдоме. Родителей не знаю.

– Не трогай куртку, это святое… – едва слышно прошептал он.

– Что простите?

– Ничего, ничего. Простите мою бестактность, – заторопился он, вставая. – Не опаздывайте больше. До свидания.

Он быстро вышел, погружённый в свои мысли.

– Интересно, как он скрывает свой маразм? – хмыкнула я, оставшись одна в пустой аудитории.

– Ася, мои пары – не место для сна, – тихий голос вырвал меня из воспоминаний.

– Простите, Николай Алексеевич, – сонно протянула я, поднимая голову.

Он ничего не ответил и вернулся к лекции.

– Бессонная ночь? – ехидно ухмыльнулся сосед по парте.

– Угу, что-то вроде того.

– И что, даже поспать некогда было? – продолжил Михаил.

– Ты даже не представляешь, насколько бывает горячим Хайдеггер в своих произведениях. Прямо любовный роман, – усмехнулась я, закатив глаза.

Еле сдерживая смех, мы поймали неодобрительный взгляд преподавателя и тут же приняли умный вид.

Ночь действительно была суматошной. Читая Хайдеггера, я получила странное сообщение от Маркиза с просьбой срочно встретиться. Просто так он бы не беспокоил – значит, случилось что-то важное.

Я быстро собралась и помчалась на мотоцикле по ночной трассе. Добравшись до заброшенного здания, я осторожно вошла внутрь, держа руку на рукоятке ножа.

На втором этаже, в лунном свете, я увидела Маркиза, прикованного к перилам и всего в крови.

– Беги! – крикнул он, прежде чем рухнуть на пол.

– Если хочешь, чтобы он остался жив, не смей двигаться, – раздался приторно-ласковый голос.

Я повернула голову и увидела невысокого мужчину в дорогом пальто. Его лицо выражало торжество.

– Ася, а я и не верил, что так бывает на самом деле, – произнёс он, глядя на меня как удав на кролика.

– Может, для начала представитесь? – спросила я, сохраняя ледяное спокойствие.

– Меня зовут Алексей Максимович Маркин, – отчеканил он, наблюдая за моей реакцией.

Услышав фамилию, я почувствовала волну страха, которую тут же подавила. Брат главврача? Но откуда он обо мне знал?

– И чем обязана вниманию? – усмехнулась я.

– Думаю, ты догадываешься, – ласково протянул он. – Видимо, нет. Что ж, причин несколько. Первая – заключение моего брата. Я в курсе твоего участия. А вторая… месть за моего отца и старшего брата, погибшего по твоей вине. – Его улыбка сменилась оскалом.

Первый пункт был понятен, но второй вызывал вопросы. Я никогда не слышала об отце Маркина.

– Не совсем уловила насчёт отца и брата, – осторожно произнесла я, бросая взгляд на Маркиза.

Пока я отвлекала внимание, он пытался вскрыть наручники.

– Покопавшись в документах, я понял, что твои родители погибли при странных обстоятельствах, – задумчиво сказал мужчина. – Но самое интересное – не сохранилось ни одной их фотографии. Разве не удивительно?

– Что вы знаете о моих родителях? – спросила я, чувствуя, как воскресает надежда узнать хоть что-то о прошлом.

– Мне удалось найти адрес города, где прошло твоё детство, – коварно улыбнулся он.

– И что вы хотите взамен?

– Я хочу просто убить тебя. Но терять такой ценный экземпляр глупо. Твоя мать разрушила мою жизнь! Мой отец умер в тюрьме под пытками! – его лицо исказилось. – Мать одна растила нас, подвергаясь травле!

– С чего вы взяли, что это была моя мать? – выпалила я, сверкая глазами.

– Ты её копия! Такая же дрянь, портящая жизнь всем! – он в два шага сократил расстояние.

Вцепившись в отворот куртки, он с силой прижал меня к стене.

– Ты будешь делать всё, что я прикажу! – прошипел он. – Я поклялся отцу, что отомщу твоему семейству. Кровь за кровь!

– Хорошо. Только скажите, где жили мои родители? – сжав кулаки, прошипела я.

Внезапно раздались выстрелы. Маркин отпустил меня, хватая пистолет. Маркиз сумел освободиться и начал перестрелку. Я выбила оружие у Маркина, повалив его на пол.

– Говорите, что случилось с моими родителями! – крикнула я, приставив нож к его горлу.

– Не дождешься! – истерично засмеялся он.

Он сбросил меня, схватил обломок бетона и ударил по кисти. Резкая боль пронзила руку, послышался хруст. Я увернулась от нового удара, но в этот момент пуля пронзила грудь Маркина. Он рухнул навзничь.

– Нет! Зачем?! – воскликнула я, глядя на Маркиза с пистолетом. – Говорите, где они жили!

Маркин хрипло рассмеялся и закрыл глаза. Его рука безвольно упала. Пульса не было.

– Зачем ты это сделал?! – я подбежала к Маркизу, вцепившись в его порванную рубашку.

– Он бы убил тебя, – непонимающе ответил он.

– Ты убил единственного, кто знал о моих родителях! – крикнула я, схватившись за голову.

– Он бы ничего не сказал! Пойми! – жёстко произнёс он, прижимая меня к себе.

Распирающая злость не утихала, но вспышка боли в руке привела меня в чувство. Маркиз виновато отпустил мою травмированную кисть.

– Нужно в травмпункт, – проговорил он, осматривая рану.

Истерика схлынула, оставив пустоту. Молча кивнув, я побрела к выходу, не глядя на тела. Как мы добрались до больницы, помню с трудом. От боли сознание заволакивало туманом, и Маркизу приходилось крепче держать меня, чтобы я не слетела с мотоцикла.

Глава 9. Запредельная точка

«Он не странный,

просто он живет в своем мире…»

– «Франкенвинни»

Я вынырнула из воспоминаний и перевела взгляд на гипс, сковывавший левую руку. Перелом пульсировал болью, раздражающе действуя на сознание.

– Прошу сдать домашнее задание. На следующей паре начнём новую тему. Всем спасибо, можете быть свободны, – объявил преподаватель, заканчивая пару.

Еле собрав вещи в портфель, я закинула его на плечо. Куртка осталась зажата в руке – надевать её одной было проблематично, а просить о помощи я не умела. Попрощавшись с Николаем Алексеевичем, я вышла из аудитории. Пар больше не было, и я со спокойной душой направилась к выходу.

На улице я сняла лямку сумки, накинула куртку на плечо. Холодный ветер пробирал до костей. Продев здоровую руку в рукав, я начала возиться с молнией.

– Чёрт, – выругалась я после третьей неудачной попытки.

– Позвольте помочь вам, Ася, – раздался рядом знакомый голос.

Обернувшись, я с минуту разглядывала преподавателя. Соглашаться не хотелось, но холод заставил кивнуть.

Он осторожно застегнул молнию. Его серо-голубые глаза задержались на моём лице, и во взгляде мелькнула знакомая тоска.

– Готово, – тихо произнёс он, подавая мне сумку, и, понурив голову, побрёл к автобусной остановке.

На улице смеркалось, порывы ветра усиливались, гоняя опавшую листву. Небо заволокло тяжёлыми тучами. Я догнала Николая Алексеевича.

– Давайте я вас подвезу, если вы, конечно, не боитесь мотоциклов, – мирно предложила я. – Должна же я сказать спасибо и извиниться за пропущенные пары.

– Я очень давно не ездил на мотоцикле, – грустно произнёс он.

– Ну так что, согласны? – уточнила я, ощущая первые капли дождя.

Он кивнул, и мы направились к стоянке. Доехали как раз вовремя – стоило нам остановиться у подъезда, как хлынул ливень.

– Идёмте ко мне. В такой дождь опасно ездить, к тому же у вас сломана рука, – перекрикивая барабанящие капли, сказал он.

Я согласилась. Ещё пара травм не входила в мои планы.

В квартире было тепло. Повесив сырую куртку, я заметила мохнатую мордочку, выглядывавшую из-за двери кухни. Присев на корточки, я посмотрела в желто-зелёные глаза дымчатой кошки. Она сделала шаг ко мне, и я провела пальцами по её шерсти.

– Поразительно, – послышался тихий голос сверху.

– Что именно?

– Муська никогда не подходит к незнакомым. Гости тут редки, – объяснил преподаватель, приглашая на кухню.

Он разогрел чайник и поставил передо мной кружку с кофе и вазочку с конфетами. Пока я разглядывала фантики, он достал «Коровку» и протянул её мне.

– Угадал? – чуть улыбнулся он.

– Пожалуй, да, – ответила я, принимая угощение.

– Расскажете, что случилось? – он указал на гипс.

– Неудачное падение, – отмахнулась я.

Стук дождя по стеклу погружал в транс. Окончательно согревшись, я почувствовала сонливость.

– Спасибо за кофе, но мне пора, – поблагодарила я, поднимаясь.

– Ася, куда вы поедете на ночь глядя? – взволнованно сказал он. – Дорога сырая, освещение плохое. Оставайтесь, а завтра поедете.

– Неудобно…

– Я постелю на диване, вы мне не помешаете.

Я согласилась. Расстелив постель, он пожелал спокойной ночи и удалился в соседнюю комнату.

Блуждая взглядом по комнате, я заметила в серванте небольшую фотографию в рамке. Любопытство пересилило. Прислушавшись к тишине, я на цыпочках подошла к серванту.

На чёрно-белом снимке были трое: молодой Николай Алексеевич с скромной улыбкой, положив руку на плечо девушки, похожей на меня как две капли воды, и незнакомец – высокий, статный, одетый с иголочки. Я сфотографировала снимок и вернулась на диван.

Мысли путались. Его странные комментарии, этот снимок… Тусклый огонёк надежды на то, что он знал мою мать, теплился в сознании, но развить его не удалось – я погрузилась в сон.

И вновь я бежала по тёмному коридору, не в силах найти выход. Позади слышались шаги, а потом раздался оглушительный взрыв…

Я вскочила на диване, тяжело дыша, и ударила загипсованной рукой о спинку. Боль привела меня в чувство. Взглянув на часы, я поняла, что проспала не больше двух часов. Уснуть снова не получилось.

Так я и пролежала до утра. В семь, сложив постель, я тихо вышла, притворив за собой дверь.

Вернувшись в общежитие, я рухнула на кровать. Но не успела провалиться в сон, как зазвонил телефон.

– Слушаю, – буркнула я, не скрывая раздражения.

– Последнее дело. Оно того стоит, – собеседник сразу перешёл к делу.

– Поточнее.

– Старый коллекционер, садист. В его лавке много ценного, включая старинные книги.

– Хорошо, когда?

– Сегодня ночью. Камеры стандартные, сигнализации нет.

– Договорились.

Сама не знаю, почему согласилась. Возможно все дело было в адреналине, который действовал на меня как наркотик, заставляя почувствовать себя живой и реальной.

Я поставила будильник на девять вечера и наконец провалилась в сон без сновидений.

Проснувшись, я первым делом заварила кофе. Достала рюкзак и проверила содержимое: фонарик, перчатки, чёрная кофта с капюшоном, бандана и набор отмычек. Всё на месте.

Разложив бумажную карту, я проложила маршрут. Лавка оказалась недалеко – не придётся ехать через весь город.

Погрузившись в мысли, я наблюдала за суетой за окном. Москва – вечно спешащие люди, многоэтажки, закрывающие небо, сигналящие машины… Иногда я бросала всё и уезжала в лес, лишь бы вырваться из этой паутины.

Опустив кружку, я с удивлением заметила, что кофе давно закончился. На часах было начало двенадцатого, луна заливала комнату холодным светом.

Вздохнув, я натянула кофту, закинула рюкзак и вышла. Спустившись на улицу, я почувствовала тревожное предчувствие, но, как всегда, не стала его слушать.

Добравшись до лавки, я оставила мотоцикл в тени и пешком подошла к зданию. Взломав замок, я проникла внутрь.

Пыльное помещение было погружено во мрак. С полок смотрели статуи, портреты людей устремляли на меня безмолвные взгляды. Я направилась к дальнему стеллажу, до верха забитому книгами, и стала быстро складывать их в рюкзак, попутно прихватывая драгоценности и серебряные ложки.

Собираясь уходить, я заметила блеск у окна. На низком столике лежали странные часы с несколькими циферблатами. В непонятном порыве я надела их на руку. Что-то укололо запястье. Я попыталась снять часы, но крепление заело. Тонкая струйка крови впиталась в механизм, и руку охватила нестерпимая боль.

Мир поплыл перед глазами, сливаясь в яркое пятно. Голова закружилась, тело выкручивало. Я рухнула на пол.

Придя в себя, я распахнула глаза и подскочила на ноги. Я стояла посреди незнакомой улицы. С неба лил холодный дождь, промочивший одежду насквозь. Собрав волю в кулак, я двинулась к ближайшему скоплению людей.

На улице никого не было. Я вышла на главную дорогу и увидела киоск с вывеской «СОЮЗПЕЧАТЬ». За стеклом висели газеты. На одной из них я разглядела дату: «22.10.1986»

Этого не может быть.

Глава 10. Хронометр на коже

«У всякого безумия есть своя логика»

– У. Шекспир

Может, сон? А может, явь? Или я просто сошла с ума? Любой рациональный человек попытался бы логически объяснить происходящее. Но если допустить существование явлений, невидимых обычному глазу, всё встаёт на свои места. Да, я действительно очутилась в СССР.

Что ж, пораскинув мозгами, я решила принять правила игры – так проще сохранить рассудок. В конце концов, какая разница, какие декорации вокруг? Как говорил Шекспир: «Вся жизнь – театр, и люди в ней актёры». Возьмём это за основу.

Присев на лавочку под раскидистым клёном, я осмотрела механизм на руке. С ним явно было что-то не так: шестерёнки погнулись, зубчики обломились. Покрутив циферблат, я поняла – «машина» сломана.

Вздохнув, я попыталась снять часы. На удивление, крепление поддалось, и кожаный ремень упал мне на ладонь. Может он выполнил свою функцию? А, может из-за поломки ослаб? Осмотрев запястье, я замерла: на месте, где ещё недавно была боль, теперь красовался замысловатый рисунок, словно татуировка. От кончика среднего пальца по всей руке тянулась алая лента, уходя под кофту к центру груди, где сплеталась в «розу ветров». Внутри ленты переливались латинские цифры, создавая иллюзию, что рисунок живёт собственной жизнью.

Что ж, я давно думала о татуировке. Как говорится, бойтесь своих желаний. Усмехнувшись, я вернулась к насущному: нужно было найти, где остановиться, пока часы не починю.

Направилась к сталинской высотке – если память не изменяла, там должна быть гостиница «Украина». По пути требовалось раздобыть деньги. Заметив парочку подвыпивших мужей, я ловко извлекла бумажник из кармана одного из них. В переулке пересчитала наличные – приличная сумма – и выбросила портмоне.

В холле гостиницы меня охватило чувство ничтожности – монументальность интерьера давила. У стойки администрации возникла проблема: мой российский паспорт здесь оказался бесполезен. Склонившись к девушке-администратору, я предложила доплатить, ссылаясь на кражу документов. Та, помявшись, всё же сдалась.

Номер соответствовал помпезности холла: массивная мебель, паркет, пёстрые шторы. Скинув грязную одежду, я приняла ванну и рухнула в кровать, провалившись в безмятежный сон.

Утром меня разбудило солнце. Воспоминания нахлынули вихрем. Раздражённо потерев лицо, я решила сосредоточиться на главном – починке механизма.

Встав под душ, я остановилась перед зеркалом. Тело стало ещё худее, под бледной кожей проступали кости. Шрамы, словно паутина, покрывали ключицы и спину. Взгляд скользнул к татуировке на руке – алой ленте с переливающимися цифрами. Я провела пальцем по рисунку.

И тут же мир взорвался болью. Я рухнула на кафель, обхватив голову. Перед внутренним взором проносились картинки – яркие, наполненные чужими эмоциями. Я видела себя, но с незнакомыми людьми. Постепенно видения поблёкли, боль отступила.

Тело трясло, сердце колотилось. Я поднялась, опершись о раковину, и плеснула в лицо холодной воды. В комнате, опустившись на пол, я закурила. Дым успокаивающе подействовал на нервы.

Мысли скакали в хаотичном порядке. Что это было? Приступ начался после прикосновения к татуировке. Но как избегать её, если она оплетает всю руку?

Закрыв глаза, я попыталась вызвать в памяти образы из видения. Постепенно из тумана проступило знакомое лицо – Николай Алексеевич, мой преподаватель, но на пару десятков лет моложе. Затем – рыжеволосая женщина, обнимающая высокого мужчину, и ребёнок, ловящий мыльные пузыри. При виде них в груди сжалось от тоски.

Внезапно картинка сменилась ослепительным взрывом. Я дёрнулась, судорожно глотая воздух. Если так будет продолжаться, сердечный приступ обеспечен.

Поднявшись, я натянула кофту и вышла из номера. Пора было заняться починкой часов, которые снова заняли своё место на левой руке.

Глава 11. Хранитель времени

«Надеяться всегда лучше, чем отчаиваться»

– И. Гёте

Оказалось, не так-то просто найти нужные шестерёнки для машины времени в СССР. Оббежав пару магазинов и часовых мастеров, я осталась ни с чем. Нужных деталей нигде не было.

С досады зашла в магазин и после долгой перепалки с продавщицей всё же купила сигареты и бутылку холодного пива. Без паспорта приходится туго. Документы нужно было раздобыть, но идти в милицию – не вариант. Скорее всего, меня там даже нет в реестрах. Этим я только привлеку внимание, а моя правда слишком фантастична, чтобы в неё поверили.

Решив попытать счастья в комиссионном магазине, я двинулась в сторону центра. По пути меня не отпускало странное чувство – местность казалась отдалённо знакомой, словно дежавю накрывало на каждом шагу. Чёрт с ним, я уже привыкла к странностям. Их стало так много, что произошла переоценка ценностей: норма стала странностью, а странность – нормой. Парадокс…

Добравшись до центра и прихватив по дороге пару кошельков у мажоров, красовавшихся перед девушками, я неспеша обходила длинные ряды столов, заваленных самыми разными вещами.

Моё внимание привлёк прилавок с аккуратно разложенными часами. Их тиканье, синхронное, словно метроном, было слышно за несколько метров. За прилавком стоял высокий полноватый мужчина с густыми седыми волосами, уложенными в аккуратную причёску. Холодный, цепкий взгляд его карих глаз настораживал, а тонкие губы были плотно сжаты. От него веяло такой суровостью, что на секунду захотелось оказаться подальше. Но, переборов себя, я подошла.

Удивлённо взглянув на меня, мужчина предложил помощь. Его низкий голос звучал, на удивление, дружелюбно. Видимо, внешность действительно обманчива.

Протянув сломанные шестерёнки, я спросила, есть ли у него такие же. Взяв одну, он внимательно рассмотрел её, и с каждым поворотом детали в его руках глаза наполнялись всё большим изумлением.

– Откуда они у вас? – глуховато спросил он.

– Нашла в старых часах на чердаке, – выпалила я первое, что пришло в голову. – Решила починить.

– Удивительно! Такой редкий экземпляр я вижу впервые. Кажется, они выполнены по индивидуальному заказу. Теперь их нигде не достать.

Последняя надежда рухнула.

– Что ж, спасибо и на этом, – вздохнула я, забирая шестерёнки.

Развернувшись, я уже собиралась в ближайший кабак – напиться до зелёных чертей и хоть на вечер забыться.

– Постойте! Кажется, я могу помочь, – воскликнул мужчина, хотя в голосе слышалась неуверенность.

– Как? – тут же спросила я, возвращаясь.

Любая, даже самая хрупкая надежда была для меня соломинкой в бушующем океане абсурда.

– Пойдёмте, поговорим в мастерской.

Едва поспевая за его размашистыми шагами, я молилась, чтобы удача и на этот раз была на моей стороне.

Мы свернули на широкую улицу, застроенную высокими домами с лепниной на фасадах. Старый Арбат был прекрасен в своей спокойной, почти сказочной таинственности. Мы остановились у коричневой деревянной двери и на лифте поднялись на самый верх.

В квартире царил полумрак, и повсюду висели часы – всевозможных форм и размеров. Вскинув голову, я замерла: сквозь стеклянные своды потолка были видны проплывающие облака, просвечиваемые солнцем.

– Присаживайтесь, – его голос вернул меня к реальности.

Я села, сложив ногу на ногу.

– Как я и говорил, эти шестерёнки нигде не достать. Всё дело в металле – он очень редок. Если бы вы раздобыли его, я смог бы сделать точную копию, – сказал он, присаживаясь на подоконник круглого окна.

– Что за металл?

– Франций.

– Но он же радиоактивен, – нахмурилась я, сомневаясь в его адекватности.

– Да, но именно он использован в сплаве. Без него – никак.

– Его же можно заменить цезием?

– Можно, но энергия ионизации у франция выше. Если это не принципиально…

– Нет, лучше франций, – тихо ответила я.

Машина времени – слишком тонкий механизм, чтобы экспериментировать с ним.

– Тогда вам прямая дорога в институт Курчатова. Там изучают этот элемент. Может, удастся раздобыть немного.

Карие глаза мужчины загорелись азартом изобретателя.

– Час от часу не легче. В химии и физике я разбираюсь, как древние люди в гаджетах, – мрачно сказала я.

– Гаджеты? – удивлённо переспросил он.

– Неважно. Я согласна. Как раз подумывала поступить в институт, будет чем заняться. Сколько с меня за помощь?

– Что вы! Для меня, как для мастера, большая радость – работать с таким редким экземпляром.

– Хорошо. Я достану всё необходимое, как только доберусь до лаборатории.

– Кстати, я забыл представиться. Владимир Афанасьевич, – мужчина протянул широкую ладонь.

– Ася, спасибо за помощь, мне уже пора.

– Механизм на вашей руке не простой, – невзначай сказал он, заметив «часы».

– Именно его я и хочу починить, – осторожно ответила я, пряча руку в карман.

– На часы не похоже. Это что-то другое.

– Часы как часы, просто необычной формы.

– Можете не говорить, что это. Но покажите вблизи, прошу вас.

Тяжело вздохнув, я протянула руку. Он бережно взял её и с интересом стал изучать механизм.

– Недавно во Франции я прочёл о любопытном эксперименте. Один учёный изобрёл устройство «хроновизор», чтобы видеть прошлое, – тихо произнёс он, мурашки пробежали по моей спине, – сначала я думал, что это вымысел. Но, глядя на этот механизм и на вас, начинаю сомневаться.

Он отпустил мою руку, загадочно глядя на меня, словно что-то подозревая.

– Если бы у меня была машина времени, я бы, несомненно, отправилась в прошлое. Но не всегда всё происходит так, как мы хотим, – уклончиво ответила я.

Улыбка на его лице стала шире, в глазах вспыхнул почти детский восторг, но он промолчал.

– Постойте! А где вы живёте, Ася? – неожиданно окликнул он меня.

– В гостинице.

– Оставайтесь здесь. Я всё равно большую часть времени провожу в мастерской. К тому же могу помочь с физикой и химией.

Он смотрел на меня с таким неподдельным участием, что я, вопреки своему обыкновению, не почувствовала подвоха. Это место странным образом действовало на меня, притягивая, как магнит. Впервые за долгое время я не чувствовала потребности защищаться, спокойно дыша. Тем более, оставаться вновь одной против всего мира не хотелось.

– Если вас не стеснит моё присутствие, я согласна.

Удовлетворённо хлопнув в ладоши, он показал мне комнату, кухню и ванную. Снабдив меня вещами на первое время и парой книг по общей физике, он удалился.

Я простонала. Точные науки никогда не были моей сильной стороной. Механика хоть как-то давалась мне – но только благодаря мотоциклу, который я могла собрать и разобрать с закрытыми глазами.

Заварив крепкий кофе, я выбралась на крышу через круглое окно. Поставив кружку на бетонный пол, я устроилась в гамаке и погрузилась в утомительное чтение.

Не знаю, сколько прошло времени, но к тому моменту, как небо начало темнеть, я осилила половину книги, испещрив поля пометками. Голова шла кругом. Звёзды одна за другой зажигались вокруг серебряного диска луны.

Поднявшись, я потянулась, разминая затекшие мышцы, и вернулась в комнату. Из кухни доносился чарующий аромат мяса. Ужин удался на славу. Не припомню, когда в последний раз ела домашнюю еду. Бутылка красного вина расслабила ум, а приятная беседа придала сил для нового штурма физики.

Глава 12. Студенческие будни

«Вся моя жизнь – сплошное усилие избегнуть тоскливого однообразия наших жизненных будней»

– А. К. Дойл

До начала сентября оставалось две недели. Дни тянулись невыносимо долго, и я изнывала от нетерпения – мне не терпелось поступить в институт и добраться до нужного мне франция. Терпение никогда не было моей сильной стороной; большинство моих поступков носило импровизационный характер, так что планировщиком меня можно было назвать лишь с большой натяжкой.

Подготовка к вступительным шла полным ходом. Вечера мы проводили за книгами, обсуждая те или иные аспекты наук, порой увлекаясь до самого утра. Владимир Афанасьевич оказался прекрасным учителем, объяснявшим самые сложные темы простым языком – так, что даже законченный гуманитарий вроде меня всё понимал.

И вот настал день «икс». Я проснулась от настойчивого голоса и тряски – хозяин квартиры пытался выдернуть меня из объятий Морфея.

– Ася, пора вставать! У тебя экзамен через час!

Я с трудом разлепила веки и раздражённо уставилась на него.

– И не смотри так! Я тебе и так дал лишний час поспать.

– Гестапо, ей-богу, – пробормотала я, глянув на часы.

Спала я часов пять, от силы.

Быстро приведя себя в порядок, я уже собиралась натянуть джинсы и кофту, но Владимир Афанасьевич остановил меня, протягивая новенькие чёрные брюки и белую рубашку.

– Нужно выглядеть прилично, – прокомментировал он, с презрением окидывая взглядом мою привычную одежду.

– А что с ней не так? – возмутилась я.

– Она не подходит для института Курчатова. К тому же эти джинсы уже не раз перешивались.

Вздохнув, я сдалась. Натянув рубашку и расстегнув верхние пуговицы, я обнаружила, что брюки мне велики. Придерживая их, я вышла на кухню. Владимир Афанасьевич, почесав затылок, принёс подтяжки.

– Не думал, что ты настолько худая, – усмехнулся он, цепляя крепления. – Теперь точно не потеряешь.

Подойдя к зеркалу, я с удивлением обнаружила, что мне нравится новый образ. Взъерошив короткие рыжие волосы, я дополнила его лёгким налётом бунтарства.

Выпив наскоро кофе и выслушав наставления, я с боем отстояла право на свои кеды и выдвинулась в институт.

Странно, но вступительные оказались не такими сложными, как я ожидала. С первого сентября я официально стала студенткой факультета молекулярной физики. С паспортом и документами помог Владимир Афанасьевич – благоразумно не задавая лишних вопросов, чем меня особенно тронул. Раскрывать свою главную тайну я пока не собиралась.

Отпраздновали мы моё поступление знатно. В тот вечер я открыла для себя прекрасные вокальные данные мужчины. Мы сочинили на ходу песню и горланили её до рассвета, чем вызвали наутро гневные взгляды соседей.

Кое-как добравшись до института, я пребывала в сонном состоянии. Помог новый мотоцикл «Иж – Юпитер 5» – подарок Владимира Афанасьевича. На все мои отказы он отвечал, что ему уже не по возрасту гонять на двух колёсах, а технике негоже простаивать без дела.

В расписании первая пара была у преподавателя, чья фамилия повергла меня в шок. Интерес разгорался с каждой секундой – не каждый день выпадает шанс увидеть молодую версию своего «горячо любимого» педагога.

Притормозив у порога, я замерла. Шестерёнки в голове завертелись, выдавая удивительную мысль: если посмотреть на все высказывания Николая Алексеевича и его странную реакцию при нашей первой встрече с точки зрения путешественника во времени, всё вставало на свои места. Неудивительно, что он предположил, будто встречал мою мать – здравомыслящему человеку не пришла бы в голову мысль, что это была я, только из будущего. Или из прошлого? Чёрт, я и сама запуталась.

Плюнув на пустые размышления, я вошла в аудиторию и села за парту у окна. Внезапно в помещении стихли голоса. Дверь закрылась с тихим скрипом. Я обернулась и увидела его.

Николай Алексеевич. Молодой, с ещё не тронутыми сединой волосами, взгляд, полный жизни. Привычным движением поправив очки, он смущённо улыбнулся и бодро прошёл к своему столу.

Что же случилось с ним за тридцать лет? В своём времени я знала его как замкнутого, уставшего и вечно печального человека – совсем не похожего на того, кого видела сейчас. Разве что принципиальность осталась неизменной.

Когда жизнь более-менее устаканилась, у меня началась адреналиновая ломка. Мне не хватало того азарта, той опасности, что заставляла кровь бурлить и мозги работать на полную катушку. Вряд ли это можно было назвать нормой – но мне ли рассуждать о норме?

Именно эта тяга и привела меня на мотогонки, которые устраивала безбашенная молодёжь на окраине города по ночам. Узнала я о них случайно, подслушав разговор в институте.

Первый заезд стал для меня оазисом в пустыне рутины. Адреналин вновь бушевал в крови, наполняя душу чувством безграничной свободы. Я всегда любила скорость, яростные порывы ветра, бьющие в лицо. Это была борьба со стихией, где одно неверное движение могло стать последним.

Совершая ночные заезды, я не только удовлетворяла свою жажду адреналина, но и неплохо зарабатывала. К концу первого семестра в моём тайнике лежало около пяти тысяч рублей – по тем временам сумма немалая.

И вот, листая на скучной паре журнал, нетерпеливо постукивая кончиками пальцев по парте, я замерла. Мой взгляд приковало глянцевое изображение новенького автомобиля «Чайка». Чёрный кузов поблёскивал, хромированные вставки слепили глаза. Это была любовь с первого взгляда. В голове тут же замаячила мысль: «Хочу».

Мои грёзы прервала мужская рука, выдернувшая журнал.

– Ася, если вам настолько неинтересно, можете не посещать мои занятия, – раздражённо произнёс Николай Алексеевич.

– Николай Алексеевич, я больше не буду, – скорчила я виноватую мину, складывая руки на парте, как прилежная ученица.

– Последнее предупреждение. В следующий раз – к декану.

Возвращаясь на своё место, он неуклюже задел ногой первую парту. Меня всегда забавляла его неуклюжесть, сохранившаяся даже спустя десятилетия.

– Даже злиться не умеет. Может, он юродивый? – тихо прошептала я.

– Я давно говорил, что он не от мира сего, – отозвался мой сосед по парте, не отрываясь от конспекта. – Того и гляди, нимб засветится.

После пары мы уселись на подоконник в коридоре. Мой одногруппник, прозванный Чумой за заразительный смех и фамилию Чумаков, смотрел на меня выжидающе.

– Что? – не поняла я.

– Жду.

– Напомни, чего именно?

– Мы же каждый перерыв играем в «Служебный роман»!

Суть игры, навеянной одноимённым фильмом, состояла в том, чтобы комментировать знакомых, давая им описания в стиле Новосельцева.

– О, физрук идёт! – прошептал Чума.

– Михаил Михайлович Поляков, преподаватель физической культуры, – начала я декламировать вполголоса. – Как всегда в своём парадно-выходном спортивном костюме, с которым не расстаётся. Важный атрибут, придающий ему солидности, – секундомер, используемый в основном для открывания бутылок с пивом. Как истинный спортсмен, он совершает утреннюю пробежку – правда, до магазина и обратно…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.