Макс Райт
Стальной князь

Глава 1

Последние секунды жизни Кирилла Орлова были заполнены оглушительным, торжествующим ревом. Реактор пел свою лебединую песню, и это была песня о распаде. На панели управления перед ним море индикаторов превратилось в сумасшедший карнавал алого света. Сирена выла, будто оплакивала его заранее.

– Ну вот, – пробормотал он, его пальцы мелькали по клавишам, пытаясь настроить реактор. – А меня предупреждали, что играть в бога – дурная привычка.

Мысль была ироничной, но времени на более сложные философские конструкции не оставалось. Его команда умников, уже эвакуировалась по его же приказу. Он остался один в белоснежном, стерильном зале, лицом к лицу с собственным творением, которое решило его съесть.

– Ладно, красавец, – обратился он к реактору, за толстенным свинцовым стеклом которого бушевал искусственный энергетический шторм. – Давай по-хорошему. Успокойся.

Реактор, разумеется, и не думал успокаиваться. Показатели давления зашкаливали. Магнитные ловушки трещали по швам. Еще минута, может, две – и этот «красавец» превратит весь комплекс в расплавленную воронку, а прилегающие леса – в угли.

У Кирилла было два варианта: попытаться спастись и с вероятностью в девяносто девять процентов не успеть, либо сделать то, за что ему платили огромные деньги – решить проблему. Решение, как это часто бывает в ядерной физике, было до идиотизма простым и до ужаса трудно осуществимым. Ручное перенаправление всего энергопотока в аварийный массив, расположенный прямо под главным залом. Последствия для того, кто останется у панели, были примерно такими же, как у бутерброда в микроволновке, включенной на полную мощность.

– Чертовски несправедливо, – вздохнул он, вводя последнюю последовательность команд. – Я ведь должен был, в субботу отправится на рыбалку.

Последнее, что он увидел, – это ослепительно-белый свет, заполняющий все поле его зрение. Последнее, что почувствовал, – странное ощущение, будто его тело разбирают на атомы, аккуратно раскладывая по полочкам. Очень аккуратно. А потом – тишина и темнота.

***

Сознание вернулось к нему волнообразно, принося с собой целый букет малоприятных ощущений. Головная боль, похожая на работу отбойного молотка где-то в районе затылка. Ломота в каждой мышце. И холод. Пронизывающий, костный холод каменных плит под ним.

– Очнулся! – прозвучал чей-то молодой, дрожащий от волнения голос. – Лекаря!

Кирилл с трудом разлепил веки. Мир перед ним был мутным и расплывчатым. Он лежал на какой-то твердой поверхности, а над ним склонилось девичье лицо с большими, полными слез глазами. Светло-рыжие волосы выбивались из-под простого головного убора. Он никогда раньше не видел этой девушки.

– Эм, – хрипло произнес он, и его собственный голос показался ему чужим, более молодым. – А где… где реактор?

Девушка испуганно ахнула.

– О чем ты говоришь, Алексей! Все уже позади. Ты упал, но ты жив, слава Предкам!

Алексей? Кто такой Алексей? Кирилл попытался приподняться на локтях, и тут его взгляд упал на его собственную руку, лежавшую на груди. Он замер.

Это была не его рука.

Рука была немного меньше, уже, с бледной кожей и тонкими, аристократическими пальцами. Она была покрыта свежими ссадинами и синяками. Он попытался пошевелить пальцами – и, к его ужасу и изумлению, они послушались. Это была его рука. Но это была не его рука.

– Что за черт? – прошептал он.

В комнату вошел еще один человек – мужчина лет пятидесяти, суровый, с сединой в бороде и волевым взглядом. Он был одет в одежду, которую Кирилл до этого видел разве что в исторических фильмах – что-то вроде кафтана, отороченного мехом.

– Ну что, очнулся, позор нашего рода? – проворчал мужчина, скрестив руки на груди. – Не мог просто упасть с лошади, как все нормальные люди? Нет, тебе надо было сделать это прямо перед сыном Вышеславцева! Теперь весь двор будет показывать на меня пальцем – смотри, мол, у Георгия Воронцова сын-неудачник, который и в седле удержаться не может.

Кирилл, он же теперь, по всей видимости, Алексей, молчал, пытаясь переварить этот поток информации. Лошадь? Двор? Вышеславцевы? Аристократы? Звучало как начало плохой книги про попаданцев.

– Папа, пожалуйста, – вмешалась девушка. – Он же едва пришел в себя.

– Молчи, Анна, – отрезал Георгий. – Твой брат должен понять, к каким последствиям приводит его безрассудство. Из-за его выходки пострадала наша репутация. А нам и без того приходится несладко.

Он тяжело вздохнул и уставился на Алексея.

– Слушай и запоминай, сын. Пока ты не исправишь свою репутацию, ты для меня – просто дыра в воздухе. Утром ты отправляешься в Воронье Гнездо. Будешь управлять имением. Может, хоть там научишься чему-то полезному. А здесь, в столице, от тебя одни проблемы.

С этими словами Георгий Воронцов развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Алексей медленно перевел взгляд на девушку – Анну, свою сестру, как он теперь понимал. Она смотрела на него с такой жалостью и тревогой, что у него заныло в груди.

– Не слушай его, Алеша, – тихо сказала она. – Он просто зол. Он всегда так говорит, когда волнуется.

– Я… я упал с лошади? – осторожно переспросил Алексей, все еще не веря своему положению.

– Да. На тренировке. Дмитрий Вышеславцев подрезал тебя на своей лошади, а ты не удержался в седле. Ударился головой. Лекари говорили, ты мог и не очнуться. – Глаза ее снова наполнились слезами.

– Дмитрий Вышеславцев, – повторил Алексей, стараясь запомнить имя. Похоже, у этого тела был не только неудачник-хозяин, но и влиятельные враги.

Анна что-то еще говорила, суетилась, поправляла его одеяло, но он почти не слушал. Его взгляд блуждал по комнате. Каменные стены. Факел в железном держателе, отбрасывающий прыгающие тени. Деревянная, грубой работы мебель. Никаких признаков электричества, не говоря уже о системах управления реактором. Воздух пах пылью, дымом и чем-то травяным.

Его эксперимент явно прошел не совсем так, как планировалось. Он не просто умер. Он куда-то перенесся. В тело какого-то несчастного дворянина в мире, который, судя по всему, застрял где-то на уровне средневековья. Ирония судьбы была поистине атомного масштаба: ядерный инженер в мире, где, вероятно, даже паровую машину считали бы колдовством.

Анна, увидев его потерянный взгляд, приняла его за боль и растерянность.

– Тебе нужно отдохнуть, – мягко сказала она. – Я принесу тебе ужин позже. Постарайся поспать.

Она вышла, оставив его одного с его новым, разбитым телом и старым, переполненным знаниями разумом.

Алексей медленно, преодолевая боль и слабость, сел на кровати. Он осмотрел свои новые руки, повертел их перед лицом. Худые, бледные. Не те рабочие руки, к которым он привык. Он ощупал лицо – высокие скулы, прямой нос, густые черные волосы. Совсем не его сорокалетнее, начинающее обрастать морщинами лицо.

Он заметил в углу комнаты небольшой сундук. Инстинкт исследователя взял верх. Поднявшись, он подошел к нему и открыл крышку. Внутри лежала беспорядочная смесь одежды, нескольких книг в кожаных переплетах и каких-то личных безделушек. Он стал механически перебирать вещи, пытаясь найти что-то, что могло бы пролить свет на личность этого Алексея Воронцова.

И тут его пальцы наткнулись на что-то холодное и гладкое. Он отодвинул потрепанный плащ и увидел в ложбинке, выдолбленной в дне сундука, несколько странных предметов. Там лежали блестящие шестеренки, пружины непонятного назначения, медные проволоки и несколько отполированных до зеркального блеска кристаллов.

В его мозгу пронеслись воспоминания прошлого владельца этого тела.

Сердце его учащенно забилось. В этом мире, похоже, были не только лошади и мечи. Здесь было что-то еще. Здесь была магия. Что-то, что вызывало у него жуткий интерес как у ученого и инженера.

Поскольку бывший владелец этого тела обладал крайне низким талантом к магии. Что само собой было не очень хорошо для наследника знатного рода и вызывало презрение и насмешки окружающих. Алексей попытался найти выход, пытаясь создать простенькие магические артефакты, дабы хоть как то приобщится к магии.

Вещи в его сундуке были тем, что он тайно спрятал. Пытаясь собрать части какого-то магического механизма.

Он взял одну из шестеренок. Она была идеально выточена, сделана из какого-то сплава, напоминавшего бронзу, но более прочного. Это была работа мастера. Высококлассная, точная работа.

И в этот момент, сидя на холодном каменном полу в теле незнакомого человека, в незнакомом мире, Кирилл Орлов, он же Алексей Воронцов, впервые за этот бесконечно долгий день улыбнулся. Криво, с горькой иронией, но улыбнулся.

– Ну что ж, – прошептал он своему отражению в полированной поверхности металла. – Похоже, рыбалка отменяется. Придется разбираться с этим бардаком. Сначала лошади, а там, глядишь, и снова до реакторов доберемся.

Он сжал шестеренку в кулаке. Боль от ссадин казалась теперь не такой уж важной. Перед ним была загадка. А загадки он любил больше всего на свете. Даже больше, чем рыбалку.

Покопавшись в сундуке он снова подошел и лег на кровать. Он все еще был слаб и не готов к активным действиям. Пытаясь осознать все, что только что с ним произошло, он снова погрузился в темноту.

Луч солнца, пробивавшийся сквозь узкую бойницу, ударил Алексею прямо в глаза. Он застонал и попытался натянуть на голову одеяло, но его пальцы нащупали лишь грубый холст. Головная боль отступила, сменившись воющим голодом и скрипом каждой мышцы при малейшем движении. Первая мысль была о реакторе, вторая – о том, что он все еще здесь, в этой каменной комнате, в теле какого-то неудачливого аристократа.

– Ну, доброе утро, Алексей Воронцов, – мрачно пробормотал он, усаживаясь на кровати. – Надеюсь, твои долги не такие огромные, как мой грант на последний реактор.

Он осмотрел комнату при дневном свете. Все выглядело еще печальнее. Облупившаяся штукатурка кое-где обнажала темный камень. С потолка свисала паутина, в углах лежали комки пыли. Сквозь щели в раме окна проникал холодный воздух. Комната была аскетичной до бедности: кровать, сундук, простой деревянный столик и одинокий стул.

Дверь скрипнула, и в комнату вошла Анна с деревянным подносом. На нем стояла глиняная миска с мутной похлебкой, кусок хлеба, больше напоминавший булыжник, и деревянная кружка с чем-то, что с натяжкой можно было назвать чаем.

– Доброе утро, Алеша! – ее голос звенел наигранной бодростью. – Как ты себя чувствуешь? Голова не болит? Лекарь сказал, что ты должен есть, чтобы набраться сил.

Алексей посмотрел на «еду» с откровенным скепсисом. Его желудок, привыкший к кофе, круассанам и нормальной человеческой пище, сжался в комок.

– Спасибо, – произнес он, осторожно поднимая кружку. Запах был травяной, но не неприятный. – А что это, собственно, такое?

– Это чай из местных трав, – объяснила Анна. – Очень полезный для ума. А это похлебка из ячменя и кореньев. И хлеб. Не смотри на него так, он вполне съедобен, если размочить в похлебке.

Алексей последовал ее совету. Хлеб действительно оказался твердым, как камень. Он с силой опустил его в миску, брызги полетели во все стороны.

– Отлично. Теперь у меня на одежде тоже обед, – с сарказмом заметил он.

Анна смотрела на него с беспокойством.

– Ты все еще не в себе, Алеша. Ты так странно говоришь. И смотришь, как будто видишь все впервые.

– Может, потому, что я многое и вправду вижу впервые? – уклончиво парировал Алексей, пытаясь откусить кусок размякшего хлеба. На вкус он был как картон, слегка приправленный землей. Восхитительно.

– Раньше, после таких падений, ты либо плакал, либо кричал, что все вокруг виноваты, – продолжила Анна, не отрывая от него взгляда. – А теперь ты молчишь. И глаза у тебя стали другие. Умные и… уставшие. Как у старого мудреца.

– Спасибо за комплимент, сестренка. Может, просто стукнулся головой сильнее обычного, и во мне проснулся скрытый талант, – пошутил он, но в его шутке прозвучала горькая нотка. Отличное начало. Спалился на второй день, надеюсь меня сожгут на костре как одержимого.

Анна, кажется, не заметила сарказма. Она просто покачала головой.

– Отец велел передать, что карета будет готова через два часа. Ты действительно поедешь в Воронье Гнездо?

– А разве у меня есть выбор? – сухо спросил Алексей, отставляя миску. Есть это было выше его сил.

– Нет, – честно призналась Анна. – Но… будь осторожен. Управляющий там, старина Матвей, он… он не очень честный. Говорят, он обманывает отца в отчетах и прижимает крестьян. А отец слишком горд и занят делами при дворе, чтобы вникать в дела такого далекого имения.

– Нечестный управляющий? – Алексей фыркнул. – Какой сюрприз. А еще заклятые враги есть, например какой-нибудь дракон, которому наша семья должна денег?

Анна не поняла иронии. Она нахмурилась.

– Драконов нет. А вот разбойники в лесах водятся. И… ходят слухи, что в самом Вороньем Гнезде нечисто.

– Нечисто? – переспросил Алексей. – Имеешь в виду, там плохо убираются? С этим, я думаю, справлюсь.

– Нет! – Анна понизила голос до шепота. – Имею в виду, что там странные вещи происходят. Пропадают вещи. По ночам слышны голоса. Местные крестьяне боятся выходить из дома после заката. Говорят, там бродит призрак старого алхимика, предка нашего рода.

– Призрак? – Алексей поднял бровь. Отлично. Еще и полтергейст нарисовался. Могли бы сразу вручить мне медаль «За самый везучий переход в другой мир». – Ну что ж, посмотрим, поладим ли мы с местной нечистью или нет.

Анна вздохнула, поняв, что он не воспринимает ее предупреждения всерьез, и забрала поднос.

– Я пойду собирать свои вещи. Я еду с тобой.

– Анна, это не лучшая…

– Я еду с тобой! – повторила она твердо, и в ее глазах вспыхнул огонек, которого Алексей раньше не замечал. – Ты нуждаешься в ком-то, кто будет о тебе заботиться. И кто знает, во что ты превратишь Воронье Гнездо без присмотра.

Она вышла, оставив его одного. Алексей медленно поднялся с кровати и подошел к окну. Замковый комплекс был огромен, но заброшен. Кое-где виднелись обвалившиеся стены, заросли сорняков на внутреннем дворе. Слуги, которых он видел, выглядели забитыми и испуганными. Никакого намека на технологии, кроме самых примитивных. Мир, застрявший в своем развитии.

Он вспомнил о тайнике в сундуке. Шестеренки, проволока, кристаллы. Решив провести первый эксперимент, он достал один из самых ярких кристаллов и медную проволоку. В ящике стола он нашел пергамент и обугленную палочку, служившую карандашом. Используя смутные воспоминания «оригинального» Алексея о «потоках эфира» и свои собственные знания о магнитных полях, он нарисовал круг с отметками сторон света.

Он привязал проволоку к кристаллу, сделав подобие маятника, и подвесил его над центром круга. Сомнения терзали его. А что, если магия здесь не подчиняется никаким известным ему законам? А что, если он, человек науки, не сможет ее постичь?

Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Он представлял себе не магические заклинания, а физические поля, потоки энергии. Он искал не ману, а аномалии в пространстве-времени, которые мог бы зафиксировать его импровизированный детектор. Сначала ничего. Лишь собственное дыхание и биение сердца. Потом – легкое покалывание в кончиках пальцев, державших проволоку. Ощущение, похожее на статическое электричество.

Он открыл глаза. Кристалл на проволоке медленно качнулся, сделал несколько неуверенных кругов и, наконец, замер, указывая в одном направлении. Он передвинул пергамент. Кристалл снова развернулся, упрямо указывая туда же.

– Вот черт, – удивленно прошептал Алексей. – Это же… компас. Примитивный, но рабочий «эфирный компас».

В этот момент в комнату вернулась Анна.

– Алеша, я почти готова… Ой! Что это? – ее глаза расширились от изумления.

– Скажем так, попытка не пытка, – уклончиво ответил Алексей, все еще не веря своему успеху.

– Но он двигается! Без всякой магии! Ты создал магический артефакт!

– Я создал измерительный прибор, сестренка, – поправил он ее. – Разницу почувствуешь позже. Он не творит чудеса. Он просто показывает, где концентрация этой… эфирной энергии… выше. Смотри. – Он поводил рукой с компасом по комнате. В некоторых местах кристалл чуть заметно вибрировал или слегка отклонялся. – Видишь? Здесь что-то есть. Возможно, остаточные явления. Или что-то еще.

Анна смотрела на него с благоговением, смешанным со страхом.

– Ты… ты стал другим, Алеша.

– Может, и стал, – согласился он, снимая кристалл и бережно убирая его в карман. – Теперь мне нужно обезопасить наш маленький секрет. – Он снова полез в сундук, достал свои инструменты и несколько пружинок. Пока Анна до упаковывала свои скромные пожитки, он соорудил на дне сундука хитроумную защелку, которая блокировала доступ к ложному дну. Если кто-то попытается открыть его, не зная секрета, маленькая пружина соскочит, и дно намертво заклинит.

– Назову это «Сейфом для личных вещей, версия 1.0», – с удовлетворением констатировал он, проверяя механизм.

Наконец, настало время отъезда. Они спустились на внутренний двор замка. Там их ждала карета. Это было допотопное сооружение из потемневшего дерева, больше похожее на ушатанный фургон, чем на транспортное средство знатного рода. Колеса были кривыми, кузов обшарпан. Лошади, запряженные в нее, выглядели тощими и уставшими.

Георгий Воронцов появился на крыльце всего на мгновение. Его лицо было сурово.

– Не подведи меня там еще раз, – бросил он в сторону Алексея, даже не глядя на него. – Воронье Гнездо – последнее, что у нас осталось от наших предков. Не опозорь их память. И не вздумай возвращаться без моего приказа.

Алексей почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это было не просто наказание. Это была ссылка. Отец отсылал его подальше с глаз долой, в глушь, из которой, судя по всему, мало кто возвращался. Он хотел ответить что-то язвительное, но сдержался. Он просто молча кивнул.

Перед тем как залезть в карету, он заметил старого солдата со шрамом. Тот стоял на стене и что-то негромко говорил другому стражнику, кивая в его сторону. По губам Алексей прочитал: «…долго не продержится… Матвей его сожрет…»

Карета с душераздирающим скрипом тронулась. Алексей откинулся на сиденье, глядя на удаляющиеся стены столицы. Анна сидела напротив, сжимая в руках маленький сверток. Ее лицо было бледным, но решительным.

– Ну что, сестренка, – сказал Алексей, глядя в окно на это убогое зрелище. – Добро пожаловать в новую жизнь. Обещаю, будет весело. Если, конечно, нас по дороге не убьют разбойники, не съедят волки или эта развалюха сама не развалится на запчасти на первой же кочке.

Анна вздрогнула и побледнела еще больше.

– Ты шутишь, да?

– Конечно, шучу, – успокоил он ее, хотя в его голосе не было ни капли уверенности. – Волки, я слышал, в этих краях появляются не часто. А насчет разбойников… Ну, посмотрим, чья возьмет.

Он закрыл глаза, чувствуя, как эфирный компас у него в кармане слабо пульсирует, будто на что-то реагируя. Он думал о Вороньем Гнезде. О нечестном управляющем Матвее. О пропавших вещах и голосах. О каком-то не известном призраке. И о том, что его «папаша», кажется, отправил его в эту глушь не только в наказание, но и с тайной надеждой, что он там и сгинет.

Карета выехала за городские ворота и въехала в густой, темный лес. Солнечный свет почти не пробивался сквозь переплетение крон. Дорога, которая и так была плохой, стала превращаться в колею, полную ям и ухабов. Карету бросало из стороны в сторону.

Внезапно раздался оглушительный треск, похожий на выстрел. Карета резко накренилась, и Алексей с Анной кубарем полетели к противоположной стенке. Раздались крики возницы, ржание перепуганных лошадей. Когда пыль немного осела, Алексей, отряхиваясь, выглянул из окна. Одно из задних колес кареты лежало в стороне, разбитое вдребезги. Возница, бледный как полотно, что-то безнадежно бормотал, осматривая обломки. Но это было еще не самое страшное.

Глава 2

Алексей внимательно смотрел в окно кареты. В свете поднимающейся луны он увидел то, от чего кровь стыла в жилах. Вокруг них, на расстоянии около пятнадцати метров, медленно двигались семь серых теней. Глаза горят желтым огнем. Волки. Крупные, голодные и явно настроенные серьезно.

– Так, паника нам не нужна, – сказал он, больше для себя, чем для других. – Сейчас будем разбираться.

Его разум, привыкший к анализу кризисных ситуаций, заработал на полную мощность. Первым делом – оценка угрозы. Семь взрослых особей. Стая. Значит, есть вожак. Атакуют осторожно, изучают. Второе – оценка ресурсов. Двое относительно здоровых людей (он и Анна), один раненый (возница Степан), две перепуганные лошади, сломанная карета, ограниченный запас времени до полной темноты. Одним словом полная жопа

– Анна, слушай внимательно, – его голос прозвучал спокойно и властно, что, видимо, удивило даже его самого. – Нужен огонь. Ищем все, что может гореть: сухие ветки, щепки от колеса, тряпки. В карете должно быть огниво.

– Я знаю, где оно! – отозвалась Анна и тут же принялась рыться в перевернутом багажнике.

– Степан, как ты? – крикнул Алексей вознице, который сидел, прислонившись к колесу, и сжимая ногу.

– Нога… жутко болит, ваша милость, – простонал тот. – Но руки целы. Чем смогу – помогу.

Пока Анна искала огниво, Алексей действовал. Он выломал несколько досок от кузова кареты и начал втыкать их в землю, создавая примитивный частокол вокруг их импровизированного укрытия. Это не остановит волков, но замедлит их, даст время на реакцию. Потом его взгляд упал на бронзовое зеркало размером с тарелку, которое Анна, скорее всего, взяла с собой. Полированная поверхность отражала лунный свет.

Идея пришла мгновенно. Он сорвал с себя плащ и накрыл им зеркало.

– Анна, как там огонь?

– Почти готово!

Через мгновение возле кареты вспыхнул небольшой, но уверенный костер. Алексей схватил горящую ветку и поднес к своему импровизированному «отражателю». Направив пластину на ближайшего волка, он резко откинул плащ. Пучок отраженного света ударил хищнику прямо в глаза. Зверь с испуганным визгом отпрыгнул назад, тряся головой.

– Работает! – с торжеством воскликнул Алексей. – Физика, детка! Анна, найди еще металлических вещей! Тарелки, кружки, все блестящее!

Пока Анна искала, Алексей заметил другую проблему. Огонь был слабым, дров хватит ненадолго. Волки, отступив на несколько шагов, снова начали сближаться. Они поняли, что пламя не такое уж и опасное.

Нужно было что-то еще. Его взгляд упал на сломанное колесо. Ось, на которой оно держалось, была цела. Он сдернул с нее колесо. К его облегчению, ось вращалась. Сорвав с упряжи несколько кожаных ремней, он намотал их на металлическую ось.

– Алеша, что ты делаешь? – испуганно спросила Анна.

– Создаю акустическое оружие, – бросил он, начиная быстро вращать ось с намотанными ремнями.

Раздался оглушительный, скрежещущий визг, от которого у Ани задрожали поджилки. Эффект превзошел все ожидания. Волки в ужасе отпрянули, начав скулить. Звук был не просто громким – он был пронзительным, режущим, невыносимым для их чуткого слуха.

– Держи! – крикнул Алексей, передавая «трещотку» Степану. – Крути, как только они приблизятся!

Пока Степан, стиснув зубы от боли, время от времени вращал ось, Алексей и Анна укрепляли периметр, разводили костер посильнее и отражали пробные атаки с помощью металлического зеркала. Но силы были на исходе, а волки, хоть и не решались на штурм, не уходили. Они поняли, что у добычи кончаются ресурсы.

– Они ждут, пока мы выдохнемся, – мрачно констатировал Алексей, чувствуя, как от постоянного напряжения дрожат его собственные руки. – Или пока огонь не погаснет.

– Я могу попробовать кое-что еще, – тихо сказала Анна. Ее лицо в свете костра было бледным, но решительным. – Бабушка, которая меня растила, знала травы. Она говорила, что дым от лунного папоротника животные на дух не переносят. Его запах вызывает у них тошноту.

– И где его взять? – скептически спросил Алексей.

– Он растет в сырых оврагах. Я видела небольшой спуск метрах в пятидесяти отсюда, когда мы еще ехали.

– Пятьдесят метров в темноте, по лесу, полному волков? Это самоубийство!

– У нас нет другого выхода! – в голосе Анны послышались слезы, но она их сглотнула. – Огонь долго не продержится. А твоя трещотка… Степан уже еле держится.

Алексей посмотрел на возницу. Тот действительно был на пределе, лицо покрылось испариной, руки дрожали. Он был прав. Нужен был другой, более долговечный способ сдерживания.

– Ладно, – сдался он. – Но я иду с тобой.

Он взял самую большую горящую головню и зеркало. Приказав Степану продолжать шуметь при любой попытке волков приблизиться, они с Анной, пригнувшись, двинулись к краю дороги.

Спуск в овраг оказался крутым и скользким. Алексей шел первым, освещая путь факелом и старательно отражая свет в сторону любых подозрительных шевелений в кустах. Волки следили за ними, но не решались атаковать – вероятно, их сдерживал яркий, движущийся огонь.

– Вот он! – радостно прошептала Анна, указывая на крупные листья, растущие у ручья. – Дай мне твой плащ!

Она быстро набрала охапку листьев и завернула их в его плащ. Возвращение было еще более напряженным. Волки, почуяв неладное, начали смыкать кольцо. Один из них, самый крупный и наглый, сделал выпад в сторону Анны. Алексей, не раздумывая, швырнул в него свою головню. Горящая ветка угодила хищнику в бок, и он с визгом отскочил, подпалив шерсть.

Они подбежали к карете, едва переводя дух. Анна, не теряя ни секунды, швырнула охапку листьев в костер.

Сначала ничего не произошло. Потом пошел густой, белесый дым с резким, отвратным запахом, напоминающим жженую пластмассу. Эффект был на удивление не плохим. Волки, которые уже готовились к решающему броску, вдруг затрясли головами, стали чихать, тереть морды лапами и с визгом отползать назад. Запах явно был для них невыносим.

Через несколько минут стая, поборовшись с собой, нехотя стала отступать вглубь леса, продолжая чихать и трясти головами. Угроза, казалось, миновала.

Все трое молча смотрели им вслед, не веря своему счастью. Первым нарушил тишину Степан:

– Слава Предкам… Мы живы.

Алексей опустился на землю, прислонившись к карете. Руки и ноги гудят от усталости и адреналина. Он посмотрел на Анну. Она сидела, обхватив колени, и тихо плакала, сбрасывая накопившееся напряжение.

– Спасибо, – тихо сказал он ей. – Ты спасла нам всем жизнь.

Она лишь молча кивнула, вытирая лицо.

Отдышавшись, Алексей подполз к сломанному колесу. Теперь, при свете костра, он мог разглядеть его получше. И то, что он увидел, ему совсем не понравилось. Это не была случайная поломка от удара о камень. Нет. Дерево в самом ответственном месте, у ступицы, было… аккуратно подпилено. Пропил был тонким, мастерски скрытым, так что колесо должно было выдержать некоторое время, прежде чем развалиться в самый неподходящий момент. В дороге, в лесу. Именно там, где помощь маловероятна.

– Анна, – позвал он, и в его голосе прозвучала сталь. – Иди сюда. Посмотри на это.

Она подошла и, поняв, что он имеет в виду, рухнула рядом на колени.

– Его… подпилили? – прошептала она с ужасом. – Кто? Зачем?

– Хороший вопрос, – холодно произнес Алексей. – Очень хороший вопрос. Возможно, нашему милому управляющему Матвею очень не хочется встречаться со своим юным барином. А может это были другие враги семьи.

– Что нам делать? – спросила Анна, глядя на него с новым, странным выражением – смесью страха и надежды.

– Сначала выжить до утра, – ответил Алексей, окидывая взглядом темный, враждебный лес. – Потом… Потом посмотрим. Теперь я очень хочу познакомиться с этим Матвеем лично.

Он организовал ночную вахту, решив дежурить первым. Анна и Степан, изможденные, почти сразу уснули у костра, под защитой тлеющего папоротника, чей запах все еще витал в воздухе. Алексей сидел, прислонившись к карете, и смотрел на танцующие язычки пламени.

Утро встретило их ледяным ветром и почти потухшим костром. Алексей проснулся от того, что одежда на нем покрылась инеем, а все тело ныло от неудобной позы и вчерашних напряжений. Он первым делом бросил взгляд на то место, где были лошади. Пусто.

– Пропали? – хрипло спросил Степан, который уже бодрствовал, прислонившись к карете. Его лицо было бледным, но сознание – ясным.

– Похоже, волки или просто инстинкт самосохранения, – ответил Алексей, подходя к нему. – Как нога?

– Болит, ваша милость, но не смертельно. Если найти длинную палку то думаю смогу идти.

Анна, разбуженная их голосами, тут же принялась за дело. Пока Алексей раздувал огонь, подбрасывая остатки сухих веток, она осмотрела ногу Степана.

– Вывих и растяжение, думаю, – заключила она. – Перелома нет. Повезло.

Алексей тем временем провел тщательный осмотр места крушения. Теперь, при дневном свете, следы саботажа видны были еще отчетливее. Аккуратный пропил на колесе, сделанный острым инструментом. Никаких случайностей. Чья-то умелая рука позаботилась о том, чтобы они не доехали до Вороньего Гнезда.

– Итак, план, – сказал он, возвращаясь к костру. – Карету бросаем. Идем пешком. Степан, сможешь идти с опорой?

– Попробую, ваша милость.

Первым делом Алексей занялся шиной. Он нашел две прямые, крепкие палки и, используя кожаные ремни от упряжи и обрывки ткани, зафиксировал ногу Степана. Получилось грубо, но функционально.

– Держись за мое плечо, – велел он вознице, помогая тому подняться. – Попробуем сделать несколько шагов.

Степан, хмурясь от боли, смог пройти несколько метров. Медленно, хромая, но мог.

– Пойдет, – с облегчением констатировал Алексей. – Теперь соберем все полезное.

Они забрали из кареты остатки провизии, воду, огниво и немного инструментов, которые Алексей счел ценными. Все это упаковали в два свертка, которые взяли на себя Алексей и Анна. Степан нес только свой посох-костыль.

Перед выходом Алексей достал свой эфирный компас. Кристалл, подвешенный на проволоке, дрогнул и уверенно указал направление.

– На северо-запад, – объявил Алексей. – По словам Степана, так должна быть дорога к имению.

Путь через лес оказался тяжелым испытанием. Грунт под ногами был рыхлым и неровным, корни деревьев так и норовили подставить подножку. Они шли медленно, с частыми остановками, чтобы дать передохнуть Степану. Алексей шел первым, прокладывая путь и внимательно следя за окрестностями. Лес казался неестественно тихим. Птицы почти не пели, звери не попадались на глаза. Лишь изредка он замечал следы – не волчьи, а человеческие, причем свежие.

– Кто-то идет параллельно нам, – тихо сказал он Анне во время одной из остановок. – Видишь, слева, за тем кустарником? Трава примята.

– Может, охотник? – предположила она.

– Охотник не стал бы так старательно скрываться.

К полудню небо затянуло тучами, и пошел холодный, пронизывающий дождь. Алексей быстро соорудил навес, натянув свои и Аннины плащи на срезанные ветки. Пока они пережидали непогоду, он собрал воду с листьев в пустую флягу, пропустив ее через импровизированный фильтр – свернутую в несколько раз ткань с угольками от костра внутри.

– Это чтобы не заболеть, – объяснил он удивленной Анне. – Кипятить сейчас не можем, а уголь отфильтрует хоть какую-то грязь.

Через несколько часов они вышли, наконец, из леса на проселочную дорогу. Вдалеке виднелись первые признаки жилья – дымок из труб. Но картина, открывшаяся им в первой же деревне, была удручающей.

Деревня состояла из двух десятков покосившихся изб, с прогнившими крышами. На улицах – грязь, тощие куры, копошащиеся в отбросах. Крестьяне, увидев их, поспешно прятались в домах, захлопывая ставни. Лишь несколько чумазых детей остались стоять у дороги, глядя на них пустыми глазами.

– Святые Предки… – прошептала Анна, сжимая руку брата. – Я не думала, что все настолько плохо.

Они подошли к колодцу на краю деревни. Алексей заглянул внутрь – вода была мутной, с неприятным запахом. Пока Анна давала Степану последние крохи их провизии, к ним подошел старик, такой худой, что казалось, ветер его сейчас сломает.

– Уходите, господа, – прохрипел он, озираясь по сторонам. – Нечего вам тут делать. Пока Матвей не узнал о вас… уходите.

– Матвей? Управляющий? – уточнил Алексей.

Старик испуганно кивнул.

– Он… он забрал все. Скот, зерно, даже семена на будущий год. Говорит, налоги. А кто не может заплатить… тех ждет кара. Лучше уйдите. Никто из прохожих тут долго не задерживается.

Старик поспешно удалился, оставив их в тревожном раздумье.

Дальнейший путь прошел в молчании. Алексей анализировал полученную информацию. Система. Это была не просто жадность, а продуманная система запугивания и контроля. И он, судя по всему, был следующей мишенью.

Во время очередного привала он заметил на стволе старого дуба странную зарубку – аккуратную, треугольной формы. Потом еще одну, метров через двести. И еще.

– Это метки, – сказал он Анне. – Кто-то отмечает путь. Или следит за нашими перемещениями.

Он достал компас. Стрелка в местах, где были метки, слегка дергалась, показывая слабые, но заметные аномалии в эфирном потоке.

К вечеру они наткнулись на заброшенную сторожевую вышку на краю леса. Алексей забрался на нее. Сверху открывался вид на долину, а сама вышка… была не такой уж заброшенной. На площадке валялись свежие объедки, кострище еще хранило тепло, а в углу лежала деревянная кружка – явно забытая кем-то в спешке.

Спустившись, он поделился наблюдениями.

– За нами не просто следят. За нами наблюдают системно. Метки, вышки… Это не дело рук одного человека.

– Что будем делать? – спросила Анна, в голосе которой слышалась усталость и страх.

– Идти дальше. Ночью. Под покровом темноты у нас больше шансов пройти незамеченными.

Последний переход был самым тяжелым. Они шли в почти полной темноте, ориентируясь только по луне и компасу Алексея. Он шел первым, каждый его шаг был осторожным и выверенным. Анна помогала Степану, поддерживая его и предупреждая о кочках и ямах.

Наконец, они поднялись на небольшой холм, и Воронье Гнездо предстало перед ними во всей своей убогой красе.

Имение располагалось в широкой долине. Посередине – полуразрушенный замок с обвалившейся одной из башен. Вокруг – несколько десятков таких же убогих, как в деревне, изб. Нищие поля, заросшие сорняками. Но при этом от кузницы шел дым, у ворот стояли несколько вооруженных людей, а по территории сновали слуги. Жизнь здесь теплилась, но какая-то унылая.

– Так вот оно какое, мое наследство, – безрадостно произнес Алексей.

Он пристально вглядывался в очертания имения, пытаясь разглядеть детали в сгущающихся сумерках. Подзорной трубы у него не было – ни времени, ни ресурсов для ее создания в пути не нашлось. Но и невооруженным глазом было видно главное: это место было крепостью, и далеко не гостеприимной.

Потом, движимый внезапным импульсом, он обернулся и внимательно окинул взглядом опушку леса, откуда они только что вышли. И замер.

Там, в тени огромного вяза, стоял человек. Высокий, в темном плаще, с лицом, скрытым капюшоном. Он просто стоял и смотрел. Прямо на Алексея. Как будто знал, что его найдут. А потом, плавным, почти бесшумным движением, он сделал шаг назад, и густые ветви вяза скрыли его от взгляда.

– Кто это? – спросила Анна, заметившая напряжение брата.

– Не знаю, – честно ответил Алексей, все еще глядя на то место, где только что стояла таинственная фигура. – Но теперь я уверен – наша маленькая прогулка по лесу была лишь прелюдией. А настоящее веселье еще впереди. И нам нужно быть готовыми ко всему.

Глава 3

Утро встретило их видом внушительных, но обветшавших ворот. Две дубовые створки, окованные железом, стояли распахнутыми, но проход преграждали четверо вооруженных стражников с явно недружелюбными лицами.

– Стой! – крикнул старший из них, человек с шрамом через все лицо. – Чьи будете?

Алексей шагнул вперед, стараясь выглядеть как можно более беззащитным.

– Я Алексей Воронцов. Новый наследник этих земель.

Стражник усмехнулся.

– Слыхали мы про вас. Матвей Семёныч приказал – всех новоприбывших к нему вести. Но оружие сдадите.

– Конечно, конечно, – поспешно согласился Алексей, снимая свой скромный охотничий нож и передавая его Анне. – Мы здесь с миром.

Их провели по грязной, ухабистой дороге между покосившимися избами. Крестьяне, завидев стражу, поспешно прятались в домах. Картина была удручающей: нищета, грязь, запустение. Но Алексей заметил и другое – некоторые постройки содержались в идеальном порядке, а стража была хорошо вооружена и организована. Матвей явно умел наводить порядок. Жестокий, но порядок.

У дома управляющего, каменном двухэтажном здании, заметно выделявшемся на фоне окружающей бедности, их встретил сам Матвей. Упитанный мужчина лет пятидесяти, с бритой головой и холодными, оценивающими глазами.

– Барин! – радостно воскликнул он, раскрывая объятия, но, не делая ни шага навстречу. – Какая неожиданная честь! А мы вас завтра ждали.

– Решили не задерживаться, – улыбнулся Алексей, играя роль наивного юнца. – Хочется поскорее увидеть свое наследство.

– Разумеется, разумеется! – Матвей кивнул, но в его глазах мелькнуло раздражение. – Прошу в дом. Отдохнете с дороги, а потом все обсудим.

В доме царила роскошь, контрастировавшая с внешней нищетой. Мягкие ковры, серебряная посуда, дорогие вина. Матвей явно не бедствовал.

– Устрою вас в лучших комнатах, – говорил управляющий, ведя их по коридору. – А завтра покажу имение. У нас тут все прекрасно устроено.

– А нельзя ли сегодня? – попросил Алексей, стараясь, чтобы в голосе звучало юношеское любопытство. – Очень уж интересно!

Матвей нахмурился, но быстро сменил выражение лица на добродушное.

– Конечно, барин, как пожелаете. Но сначала отдохните. Дорога, я знаю, утомительна.

Как только они остались одни в отведенных им комнатах, Алексей изменился. С него словно слетела маска наивного простака.

– Анна, запоминай все, – тихо сказал он. – Распорядок дня, кто куда ходит, какие привычки у нашего милого управляющего.

– Ты ведешь себя странно, – заметила она. – Играешь какую-то роль.

– Именно что играю, – подтвердил он. – Пока он считает меня глупым мальчишкой, у нас есть преимущество.

Первые два дня Алексей действительно играл свою роль. Он с восхищением слушал отчеты Матвея, кивал на его объяснения, делал вид, что верит в сказки о плохих урожаях и набегах разбойников. Но при этом он внимательно наблюдал.

Он заметил, что Матвей каждый вечер пьет особый травяной отвар – «для здоровья», как объяснил управляющий. Заметил, что отвар ему приносит одна и та же служанка – худенькая девушка с испуганными глазами.

На третий день Алексей объявил, что хочет осмотреть старую лабораторию своего предка-алхимика. Матвей попытался отговорить, но Алексей настоял, изобразив юношеский интерес к «волшебным зельям».

Лаборатория находилась в полуразрушенной башне. Дверь была заперта, но Алексей, к удивлению Матвея, достал ключ – тот самый, что нашел в тайнике отцовского дома.

– Наследство, – улыбнулся он в ответ на удивленный взгляд управляющего.

Внутри царил беспорядок, но оборудование сохранилось на удивление хорошо. Колбы, реторты, дистилляторы – все покрыто толстым слоем пыли, но целое. И что самое главное – на полках стояли склянки с реактивами, многие из которых возможно были еще пригодны.

Вечером того же дня Алексей подкараулил служанку, которая носила Матвею отвар. Девушка испуганно прижалась к стене, увидев его.

– Не бойся, – мягко сказал он. – Я знаю, что Матвей угрожал твоему брату. Я могу помочь.

Глаза девушки наполнились слезами. Она кивнула.

– Он… он угрожает убить Ваню, если я хоть слово кому-то скажу.

– Слушай меня внимательно, – Алексей опустил голос до шепота. – Я защищу твоего брата. Но ты должна помочь мне.

Он объяснил ей план. Девушка по имени Ольга сначала испугалась, но потом, вспомнив о брате, решительно кивнула.

На следующее утро Алексей снова отправился в лабораторию. Он работал несколько часов, смешивая реактивы, проверяя дозировки. Он создавал яд. Не простой, а сложный композит.

Основой послужил спорынья – грибок, который он нашел в испорченных запасах зерна. К нему он добавил алкалоиды из белены и вытяжку из наперстянки. Получился коктейль, вызывающий постепенное отравление с симптомами, похожими на сердечную недостаточность. Маленькие дозы должны были подорвать здоровье, большая – убить.

Вечером Ольга, как обычно, принесла Матвею отвар. Но на этот раз в нем была первая, небольшая доза яда. Алексей наблюдал из окна своей комнаты, как управляющий выпил напиток и ничего не заподозрил.

На следующий день Матвей пожаловался на недомогание. Головная боль, потливость, легкий тремор рук. Его личный знахарь списал все на переутомление.

Алексей тем временем активизировался. Он начал тайно встречаться с крестьянами, обещая защиту и снижение поборов.

Но главной проблемой оставались стражники. Четверо ближайших помощников Матвея были хорошо вооружены и преданы ему. Силовое противостояние было бесперспективным.

Решение пришло неожиданно. Во время одного из обходов Алексей заметил, что стражники каждый вечер получают от Матвея порцию вина – "для бодрости". Это была их привилегия.

Через Ольгу Алексей узнал, что вино хранится в подвале дома Матвея. Ночью он пробрался туда и добавил в бочку концентрированный яд. Расчет был простой – устранить сразу всех верных стражников вместе с Матвеем.

Вечером, когда Матвей уже страдал от симптомов отравления, его стражники собрались, как обычно получить свою порцию вина.

На третий день Матвей почувствовал себя совсем плохо. Он отменил все дела и не вышел из своего кабинета.

На следующее утро управляющий не вышел к завтраку. Когда обеспокоенные слуги взломали дверь, они нашли его мертвым за письменным столом. Лицо было искажено гримасой боли, в руке зажат пустой бокал.

Алексей первым прибежал на крики. Он упал на колени перед телом и с прекрасно разыгранным ужасом воскликнул:

– Что случилось? Боже мой, Матвей Семёныч!

Примчавшийся знахарь осмотрел тело и развел руками:

– Сердце, видно, не выдержало. На работе сгорел.

Алексей распорядился устроить пышные похороны. Он лично шел за гробом, делая вид, что глубоко опечален. Но его глаза холодно оценивали ситуацию.

В течение следующей недели Алексей действовал быстро и решительно. Он снизил оброк на треть, освободил всех от террора устроенного Матвеем и его прихвостнями, организовал народную дружину из местных жителей. Тех, кто сопротивлялся его власти, ждали «несчастные случаи».

Вечером на седьмой день после смерти Матвея Алексей сидел в своем новом кабинете и разбирал бумаги покойного управляющего. Большинство документов были скучными отчетами, но один привлек его внимание – письмо, написанное Матвеем.

«Юный Воронцов прибыл в имение. Выглядит безобидно, но я буду присматривать за ним. Ваш верный слуга, М.»

Алексей откинулся на спинку кресла. Так он и предполагал. Матвей был лишь пешкой. Настоящая угроза где-то вовне. Судя по предположению это дело связанно с бароном Захаром, чьи земли находятся не так далеко от поместья. Отец говорил, что барон в последнее время проявлял интерес к их землям. Хотя возможно за этим стоит и кто-то еще.

В этот момент в дверь постучали. Вошел новый стражник.

– Барин, на въезде в имение пойман гонец. С письмом для Матвея.

– От кого? – спросил Алексей.

– Не говорит. Требует личной встречи.

Алексей вздохнул. Игра только начиналась.

Гонец оказался молодым испуганным парнем лет шестнадцати. Его руки дрожали, когда он протягивал свернутый пергамент с печатью Матвея. Алексей внимательно изучал юношу, отмечая поношенную одежду, стоптанные сапоги и тот особенный страх в глазах, который бывает только у тех, кто слишком хорошо знает цену гнева сильных мира сего.

– Мне… мне сказали передать только в его руки, – пробормотал он, бросая испуганный взгляд на Алексея и тут же отводя глаза.

– Матвей больше не управляет имением, – холодно ответил Алексей, разламывая печать. – Теперь я здесь хозяин. И если ты хочешь продолжать работать гонцом, то будешь работать на меня.

Письмо было кратким, но каждое слово в нем дышало скрытой угрозой. "Таинственный покровитель" требовал немедленного отчета о "специальных поставках" и напоминал о "последствиях невыполнения обязательств". Фразы были составлены искусно – формально вежливые, но не оставляющие сомнений в серьезности намерений отправителя.

Алексей медленно поднял глаза на гонца, давая тому прочувствовать тяжесть своего взгляда.

– Кто тебе дал это письмо? Опиши человека.

– Не знаю, ваша милость! – парень задрожал еще сильнее. – Я никогда не видел того, кто оставляет письма. Мне просто платят за доставку. Оставляю письмо в дупле старого дуба на опушке, на следующий день нахожу ответ и деньги…

Алексей изучающе смотрел на юношу. Парень был слишком напуган, чтобы лгать, но этого было недостаточно.

– Как тебя зовут? Откуда ты?

– Федор, ваша милость. Из деревни Подгорное. Отец мой – плотник, мать…

– Хочешь заработать больше, Федор? – Алексей положил на стол серебряную монету, затем вторую.

Глаза парня расширились. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, глотая слезы.

В течение следующей недели Алексей действовал методично, как будто-то налаживал работу сложного механизма. Каждый день был расписан по часам. Утро начиналось с тренировки дружины под руководством Степана, затем – инспекция работ по укреплению стен, послеполуденные часы посвящались поискам в кабинете Матвея.

Обыск кабинета стал отдельной операцией. Алексей проверял каждую доску пола, простукивал каждый кирпич, изучал каждую деталь мебели. Анна помогала ему, составляя опись всех найденных документов. На третий день поисков, когда уже начинало казаться, что все тайны Матвея раскрыты, терпение Алексея было вознаграждено – хитроумный механизм за книжным шкафом, скрывавший потайной отсек.

Внутри лежали не только геологические отчеты и тетрадь в кожаном переплете, но и миниатюрный сейф с золотыми монетами, а также кипа писем с особыми пометками.

Изучение документов заняло еще два дня. Алексей и Анна работали при свете масляных ламп далеко за полночь. Записки Артемия Воронцова, дальнего предка-алхимика, открывали удивительные вещи о месторождениях "эфирных кристаллов". Но самое главное – Алексей нашел список "доверенных лиц" Матвея с пометками о регулярных выплатах и заданиях.

– Смотри, – показал он Анне вечером пятого дня, разложив на столе несколько листов. – Помимо Матвея осталась целая сеть информаторов. Вот объяснение, откуда барон Захар так быстро узнал о кристаллах.

Анна с тревогой проследила по списку пальцем.

– Некоторые из этих людей до сих пор в имении. Игнат в конюшне, Марфа в пекарне, старый Ефим… Что будем делать?

– Пока – ничего, – ответил Алексей, складывая список в потайной карман. – Будем кормить их ложной информацией. Пусть думают, что мы отчаянно готовимся к обороне, но не знаем о кристаллах.

На следующее утро он вызвал к себе Гаврилу, старого кузнеца, чье имя не значилось в списке Матвея. Разговор был долгим и доверительным. Алексей показал кузнецу чертежи простейших защитных устройств, объяснив ситуацию без прикрас.

– Нужна твоя помощь и полная секретность, – сказал он в заключение. – Ищи надежных людей. Проверяй их сам.

Первые попытки создать детекторы приближения оказались неудачными. Кристаллы, описанные в записках предка, вели себя непредсказуемо, схемы требовали серьезной доработки. Несколько дней ушло на то, чтобы понять принцип их работы. Алексей проводил часы в лаборатории, ставя эксперимент за экспериментом, пока, наконец, не добился стабильной работы простейшей сигнализации.

– Примитивно, но работает, – констатировал он Степану, когда устройство впервые сработало на пробегавшую лису. – По крайней мере, предупредит о приближении.

Тем временем Федор принес новое письмо, на этот раз с прямыми угрозами и требованием личной встречи. Алексей продиктовал ответ, полный подобострастия и извинений о "затяжной болезни Матвея", стараясь выиграть время. Каждое слово в письме было тщательно взвешено, каждая фраза – продумана.

Через десять дней после начала работ по укреплению обороны случилось непредвиденное. Один из информаторов, конюх Игнат, был пойман Гаврилой при попытке передать записку странному человеку у лесной опушки. На допросе в кабинете Алексея он быстро сломался и признался, что работает на барона Захара уже более года.

– Они знают про кристаллы, – мрачно сказал Алексей на экстренном совете с Анной и Степаном той же ночью. – И знают, что Матвей мертв. Время вышло. Захар выжидает только удобного момента для нападения.

В тот же вечер состоялось общее собрание жителей имения. Алексей прямо рассказал об угрозе со стороны барона Захара, скрыв лишь детали о кристаллах. Его речь была краткой, но каждый чувствовал искренность его слов.

– Кто готов защищать свой дом? – спросил он в завершение, обводя взглядом собравшихся.

Поднялся лес рук. Старые и молодые, мужчины и даже некоторые женщины – все были готовы сражаться за свое имение. В глазах людей горел тот огонь, который не купить ни за какие деньги.

Следующие две недели прошли в напряженной, почти круглосуточной работе. Алексей сосредоточился на создании простых, но эффективных укреплений, распределив людей на смены:

Система рвов и засек на подступах к имению росла на глазах. Каждый день десятки людей выходили на работы, создавая все новые и новые линии обороны.

Укрепление ворот дополнительными засовами. Гаврила и его помощники работали день и ночь, создавая сложную систему блокировок.

Создание позиций для лучников на стенах требовало не только строительных работ, но и продуманной системы укрытий и путей отхода.

Организация системы оповещения с помощью сигнальных рожков и дымовых костров превратилась в отдельный проект. Алексей лично обучал дозорных различным сигналам.

Сложные кристаллические устройства пришлось отложить – не хватало ни времени, ни ресурсов для их создания. Но даже простые укрепления, созданные общими усилиями, значительно усилили оборону имения.

На двадцатый день подготовки вернулся Федор с тревожными новостями. В соседней деревне видели отряд вооруженных людей с гербами Захара – около тридцати человек. На следующий день дозорные сообщили о сигнальных кострах в лесу и подозрительном движении на дальних подступах к имению.

Вечером, когда Алексей проводил финальную проверку готовности оборонительных систем, к воротам имения начали подходить испуганные жители окрестных земель. Старики, женщины, дети – все, кто успел бежать из деревень, уже занятых людьми Захара.

– Ваша милость! – крикнул запыхавшийся дозорный, подбегая к Алексею. – Люди Захара жгут дальние хутора! Все, кто мог, бегут к нам! Просят убежища!

Алексей посмотрел на багровеющее зарево за лесом, затем на бледные, испуганные лица женщин и детей, теснящихся у ворот. Он видел стариков, опирающихся на палки, матерей, прижимающих к груди младенцев, детей, плачущих от усталости и страха.

– Открывайте ворота, – тихо сказал он, затем, обернувшись к дозорным, добавил громче: – Впускайте всех. И готовьтесь к обороне.

Он понимал – время вышло. Но теперь у него были не только стены и оружие, но и поддержка людей, готовых защищать свой дом до конца. И это было главное, что придавало ему уверенность в предстоящем испытании.

Глава 4

Последние отблески заката догорали в свинцовых тучах на западе, окрашивая мир в багровые и сизые тона. Но не это зарево приковывало взгляд Алексея, стоявшего на грубо сколоченной смотровой площадке над воротами. В сотне шагов от частокола, в предвечерних сумерках, копошилась живая, стонущая масса людей. Испуганные, уставшие лица, замотанные в тряпье дети, старики, ели держащиеся на ногах.

Сердце Алексея, привыкшее к строгому ритму реакторов и точным математическим расчетам, сжалось в комок от этой первобытной, хаотичной картины человеческого горя. Он чувствовал на себе взгляды – не только толпы, ждущей решения, но и своих. Степан, опираясь на костыль, смотрел на него с молчаливой верой. Гаврила, скрестив могучие руки на груди, – с суровой оценкой. Дружинники на стенах – с надеждой и страхом. Анна, стоявшая рядом, тихо спросила, и ее голос дрожал:

– Алеша, что мы будем делать? Их же… их сотни. У нас и так с провизией туго.

Он не ответил сразу. Его мозг, отринув эмоции, уже работал как мощный процессор, анализируя данные, просчитывая риски. Пропускная способность ворот. Площадь внутреннего двора. Коэффициент полезного использования пространства. Остаток запасов продовольствия на текущую численность населения. Вероятность паники, давки, проникновения лазутчиков. Цифры и вероятности выстраивались в безрадостные графики. Логика кричала: «Нельзя! Это самоубийство!».

Но потом он посмотрел на девочку лет четырех, которая, уткнувшись в подол матери, горько плакала. И вся его безупречная логика дала сбой.

– Открывайте ворота, – сказал он, и его голос прозвучал непривычно громко и властно в наступившей тишине.

На секунду все замерли, не веря. Затем раздался скрип ржавых петель, и тяжелые створки поползли внутрь. Мгновение – и толпа, как живая лавина, хлынула в проем. Хаос, который Алексей предсказал, наступил мгновенно. Люди давили друг друга, кричали, падали. Дружинники были бессильны сдержать этот напор.

И тут с Алексеем произошла метаморфоза. Он не был больше растерянным юношей в чужом теле. Он был начальником смены на атомном объекте, где любая ошибка стоила жизней. Он спустился с площадки и шагнул навстречу хаосу. Он не кричал. Его голос резал толпу, как стальной скальпель, холодно и точно.

– Стой! – это прозвучало как выстрел. – Первый, кто пройдет дальше этой метки, останется без пайка! Он прочертил рукой линию перед собой. Дружина, ко мне! Оцепить проход!

Ошеломленные его тоном, люди на миг замедлились. Дружинники, воспользовавшись паузой, сомкнули строй.

– Анна, – Алексей повернулся к сестре, не отводя взгляда от толпы. – Организуй женщин. Пусть отведут людей к большому амбару. Не толпой, по десять человек. Степан, разбей людей на группы. Старики и семьи с детьми – отдельно. Гаврила, собери своих подмастерьев, нужно укреплять ворота, они сейчас треснут от такой толпы.

Его команды сыпались одна за другой, быстрые, четкие, не терпящие возражений. Он не просил – он приказывал. И что удивительнее всего – ему подчинялись. Адреналин и отчаяние придали ему ту самую твердость, которой так не хватало Алексею-аристократу.

Началась адская работа. Двор имения превратился в гигантский муравейник. Дружинники, подчиняясь указаниям Степана, который, хромая, перемещался по двору, направляли потоки людей. Анна с несколькими служанками пыталась успокоить самых испуганных, раздавая скудные запасы воды. Дети плакали, старики кашляли в промозглом воздухе. Воздух гудел от приглушенных разговоров, стонов и плача.

Алексей не останавливался ни на секунду. Он помогал растягивать ткань между кольями, создавая навесы от начинающей накрапывать измороси. Он лично проверял, чтобы у самых слабых было хотя бы подобие укрытия. Он видел лица – серые, изможденные, полные благодарности и немого вопроса: «А что дальше?».

«Дальше» наступило с приходом ночи. Холод сгущался, пронизывая до костей. Костры, которые удалось развести, были малы для такой массы людей. Голод, отодвинутый первоначальной суетой, снова дал о себе знать. Пайки, которые Алексей приказал выдать – крошечные куски черствого хлеба и по чашке жидкой похлебки на троих, – лишь поддразнили желудки.

И тут поползли слухи. Тихие, шипящие, как змеи. «Захар всех убьет,..», «Еды нет, мы умрем с голоду…», «Он, барин-то молодой, ничего не сможет…».

Алексей чувствовал это нарастающее напряжение, как физическое давление. Он стоял у входа в лабораторию, наблюдая, как темный двор наполняется шепотом страха. Он видел, как группы мужчин начали сбиваться в кучки, их позы становились все более агрессивными. Женщины прижимали к себе детей, их глаза бегали от Алексея к воротам.

И он снова пошел наперекор логике.

Не дав страху, перерасти в неконтролируемый взрыв, он вскарабкался на опрокинутую повозку, что стояла рядом с амбаром. Он был бледен, его одежда была в грязи, волосы растрепаны. Но когда он выпрямился во весь рост, в его глазах горел холодный огонь.

– Люди! – его голос, сорванный за день, резал ночную тьму, заставляя смолкнуть даже шепот. – Послушайте меня!

Все взгляды устремились на него. Сотни глаз, полных страха, злобы, надежды.

– Вы думаете, я не знаю, что у нас мало еды? – начал он без предисловий, без попыток утешить. Его прямолинейность ошеломила. – Знаю. Вы думаете, я не вижу, что мы заперты здесь, как крысы? Вижу. Вы боитесь Захара? И я боюсь. Умный человек всегда боится дурака с мечом. Это нормально.

В толпе прошел ропот. От него ждали высоких слов, обещаний, призывов к предкам. Он говорил на языке голой правды, и это било больнее всего.

– Но давайте посмотрим правде в глаза! – продолжал он, повышая голос. – Там, за стенами, вас ждет верная смерть. Либо от меча, либо от голода в лесу. Здесь у вас есть стены. Здесь у вас есть я. И есть шанс. Не гарантия, нет! Шанс. Который мы можем либо использовать, либо похоронить здесь же, в этой грязи, устроив давку и перерезав друг другу глотки!

Он сделал паузу, давая своим словам просочиться в сознание.

– Я не буду вас обманывать. Будет трудно. Будет голодно. Будет страшно. Но пока мы держимся вместе, мы – сила. А поодиночке мы – просто мясо для Захара. Так что решайте. И запомните: первый, кто снова начнет сеять панику, будет для меня не испуганным человеком, а лазутчиком Захара. И поступлю я с ним соответственно. Понятно?

В наступившей тишине был слышен лишь треск догорающих поленьев да чей-то сдавленный плач. Его речь их не воодушевила. Она их ошеломила, придавила грузом ответственности и лишила последней иллюзии, что кто-то придет и все решит за них. Но именно это и сработало. Взрослые, трезвые люди понимали язык суровой необходимости лучше, чем сладкие сказки.

Люди молча, покорно, стали расходиться по своим временным укрытиям. Напряжение спало, сменившись тяжелой, усталой покорностью судьбе.

Алексей спрыгнул с повозки. Адреналин отступил, и его вдруг затрясло мелкой дрожью. Он прислонился к колесу, пытаясь перевести дух. Руки сами собой сжались в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Он сделал это. Он удержал их. На одну ночь.

К нему подошел старый крестьянин. Старик был похож на высохший корень, его спина была сгорблена, но глаза смотрели ясно.

– Спасибо, барин, – прохрипел он, низко кланяясь. – Спасибо, что впустили. Дай тебе Предки сил… – Он замолчал, заколебавшись.

– Что? – тихо спросил Алексей, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он знал, что услышит.

– Запасов-то… у нас… – старик мотнул головой в сторону амбара, где хранилось зерно, – на долго не хватит. А их… – Его взгляд скользнул по темным силуэтам, заполнившим двор. – Их сотни. Как кормить-то будем?

Алексей закрыл глаза. Он знал. Он все просчитал еще до того, как отдал приказ открыть ворота.

– Не знаю, – честно ответил он, глядя старику прямо в глаза. – Но придумаю.

Старик что-то пробормотал и, еще раз поклонившись, растворился в темноте.

Алексей остался один. Холодный ветер пробирался под одежду, заставляя его ежиться. Он смотрел на море людей, распластавшихся у его ног. Они доверили ему свои жизни. И он не имел ни малейшего понятия, как их спасти. Голод был врагом, против которого его инженерный гений был бессилен. По крайней мере, пока он не разберется с угрозой со стороны барона Захара.

Он был больше не ядерным физиком, не изобретателем, не актером, игравшим роль. Он был лидером. И бремя этого звания оказалось тяжелее, чем любое другое, что он знал.

* * *

С первыми лучами солнца лагерь начал шевелиться. Стоны, плач детей, приглушенный кашель – этот звуковой фон стал новым саундтреком его жизни. Он видел, как люди просыпались и первым делом с надеждой ощупывали свои пустые желудки, а потом, осознав реальность, с покорным отчаянием начинали новый день ожидания. Ожидания еды, спасения или смерти.

Анна подошла к нему, ее лицо было бледным от усталости, под глазами залегли темные тени.

– Хоть немного поспал?

– Хватит, – буркнул он, отряхивая затекшую спину. – Как дела с ранеными?

– Пока справляемся. Двое стариков не пережили ночи. Сердце, наверное. Еще у нескольких детей жар. Лекарств почти нет, только то, что успели собрать в лесу.

Она посмотрела на него с безотчетной надеждой, будто он, совершивший уже столько чудес, мог одним усилием воли остановить болезни и голод.

– Алеша, что будем делать?

Вопрос висел в воздухе. Тот же самый вопрос, который он задавал себе всю ночь.

«Делать». Глагол, требующий действия. Но какого? Он не агроном, не мог щелкнуть пальцами и вырастить пшеницу на каменном дворе. Он не охотник, не мог в одиночку добыть пропитание для сотен ртов. Его стихия – расчет, логика, физика. А против голода и страха они казались беспомощными игрушками.

Его взгляд упал на эфирный компас, который он, по старой привычке, носил в кармане. Он вытащил его. Кристалл на проволоке безвольно болтался, не показывая никакого направления. Бесполезный артефакт в ситуации, когда угроза была не магической, а самой что ни на есть приземленной и физиологической.

И вдруг его осенило. Мысль была настолько простой, что он сначала отмахнулся от нее, как от абсурдной. Но она вернулась, обрастая деталями, цепляясь за обрывки знаний из прошлой жизни.

«Большие скопления материи искажают пространство-время», – вспомнил он университетский курс. Любая живая система обладает собственным биополем, слабым электромагнитным излучением. А что если в этом мире, где существует эфир, это «биополе» было не метафорой, а физической реальностью? Что если крупное скопление людей – такая же масса, создающая «эфирное давление», как гора создает гравитационную аномалию?

Его компас был настроен на глобальные, статические эфирные потоки имения. Он не реагировал на мелкие, подвижные источники. Но если создать более чувствительный детектор? Если не один, а множество, соединенных в сеть?

– Анна, – сказал он, и в его голосе впервые за много часов прозвучали нотки прежней, исследовательской одержимости. – Мне нужны все кристаллы, что есть в лаборатории. Даже самые мелкие, даже те, что ты считаешь браком. И вся медная проволока, какая найдется.

Она удивленно посмотрела на него, но, видя горящий взгляд, лишь кивнула и побежала исполнять приказ. Для нее это было знаком надежды. Пока брат что-то придумывал, мир не рушился окончательно.

Алексей заперся в лаборатории. Стол был завален обломками его предыдущих экспериментов. Он сгреб их в сторону, расчистив пространство. Первым делом он взял свой старый компас и начал его модифицировать. Он аккуратно снял кристалл-указатель и заменил его на крошечный, не больше ногтя, обломок мутного кварца. Он был более чувствителен к локальным флуктуациям.

Затем он взял длинный моток тонкой медной проволоки. Его идея была проста до гениальности. Если представить эфирное поле как озеро, то крупный объект, вторгающийся в него, будет создавать волны. Один датчик может зафиксировать рябь, но не сможет определить ни направление, ни размер источника. Но сеть датчиков, соединенных в единую цепь… Это уже похоже на сейсмическую или гидроакустическую сеть. Принцип триангуляции.

Он привязал к концам проволоки несколько мелких кристаллов-датчиков. Центральный, модифицированный компас, оставался у него на столе. Он представлял себе эту систему как паутину, где кристаллы-датчики – узлы, а проволока – нити, передающие сигнал.

Теперь нужно было проверить теорию на практике. Взяв свою конструкцию, он вышел во двор. Лагерь жил своей унылой жизнью. Он нашел относительно пустой угол у дальней стены, вдали от основных скоплений людей. Воткнуть проволоку с кристаллами в землю было недостаточно. Нужен был контакт, заземление, некий резонатор.

Он приказал одному из дружинников принести несколько старых глиняных горшков. Наполнив их землей, он поместил в каждый по кристаллу-датчику, воткнув в землю конец проволоки. Получились примитивные «сенсорные узлы». Он расставил их по периметру двора, стараясь охватить как можно большую площадь. Проволока, как нервная система, тянулась за ним, уходя обратно в лабораторию, к центральному кристаллу.

Работа заняла несколько часов. Люди с любопытством наблюдали за странными действиями барина, но никто не задавал вопросов.

Вернувшись в лабораторию, он подключил конец проволоки к своему центральному компасу. Теперь система была замкнута. Он сел на стул, уставившись на крошечный кристалл-индикатор.

Сначала ничего не происходило. Кристалл висел неподвижно. Разочарование начало подкрадываться к горлу едким комом. Может, он все выдумал? Может, магия этого мира не подчиняется таким примитивным физическим аналогиям?

Но потом… он заметил едва уловимое изменение. Кристалл не двигался, нет. Он… пульсировал. Слабым, ровным светом, едва видимым в полумраке лаборатории. Ритм пульсации совпадал с мерным гулом голосов снаружи, с биением огромного коллективного сердца лагеря.

Статический фон, – определил он про себя. – Фоновая эфирная активность скопления людей.

Он сидел, завороженный, наблюдая за этим ровным свечением. Это работало. Его теория оказалась верной. Он создал первый в мире магический детектор.

И тут случилось то, чего он подсознательно ждал и на что надеялся. Ровная пульсация кристалла внезапно сбилась. Он резко дернулся, вспыхнул на мгновение ярче в том секторе, куда уходила проволока, ведущая к восточной стене, и так же резко вернулся к прежнему ритму.

Алексей замер. Это не было частью фонового шума. Это было событие. Вторжение.

Он выскочил из лаборатории.

– Дозор! – крикнул он, обращаясь к группе дружинников, греющихся у костра. – Проверить восточную стену, участок между большой сосной и обвалившимся камнем! Немедленно!

Дружинники, удивленные резкостью его тона, схватились за оружие и бросились выполнять приказ. Алексей вернулся к своему прибору, не в силах оторвать взгляд от кристалла. Тот снова пульсировал ровно.

Через десять минут дружинники вернулись.

– Никого, барин. Ни души. Только следы кабана у самого частокола.

Алексей медленно выдохнул. Ложное срабатывание. Система была неидеальна. Она реагировала не только на людей, но и на крупных животных. Помехи. Шум.

Но это не было провалом. Это было началом. Его «Эфирная сеть» сработала. Она уловила вторжение в периметр, пусть и не человеческое. Она была слепой и глухой, но она ЖИЛА.

– Хорошо, – сказал он дружинникам. – Свободны. Будьте настороже.

Он снова остался один в лаборатории. Его пальцы дрожали уже не от усталости и отчаяния, а от возбуждения. Он достал кусок пергамента и уголь. И начал чертить. Схему своей сети. Он отмечал места, где были закопаны «сенсорные узлы». Он фиксировал сектор, в котором произошло срабатывание.

Система требовала доработки. Нужно было научиться фильтровать сигналы, отличать человека от зверя. Возможно, за счет более тонкой настройки кристаллов или использования разных их типов для разных целей. Может, создать не одну сеть, а несколько, настроенных на разные «частоты».

Но главное было свершилось. Он нашел точку приложения своих сил. Пока он мог совершенствовать эту сеть, он не был беспомощен. Он мог видеть. А тот, кто видит, всегда имеет преимущество перед слепым.

Проблема голода никуда не исчезла. Она висела над ним дамокловым мечом. Но теперь, по крайней мере, у него появилась задача, которую он понимал и за которую мог ухватиться. Нужно было улучшить сеть. Расширить ее за пределы стен. Научить ее предупреждать не только о кабанах, но и о приближении солдат Захара.

Он повернулся и пошел обратно в лабораторию. У него была работа. И впервые за последние сутки мысль об этом не вызывала у него приступа тоски, а зажигала внутри знакомый, жадный огонь исследователя, стоящего на пороге открытия.

Он не знал, как накормить этих людей. Но он знал, как сделать так, чтобы их не застали врасплох. И это был первый, крошечный шаг от отчаяния к надежде. На данный момент этого было достаточно, чтобы не сойти с ума.

Глава 5

Следующие два дня пролетели в лихорадочной работе. Алексей практически не выходил из лаборатории, лишь изредка появляясь во дворе, чтобы проверить, как обстоят дела с людьми и дозорами. Его «Эфирная сеть» была запущена, но требовала постоянной тонкой настройки. Ложные срабатывания случались все реже, а вот реальная угроза пока не проявлялась. Разведчики Захара, если они и были поблизости, держались на почтительном расстоянии, не желая испытывать судьбу.

Но Алексей понимал – это затишье обманчиво. Оно было нужно и ему, и Захару. Он – чтобы укреплять оборону, Захар – чтобы стянуть все силы и, возможно, построить осадные машины. Ожидание висело в воздухе тяжелым, гнетущим покрывалом, давя на психику куда сильнее, чем открытая угроза.

Именно в эти дни Алексей с головой погрузился в новую задачу. Его сеть предупреждала о приближении, но не мешала ему. Нужно было активное заграждение. Что-то простое, дешевое, но эффективное. И тогда он вспомнил. Вспомнил колючую проволоку. Тот простой, но гениальный инструмент, который в свое время произвел революцию в ведении войн на Земле.

Он набросал чертеж – схематичное изображение металлической ленты с острыми шипами, торчащими во все стороны. Это была не классическая спираль, до которой ему не хватало технологий, а ее примитивный, но не менее опасный предок – «колючая лента».

С этим чертежом он и отправился в кузницу к Гавриле. Помещение гудело, как растревоженный улей. Несколько подмастерьев и добровольцев из числа крестьян, у которых были хоть какие-то навыки работы с металлом, под руководством кузнеца мастерили наконечники для стрел, чинили мечи, укрепляли ворота дополнительными железными полосами.

Гаврила, с лицом, почерневшим от копоти и пота, с раздражением оторвался от накаленной докрасна железной полосы, которую держал клещами.

– Барин? – его голос прозвучал устало. – Что-то не так с дозорами?

– Все спокойно, Гаврила. Но есть новая задача. Срочная.

Алексей развернул перед ним свой чертеж. Кузнец нахмурился, вглядываясь в непонятные линии.

– И что это?

– Назовем это «колючей лентой», – объяснил Алексей, водя пальцем по рисунку. – Нужно сделать много. Очень много. Чтобы оплести ею частокол снаружи, создать непроходимую полосу.

Гаврила долго молча смотрел на чертеж, его мозг, привыкший к прямому металлу – мечам, топорам, подковам, – с трудом воспринимал эту абстракцию.

– Барин… – наконец произнес он, скептически покачивая головой. – Это же… сколько металла уйдет? И времени? Ковать такую штуку – годы нужны. У нас и так железа в обрез. А тут… – он ткнул грязным пальцем в шипы. – Это ж каждый шип надо выковывать… Не, не выйдет.

Алексей ожидал такого ответа. Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый огонек, который так пугал и восхищал окружающих.

– А кто сказал, что будем ковать? Мы будем лить.

Гаврила откровенно опешил.

– Лить? Эту… колючку? Да из чего? Формы для такой сложности делать – тоже морока. Да и чугун хрупкий, сломается сразу.

– Не обязательно чугун, – не сдавался Алексей. – Можно попробовать бронзу. Она прочнее. А формы… – он огляделся и указал на ящик с влажным песком, который использовали для закалки. – Вот же он, наш материал. Мы будем отливать ленту в песчаные формы. Сначала сделаем деревянную модель. Потом – штамп из глины. Это будет грубо, да. Но быстро. А что касается хрупкости…

Он замолчал, его взгляд упал на небольшой мешочек, стоявший в углу кузницы. Там лежали мелкие, мутные, некондиционные кристаллы, оставшиеся от создания Эфирной сети. Отходы. То, что он считал браком.

– Мы добавим в сплав толченые кристаллы, – заявил он, и в его голосе прозвучала непоколебимая уверенность.

Гаврила смотрел на него, будто на сумасшедшего.

– Кристаллы? В расплав? Да они же… я не знаю, что будет! Взорваться могут! Или получится какая-нибудь дрянь!

– Рискнем, – коротко бросил Алексей. – Теория говорит, что кристаллическая решетка может упрочнить металл. А магия… магия может придать ему неожиданные свойства. Доверься мне, Гаврила.

В его тоне было что-то, не допускавшее возражений. Кузнец тяжело вздохнул, вытер пот со лба и кивнул.

– Ваша воля, барин. Говорите, что делать.

Работа закипела. Первые два дня ушли на пробы и ошибки. Деревянная модель, вырезанная одним из крестьян-плотников, оказалась слишком грубой. Шипы ломались, не успев застыть. Глиняный штамп был лучше, но тоже неидеален. Сплавы – медь с оловом, с добавлением того, что удалось собрать по сусекам, – вели себя непредсказуемо.

Алексей не отходил от плавильного горна. Он, физик-ядерщик, ставший алхимиком-металлургом, лично замерял пропорции, следил за температурой по цвету раскаленного металла, советовался с Гаврилой, чей практический опыт был бесценен. Они оба покрылись слоем сажи и пыли, глаза у них болели от дыма и яркого света, но они не сдавались.

И вот настал день, когда они решились на главный эксперимент – добавление кристаллов. Алексей растолок в ступе несколько мелких, мутных кристаллов в мелкую пудру. Когда раскаленная до оранжевого свечения бронза забурлила в тигле, он дрожащей от волнения рукой высыпал порошок в сплав.

Эффект был мгновенным и пугающим. Металл не взорвался, как опасался Гаврила. Он… вспенился. По его поверхности пробежали странные, синеватые искры, а сам он на секунду приобрел странный, перламутровый отлив. Воздух наполнился слабым запахом озона и жженого кремния.

– Лей! – скомандовал Гаврила, с трудом удерживая тяжелый тигель. – Быстрее!

Расплав вылили в заранее подготовленную песчаную форму – длинное, узкое углубление с выступами для шипов. Когда металл остыл и форму вскрыли, они увидели результат. Первый отрезок «Колючей ленты».

Она была некрасивой. Грубой, с наплывами, цвет – грязно-коричневый с рыжими и синеватыми пятнами. Но она была целой. Шипы торчали во все стороны, острые и прочные.

Алексей взял ее в руки. Лента была тяжелее, чем он ожидал. Он попробовал согнуть ее – она поддалась с трудом, пружиня. Затем он с силой ткнул шипом в деревянный брусок. Шип не сломался, а глубоко вонзился в древесину. Вытащить его обратно оказалось непросто – острия цеплялись за волокна, словно не желая отпускать добычу.

– Вот черт… – прошептал Гаврила, с изумлением наблюдая за этим. – Она же… живая какая-то. Обычная бронза так не цепляется.

Алексей улыбнулся, устало вытирая пот со лба. Теория подтвердилась. Кристаллы не просто упрочнили сплав. Они придали ему некие парамагнитные или адгезионные свойства, делающие его смертельно опасным. Это была не просто железка с колючками. Это был магический барьер.

– За работу, Гаврила, – сказал он, и в его голосе звучало глухое торжество. – Теперь мы знаем рецепт. Нужно наладить производство. Создать конвейер. Одну форму заливаем, другая остывает, третью готовим.

Следующие несколько дней кузница не умолкала ни днем, ни ночью. Работа была адской, в прямом смысле слова. Жар от горна, едкий дым, риск ожогов. Но люди, видя результат, работали с энтузиазмом.

Алексей лично руководил установкой. Дружинники и крепкие мужики из беженцев, облачившись в двойные кожаные рукавицы и стараясь не касаться острых краев, наматывали ленту перед частоколом. Крепили ее к кольям, набрасывали друг на друга, создавая непроходимую, колючую, завесу. Вид у этой конструкции был жутковатый и внушающий уважение. Казалось, само имение ощетинилось против врага.

К вечеру Алексей и Гаврила стояли перед творением своих рук. Участок стены в самом уязвимом месте, где частокол был пониже, теперь был защищен тремя рядами колючей ленты. Она лежала, как ядовитая змея, готовая впиться в любого, кто осмелится к ней приблизиться.

– Ну что, кузнец, – устало спросил Алексей. – Как думаешь, продержится?

Гаврила долго молча смотрел на колючий барьер, затем сплюнул.

– Думаю, тому, кто полезет, мало не покажется. Будет сюрприз.

Они стояли молча, наслаждаясь короткой минутой покоя и удовлетворения от выполненной работы. И в этот момент к ним подошел Степан, все еще сильно хромая, но уже без костыля. Лицо у него было серьезное.

– Барин, Гаврила… – начал он, и по его тону Алексей сразу понял – хорошим известием и не пахнет.

– Что случилось? – спросил он, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

– Дозорные вернулись с дальней разведки, – Степан помолчал, давая словам улечься. – Видели на горизонте… пыль. Большую. И движется она в нашу сторону. По их словам, до имения Захару – меньше дня пути.

Тишина, повисшая после этих слов, была громче любого крика. Алексей перевел взгляд с бледного лица Степана на суровое – Гаврилы, а потом на свою «колючую ленту», ощетинившуюся у стен. Она была всего лишь крошечным эпизодом в грядущей битве. Но это был его эпизод. Его вклад.

– Понятно, – тихо сказал он. – Собирай совет, Степан. Анну, тебя, Гаврилу. И скажи людям… пусть готовятся.

Он посмотрел на запад, где уже сгущались сумерки. Где-то там, в наступающей тьме, двигалась на него армия. И он, со своими кристаллами и кусками колючей проволоки, должен был ей противостоять. Страх сдавил горло, холодный и липкий. Но вместе с ним пришло и странное, почти безумное спокойствие. Он сделал все, что мог.

Новость, принесенная Степаном, повисла в воздухе тяжелым, бременем. «Меньше дня пути». Эти слова эхом отдавались в сознании Алексея, пока он шел на совет, созванный в его доме-лаборатории. Комната, обычно наполненная запахом металла, озона и трав, теперь была пропитана страхом и напряжением.

Анна сидела, скрестив руки на груди, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. Гаврила стоял у стола, его могучие кулаки были сжаты, взгляд уставлен в одну точку. Степан, опираясь на спинку стула, смотрел на Алексея, ожидая решения. Они все были здесь. Мозг и мускулы его маленькой, зарождающейся территории.

– Итак, они идут, – голос Алексея прозвучал удивительно спокойно. – Численность?

– Точную не скажу, барин, – отозвался Степан. – Но пыль столбом. Меньше сотни не будет. Скорее всего, полторы. С ними осадные лестницы, видели. И таран, большой, на колесах.

Сто пятьдесят против… скольких? Три десятка более-менее обученных дружинников. Еще человек двадцать крестьян, готовых драться, но не умеющих. И сотни беспомощных стариков, женщин и детей. Цифры говорили сами за себя. Это была не битва. Это было избиение.

– На стенах мы не удержимся, – мрачно констатировал Гаврила. – Прорвутся. И в рукопашной… – Он не договорил, но все поняли. В открытом бою их уничтожат.

Алексей молча кивнул. Его мозг лихорадочно работал, перебирая обрывки знаний. Осадная война. Античность. Средневековье. Кипящее масло, камни, стрелы… Все это было бесполезно против такого перевеса. Нужно было что-то, что могло бы изменить сам характер боя. Дать его людям тактическое преимущество. Что-то, что компенсировало бы недостаток численности и опыта.

И тут его взгляд упал на щит, прислоненный к стене. Он взял один в оружейной, из любопытства. Обычный, круглый, деревянный, обитый по краю железом. И в его памяти всплыл образ. Не из истории войн, а из далекого, почти забытого детства. Фильм про австралийских аборигенов. И главное оружие в тех фильмах… бумеранг.

Простая, изогнутая палка, которая возвращается.

Мысль была настолько безумной, что он сначала отмахнулся от нее. Но она упорно лезла в голову, обрастая деталями. Щит. Летающий щит. Щит, который можно бросить, чтобы отвлечь, оглушить, сбить с ног – и он вернется. Это меняло бы все. Дружинник не терял бы защиту надолго. Он мог бы держать врага на расстоянии, нарушать их строй, сеять панику.

– Гаврила, – сказал Алексей, и в его глазах снова вспыхнул тот самый огонь, который все уже видели. – У нас есть легкое дерево? Гибкое, прочное?

Кузнец нахмурился, сбитый с толку резкой сменой темы.

– Дерево? Ну… ясень есть. Несколько хороших досок. Для чего?

– Мы делаем новый вид оружия, – Алексей схватил угол пергамента и начал быстро набрасывать чертеж. – Смотри. Основа – форма щита. Но не круглый, а… такой. – Он нарисовал нечто, напоминающее широкий, изогнутый клинок или серп с тупыми краями. – Треугольный, с закругленными углами. Главное – аэродинамика. И кривизна. Он должен лететь по дуге.

Гаврила смотрел на чертеж, со странным выражением лица.

– Барин… это что же, кидать его надо? Щит-то? Да он же… как кидать? И вернется? Сказки все это!

– Не сказки, – упрямо сказал Алексей. – Это физика. Угол атаки, подъемная сила, гироскопический эффект. Мы добавим стабилизаторы. – Он дорисовал два небольших выступа по краям «бумеранга». – Для баланса. Чтобы задать вращение.

Анна смотрела на брата с растущим недоумением и тревогой.

– Алеша, ты хочешь, чтобы наши люди бросали свои щиты? Но они останутся без защиты!

– Ненадолго, – парировал он. – Представь: враг бежит на стену. Ты бросаешь в него этот… назовем его «Щит- Бумеранг». Он летит, бьет его по голове, по ногам, отскакивает – и возвращается к тебе. Враг оглушен и сбит с ног. А твой щит у тебя уже в руках. Это не одноразовая стрела. Это многоразовое тактическое оружие. К тому же у нас мало стрел, щит намного тяжелее стрелы и обладает большим останавливающим действием.

Степан, до этого молчавший, вдруг кивнул. Как бывший военный, он ухватил суть.

– Возможно, в этом… даже есть смысл. Если это сработает, можно срывать атаки, не вступая в ближний бой. Дезориентировать их.

Убедить Гаврилу было сложнее, но авторитет Алексея и отчаяние ситуации сделали свое дело. Взяв несколько досок ясеня, они снова заперлись в кузнице. На сей раз работа была столярной, а не кузнечной. Выпилить нужную форму оказалось непросто. Первый прототип, грубый и неуклюжий, даже не полетел, а кувыркаясь, упал в двух шагах.

Алексей не сдавался. Он часами объяснял Гавриле и его помощникам принципы аэродинамики, заставляя их шлифовать изгибы, менять угол закрутки, балансировать вес. Стабилизаторы, вставленные в проделанные для них пазы, действительно помогали – щит приобретал устойчивость в полете.

Наконец, третий прототип был готов. Он был легким и изящно изогнутым. Алексей вывел всех на пустое пространство за кузницей, где уже собрались несколько дружинников, скептически наблюдавших за этими странными приготовлениями.

– Кто из вас хорошо метает? – спросил Алексей.

Вызвался молодой парень по имени Лука, один из лучших бойцов.

– Дай-ка сюда, барин.

Он взял щит привычным движением, как берут обычный, чтобы бросить его вперед как таран. Щит, описав неуклюжую дугу, врезался в землю и замер.

– Не выходит, – развел руками Лука. – Не летит он, как надо.

Алексей поднял щит и сам встал на позицию. Он вспомнил все, что видел и читал. Хват не за центр, а за один из изогнутых концов. Бросок не прямой, а с закруткой, кистью, как бы раскручивая его.

– Смотрите, – сказал он. – Не сила нужна, а точность и вращение.

Он сделал бросок. Рука двинулась резко, по дуге. Щит, жужжа, как гигантское насекомое, вырвался из его руки. Он полетел не прямо, а по широкой, красивой дуге. Пролетел метров двадцать, по пути с грохотом попал в поставленную на пень деревянную мишень, дрогнул в воздухе, развернулся и, замедляясь, пошел обратно. Все замерли, затаив дыхание. Щит описал еще одну, меньшую дугу и с тихим шуршанием упал на землю в метре от Алексея.

Он не вернулся прямо в руку. Но он ВЕРНУЛСЯ.

Наступила мертвая тишина, а затем ее разорвал восторженный возглас Луки.

– Вот это да! Он же вернулся! Правда, вернулся!

Алексей поднял щит. Сердце его бешено колотилось. Это сработало. Чертовски примитивно, неидеально, но СРАБОТАЛО. Физика не подвела. Даже в этом мире.

– Видите? – он повернулся к ошеломленным зрителям. – Он не убивает. Но он может отбить оружие, оглушить, сбить с ног. И вы не теряете его. Теперь – тренировки. Все, кто будет на стенах, учатся бросать. Лука, ты будешь показывать.

Энтузиазм, сменивший первоначальный скепсис, был оглушительным. Люди, подавленные приближением чужой армии, ухватились за эту соломинку. Это было что-то новое, необычное, что давало им призрачный шанс. В считанные часы кузница превратилась в мастерскую по производству «Бумеранг-Щитов». Столяры выпиливали заготовки, другие шлифовали их, Гаврила и его подмастерья крепили легкую металлическую оковку по краям для прочности.

А на пустыре за имением закипели тренировки. Сначала было смешно и нелепо. Щиты летели куда угодно, кроме цели – в кусты, в забор, друг в друга. Но постепенно, методом проб и ошибок, люди начали понимать принцип. Лука, оказавшийся прирожденным метателем, помогал другим, показывая хват, траекторию и силу броска.

Алексей наблюдал за этим, стоя в стороне. Он видел, как на лицах людей, еще вчера покоренных страхом, появлялась сосредоточенность, азарт, даже что-то похожее на надежду. Они осваивали новое ремесло. Ремесло выживания.

Но его собственная надежда была осторожной. Он понимал недостатки. Щит был эффективен на открытом пространстве. В тесноте стен и башен им было сложнее размахнуться. Требовалась точность, которой у крестьян, державших косу еще месяц назад, не было и не могло быть. Это был инструмент для его небольшой дружины, а не для всех.

И все же это было оружие. Его оружие. Рожденное на стыке физики двух миров.

Вечером, когда тренировки закончились и измученные, но воодушевленные люди разошлись, Алексей решил проверить один из щитов сам. Он хотел почувствовать его еще раз. Взяв щит, он отошел подальше и сделал бросок. Щит полетел, ровно и жужжа, описал свою стандартную дугу и пошел на возврат.

И тут случилось то, чего он не ожидал. Один из лучших бойцов, огромный детина по имени Артем, решил продемонстрировать свою силу. Он разбежался и с мощным рыком швырнул свой щит, вложив в бросок всю ярость и страх перед завтрашним днем. Щит, вместо плавной дуги, сорвался с траектории, закрутился волчком и с оглушительным треском врезался не в мишень, а в стену сарая, где располагалась алхимическая лаборатория Алексея.

Все застыли. Треск был не похож на удар о дерево. Он был более… хрустальным.

Алексей, забыв про свой щит, бросился к сараю. В стене зияла дыра, из которой торчали обломки доски. Но не это было страшно. Внутри, на его рабочем столе, он увидел осколки. Разбитую колбу. И по столу растекалась едкая, дымящаяся жидкость – один из его запасов реактивов, которые он втайне готовил на случай отчаянных мер. Запас, который теперь был уничтожен.

Он обернулся. Артем стоял бледный, как смерть, понимая, что натворил.

– Барин… я не хотел…

Алексей молча смотрел на него, а потом на осколки. Первая попытка создать новое оружие едва не уничтожила старые, куда более опасные запасы. Ирония судьбы была горькой. Его «первый блин» едва не стал последним для него самого.

– Ничего, – с трудом выговорил он. – Тренируйся дальше. Но… с меньшим рвением.

Он вошел в лабораторию, чтобы убрать последствия катастрофы. Его руки дрожали. Завтра – бой. А его летающие щиты были всего лишь крошечным, ненадежным шансом в огромной мясорубке, что надвигалась на них из-за горизонта. И этот шанс едва не врезался ему в лицо.

Глава 6

Тишина, наступившая после ухода Артема и зрителей, была оглушительной. Алексей стоял посреди своей лаборатории, вернее, того, что от нее осталось. Воздух был густым и едким, пахло жженой краской, серой и чем-то горько-металлическим. По столу, заваленному чертежами и обломками, растекалась темная, дымящаяся жидкость, разъедая дерево и бумагу. Разбитая колба лежала в луже, как выпотрошенная рыба.

Ярость пришла не сразу. Сначала было странное, почти отстраненное любопытство. Он наблюдал, как две струйки разноцветных реактивов, стекавшие с разных краев стола, встретились в центре лужи. Произошла мгновенная реакция – шипение, клубы едкого белого дыма, и на поверхности появились радужные маслянистые разводы. Химия. Вечная и неизменная. Даже здесь, в этом сумасшедшем мире, два плюс два все равно равнялось четырем.

И только потом, сквозь этот научный интерес, прорвалось осознание полного провала. Неудачный бросок. Случайность. Глупость. Его первое серьезное тактическое изобретение едва не уничтожило его же стратегический запас. Он сгреб с полки несколько уцелевших склянок – концентрированные щелочи, окислители, вытяжки из ядовитых растений, которые он по крупицам собирал и дистиллировал неделями. Все это было его «последним аргументом», планом «Ц» на случай, если стены рухнут и придется жечь землю. Теперь от этого плана оставались лишь пятна на столе и ядовитый туман, щипавший глаза.

Он с силой ударил кулаком по уцелевшему краю стола. Боль, острая и ясная, на секунду затмила гнев. «Дерьмо. Полное дерьмо». Он закрыл глаза, пытаясь загнать панику обратно, в ту клетку в подсознании, где она томилась с момента его прибытия в этот мир. Он дышал медленно и глубоко, как учили на курсах по управлению стрессом на объектах повышенной опасности. «Ситуация аварийная. Реактор на грани расплава. Что делаем? Первое – оценить ущерб. Второе – локализовать последствия. Третье – найти работающее решение».

Он открыл глаза. Его взгляд упал на дымящуюся лужу. Дым… Он не просто дымился. Он был густым, белесым, едким. Он разъедал слизистую, вызывал кашель. Алексей отшатнулся, инстинктивно прикрыв рот и нос рукавом. И в этот момент в его памяти, как вспышка, возникла картинка из далекого прошлого. Не из ядерного центра, а из детства. Старая гражданская оборона, школьные учения. Противогаз, бегущие в подвал дети… и лекция о химическом оружии. И тут же, накладываясь, – сводки новостей: «применены слезоточивые гранаты», «силы безопасности использовали дымовые шашки для рассеивания толпы».

Мысль родилась не как озарение, а как холодный, безжалостный логический вывод. Он не мог убить полторы сотни солдат. У него не было ни людей, ни оружия для этого. Но он мог их остановить. Дезориентировать. Лишить их главного преимущества – организации и численного перевеса.

«Один ослепленный, задыхающийся солдат, мечущийся в панике, увлечет за собой с позиций еще пятерых, – бормотал он себе под нос, быстро расхаживая по захламленной комнате. – Им нужно видеть, чтобы атаковать. Им нужно дышать, чтобы кричать команды. Им нужно слышать, чтобы подчиняться. Значит, нужно отнять у них зрение, дыхание и слух».

Он резко остановился, его взгляд упал на груду трофейного железа, принесенного Гаврилой для переплавки. Среди прочего валялись несколько старых, проржавевших горшков и обрезки тонкостенных металлических труб.

– Гаврила! – его голос прозвучал хрипло, но властно, разрезая вечернюю тишину. – Анна! Ко мне! Немедленно!

Он не стал ждать. Он начал действовать. Сгреб с полок все, что уцелело: мешки с древесным углем для фильтров, серу, которую использовал для экспериментов с кислотами, селитру, оставшуюся от каких-то забытых удобрений. Его руки двигались быстро и точно, как в былые времена на сборке экспериментальной установки. Он отбрасывал испорченные реактивы, находил новые, менее ценные, но подходящие.

Первой в лабораторию вбежала Анна. Ее лицо было бледным от испуга.

– Алеша! Что случилось? Я слышала удар…

– Ничего страшного, – отрезал он, не глядя на нее. – У нас работа. Где Гаврила?

– Я здесь, барин, – в дверях возникла могучая, закопченная фигура кузнеца. – Опять стены ломать будем? Или новый щит придумали?

– Хуже, – Алексей обернулся к ним. Его лицо в свете масляной лампы было осунувшимся, но глаза горели тем самым холодным огнем, который они уже научились узнавать. – Нам нужно новое оружие. Не убивающее, а ослепляющее и душащее.

Гаврила нахмурился, его брови густой шапкой съехались к переносице.

– Дымом врага не убьешь, барин, – проворчал он скептически. – Насморк им сделаешь, не больше.

– Я не собираюсь их убивать дымом, – парировал Алексей. – Я собираюсь их остановить. Представь: они идут на стену строем, а перед ними вырастает стена едкого, непроглядного дыма. Они не видят, куда бежать. Они кашляют, у них слезятся глаза. Их командир не может отдать приказ, потому что его не слышно. А потом… – он сделал паузу для драматизма, – потом раздается оглушительный хлопок, который бьет по ушам и на секунду ослепляет. Вот тогда наши лучники на стенах получат идеальные мишени.

Анна смотрела на него с растущим пониманием, смешанным с ужасом.

– Ты хочешь… использовать проклятие как колдун?

– Нет, сестренка, – он покачал головой. – Я не колдую. Я смешиваю реагенты. Это химия. Физика. Тот же огонь, только… умнее. – Он повернулся к Гавриле. – Мне нужны корпуса. Прочные, но не тяжелые. Герметичные, но с отверстием для фитиля. Горшки, банки, железные коробки – все, что есть.

Гаврила помялся, почесал затылок.

– Металла жалко, барин. Его и так в обрез.

– Потом мы всегда можем найти еще, – резко сказал Алексей. – Сейчас нам нужно выжить

Фраза подействовала, как удар хлыста. Гаврила выпрямился, его лицо стало суровым.

– Ладно. Будет тебе твоя посуда. Что еще?

– Уголь. Мелкий, просеянный. Сера. Селитра. И тряпки для фитилей. Много тряпок.

Пока Гаврила ушел организовывать кузнечный цех на новый, странный лад, Алексей с Анной принялись за работу в лаборатории. Он объяснял ей основы, как когда-то объяснял стажерам на реакторе.

– Вот это – селитра, окислитель. Она поможет смеси гореть без доступа воздуха, выделяя много дыма. Сера – горючее, плюс она дает тот самый едкий запах. Уголь – основа, топливо. Пропорции… пропорции нужно вычислить.

Он стал смешивать порошки на большом листе пергамента, тщательно отмеряя на глаз. Первую пробную партию он сделал из расчета простейшего дымного пороха. Сложил смесь в старый глиняный горшок, вставил тряпичный фитиль, пропитанный селитрой для лучшего горения.

– Пошли, – сказал он Анне.

Они вышли на пустырь за кузницей. Алексей поставил горшок в яму, оставшуюся от тренировок с бумерангами, поджег фитиль и отбежал.

Первые секунды ничего не происходило. Потом фитиль добрался до смеси. Раздался негромкий хлопок, горшок треснул, и из него повалил густой, белый, удушливый дым. Он был таким плотным, что заслонил вид на лес. Ветер понес дым в их сторону. Едкий запах серы и жженой пластмассы ударил в нос. Анна закашлялась, у нее из глаз потекли слезы.

– Отлично! – крикнул Алексей, сам отплевываясь и отмахиваясь от дыма. – Именно так! Но нужно больше дыма. И дольше.

Он был счастлив. Это работало. Примитивно, опасно, но работало. Вернувшись в лабораторию, он стал экспериментировать. Он добавил толченые кристаллы мутного кварца, оставшиеся от неудачных сенсоров. Эффект превзошел ожидания – дым стал не просто белым, а мерцающим, слепящим, как будто в нем плавали миллионы светящихся частиц.

– Светошумовая, – пробормотал он, помешивая новую смесь. – Ослепляет и оглушает. Идеально для ночи.

Для «слезоточивого» компонента он использовал вытяжку из едких кореньев и растолченные в пыль кристаллы, вызывавшие при контакте с влагой жгучую реакцию.

Работа кипела всю ночь. Кузница не гасла. Гаврила и его подмастерья, ворча, но повинуясь, штамповали примитивные корпуса из того, что было: обрезков труб, продырявленных железных кружек, и прочего хлама что удалось найти.

Алексей с Анной и двумя самыми смышлеными служанками наполняли их смесями, вставляли фитили, запечатывали глиной.

К утру у них был арсенал. Грубый, неказистый, смертельно опасный при неаккуратном обращении, но арсенал. Три больших ящика дымовых шашек, одна корзина светошумовых гранат и еще один, маленький, с «сюрпризами» – каменными горшочками, начиненными смесью с добавлением острейших осколков кристаллов, которые должны были разлетаться при взрыве, впиваясь в незащищенные участки кожи.

Алексей, с почерневшими от угля руками и прожженным рукавом, стоял и смотрел на свои творения. Он понимал, что это – акт отчаяния. Что цивилизованный инженер в нем должен был ужаснуться. Но цивилизованный инженер умер в огне реактора. Здесь и сейчас выживал тот, кто мог превратить горшок и кухонные отходы в оружие.

Анна подошла к нему, положив руку ему на плечо.

– Ты спас нас, Алеша. Снова.

– Я еще ничего не сделал, – устало ответил он. – Я просто создал инструмент. Смогут ли они им воспользоваться… это другой вопрос.

Он вышел из кузницы. На востоке занималась заря. Багровое солнце медленно поднималось над лесом. Где-то там, за этим лесом, двигалась на него армия. Армия, которую он должен был остановить с помощью глиняных горшков, наполненных дымом и магией.

Алексей подошел к самой высокой точке – площадке полуразрушенной башни, прислонившись к холодному камню и вглядываясь в молочно-белую пелену тумана, закрывавшего дорогу и часть леса. Его собственное изобретение – две подобранные по фокусу линзы, вставленные в скрепленные суровой нитью трубки из бересты, – лежало на парапете.

Рядом, опираясь на самодельный костыль, стоял Степан.

– Тишина, – хрипло произнес возница, больше констатируя факт, чем выражая удивление. – Как в гробу.

– Они уже здесь, – безразличным тоном ответил Алексей. – Ждут, когда туман рассеется. Дают нам время проникнутся страхом. Психологическая атака, версия ноль-ноль.

Он не был стратегом в привычном смысле этого слова. Он был инженером-физиком, а значит, специалистом по системам и их поведению в стрессовых условиях. А армия – это тоже система. Сложная, нелинейная, но управляемая определенными законами. И командир этой системы, судя по всему, был консерватором. Действовал по шаблону: разведка, демонстрация силы, штурм. Алексей мысленно представил его себе: человек лет пятидесяти, закаленный в мелких стычках, уверенный в своем превосходстве над «сбродом» во главе с «мальчишкой-аристократом». Он не будет хитрить. Он пойдет в лоб, рассчитывая смять числом и дисциплиной. Это упрощало задачу. Предсказуемый противник – лучший противник. Но это же делало его и страшным. Остановить прямолинейный таран было невероятно сложно.

– Должно сработать, – тихо сказал Степан, как будто читая его мысли. Он кивнул в сторону двора, где сложили ящики с их ночными «подарками» для войска Захара.

– Теория говорит – да, – Алексей усмехнулся. – Но между теорией и практикой, как известно, лежит пропасть, полная неожиданностей. И трупов.

Внизу, во дворе, начиналось утреннее движение. Женщины раздували очаги, пытаясь согреть остатки похлебки. Дружинники, зевая и потирая затекшие спины, занимали места на стенах. Анна, бледная, но собранная, обходила импровизированный лазарет, проверяя перевязки у тех, кто пострадал во время тренировок.

Внезапно луч солнца, пробившийся сквозь разрыв в тучах, ударил в землю где-то вдали. Туман начал медленно, нехотя отступать, превращаясь в рваные клочья, цепляющиеся за верхушки елей. И тогда он увидел.

Сначала это была просто темная линия на горизонте, едва различимая. Потом линия стала гуще, шире. И наконец, превратилась в четкий, мрачный строй. Блеснули на солнце наконечки копий, заблестели шлемы. Они шли не спеша, мерно, как хорошо отлаженный механизм. Медленный, тяжелый ритм их шага, еще не слышный уху, уже ощущался кожей – как далекий гул землетрясения.

– Ну вот и они, – голос Алексея прозвучал странно спокойно. – Степан – Он протянул руку, и Степан подал ему берестяную трубу.

Алексей приставил ее к глазу. Мир сплющился, приблизился. Теперь он видел их отчетливо. Передние ряды – щитоносцы в прочных, но потрепанных латах. За ними – солдаты с длинными боевыми топорами и алебардами. Сбоку, на флангах, – лучники в кожаных доспехах. И в центре, под развевающимся знаменем с кабаньей головой – гербом Захара – он увидел командира этого войска.

Командующий не сам барон, а мужчина лет сорока, с густой рыжей бородой, в добротных латах. Он ехал на тяжелом боевом коне и что-то говорил своему оруженосцу, жестом указывая на их стены. Его поза, поворот головы – все кричало о холодной, безразличной уверенности. Он не просто вел солдат на штурм. Он выполнял заурядную, немного скучную работу – выкурить грызунов из норы. Этого человека не интересовали ни причины конфликта, ни справедливость. Его интересовало выполнение приказа и добыча.

Идеально, – снова подумал Алексей с горькой иронией. – Безынициативный профессионал. Не полезет в ненужную авантюру, но и не отступит, пока не получит приказ. Его не напугать театральными эффектами. Его можно только остановить. Жестко. И лучше бы не дорогой ценой»

Он опустил трубу.

– Их около полутора сотен. Командует кажется один из приближенных Захара. Самого барона нет. – Он повернулся к Степану. – Собирай совет. Анну, Гаврилу, Луку. У главного амбара. Быстро.

Сам он еще минуту смотрел на приближающуюся армию, пытаясь оценить темп их движения, дистанцию. Они уже были достаточно близко, чтобы различать лица. Он видел уставшие, сосредоточенные лица солдат. Эти люди не горели желанием умирать. Это был плюс. Но их дисциплина и привычка подчиняться были минусом, перекрывающим все плюсы.

Через пять минут у входа в амбар, служивший штабом, собралась вся его «команда управления». Лица были напряженными, глаза уставшими. Гаврила скрестил на груде могучие, покрытые сажей и шрамами руки. Лука, молодой и амбициозный предводитель дружины, нервно постукивал пальцами по рукояти меча. Анна стояла, обняв себя за плечи, как будто замерзла. Степан, тяжело дыша, прислонился к косяку двери.

– Итак, они здесь, – начал Алексей без предисловий. – Командир – профессионал, но без фантазии. Пойдет по стандартной схеме: зачистка засек, засыпка рва, штурм стен лестницами. Наша задача – сделать каждый из этих этапов максимально кровавым для них и бескровным для нас.

Он наклонился и углем набросал на щите схему обороны.

– Первая фаза. Лучники. Стрелять не по щитам, это бесполезно. Целиться в ноги, в лицо, в руки. У нас мало стрел, так что каждый выстрел должен быть на вес золота. Лука, твои меткие стрелки – их главная цель щитоносцы с пилами и топорами. Снять их – и работа встанет.

– Понял, барин, – кивнул Лука, его глаза загорелись азартом охотника.

– Вторая фаза. Когда пойдут на штурм с лестницами – в дело вступают бумеранги. Не бросать все сразу! Волнами. Первая волна сбивает передние ряды, создает завал. Пока они разбираются, бросает вторая. Цель – не убить, а опрокинуть, оглушить, нарушить строй.

– Будет сделано, – Лука уже мысленно представлял себе эту картину.

– Третья фаза. Если кто-то долез до верха стены… – Алексей посмотрел на Гаврилу.

– Наша колючка с ним поздоровается, – мрачно усмехнулся кузнец. – Один застрянет, другим неповадно будет.

– Четвертая фаза. Резерв. Дым и свет. Дымовые шашки – для создания завесы, если они попробуют таран или сосредоточат силы на одном участке. Светошумовые гранаты – для ночных вылазок или если нужно ослепить большую группу. Использовать только по моей команде. Понятно?

Все кивнули.

– Анна, твои люди – вода, перевязки и поддержка. Если кто упал – сразу тащить вниз. Раненый на стене мешает и пугает других.

– Я все организую, – тихо, но твердо сказала она.

– Степан, ты – мои глаза и уши на земле. Если я на стене, ты следишь за обстановкой во дворе. Пресекай любую панику на корню.

– Постараюсь, ваша милость, – простонал Степан.

Алексей выпрямился и обвел взглядом своих командиров. Он видел в их глазах страх. Но видел и решимость. Они были прижаты к стене, и у них не было выбора. А сражаться за свой дом – это единственное, что понимает любой человек, в каком бы мире он ни находился.

– Они думают, что идут на легкую прогулку, – сказал Алексей, и в его голосе впервые зазвучали металлические нотки. – Они думают, что мы – испуганные зайцы. Так давайте же покажем им, что Воронье Гнездо кусается. И кусается больно. По местам!

Совет разошелся. Алексей остался один, глядя на свою угольную схему. Все было просто и логично. Как чертеж реактора. Но на чертеже не было места человеческому фактору. Страху, панике, глупости, героизму. А в бою именно этот фактор решал все.

Он вышел из амбара и направился к стене. Солдаты Захара уже разбивали временный лагерь – ставили палатки, разводили костры. Доносился отдаленный звон металла – точили оружие. Они были так близко, что он мог разглядеть выражения их лиц. Некоторые с презрением смотрели на их частокол, другие с безразличием готовили какую то еду. Никто не смотрел на них с ужасом. Никто не видел в них угрозы.

«Хорошо, – подумал Алексей, поднимаясь по скрипучей лестнице на стену. – Продолжайте недооценивать. Это ваша главная ошибка».

Он встал рядом с лучниками. Обращаясь к молодому лучнику который стоял ближе всего к нему.

– Эй, – тихо сказал ему Алексей. – Как тебя зовут?

– Мирон, ваша милость, – пробормотал паренек, не отрывая глаз от приближающегося строя.

– Видишь того рыжебородого ударника, с большим топором? – Алексей указал на одного из солдат в первых рядах.

– Вижу.

– Он твой. Но не сейчас. А когда он подойдет ближе и поднимет топор, чтобы рубить наш частокол. Ты целишься ему в подмышку. Туда, где латы не закрывают. Понял?

Лучник кивнул, его глаза перестали бегать, в них появилась сосредоточенность. Конкретная задача и цель. Это могло успокоить людей.

Алексей прошел дальше, вставляя подобные «указания» в сознание защитников. Он не призывал их к героизму. Он давал им работу. Простую, понятную, смертельную работу.

К полудню туман окончательно рассеялся. И вражеский строй пришел в движение. Раздался короткий, резкий звук рога. И первая волна солдат, щитоносцы с топорами медленно, но неотвратимо двинулась к стенам Вороньего Гнезда.

Гул множества ног стал, наконец, слышен физически. Глухой, мерный топот, от которого дрожала земля.

Алексей глубоко вдохнул. Воздух пах пылью, деревом и страхом.

– Приготовиться! – его голос прозвучал громко и четко, разносясь по стене. – Первая фаза! Лучники, огонь только по моей команде!

Он посмотрел на приближающуюся стену щитов. Его сердце колотилось где-то в горле. Но руки были спокойны. Он был в своей стихии. В режиме управления кризисной ситуацией.