Надежда Ламба
Дела давно минувших дней

Эпиграф I

О светло светлая и красно украшенная земля Русская! Многими красотами ты нас дивишь: дивишь озёрами многими, реками и источниками местночтимыми, горами крутыми, холмами высокими, дубравами частыми, полями чудными, зверьми различными и птицами бесчисленными, городами великими, сёлами чудными, садами монастырскими, храмами церковными и князьями грозными, боярами честными, вельможами многими! Всего ты исполнена, земля Русская, о правоверная вера христианская!

«Слово о погибели Русской земли» неизвестный автор XIII века.

Эпиграф II

«Сия благословенная земля изобилует всем необходимым для жизни человеческой, не имея действительной нужды ни в каких иноземных произведениях».

«О России» Кобенц, немецкий путешественник XVI века.

Эпиграф III

Предатель – это змея не помнящая добра. "несть мощно и лзе просту человеку со змием дружитися… но в место сего добра главу его разбий и не дружися с ним, да не прежде он уязвит тя, и болев умреши от него зле".

Иван Глазатый «Сказание о царстве Казанском». XYI век.

Эпиграф IY.

Да ведают потомки православных

Земли родной минувшую судьбу

Своих царей великих поминают

За их труды, за славу, за добро –

А за грехи, за тёмные деянья

Спасителя смиренно умоляют.

А. С. Пушкин. "Борис Годунов". XIX век.

1598 год. 6 января.

Ночь глубокая, тёмная, снежная. В забытьи сонном Русь православная. Ох, зима нынче долгая, лютая… Хлопья снежные падают, падают… Спит Москва. Ко дворцу бояре съезжаются, все встревожены и растеряны.

– Плох, ох плох, наш царь-батюшка…

– До утра доживёт ли?

– Неведомо…

– Патриарх где?

– Послали за ним. Скоро явится.

В царской опочивальне бояре толпятся. Тяжко вздыхают, крестятся. Тихо. Лишь свечи потрескивают. На высокой, широкой кровати лежит благочестивый царь и великий князь всея Руси Фёдор Иванович. Он в забытьи. Вдруг царь приподнимается, удивлённо-радостно глядит пред собой, светлея ликом, улыбается, кивает кому-то, протягивает руки и говорит ясным голосом: "Любезные братья мои, бояре, прошу Вас, отойдите от моей постели. Уступите место сему патриарху. Воздайте подобающие ему почести." Бояре в изумлении переглядываются. Нет никого. Однако, в благоговении тихо отходят. А Годунов Борис Фёдорович, низко поклонившись спрашивает: "Благочестивый царь и великий князь всея Руси Фёдор Иванович! Кого государь ты видишь и с кем беседуешь? Ещё отец твой Иов патриарх не пришёл, кому же повелеваешь уступать место?" Он же в ответ возразил: "Видите ли? У постели моей стоит муж в одежде святительской, говорит со мной, повелевая идти с ним." Ещё больше изумились бояре, не видя никого и не слыша. И подумали – воистину посланник божий пришёл к нему, возвещая об отшествии к Богу. Вскоре прибыл патриарх Иов с освящённым собором. Поклонился царю и великому князю.

– Исповедуй меня, отец мой… причасти тайн Христовых…

Строго взглянул патриарх – вмиг опустел покой царский. В скорбной печали склонился над Фёдором старец. Выслушал всё, что смущало светлую душу.

Да разве грехи то? Эх, Фёдор Иваныч! Мне ль, глубокому старцу, последний раз миром тя мазать?! В благоговении царь тайн причастился Христовых.

– Царство оставишь кому?

Во всём царстве волен Бог – чуть слышно шепчет Фёдор Иванович – как ему угодно, так и будет.

И почил вечным сном благочестивейший царь и великий князь всея Руси Фёдор Иванович.

Рыдает царица Ирина:

"Государь ты наш Фёдор Иванович!

Ты покинул нас, нет тебя боле.

Как нам жить теперь? Без тебя, как жить?

Воротись, мой свет, хоть на миг един

Здесь лежишь ещё, не в могиле ты

Ты со мной ещё, ты ещё со мной…

Феодосьюшка, наша доченька… во гробике

почива-а-ет… А-ах!!

Я несчастная, пожалей меня

Ты вернись, мой свет, приголубь меня

Позови, как звал – Свет Иринушка-а… А-ах!

Ой, ушло от нас наше солнышко

Ой, остались мы горьки сироты

Ой, душа моя к тебе просится

Ой, возьми с собой, свет мой солнышко! "

В это время все бояре царской думы и патриарх со святейшим собором целуют животворный крест и присягают царице Ирине. Чуть светать стало – зазвонил благовест. И возрыдала Москва безутешным плачем.

Прожил Фёдор Иванович 41 год ( 1557 – 1598 гг.) Царствовал 13 лет и 9 месяцев. В седьмой день января, в субботу, поставили гроб с телом царя в церкви архангела Михаила. Весь день и всю ночь над телом усопшего непрестанно читали Пластырь. Погребли царя Фёдора Ивановича в церкви архангела Михаила, в приделе преподобного отца Иоанна Лествичника, там, где погребены отец его, царь Иван Васильевич Грозный, и брат его, царевич Иван Иванович. Погребение было 8 января, в воскресенье.

О царствовании Фёдора Иоанновича писали: «Тогда во всём царствии его благочестие крепце соблюдашеся и всё Православное Христианство без мятежа и в тишине пребываше.» Хронограф 1617 года. (сноска: Фактически правил Московским царством боярин Борис Фёдорович Годунов, официальное титулование которого к 1595 году было – царский шурин и правитель, слуга и конюший боярин и дворовый воевода и содержатель великих государств – царства Казанского и Астраханского.)

За окошком слюденным заря вечерняя меркнет. Ох, зима нынче долгая лютая… печь изразцовая жаром пышет. Патриарх Иов думу думает.

Вот и нет у нас царя-батюшки… Как жить дальше? Что с Русью будет?… Не по Промыслу Божию воцарились Даниловичи, а по человечьему похотению… Прищурил старые очи свои патриарх, вздохнул тяжко.

Если б всё по Промыслу Божию было, разве оставил бы нас Господь без наследника?! Если б по чести, по совести было… …Тверь! родная, любимая Тверь! изничтоженная, в прах втоптанная! – пригорюнился старец великий, увлажнилися очи слезами. Что Даниловичи? Воцарились? Надолго ли? Трёх сот лет не прошло – нет Вас более. Попущением Божиим извелся род Ваш. По делам своим получили Вы. Дела подлые, дела скверные.

Ты зачем, Юрий князь, во Орду поспешил? (сноска: князь Юрий Данилович московский 1281 – 1325 гг. Великим князем был с 1317 по 1322 г. Московское княжество в то время было весьма малозначимо.) Ярлыка на великое княжение не должно было тебе домогаться! Не должно!! – грозно очи старца блеснули, кулачком пристукнул. Достойно держал Землю Русскую Великий князь Михаил Ярославич. (сноска: тверской князь Михаил Ярославич 1271 – 1318 гг. Великим князем был с 1304 по 1317 г. Тверское княжество в то время было мощнейшим на Руси.) Стол Великий он занял по праву. Все князья Михаила признали.

Как посмел ты, Юрий московский, сотворить всем нам беды такие?!!

А московские бояре богатства собрали… тоже, не должно им было поступать эдак-то. Аль не знали – Данила князь умер, дня он не был Великим князем! Отсеклася тем ветвь Даниловичей от Престола Великого. (сноска: Великое княжение в то время, в течении 300 лет, от Ярослава Мудрого 978 – 1054 до Ивана Калиты 1283 – 1340 , переходило старшему в роде Рюриковичей, отец которого был Великим князем). Знали, ведали всё. Воспретить должны были Юрию, ни полушки не дали б ему – эт по совести. Эх, бояре, бояре московские… о Руси, о людях, Вы думали? О прибытках своих да о почестях Вы печалились, беспокоились.

Два года Юрий Данилович в Орде пробыл. (сноска: с 1315 – 1317 г.) Женился на любимой сестре хана Узбека Кончаке (при крещении ставшей Агафьей) и, будучи свояком самого хана, выпросил себе ярлык на Великое княжение. С татарским войском на Русь явился. Разгневался Великий князь Михаил Тверской и, собрав мощное войско, победил князя Юрия. А Кончака, желая видеть разгром русичей, в плен попала. Эх, доверчивый Михаил-княже! Принял как гостя у себя Кавгадыя (сноска: приближённый хана Золотой Орды Узбека). Кормил, поил татар Великий князь, ожидая, что на добро добром они ответят. Лишь ускакали татары – умерла Кончака. (сноска: Кончаку, по сговору с Юрием, отравил Кавгадый. Это выяснилось много позже. Кавгадый был казнён в Орде.) В тереме Великого князя умерла! Разгневался хан Узбек страшным гневом и на расправу вызвал Михаила.

Повремени, княже, не езжай – уговаривали бояре – пройдёт время, кто отравил спознаем…

– Нельзя. Должно ехать. Не поеду – татары нагрянут. Разорят. Людей в полон погонят.

– Не езжай. Убьют тебя, княже!

– Знаю. Пусть. Земля цела будет!

Распрощавшись с женою, детьми, поехал в Орду Михаил Ярославич. Шёл тогда 1318 год. В июле месяце сего года устроили татары судилище. Подкупленные свидетели лгали, клеветали на Великого князя. Даже некоторые князья русские лжесвидетельствовали! Осудили. Колодку на шею набили. Хан Узбек на телеге, в клетке возил за собой Великого князя! Позор – Горе всей Земле Русской!! После мучений и издевательств Михаила Святого зверски убили в Орде. Князь Юрий, получив Великое княжение, правил бездарно. Не единожды утаивая новгородские дани, был уличён в мошенничестве, за что и лишился Великого Престола. Ярлык на великое княжение получил тверской князь Дмитрий Грозные Очи. (сноска: старший сын Михаила Святого 1299 – 1326 гг. Великий князь с 1322 по 1326 г.) Как-то в Орде встретились Великий князь Дмитрий и Юрий московский. Запылал гневом Дмитрий Грозные Очи – выхватил меч и зарубил Юрия. Явился в Орду с великими дарами брат Юрия князь Иван Данилович московский и добился казни Великого князя Дмитрия. Однако, ярлык на Великое княжение опять получил тверской князь Александр – сын Михаила Святого и младший брат Дмитрия Грозные Очи. (сноска: 1301 – 1339 гг. Великий князь с 1326 по 1327 г.) В княжение Александра беда приключилась. Шевкал, двоюродный брат хана Узбека, прибыл в Тверь дань собирать. Бесчинствовали татары так, что тверичи взъярились. Заперли их всех в княжеском тереме и сожгли. Не подумав о последствиях, князь Александр участвовал в расправе. Разгневанный хан Узбек послал мощное карательное войско, к нему присоединились московские рати, суздальские, владимирские. Князь Александр сбежал в Литву.

Тверь! Краса наша русская! Богатейшее, мощное княжество!

Разорили тебя, изничтожили, полонили людей, в рабство продали…

Убивали нас, резали, грабили, посжигали всё, испоганили…

И татары, и русичи сильничали… измывалися, издевалися…

Ох ты горюшко, горе – горькое. Ох, Земля наша кровью полита…

Не прейдёт уже слава прежняя. Не стоять Твери твердью мощною!

Ой, князья наши, светлы солнышки. Ой, ты доля наша сиротская!

Слёзы льём мы счас, слёзы горькие, по чужим землям в рабстве мучимся …

После Шевкалова разорения Тверь не поднялась.

Вот теперь князь Иван Данилович московский, прозванный Иван Калита, получил от хана Узбека ярлык на Великое княжение. (сноска: 1283 – 1340 гг. Великий князь с 1328 по 1340 г. Калита – так назывался мешочек с деньгами, носимый у пояса.) Спустя 10 лет, хан Узбек хитростью заманил в Орду тверского князя Александра и, происками Ивана Калиты, казнил его вместе с сыном, юным княжичем Фёдором.

С тех пор Великое княжение стало переходить потомкам Ивана Калиты, от отца к сыну. Вот как не прочно, на какой крови, основали свою власть Даниловичи! Даниил Святой, князь миротворец! Отчего сыновья твои не пошли по стопам твоим? И погрузился мыслию патриарх Иов в быль стародавнюю.

Молодой князь Владимир, дерзкий и страстный, предстал очам его зорким. (сноска: князь Владимир Святославич 960 – 1015 гг.) Хороша княжна Рогнеда! Высока, стройна, черноброва! Ликом ангельским, неземною красою чарует … пойдёт – лебёдушкою плывёт… взглянула… … и… пропал князь, зарделся… … Отчего ж она здесь, на земле… та-ка-я?…! Сватов послал влюблённый князь. Отказала Рогнеда. Любит она Ярополка и, тайно, под сердцем дитя его носит. (сноска: Ярополк – наследник Великого Престола, старший брат князя Владимира, жених Рогнеды.) Страдает Владимир, томится – нет жизни ему без Рогнеды! Напрасно кручинишься княже. С войском в Полоцк пойди за княжною – воевода сурово отмолвил. Вот Владимир у Полоцка бьётся – звон мечей, крики, удары, стоны, проклятья. Всё – победа! Пал Рогволод княже, сыновья его с жизнью расстались. Вот Рогнеда, бледна и прекрасна, под венец идёт с князем – злодеем. Ты отца погубил и братьев, ты убил моего Ярополка! О Любовь моя!, где ты ныне… во сырой земле Ярополк, не со мною… Кто спасёт меня? Кто отмстит за тебя, за отца и за братьев?! Прошло время. Детей родила Рогнеда. А ненависть не утихла. Как-то ночью пыталась она убить мужа, за что и была сослана в Полоцк с сыном своим Изяславом. Князь Владимир Святославич женился на греческой принцессе Анне. Веру истинную принял. Русь крестил. Другим человеком стал. А Изяславичи Полоцкие зело мятежно себя явили. Где какая распря, междоусобие, борьба с князьями великими – там и князья Полоцкие, в ненависти рождённые, злобою уязвлённые. Кровь неотомщённых Ярополка и Рогволода с сыновьями покоя им не даёт! Даниловичи по женской линии потомки Рогнеды! Мать Даниила московского – полоцкая княжна Александра Брячиславовна.

Ох, хо-хо … грехи наши тяжкие… … Чуть более трёхсот лет прошло и потомки несчастной, силой взятой Рогнеды, на Руси стали править. Своевольем и силою власть захватили, через многую кровь преступили. Отмщение за преступления неотвратимо… чрез годы, века придёт наказанье. Что Орда ныне, где грозные рати? Русской силе всё покорилось.

(сноска: 1240-е годы – разорение Батыем Руси. Через 300 лет, в 1552 году Иван Грозный покоряет Казань, а через несколько лет подчиняет Руси Астраханское ханство.)

Да… … ежели кто поднял меч на соседей, истребляя огнём, в печах сожигая, ядерной мощью изничтожая… страшная кара их ожидает… … …

Ночь морозная, ясная. Звёзды блещут, луна светит . Всё белым бело. Под покровом снежным чутко Русь спит, дрёма сны ворожит.

Патриарх Иов молится… долго, слёзно: "Господи…! дай Руси мир, тишину, благоденствие… Господи…! сироты мы горькие, грешные… что с нами будет…? Господи…! открой Волю Свою… кому Царство вручаешь…? чей род удостоишь править?" В слезах на коленях пред Спасом замер Иов поражённый – чудный звон-перезвон он слышит… О-О-О … небесный то звук… эко диво… … Лампада вдруг вспыхнула ярко… Трон золотой в самоцветах предстал очам его ясно… А на троне-то, Господи – Боже!, боярин Борис Годунов строго смотрит… ох, хорош… ох, хорош… в облачении царском… Гос-по-ди-и ! … удостоил мя грешного… у – до – сто – ил … – возрыдал благодарно старец.

Тишина… уж светает, лампада чуть теплится.

Царь Борис – Божья Воля? Вестимо. Кто ж ещё эту ношу потянет? При царе Фёдоре он то и правил. В благоденствии Русь пребывала… да будет. Царь-государь Борис Фёдорович – Бог тебе царство вручает! За честные труды государские: за крепости новые многие, за Патриаршество, тобою добытое, за Сибирь, Руси приращённую, за мир, тишину, благоденствие, за мудрость Твою и удачу, за труды великие, многодневные. От имени государя правил, ныне же сам удостоишься чести. А Даниловичам ушедшим ты ж родственник кровный! Мать Дмитрия Донского, княгиня Александра, Вельяминовых родом. А у Сабуровых, Вельяминовых, Годуновых – общий предок Захария. А Сабурова Соломония была супругой Василия III, а на Евдокии Сабуровой женат был царевич Иван. (сноска: старший сын Ивана Грозного, наследник престола. Отравлен в 27 лет. 1554 – 1581 гг.)

Чуден Промысел Божий… зело чуден… (сноска: зело – очень, по древнеславянски.) Божья Воля, это ж то, что само собой происходит: семя прорастает тихо, сам собой снег с неба слетает, мирно воды река несёт к морю… всё, что истинно, тихо бывает.

Правителем был – теперь царём станет. Титло меняется, а суть та же. Да и брат Он законной царицы! Ох, … только б боярская спесь не взыгралась…

1598 год. 13 января.

Ночь ещё, а в домах зажигаются лучины, свечи. Люд московский встревожен.

– Без царя как жить? Не можно. Царя нет и царству конец. Басурманы, латины одолеют. Разорят, на куски Русь разорвут.

– Помер, молитвенник наш, царь Фёдор Иванович…

– Дак царице Ирине крест целовали. По церквам её здравие поют.

– Царице? Да она ж баба. Не бывало того на Руси, чтоб царску власть жена справляла.

– А княгиня Ольга? Власть не хуже мужика крепко держала. (сноска: равноапостольная великая княгиня Ольга 890 – 969, правила с 945 по 962 год, бабушка святого князя Владимира, крестителя Руси в православную веру).

– Да то ж когда было… вспомнил… грамотей…

Со всех концов Москвы взволнованными толпами спешат к Кремлю мужики, бабы, старики, дети.

– Царица Ирина в монастырь собралась…

– Беда…

– А бояре, правитель, патриарх на что?

– На склоку, на распри, на междоусобия, вот на что… правили уж…

– Царь нужен. Грозный царь. Каким Иван Васильевич был. Царь без грозы, что конь без узды.

– Царевич Дмитрий-то, бают, жив.

– Эт как?

– Убит был поповский сын, а царевича бояре, вишь, спрятали.

– Брешешь.

– Люди бают.

– А ты и уши развесил. Не слухайте его, люди добрые. Я сам в гробу царевича Дмитрия видал.

– Нет у нас законного наследника, извёлся род Калитичей. Царя выбирать надо. Не можно Руси без царя быть. А бояре пусть царю верно служат.

– А може царицу уговорим. Пусть Ирина – матушка Русью правит.

Утро хмурое, серое. Вороньё над Кремлём кружит, а внизу-то народ шумит. На Красном крыльце дьяк Василий Щелкалов – хмурый, глядит исподлобья, раскраснелся, дышит тяжко. Кулаком по перильцам как стукнет!

– Чего орёте спозаранку, бездельники! Зубоскалить да лясы точить столпилися?! А работать кто будет? Нет царя у нас. Боярам присягать надо.

– Как боярам?! Каким боярам?! – зашумели все разом – Не желаем! Царя требуем! Царица-Ирина, матушка! Выйдь к нам, сиротам, молви слово своё царское!

Кричат, волнуются растревоженные русичи, царицу видеть желают. Тихо… вот она… на Красное крыльцо с братом вышла, болезная… а бледна-т, заплаканна… На колени бухнулись – Матушка! Не покинь царства своего! Правь нами! Царица вздохнула, печально всех взглядом окинула, подняла ручку… смолкло всё … Низко поклонилась народу царица Ирина и молвила: "Люди добрые, православные! Государь наш почивший, Фёдор Иванович, благословил меня в монастырь идти. Лепо ль мне, скорбной вдовице, мужа ослушаться? У вас есть князья и бояре. Пусть они начальствуют и правят вами. А я в молитвах у Бога просить буду для Руси мира и благоденствия."

Не желаем бояр! Не желаем князей! Не надо нам воровства да усобиц! Не хотим боярского правления! – шумом мощным толпа взорвалась – Не любо! Царя требуем!!

Вышел вперёд красавец-боярин, поклонился низко народу, очами блеснул и возгласил громко: " Православные! Кто я, знаете ль? "

– Правитель наш, государь-боярин Борис Фёдорович!

– Верно… а покоя лишились почто? Я, правитель ваш, ныне и впредь рад радети и помышляти с боляры не токмо по-прежнему, но и свыше первого. Как при покойном царе Фёдоре Ивановиче было, так и ныне всё справится. Люди добрые, успокойтесь и разойдитесь. Да каждый займётся делом своим во Славу Господа и во благо Святой Руси.

Ишь как повернул… в цари метит – злобно прошептал Шуйский.

Народ успокоить надо было – спокойно сказал Борис Фёдорович, заходя в дворцовую обширную палату. Рабоцарь! – резануло слух. Оглядел всех, словно не услышал … да-а … напряжённо-злобные лица … каждый мог спакостить.

– Расходятся люди… а ежели плохо сказал, сами бы к народу вышли.

– Да чернь разорвала бы нас, аль не слышал, чего орали?

– Надобно Земской Собор созывать для избрания царя, а пока всё будет по-прежнему – сказал Борис.

А не много ль ты хочешь, Бориско? Мы, родовитые, тебе, выскочке, подчиняться будем? – пылая гневом, подскочил боярин Романов.

Это Романовы-то родовитые? – взволновался Фёдор Мстиславский – без году неделя бояре, ай, родовитые, аж 30 лет как бояре! Да я, праправнук Ивана III ! Мы, Мстиславские, – Калитичи – Даниловичи, сиречь Рюриковичи! А вы – литвины Дивонычи!

– Врёшь, Фёдор! Мы – Рюриковичи!

– Это какие же Рюриковичи? – прищурил глаз Мстиславский.

– Наша матушка Горбатых-Шуйских родом. (сноска: князья Горбатые-Шуйские – Суздальская ветвь Рюриковичей.)

– Ото-то! Да по женской линии не считается!

– А вот и считается!

– Никогда! Литвины – Дивонычи не могут на трон виды иметь! Не бывать вам царями Романовы!

Шуйские!, князья Шуйские знатнее и древнее всех! – слёзно заголосил Василий Шуйский – ибо мы ведём свой род от сына Александра Невского, великого князя Андрея!

Долго, яростно, злобно-гневливо, пакостно ругаются думные бояре. Однако, выбрать в цари никого не могут. Борис Годунов закрылся в своём Кремлёвском дворце. Царица Ирина в тот же день без церемоний уехала в Новодевичий монастырь и приняла там постриг с именем Александры. Патриарх Иов стал деятельно хлопотать за воцарение Бориса Годунова.

1598 год. 21 февраля.

Утро. Новодевичий монастырь. Боярин Борис Фёдорович Годунов в келье у сестры, бывшей царицы Ирины, ныне новопостриженной инокини Александры.

– Скорбишь… в слезах вся…

Не о Фёдоре слёзы лью ныне, о тебе они, бедный мой, брате – и так скорбно с любовью взглянула, что Борис поражённый замер.

– Святые князья Борис с Глебом явились сей ночью… О-о… как печальны… Святополков в боярстве много – тихо молвил Борис и заплакал – Крестника моего со света сживут, царствовать не дадут… А Фёдора, царя юного, окаянные Святополки удушат – жалостно святой Глеб простонал. (сноска: князь Святополк, сын Ярополка и Рогнеды, усыновлённый князем Владимиром Святославичем. По приказу Святополка были убиты сыновья князя Владимира – Борис и Глеб.)

Взволновалась, затрепетала Ирина, обхватила руками брата.

– В монастырь схорониться надо… там за Русь все молиться будем!

Погоди – отстраняет сестрицу – шум, пенье слышу… Распахнул окно настежь – Народу-т! Ирина!

– Александра я ныне…

Свя-а-тый Боже, Свя-а-тый крепкий, Свя-а-тый бессмертный помилуй нас – мощно моление народное – Мо-о-лим просим, взо-ой-ди на царство Бо-о-рис Фё-о-до-ро-вич…

Народу множество. Патриарх Иов, духовенство, бояре… несут высокочтимые иконы Владимирской и Донской Богоматери; в толпе кресты, иконы движутся. Мать-игуменья, инокини, Троицкий архимандрит Кирилл встречают народное шествие. А вот и Борис Фёдорович! В руках икона Смоленской Божией Матери. Все устремляются в собор. Поют и поют молебны. Торжественно-значимо совершена литургия. И вот Патриарх Иов с митрополитами, архиепископами, боярами, окольничими и прочим людом бьют челом: "Прими Борис Фёдорович власть царскую." Борис бледен, духом томен… ох, тяжко… … Поклонился всем низко, руку к сердцу приложил.

– Народ русский! Люди православные! Благодарю за честь царскую… но… не могу… не достоин… нет… царём не могу быть… Простите меня, люди добрые!

Зашумела, возроптала толпа: "Как так?…! Третий раз уже молим, третий раз уже просим! На церковно-земском соборе царём Бориса избрали… а Он говорит – не достоин?…! Что делать?! Жить как?! Три ночи молились, три ночи плакались… Бог нас, грешных, не слышит… Горе нам, горе… без царя как жить? Разорят Русь бояре, ляхам продадут. А как хан с Крыма придёт, кто полки поведёт?… Землю пожгут, в полон всех уведут." (сноска: по подсчётам историка В. И. Ламанского (1833 – 1914 гг.) в крымско-турецкий плен за период с XV по XVIII век было увезено не менее пяти миллионов человек!)

Патриарх Иов обращается к бывшей царице Ирине Фёдоровне, ныне инокине Александре."Божиим, государыня, судом света нашего Царя и Великого князя Фёдора Иоанновича не стало; оставил земное Царство, переселился в вечное блаженство. А ты, Государыня, потому же нас, сирых, оставила и не восхотела царствовать над нами, но изволила иночествовать. А мы, сироты, как овцы, не имеющие пастыря. Милость, Государыня, покажи, воззри на наше моление, не дай церквам Божиим затвориться и всем нам от нападения врагов наших погибнуть, дай Государя нам брата своего конюшего и боярина Бориса Фёдоровича и благослови его на царство Московское Царём и Великим князем всея Руси. А ежели боярин Борис Фёдорович не даст своё согласие – патриарх Иов возвысил голос и взор его грозен стал – То!! … Священнослужители снимут саны! Церкви закроются! Приидет смерть Руси! За что Господь со всех взыщет! Ибо без царя царству не быть! А тебя, Борис Фёдорович, от церкви отлучим!!" И отвечает инокиня Александра, бывшая царица Ирина Фёдоровна: "Государь Патриарх и святители, и вы, бояре и дворяне! Что такое творите, не по мере на брата моего возлагаете бремя. Один у меня брат, – и того от меня отнимаете." Пал люд русский на колени, возопил: "Матушка! Молим – просим, пожалей ты нас, сирот грешных, убогих… Благослови брата своего Бориса Фёдоровича царём нашим быть!" Подняла очи к небу инокиня Александра, перекрестилась… и… благословила брата. Возрыдал народ русский слезами радости. А патриарх Иов провозгласил царём боярина Бориса Годунова, благословил его иконами Владимирской и Донской Богоматери. Так Борис Фёдорович принял царскую участь. Многия лета, многия лета царю Борису! – торжественно возглашает Патриарх. Отслужили благодарственный молебен. Во время службы новый Самодержец вошёл в алтарь Царскими вратами. Свершилось! Промыслом Божиим, волей народною на престол взошла новая династия Годуновых. И по всей Руси Великой три дня благодарственные молебны пели.

1598 год. 26 февраля. Москва.

Множество народа с хлебом-солью и богатыми дарами встречают нового царя. Борис Фёдорович хлеб-соль берёт, а от соболей, жемчугов, кубков, блюд, золотых и серебренных, – отказывается. Мне, говорит, приятнее богатство у людей, чем в казне государевой. Вслед за воцарением должно было свершить коронование, дабы именоваться "Царём Боговенчанным Помазанником Господним." Однако, венчание с Россией откладывается. В Крыму татары набег готовят.

Не забыт ещё, ох, не забыт 1571 год. Помнят Русичи, как детьми малыми с родимыми в леса бежали … в ямах, норах звериных прятались … холодали, голодали … а возвратившись, на пепелищах рыдали, проклиная татарву проклятую. Тысячу тысяч в полон гнали. Харош рус, многа рус, деньга многа будет – глазами блестят, гортанно кричат, языками цокают – богата жить татарина будет…

Нет! Не допустим ныне срама Земле Родной! Не дозволим татарве поганой Русь разорять!

Царь Борис проявляет кипучую деятельность. Он везде: в Думе с боярами, дьяками совещается; воевод назначает, выслушивает, советует, распоряжается; с купцами толкует, со стрельцами, людом ремесленным. И ведь до всего ж ему дело, во всё до тонкостев вникнуть желаить. Да спит ли Он когда, трапезничает? Ай да Царь-батюшка! Верно выбрали, не ошиблися… Да ещё и нам, кузнецам, сказывает как оно шибче делать! А ить верно сказывает-то!

В это кипучее время царь Борис посылает воеводу Андрея Воейкого Сибирь воевать. (Каков масштаб государственника!)

– Должно так быть, чтоб богатейшие просторы Востока нашими стали. Присоединим. Сибирь Русью назовётся. Как князья наши Русь собирали – мордву, башкир, вотяков, вятичей, пермяков единым народом соделали. Так и Сибирь возьмём. А страна-то какая будет, а? Да больше всех… Россия-то наша богатейшая да громаднейшая… Величайшей державою будем!! Поезжай, голубчик, Андрей Григорьевич, воюй хана Кучума. А мы тут с татарами разбираться будем.

Борис Фёдорович хмурится.

– На днях гонца с посланием к хану Казы-Гирею отправил, дабы продлить мирный договор. (сноска: Россия с Крымом заключили мирный договор в 1594 году.)

Воевода Воейков тяжко вздыхает и тоже хмурится.

– Хану верить нельзя. Договор-то он может и продлит, а всё равно нападёт, ежели силу мощную не соберём.

– Соберём. Ратный дух высок. Едут и едут воины, ото всюду съезжаются. Может тысяч пятьсот будет. Татарам столько не собрать. Ну прощай, Андрей Григорьевич. Да поможет тебе Бог, Пресвятая Богородица и все святые угодники.

1598 год. 2 мая.

Раннее утро. Чуть свет забрезжил. Государь Борис Фёдорович уже в походном облачении. Молится пред иконой Спаса. Царица Мария с детьми явилась. Тихо стали в отдалении, молитвы шепчут, крестятся. Вдруг Фёдор кидается к отцу.

Тятька! Я тоже воевать хочу! – царевич еле сдерживает слёзы. – А как ты всех побьёшь, а я… мне-то с кем воевать тогда?!

Да милый ж ты мой – Борис Фёдорович умиляется. – Повоевать всем хватит, и тебе, и детям, и внукам твоим… ещё и правнукам достанется.

Он ласкает сына, к сердцу прижимает.

Ты правду говоришь? – царевич Фёдор очень серьёзен.

– Правду сынок. Много войн будет. Не оставят в покое нас. Так что мужество, силу, храбрость всегда проявить можно будет. Побеждать будем из века в век.

Царевна Ксения, плача, обнимает отца. Царица Мария, перекрестив мужа, говорит хрипловатым от волнения голосом: "С победой возвращайся родной. Да поможет Бог нашему христолюбивому воинству – и, неожиданно всхлипнув, добавляет – молиться за тебя буду… и за всех…"

Не река полноводная к югу течёт

Это воинство Русь защищать идёт.

Стальным блеском на солнце доспехи горят

Души воинов подвигов ратных хотят.

Дай нам Господи Боже врагов одолеть

Руси Матушке нашей победу принесть.

Чтоб не смели татары на нас нападать

Чтоб не смел никогда враг Россию терзать.

Да живёт наша Русь, ей не будет конца

Одолеем врага! Победа близка!

Расположилось войско русское на лугах великих при реке Оке. А отряды храбрецов, что ручьи к реке, всё стекаются, половодьем воинским разливаются. А татары, прослышав про силу великую, испугалися, взволновалися. Не войска, а послы к царю Борису примчалися. Поразилися, удивилися – это что ж за гром всюду слышится? Вся земля дрожит, зверь отсюда бежит… Это пушечки наши бухают, на татар, на Вас уж нацелены. Ох, ты горюшко! Не хотим войны! Мир приехали заключать послы. Вот и ладненько, вот и чудненько, пир устроил всем наш Царь-батюшка. Вы татарушки мёд откушайте, угощеньицем не побрезгуйте. Вот так, показав свою мощь и силу, капли крови не пролив, царь Борис Годунов добился мира с жестоким и опасным соседом. С этого времени страшные набеги крымцев прекратились. При торжественном въезде в Москву патриарх Иов встретил царя Бориса таковыми словами: "О, Богом избранный, и Богом возлюбленный, и Богом почтенный, и Богом дарованный благочестивый и великий Государь Царь и Великий князь Борис Фёдорович!" И звонили – звонили колокола всех московских церквей, а народ Царя славил.

А вот и ещё радость – посланники от воеводы Воейкова прибыли. Поклонились низко и молвили: "Государь Борис Фёдорович, войско хана Кучума на реке Оби разбито. Сам хан в лодку прыгнул, недалече уплыл, его там свои ж и убили. Вот пушнина Сибирская, дар Царю русскому от люда тамошнего."

Вносят большие короба.

– Эко, богатство какое! Соболя, лисы, куницы, белки! Коробов-то сколь!

– Эт не всё. Пушнины там… и не счесть. А это, Андрей Григорьевич Вам велел передать.

– Шишка?

– Ага. Дак кедровая ж, а в ней орешки вкусные и зело полезные.

– А кедров там много?

– Да ж леса целые.

– Хо-ро-шо.

Борис Фёдорович доволен, так доволен, что расцеловал бы посланников, но нельзя… не положено.

– Ещё, Государь Борис Фёдорович, привезли мы с собой восемь жён хана Кучума и три его сына. Прикажешь ввести?

– Да. Покажите.

Робко входят ханские жёны, падают пред Царём на колени, глаз поднять не смеют. Хороши жёны хана Кучума, молоды, красивы по-восточному. А сыновья малые да бойкие – смело глядят, с любопытством. Всех на хорошее довольство поставить – распоряжается Царь. – Учителей приставить, чтоб язык наш разумели и в обычаи русские вошли. Жён, если захотят, можно и замуж отдать. А сыновей чтению, наукам и воинскому делу учить. Хорошо, если б веру нашу со временем приняли. Посланников воеводы Воейкова Царь щедро одарил. Каждому выдали по 3 золотых чаши, да по 5-и серебренных, и каждому была пожалована шуба с царского плеча.

1598 год. 3 сентября.

День чудесный – ясный, тёплый, солнечный. Вот оно торжество великое! Новый царь на Царство венчается! Ясно-Солнышко наш, Борис Фёдорович!

Народ ликует. Торжественно-значим колокольный звон. Всё чинно, благолепно, красиво. В Успенский собор из царских палат идёт Борис Фёдорович Годунов в серебристой одежде, окружённый боярами, князьями, воеводами в золотых одеждах. Впереди процессии патриарх Иов несёт наследие Мономаха: Животворящий крест, венец, бармы. Боярин Фёдор Никитич Романов идёт со скипетром. Позади царя шествуют с песнопением высшие духовные чины в богатом облачении, несут образа, хоругви, кадильницы. На кремлёвской площади масса народа, путь патриарху с трудом расчистили. В соборе на Бориса Фёдоровича надели верхнее платье, украшенное жемчугом и драгоценными каменьями.

– Да наяву ль всё это? Господи!

Венчание на царство происходит по древнему цареградскому чиноположению с прибавлением миропомазания. Патриарх Иов возлагает знаки царского сана – Крест животворящего Древа, бармы, шапку Мономаха и помазует благоуханным миро лоб нововенчанного царя.

Господи, Господи! Со мною ль всё это происходит?! – Борис Фёдорович взволнован, глубоко дышит, глаза увлажнились слезами.

О-о-о! Шапка Мономаха красуется на его голове! Да не сон ли всё это?!

Шапка Мономаха – символ Российской Власти, тайная, вожделенная мечта многих бояр и князей. Сколь много прежних властителей венчались ею на Русское Царство!

( сноска: 36 великих князей и 3 царя.

1. Владимир Всеволодович "Мономах". 1053 – 1125 гг. правил с 1113 – 1125 гг.

2. Мстислав Владимирович "Великий." 1076 – 1132 гг. правил с 1125 – 1132 гг.

3. Ярополк II Владимирович. 1082 – 1139 гг. правил с 1132 – 1139 гг.

4. Всеволод II Ольгович Новгород – Северский. – 1146 г. правил с 1139 – 1146 гг.

5. Игорь Ольгович. – 1147 г. правил с 1146 – 1147 гг.

6. Изяслав Мстиславич Владимиро – Волынский. 1097 – 1154 гг. правил с 1147 – 1149 гг. и с 1151 – 1154 гг.

7. Юрий I Владимирович "Долгорукий" 1090 – 1157 гг. правил с 1149 – 1151 гг. и с 1155 – 1157 гг.

8. Ростислав Мстиславич Смоленский. – 1167 г. правил с 1154 – 1155 гг. и с 1159 – 1167 гг.

9. Изяслав III Давидович Черниговский. -1162 г. правил с 1157 – 1159 гг.

10. Мстислав Изяславич. – 1170 г. правил с 1167 – 1169 гг.

С 1169 года столица из Киева перемещается во Владимир.

11. Андрей "Боголюбский". 1111 – 1174 гг. правил с 1169 – 1174 гг.

12. Михаил Юрьевич. – 1176 г. правил с 1174 – 1176 гг.

13. Всеволод III Юрьевич " Большое гнездо". 1154 – 1212 гг. правил с 1176 – 1212 гг.

14. Юрий II Всеволодович. 1188 – 1238 гг. правил с 1212 – 1216 гг. и с 1218 – 1238 гг.

15. Константин Всеволодович. 1186 – 1218 гг. правил с 1216 – 1218 гг.

16. Ярослав II Всеволодович. 1191 – 1246 гг. правил с 1238 – 1246 гг.

17. Святослав Всеволодович. – 1252 г. правил с 1247 – 1248 гг.

18. Михаил Ярославич "Храбрый" -1248 г. правил с 1247 – 1248 гг.

19. Андрей Ярославич. 1221 – 1264 гг. правил с 1249 – 1252 гг.

20. Александр Ярославич "Невский". 1220 – 1263 гг. правил с 1252 – 1263 гг.

21. Ярослав III Ярославич. 1230 – 1272 гг. правил с 1263 – 1272 гг.

22. Василий Ярославич Костромской. 1241 – 1276 гг. правил с 1272 – 1276 гг.

23. Дмитрий Александрович. 1250 – 1294 гг. правил с 1284 – 1293 гг.

24. Андрей Александрович. – 1304 г. правил с 1293 – 1304 гг.

25. Михаил Ярославич "Святой" Тверской. 1271 – 1318 гг. правил с 1304 – 1317 гг.

26. Юрий III Данилович Московский. 1281 – 1325 гг. правил с 1317 – 1322 гг.

27 . Дмитрий Михайлович "Грозные очи". 1299 – 1326 гг. правил с 1322 – 1326.

28. Александр Михайлович Тверской. 1301 – 1339 гг. правил с 1326 – 1327 гг.

Столица перемещается в Москву.

29. Иван I Данилович "Калита". 1283 – 1340 гг. правил с 1328 – 1340 гг.

30. Симеон Иванович "Гордый". 1316 – 1355 гг. правил с 1340 – 1355 гг.

31. Иван II Иванович "Красный". 1326 – 1359 гг. правил с 1355 – 1359 гг.

32. Дмитрий Иванович "Донской". 1350 – 1389 гг. правил с 1368 – 1389 гг. По малолетству княжича Дмитрия за него правил с 1359 по 1368 годы митрополит Алексей Фёдорович Бяконт. 1293 – 1378 гг.

33. Василий I Дмитриевич. 1371 – 1425 гг. правил с 1389 – 1425 гг.

34. Василий Васильевич "Тёмный". 1415 – 1462 гг. По малолетству княжича Василия за него правила его мать, великая княгиня Софья Витовна с 1425 по 1432 годы. Василий II правил с 1432 – 1446 гг. и с 1447 – 1462 гг.

35. Дмитрий Юрьевич "Шемяка" 1420 – 1453 гг. правил с 1446 – 1447 гг. двоюродный брат Василия II силой захватил престол, брата ослепил.

36. Иван III Васильевич. 1440 – 1505 гг. правил с 1462 – 1505 гг.

37. Царь Дмитрий Иванович, первый русский царь (1482 – 1505 гг.), внук Ивана III. Шапкой Мономаха венчался на царство в 1498 году. Однако он не царствовал. В 1502 году был посажен в тюрьму, где и умер. Это сын старшего сына Великого князя Ивана III от первой жены, тверской княжны Марии, Ивана Молодого (1463 – 1490 гг). Великим князем стал сын Ивана III от второй жены, Софьи Палеолог, Василий III (1479 – 1533 гг) правил с 1505 – 1533 гг., на царство не венчался.

38. Царь Иван Васильевич Грозный. 1530 – 1584 гг. правил с 1547 – 1584 гг. По малолетству царевича Ивана с 1533 по 1538 год за него правила мать – вдовствующая царица Елена Глинская (1508 – 1538 гг.) после её смерти от отравления, правили бояре Шуйские и Бельские до 1547 года.

39. Царь Фёдор Иванович "Блаженный". 1557 – 1598 гг. правил с 1584 – 1598 гг. фактически, по болезненности царя Фёдора I, правил страной Правитель Борис Годунов с 1587 – 1598 гг.)

В далёком 1113 году шапкой Мономаха венчался впервые на Великое княжение Владимир Мономах!

Торжественно звучит молитва, призывая благословение царя царствующих на нового царя Бориса. Патриарх Иов возлагает на него золотую цепь Мономаха и подаёт царю державу. Тяжёлое яблоко. Вдруг вспомнилось, как покойный царь Фёдор Иванович передал ему державу во время своего венчания… что сулит сия тяжесть державная… как сложится царствование… … Патриарх Иов торжественно-звучно произносит: "Яко убо сие яблоко приим в руце свои держаши, тако держи и вся царствия, данные тебе от Бога, соблюда их от врагов внешних." ( А внутренних?! Отчего не помянул ты, Иов, врагов внутренних?! Мощных, подлых, завистливых…) Чудно-божественно поются молитвы, торжественно-значим колокольный звон. И вот царь Борис со скипетром и державой в руках, в венце и бармах Мономаха выходит из храма чрез южные врата, а боярин князь Фёдор Иванович Мстиславский осыпает его золотыми монетами.

Да будет богато, благополучно, счастливо грядущее царствование! Храни Господь царя Бориса! Да будет род его царствовать из века в век!

Звонят – звенят колокола, ярко сияет солнце, лазурью блещут небеса… Да будет славно имя царя Бориса! Да здравствует Царь Борис! Многие лета, многие лета!

Вот Он, боговенчанный царь, красив, великолепен – стоит на церковной паперти, крытой красным бархатом. За ним, чудно расписанные цветным орнаментом, арочные врата. С правой стороны которых, Ангел Хранитель осеняет крылами, с левой, Архангел Михаил Небесной Силою хранит. Над вратами строгий лик Спаса, а над ним Пресвятая Богородица с младенцем.

Да будет Русь наша богата, процветающа, свята! Да не будет нищих и убогих! Последнюю сорочку с себя сниму, только б народ благоденствовал! – взволнованно произносит боговенчанный царь Борис, переполняясь чувством Любви и Ответственности.

Храни Господь царя Бориса! Да здравствует царь Борис!

Звонят- звенят колокола… звонят-звенят да перезванивают… о-ох… уж не с Небес ли тот звон чудный слышится…

Слава! Слава! Царю-батюшке Слава! Да будет род Годуновых Русью править! Из века в век! Царю нашему Борису Фёдоровичу Сла-а-в-а-а!! Многие лета! Многие лета!

Царь Борис идёт по мосткам, крытым красным сукном, в собор Архангела Михаила.

Архангельский собор! Здесь лежит Иван Данилович Калита и весь род его, 270 лет Русью правивший… … Вот и я, царь Борис, лягу здесь во время своё… Борис Фёдорович медленно идёт меж гробов. О-о-о… саркофаг царя Дмитрия Ивановича… ( 1482 – 1505 ) несчастный Дмитрий!…, названный царём, но не царствовавший… юный, вскоре после венчания клеветою да злым наговором в заточение попавший и умервщлённый там. Сто лет назад (1498 год) Великий князь Иван III Васильевич внука своего, царевича Дмитрия, на царство венчал… А вот и отец его Иван Молодой лежит. (1463 – 1490). Царевич Иван Иванович, старший сын Великого князя Ивана III от первой жены Тверской княжны Марии. Своей ли смертью умер наследник престола? Аль помог кто? Уж не великая ль княгиня Софья (Палеолог) место сыну свобождала? А вот и великий князь Василий III Иванович (1479 – 1533 ). Сын Ивана III от второй жены, Софьи Палеолог. На царство, Василий Иванович, не венчался… ибо ужасна судьба племянника Дмитрия, царя первого, всеми забытого. Мир праху Твоему царь Дмитрий Иванович, столь торжественно венчанный, да не царствовавший. Печальной скорбью отуманенный, царь Борис медленно движется меж стоящих ровными рядами серо-мраморных саркофагов с большими крестами на тяжёлых тёмных навершиях. А вот и Рака со святыми мощами князя Михаила Черниговского (1179 -1246 гг.) и боярина Фёдора, замученных в Орде за веру в 1246 году. (сноска: В Архангельский собор чудотворные мощи перенесены из Чернигова в 1574 году по приказу царя Ивана Васильевича Грозного.) Долго молится Борис Фёдорович, припав к чудно-красивой массивной серебренной Раке Черниговских чудотворцев, молитвою богомудрого царя Ивана IV самодержца Российского:

"Просветившись сиянием Троичного Божества, пресветлый и всеблаженный великий князь Михаил, вместе с храбрым и всемудрым твоим боярином Феодором, не испугавшись ярости нечестивого царя ради исповедания Святой Троицы, подчинившись внутреннему зову, вы устремились к подвигу, не поклонились видимому солнцу вместо праведного солнца Христа, кусту, огню и идолам не поклонились, но поплевали на них. Крови своей струями обагрившись, с радостью взошли к Господу господам и Царю царям, Господу нашему Иисусу Христу, в Троице славивому, от Него приняли победные венцы и своими кровными страданиями тогда всю землю Русскую от позора освободили, – так и теперь пришествием своим надзирайте за нами сверху, стоя у Престола Владыки Христа, умоляя Святую Троицу, чтобы избавиться нам от наступающих бед: духовных прегрешений, телесных болезней, вражеских набегов, междоусобной брани, всяческих скорбей – как душевных, так и телесных, мятежей. Молим мы вас, святые, чтобы святыми молитвами вашими всё благое дал нам Христос – человеколюбец, прославляемый в своих святых."

"Духовного солнца, праведного Христа, сиянием щедро озарённый, не поклонился ты, Михаил, видимому солнцу, не послужил творению больше, чем Творцу, бесстыдства обуздал, гнева царского (ханского) не убоялся, обагренный кровью своею, предстал перед Христом, радуясь. Теперь же при перенесении мощей Твоих над нами сверху надзирай, и Христа, Бога нашего, просим мы тебя молить за нас, чтобы спастись и нам и державе царства непременно, Отечество наше сохранить от всех врагов иноплеменных, от битв междоусобных, от мятежей и бедности, от праведного гнева Господня и наказания, во всем обратить и спасти нас для Господа нашего, Иисуса Христа, молитвами твоими по Его великой милости – и святителя, и царя, и весь народ." (сноска: Тропарь и кондак на перенесение мощей Михаила Черниговского написал царь Иван Васильевич Грозный.)

В приделе Иоанна Лествичника с душевным трепетом поклонился царь Борис гробу Великого Государя Ивана Васильевича, перед смертью постригшегося в монахи, пожелавшему предстать Господу монахом Ионой. В скромной монашеской одежде погребли Государя. Царствие Небесное тебе, Царь Иван Васильевич, много благого соделавший стране нашей, заложивший основу Российского Великодержавия.

А вот царевич Иван Иванович (1554 – 1581 гг.) – друг детских лет, наперсник юных мечтаний, единомышленник, покровитель добрый, помощник, сотоварищ! Он бы счас правил!! И правил достойно – умён был, благочестив, образован, духом крепок. А собой хорош да приветлив… и к царству готовый! Кто посмел отравить любимого сына царя, законного престолонаследника?! Кто?!!

Историческая справка: Царь Иван IV Васильевич с ранних лет готовил старшего сына Ивана царствовать. Он был похож на отца умом, нравом и талантливостью. Иван V Иванович, несомненно, продолжал бы отстаивать централизованную власть, необходимую великопространственному Русскому Царству. Знатнейшее боярство стремилось к польской модели государственности, где в сейме всё решали паны, не считаясь с мнением короля. Именно такими панами, никому не подчиняющимися, всё творящими по своей воле, желали быть бояре. Существовала пропольская боярская партия, пользующаяся благосклонным вниманием в Европе. Принадлежащие этой партии бояре устраивали антигосударственные заговоры, сносились с Польшей и Литвой. Против них действовала опричнина. Либерально-прозападное боярство подвергалось казням и гонениям. Оно не желало иметь сильного государя, которым обещал стать Иван царевич. В летописи указывается, что царевич Иван в начале ноября 1581 года неожиданно заболел. Он решил совершить паломничество в Кирилло-Белозерский монастырь и по дороге остановился в Александровой слободе, где 19 ноября умер. Многие считали, что наследника престола отравили. В 1963 году была произведена медико-биологическая экспертиза останков царской семьи: царевича Ивана Ивановича, его матери, царицы Анастасии, царя Ивана IV Васильевича и его матери великой княгини Елены (Глинской). Во всех останках содержание ртути и мышьяка во много раз превышало допустимую норму. Все были отравлены. Никаких повреждений черепа и следов крови в волосах Ивана царевича обнаружено не было. Гнусную ложь об убийстве Иваном Грозным своего сына придумал папский иезуит Антонио Поссевино, посетивший Москву в начале 1582 года. Английские купцы Иероним Горсей и Джильс Флетчер, а также голландский купец Исаак Масса, эту мерзость стали активно распространять. Н. М. Карамзин поместил в «Историю государства Российского» это подло-клеветническое измышление. Художник И. Е. Репин написал картину «Иван Грозный убивает своего сына» (1885 г). Таким образом, дьявольский вымысел папского иезуита стал общеизвестным фактом.

Вспомнил Борис Царя в ужасном отчаянии, в безысходном горе…О-о-о! как убивался Государь! Рыдал, проклинал отравителей… Иван Васильевич долго был безутешен. Ему… И-ва-а-ну… должно было оставить Царство! … … а теперь… кому?… больному Фёдору… тяжко… О-ох,… тяжко… за что наказуешь так… Гос-по-ди-и… … Уж не страшная ль судьба Ивана Молодого (также в 27 лет от непонятной болезни скончавшегося!) и сына его, юного царя Дмитрия, на Иване сказалась?… … а может… кровь казнённых на него пала? … … а может… далёкая кровь убиенных в Орде Великих князей Тверских… Михаила, Дмитрия, Александра и юного княжича Фёдора … … СТРАШНО… Господи! … сохрани сына, Фёдора моего! … … никого не казню смертию… буду милостив… … … Гос – по – ди – и … … … В страшном волнении царь Борис вдруг оказался пред иконой Бориса и Глеба – застонал … сестру вспомнил… голос её услышал: "Святые князья Борис и Глеб ночью явились мне. Крестника моего со свету сживут, царствовать не дадут – горестно Борис молвил, а Глеб жалостно простонал – а юного царя Фёдора удушат". Господи , Господи…!… … по – ща – ди – и … … О – О – О … Ирина права … в монастырь бежать … … схватился за голову – мех, золото, самоцветы … крест … с крупными жемчужинами на концах … …КРЕСТ… Царь Я – боговенчанный, миропомазанный… Мне Русь Судьбу свою вручила. Я должен. Бог благословил.

И был роскошный царский пир. На нём присутствовали бояре, князья, воеводы, патриарх, высшее духовенство и иностранные послы. Этот день царь Борис ознаменовал небывалыми милостями. Боярство получили: князь Михаил Петрович Катырев, Александр Никитич Юрьев (Романов), Андрей Васильевич Трубецкой, князь Василий Карданусович Черкасский, князь Фёдор Андреевич Ноготков. Чины окольничего получили: Михаил Никитич Юрьев (Романов), Богдан Яковлевич Бельский, князь Иван Васильевич Гагин. Печать получил Василий Яковлевич Щелкалов. Служилым людям было выдано двойное жалование, купцам дано право беспошлинной торговли на два года; земледельцы освобождены были на год от податей; заключённые в темницах получили свободу и вспомоществование, вдовам и сиротам розданы деньги и провиант; новгородцам пожалована грамота об уничтожении у них откупных кабаков и отмене кабацких денежных сборов и оброка с их дворов, лавок и других торговых помещений и разрешена свободная торговля с Литвой и немцами; корелы освобождены были на десять лет от уплаты податей, пошлины и оброков, а вообще инородцы на год от ясака. Царь дал обет в течении 5 лет никого не казнить, а наказывать всех злодеев опалой и ссылкой в отдалённые местности. Ликование было всеобщее. Царя Бориса славили и хвалили.

Полный титул Царя Бориса Фёдоровича после коронования был следующий: «Божией милостью, Государь Царь и Великий Князь Борис Фёдорович всея Руси, Владимирский, Московский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Государь Псковский, Великий Княэь Смоленский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных, Государь и Великий Князь Новагорода Низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полоцкий, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Лифляндский, Удорский, Обдорский, Кондийский, и Обладатель всея Сибирская земли и великие реки Оби и Северные страны Победитель, и Государь Иверские земли Грузинских Царей и Кабардинские земли Черкасских и Горских Князей и иных многих Государств Государь и обладатель».

После праздничных торжеств чередой потянулись будни, наполненные обычными делами. Для новоизбранного царя Бориса – государевыми. Ныне в Большой Палате (названной впоследствии Грановитой) он принимает иностранных послов и торговых гостей. Всё чинно, богато, неспешно, красиво. Рынды рядами стоят в сребристо-аскамитных кафтанах – молодые красавцы, один другого краше; бояре сидят в роскошно – нарядных дорогих парчовых шубах, в высоких шапках; на троне в золотых одеждах, украшенных драгоценными каменьями – Царь. И Фёдор, царевич Фёдор здесь! Вот счастье! Матушка, царица Мария, сама надела на него очень нарядный, красного аскамита с золотом, кафтанчик, а сестрица Ксения златую княжескую шапочку с собольей оторочкой. – Фёдор-то наш каков, А? Царевич из сказки! Фёдор пристукнул каблучками и ножки, в новых сапожках, сами заплясали. И вот он впервые в Золотой Палате… потому большой, 9 годов прожил. Щёчки царевича раскраснелись, ему чудно хорошо и … немного страшно. Фёдор чуть прижимается к деду Дмитрию Ивановичу, а тот большой пухлой рукой поглаживает плечико любимца своего. (сноска: Дмитрий Иванович Годунов – дядя Бориса Годунова, младший брат отца.) Ах, до чего ж всё дивно, благолепно! Фёдор зачарованно глядит на чудно расписанные стены и изумительно-красивые сводчатые потолки… на храм похоже … небесная красота…

Перед троном кланяется царю-батюшке высокий, худой испанский посол, весь в чёрном. Наряд-то странный какой: штаны колен выше… бедно живут, на нормальные штаны видать ткани нету – соображает удивлённый Фёдор – а ноги-то чёрные… покрасил что ли… зачем?… сапог совсем нету … куски кожи порезанные на ступни приладил… срам… воротник торчит белый, яко у гусака, а бородка короткая, смешная, усики куцые… и всё кланяется да просит чего-то по нищете…

– Деда…

– Тихо, Федорушко, примечай, потом спросишь.

А подале всё люд иностранный – штаны у всех коротки, а ноги-то: красные, синие, чёрные, зелёные, жёлтые, полосатые…

– Деда, ноги-т чё у них?

– Мода такая. Тихо Федюша, не мешай.

Царевич Фёдор с любопытством разглядывает надутые шарами чёрно-жёлтые полосатые штаны.

Ох, солома, гадюка проклятая, мука адская, всего исколола! – мучается, старомодно принарядившийся в дедовские шаровидные штаны, Ганс.

Вдруг средь торговцев волнение, они возмущённо переглядываются – Что…? Что такое?!, о чём просит этот наглец!! Английский негоциант Джон Мерик требует у русского царя льготной беспошлинной торговли.

Все нации для нас равно любезны и Мы желаем быть в дружбе со всеми. Все иностранцы исправно платят подати и пошлины, составляющие доход Государей Московских, и, значит, имеют право вести торговлю, также как и англичане – спокойно-любезно царь Борис Фёдорович отвергает претензии англичан. Мудрый, достойный ответ. Немцы, голландцы, испанцы, французы, шведы, португальцы, нидерландцы, персы, индусы, довольно успокаиваются и заносчиво-злорадно посматривают на посрамлённого, раздосадованного англичанина.

Да как же он смеет так оскорблять великую нацию! Мы, англичане, не чета всем этим торгашам! – кипит злобою взбешённый Джон – Ныне и всегда Нам править миром! Вы все будете ползать пред нами, ожидая нашего одобрения! Ничтожества! Свиньи! Подлецы! Негодяи! О… Джон готов шпагой пронзить обидчика, скинуть его с трона, сорвать венец! Багрово-красный Джон Мерик решительно покидает Золотую Палату. Он долго не может успокоиться, тяжко переживая позор прилюдного отказа. Какая чёрная неблагодарность! Если б не мы, англичане, не сидел бы Ты, царь Борис, сейчас на троне! Правил бы ныне государь Иван Иванович! (сноска: старший сын Ивана Грозного.) При всём уме, государевой силе, величии, мудрости доверчив был царь Иван Васильевич – Джон презрительно скривил губы – как и все русичи. Своим лекарям государь не доверял, но, почему-то … ха-ха… передоверился нашему. Н-да… королева Елизавета, храни её Бог от всякого зла и напастей, прислала в Московию умелого лекаря и, кстати сказать, великого знатока ядов! – Джон Мерик мерзко захихикал и на душе стало легче. Да… политика любит тишину, тайну. Царь Иван Васильевич тоже не дал нам торговых привилегий… он о выгодах Московии думал. И сын его Иван таков же был. Сильный Правитель – сильное государство. Слабый Правитель – слабое государство. А зачем Англии сильная Московия? Пришлось убрать Царя (сноска: в останках царя Ивана IV содержание ртути и мышьяка во много раз превышало допустимую норму) и обоих его сыновей, чужими руками, конечно. Да, да… и Дмитрия тоже. О… изощрённый английский ум! Изобретательность, ловкость, направленность! Ха-ха! Эпилепсия царевича Дмитрия? Дак ножичек ему в ручки – пусть в тычки поиграет. (сноска: тычки – старинная русская игра, где ножик кидают в очерченный на земле круг, ножик должен воткнуться в землю.) Каково? Чей ум столь ловко, чётко добивается своего, не мучая себя вопросом – как Бог на это глянет. Да есть ли Он, Бог этот, коего русичи всегда страшатся? Где Он? Кто Его видел? Не случайно Афанасий Нагой примчался в Ярославль к случайно оказавшемуся там Иерониму Горсею доложить о смерти племянника. На корыстолюбии всегда сыграть можно. А я, Джон Мерик, сочинил тогда, что царевича Дмитрия убили подосланные правителем Борисом Годуновым убийцы… … так-так … – Джон, хмурясь, сосредотачивается… … какая удачная выдумка … … очень-очень удачная выдумка … … Этой выдумкой я собью с Него венец! – Джон, сверкнув глазами, щелкнул пальцами – а воскресшим Дмитрием скину его с трона! Гениально! Ха-ха… Ге-ни-аль-но!! Да, да! Подобрать кого-то на роль царевича Дмитрия и оклеветать царя Бориса! Всё! Дело сделано! Я – отомщён! Очень довольный собою, Джон мысленно рассуждает – таков Государь для русских слишком хорош. Царь Борис мудр, добр и достойно правит. Он заключил мир с Польшей, Крымским ханством, Османской империей. Он окончательно присоединил Сибирь, построил много крепостей, но… есть у него слабое место – Джон сочувственно вздохнул. Эх… напрасно царь Борис отказал мне в торговой выгоде, ой, как напрасно… я бы ему подсказал… со стороны-то виднее. Не надо было давать боярство Александру и Михаилу Романовым, не надо возвышать этот опасный род! Зачем поднимать опальных аристократов, возвращать им былое могущество?! Царь Иван Васильевич расчистил тебе путь. Он, искореняя заговоры и мятежи высшей знати, утвердил мощную власть Самодержца. Правь, царь Борис, опираясь на бывших опричников, поднимай на высшие посты мелкопоместных дворян – вот, что я посоветовал бы ему. А ты, добрый, недальновидный царь Борис, лишаешь себя опоры, сам себе яму роешь, возвышая опальную знать. Да они тебя ненавидят, рабоцарь называют, место твоё занять хотят. Ты даже родне своей не дал высших должностей в Думе. У тебя, царь Борис, нет опоры… и на эту твою глупость я бы, Джон Мерик, тебе указал… Эх, царь Борис, ты надеешься, что на добро тебе добром ответят? Нет, нет… Ты не государственный ум. Прост ты, Борис, для Царя!

Фёдор Никитич Романов.

Ох, мне, Ох, боярину окаянному! Ох, мне , Ох, Фёдору непутёвому!

Отчего Судьба обнесла меня долей царскою?

Ох, мне, Ох, непутёвому! Ох, мне, Ох, окаянному!

Обещаючи обнадёжила, обещаючи надсмеялася!

Как мне дале жить? Тёмно, чёрно всё, и ничто меня уж не радует.

В услуженьи мне у Бориски быть, выполнять его волю царскую!

Ох, мне, Ох… окаянному…Ох, мне, Ох… непутёвому…

Федя Федюшка, свет мой, ладушко. Ты не пей вина, не печалуйся.

Мы с тобой, Люба мой, счастливые. Мы с тобой, сокол мой, богатые.

А царём-то быть суетно. Править Русью-то хлопотно.

А ума ж в тебе Ксенья-жёнушка, что у курицы, у хохлатушки.

А видала ль ты герб фамильный наш?

Грифон там, моё солнышко.

Грифон? Ха … лев крылатый то… для насмешки ему крылья дадены,

Не взлететь орлом в поднебесие, не парить двухглаво над Русью нам!

Ох, мне, Ох, льву крылатому… Ох, мне, Ох, грифону окаянному…

Ты не пей, мой свет, зелена вина. Погляди на Мишеньку, чадо милое.

А Борис, Никитка да Лёвушка? Все они во могилушках…

наши деточки… малые… милые…

Мы нальём себе зелена вина, помянём мы их души чистые…

Ох, мне, Ох… непутёвому…Ох, мне, Ох… окаянному…

Нет покоя душе боярина, тоска гложет Фёдора Никитича… и томят его мысли тяжкие. Мстиславский-то Фёдор кичится чем? Ивану III праправнук он! Ага… а мать Ивана III нашего рода. (историческая справка: Фёдор Андреевич Кошка, жил в середине-конце XIVв., был внуком Гланда Кэмбила Дивоновича, прибывшего из Литвы в Москву в 1280-х годах служить князю Даниилу Московскому, крестившийся в православие с именем Иван. Его сын, Андрей Иванович Кобыла, принадлежал высшей московской знати, в летописи упоминается как сват Великого князя Симеона Гордого к Тверской княжне Марии. Его младший сын Фёдор Андреевич Кошка был заметным государственником, ярко проявил себя, будучи послом в Орде.) Сын Фёдора Андреевича Кошки Захария – наш предок, а дочь Фёдора Андреевича Кошки Анна, жене Василия II Марии – бабушка. Иван III – сын Василия II Тёмного и княгини Марии. Да мы с царями в родстве кровном!

А по женской линии не считается!

Вот те на… а детей-то рожает кто? Дураками то не считается… Праправнук он Ивана III… А я – племянник Ивана IV! Отец-то наш, Никита, царице Анастасии брат.

А по женской линии не считается!

Тьфу! А вот и считается! А Бориско кто? Царицы Ирины брат. Ему, значит, считается?! Эх… батюшка, батюшка… зачем тебя Бог так рано прибрал? (сноска: боярин Никита Романович Захарьин-Юрьев умер в 1586 году, ему было 64 года.) Не успел меня на царство посадить… Ты ведь главным при дворе был… Эх, батя, батя… при тебе никогда Бориско б так не поднялся… …Ох, горе мне, невезучему… Ох, горе мне, окаянному… … Да он с 12 лет во дворце царя Ивана Васильевича был. А я в 30 лет на Москву явился. Понятно… после подавления заговора, да казни Александра Горбатого-Шуйского с сыном… куда ж нам, внукам и племянникам казнённых, пред очи Грозного царя являться… (сноска: мать Фёдора Никитича Романова была княжна Евдокия Александровна Горбатая-Шуйская, дочь и сестра казнённых в 1565 году заговорщиков Александра Борисовича Горбатого-Шуйского, являвшегося главой Думы, и его сына Петра Александровича, находящихся в оппозиции к царю и стремящихся к польским порядкам государственного управления, дабы боярство имело большую власть нежели царь.) Всё батюшка сделал правильно… берёг нас… да-а… вспомнилось, как впервые оказался в Москве и сразу попал на приём литовского посла Сапеги. Он, Фёдор, молодой красавец, сын влиятельнейшего, богатейшего вельможи и двоюродный брат бездетного, больного царя. Все понимали – Фёдор будущий Царь!, и вели себя соответственно. Он ощущал, чувствовал себя наследником престола!! Вот отчего так тяжко сейчас, вот отчего так мучительно тоска-зависть гложет!

Вдруг Агафья-ведунья вспомнилась и колдовство её окаянное. Склонившись над чаном старуха бормочет: " на крови прейдёт… на крови уйдёт… 300 лет пройдёт…" Вода то кровью бурлит, то чернотою стоит… свечи чадно трещат… … ворожея бледна, дрожит, в воду неотрывно глядит. О – о – ох! – всклокотала кровью, вскипела вода, жаром обдала! – расплескалася, взволновалася … … Отпрянула ворожея, лицо руками закрыла… дышит хрипло, постанывает. Ох, страшно… сбежать бы куда… сил нет, сковало всего… … Петух пропел, свечи потухли, вода обычной водою глядит, старуха на лавке сидит, седые космы под плат чёрный прячет.

Напужался, соколик. Судьбу страшно знать. Сам позвал – вздохнула, помолчала.

– Будешь править. Трудно свершится сиё… да-а… Род твой царствовать будет.

– А я?

– Царём не увидала тебя, вот странно-т как… может не доглядела чего… не пойму…

Агафья задумалась.

– Вот что боярин… надобно запечатлеть образ твой на полотне в царском одеянии, так, чтоб во весь рост был и подписать: "Царь Фёдор Никитич Романов."

–– Эт как ещё? Эт зачем?

–– Мыслью ты этого хочешь, так ведь?

Фёдор Никитич кивнул.

– Сотворить сиё надо вещественно, словно оно уже есть и… подтолкнёшь судьбу … сбудется … но … соделай то тайно, живописца с дальних краёв позови… сам на себя-царя поглядывай да приговаривай – Я царь-государь всея Руси Фёдор Никитич Романов. И чтоб никто образ тот не видал… ни одна душа…

Агафья! Худая, костлявая старуха, с тёмной, почти коричневой, сухой, морщинистой кожей, маленькими, глубоко посаженными, глазёнками, большим птичьим носом, ввалившимися щеками и длинными паучьими руками… Зачем поверил Яге окаянной? … Куда разум делся? … Всё сделал, как насоветовала карга старая. Тайно образ свой заказал написать живописцу. Из Венеции Джованни прибыл. Одарил его щедро. А срисовал хорошо – живым с полотна гляжу. Мало того, что царём, дурень, вырядился, дак ещё и подписал, как Агафья велела – "Царь Фёдор Никитич Романов." Тьфу! Сжечь бы её с этой порсуной, как на Западе ведьм сжигают! … не можно… на погосте лежит, стерва старая… …

(сноска: В коломенском дворце был найден портрет боярина Фёдора Никитича в царском одеянии с подписью «Царь Фёдор Никитич Романов.»)

Без стука почто? – грозно вопрошает Фёдор Никитич, вдруг узревший пред собой, кланяющегося Прошку.

– Стучал, батюшко-барин, крепко долго стучал… а Он – от ждёт…

– Кто ждёт?

– Купец аглицкий с товаром пришёл, тамотко много чё, шестером короба тащат. Как прикажешь, Фёдор Никитич, сюда звать, аль сам к им выйдешь, а може недосуг ноне?

– Зови. Товар пусть сюда несут.

– Слушаюсь. Прошка быстро исчезает.

И вот появляется аглицкий купец, смешно, на западный манер кланяясь, приседая.

– Здорово Джон. Чем порадуешь?

– Самый лутший товар, боярин Фёдор Никитич. Много всего. Надеюсь тебе по нраву придётся.

Слуги вносят тяжёлые короба. Джон Мерик знаком отпускает их и сам выкладывает товар. Ткани! Это ж чудо роскошь какая! Парча золотая, серебренная, тафта узорчатая, бархат малиновый, бордовый, чёрный, зелёный… А вот для украшения каменья драгоценные – яхонты, изумруды, рубины, топазы, аметисты, алмазы! А жемчуга сколь! – белый, розоватый, чёрный, крупный и мелкий речной. А вот, ныне модное аглицкое серебро – тарели, чаши, блюда… – Посмотри, боярин, часы-башенка золотые.

Бом – Бом… Бом – Бом… Бом – Бом… хрустально отзвонила башенка.

Долгое время живу в России… О-о … страна богатая, великая, зам-мечательная – англичанин сладко улыбается и цепким взглядом, кажется, в душу глядит – но… дела странные происходят – он чуть пожимает плечами – то, что наследника нет… такое бывает… но… царя выбрали недостойного – сокрушается англичанин.

– Как недостойного? – Фёдор Никитич вскидывает вопросительно-заинтересованный взгляд.

– Да, боярин. Не достоин Борис Годунов такой чести. Ты и сам это знаешь. Потому и печалуешься.

Фёдор Никитич в растерянности молчит. Джон Мерик вздыхает.

– Борис недальновиден, доверчив, добр не в меру…где ж ему такой страной править? А есть человек, который был бы царём великим, но… как говорит руськи пословиц – бодлива корова Бог рог не даст.

Джон довольно хохотнул. Фёдор вдруг вскочил, грохнул кулаком по столу, багровея спросил: "Хочешь чего?"

Англичанин побледнел и вдруг растерялся.

– Совет дать хочу.

– Говори.

– Скажу прямо, Фёдор Никитич, тебе царём на Руси должно быть.

За такой совет – зашипел Фёдор, разозлясь, – собак на тебя спущу.

– Что ты, что ты… как можно… … не совет это… нет … … это..

– Толком говори. Сказки да присказки тут… Н – ну?!

Я тебе помочь хочу, а ты… … – Джон, чуть не плача, пытается собраться с мыслями.

Ладно… – Фёдор Никитич, успокаиваясь, садится, приглашая жестом и его сесть. Некоторое время оба молчат.

Я так понимаю – наконец подаёт голос Джон – все бояре не довольны, что царь не знатного рода, а если бы жив был наследник царевич Дмитрий, то все верно служили бы ему, так ведь?

Фёдор Никитич чуть кивнул, чуть пожал плечами.

– А раз царевича Дмитрия нет, то надо его создать!, да-да!… надо, чтоб кто-то назвался его именем! Самозванец вам нужен, вот что!

Фёдор Никитич, не понимая, сдвинул брови.

Феодор – доверительно горячо заговорил Джон – царём можно стать через самозванца, им, как орудием, скинуть царя Бориса, а потом его убрать.

– Как?!

– Объявить, что он самозванец, а самому стать царём.

– Как?!

– Выборно, с подкупом. Всё не сразу сделается, но возможно. Вникни боярин. Надобно подобрать кого-то, да хоть из людей твоих, на эту роль, смышлёного и возраста царевича, внушить ему самозванство, воспитать соответственно и слух пустить, что убит был по приказу Бориса Годунова вместо царевича Дмитрия поповский сын, а царевича бояре спасли, жив он. Народ поверит, а Бориса возненавидит. Вот так.

– Лжи нагородить… Бориса оклеветать…

– Пфуй… какие слова… зачем клевета, ложь… ноу… это есть фантазия, игра ума… мир выдумки… но… этот, сотворённый мыслью мир, может быть очэн и очэн польезен, ежели воплотить его с толком… … Это есть мой совет, боярин.

Поклонившись, Джон Мерик спрашивает: "Что возьмёшь из товара моего, Фёдор Никитич?"

–– Всё беру. Иди к казначею. Он заплатит.

Вьюжит, холодно. Англичанин, глубоко надвинув чёрную широкополую шляпу, закутавшись в чёрный плащ, быстро идёт в сгущающихся сумерках, в морозной тиши гулко звучат его шаги.

На земле сидит юродивый Кирюша, раскачиваясь, поёт-стонет:

«Бес смердящий землю взрыхляет, зло засевает, Русь царя лишает.

Горе нам, горе, смерть-слёзы-горе. Сироты-сироты, роды наши роды.

А-а-а А-а-а А-а-а А-а-а … …»

С этой встречи повеселел Фёдор Никитич. Фантазию аглицкую в уме проворачивает – то явью, то мороком кажется, но всё глубже всей сутью своей в игру-вымысел погружается. Дымом-пеплом тоска уплывает, жизнь-игра его увлекает. Пиры, потехи, охота – привычная жизнь, беззабота!

Вот боярин Фёдор Никитич на ряды торговые явился. Торговцы к себе зазывают, встречные почтительно кланяются, в женских глазах любование – хорошо! Вдруг, словно из-под земли, Джон Мерик пред ним. Во взаимном приятстве глаза встретились.

– Зайди ко мне боярин Фёдор Никитич, для тебя товар есть. Ни у кого в Москве нет такого, для тебя заказал. К нам пойдём, боярин, там сейчас нет никого.

Они быстро оказываются на английском подворье, спускаются по крутой широкой лестнице в обширную, строго по деловому обставленную, палату. Безлюдно и необычно тихо. Джон открывает замок сундука-лавки и достаёт две печатные книги.

– Ты владеешь латынью, боярин?

– Ведаю.

Джон удовлетворённо кивает и подаёт Фёдору Никитичу книгу в чёрном кожаном переплёте.

– Это серьёзный научный трактат… ты поймёшь. (сноска: трактат испанского иезуита Мариана "De rege et regis institutione", где ставится вопрос о позволительности цареубийства и утверждается, что похитителя власти может убивать всякий. Иезуит рассуждает можно ли для этого прибегать к отраве ядом.)

А вот эта – Джон быстро кладёт поверх чёрной небольшую серую книжицу – тоже весьма ценная вещь. Её написал великий голландец – Эразм из Роттердама.

Фёдор Никитич открывает книгу, читает название – "Encomium moriae", – переводит – "Похвала глупости". Названье-т чудное.

– О-о… Фёдор Никитич, тебе понравится… В Европе все ею зачитываются. Смыслы-идеи в ней новые – жить для себя, в своё удовольствие. У нас Эразма все любят. Прочитаешь и тебе будет ясен дух европейца.

– Сколько хочешь за товар сей?

– Сколько не жалко.

Боярин подаёт тяжёленькую калиту.

О-о… Джон, растерявшись от такой щедрости, низко кланяется по-русски.

Товар твой всегда хорош, а советы – Фёдор Никитич, заговорчески подмигнув, хлопает Джона по плечу – цены им нет! Ха – ха!

Весёлый, довольный собой, он идёт мимо церкви святой Варвары, направляясь к своему дому. Пред ним юродивый поет-стонет: "Ночь придё-от, семя упадё-от, зло прорастё-от, горе зацветё -от"

– Что тоскуешь, Кирюша, о чём плачешься?

– Лев взлететь хочет… Беда будет… Юшку прихватит, с высоты сбросит, львёнка на трон посадит… ( боярин вздыхает) веру порушат, в бесов нарядят… плачет Кирюша. (Сноска: до правления царя Петра I, чертей, бесов на Руси рисовали бритыми в немецком платье).

Возьми денежку – Фёдор Никитич достаёт золотой – купи себе лакомство.

– Нет, не возьму. Тебе мало останется.

– Бери, дурачок. У меня денег много.

– Клетку купи.

– Зачем?

– Льва схоронить.

Фёдор Никитич сострадательно глядит на блаженного.

– Куплю клетку, Кирюша, льва под замок посажу. Не плачь только…

Обманешь, боярин – Кирюша вздыхает и, опустив голову, медленно уходит, оставляя на снегу следы босых ног, сквозь прореху грязного рубища виднеется нагое тело.

1599 год, июнь.

Утро. Небо высокое, ясное, птицы трезвонят… хорошо… … а день жарким будет – по всему видать. На богатом, просторном дворе бояр Романовых рабочая, многолюдная суета. Рослый толстяк, укладывая дрова в поленницу, нагло-радостно распевает: "Юшка – гавнюшка, Юшка – подлюшка, Юшка – брехушка, Юшка – побрякушка, Юшка – гнилушка, Юшка…"

Заткнись, сволочь! – взбешённый Юшко сбивает с ног Михея и, оседлав его брюхо, что есть силы молотит кулаками куда по-падя.

Вмиг окружившая их толпа бурно переживает.

– У – ух… Так! Так его, так! Михея-т, а?

– О-о-о! А ну Михей, давай, давай! Скидовай его к ядрёной мати!

– Ой-ю-ю-у… Ах, ты ж …

Резко распахивается окно второго этажа, выглядывает боярин. Он с интересом наблюдает происходящее. Михей пытается скинуть осатаневшего Юшку – дёргается, изворачивается, злится.

– Уймись, гадёныш, шутковал я, н-ну…

Наконец, изловчившись, скидывает с себя взъерошенного новичка, быстро вскакивает. Но Юшко уже на ногах и…

А ну, пре-кра-тить!! – раздаётся властный окрик из окна – Шельмецы! Возбуждённые зрители спешно устремляются к делам. А боярин уж здесь, бежит с крыльца, рубаха в распояску.

– Дрался кто? А – а?

Михей переминается с ноги на ногу, рожа в крови, рубаха разодрана. Юшко, коренастый, на голову ниже Михея, красный, набычился, тяжело дышит, но крепко стоит, широко расставив ноги.

– Ты… кто таков?

– Юшко он…

Юрий, сын Богданов, рода Отрепьевых – оправляя рубаху, с достоинством ответствует Юшко и, приложив руку к сердцу, низко кланяется боярину.

– Бил за что?

– Да шутковал я, а он…

– Не тебя спрашивают.

Юшко сглотнул.

– Песню про меня пел срамную, обидно стало… ну и… того…

Поднял глаза… а грозы-то и нет вовсе… вздохнул.

– Прости боярин, боле такого не будет.

Ой ли? – прищурился Фёдор Никитич – а как опять кто шутковать вздумает?

Юшко засопел, глаза утупил.

– Годов сколько?

– Семнадцать будущим годом будет.

– Да ну? Взаправду семнадцать?

– Взаправду боярин, вот на Егория зимнего в аккурат семнадцать и будет.

– Да я погляжу, ты цаца важная. В 17 годов, оно ж и царём быть можно.

Михей хохотнул.

– А ну иди рожу помой, да себя прибири. И чтоб Юрия, сына Богданова, рода Отрепьевых, не обижал боле. Ясно?

Угу – Михей кивнул и понуро поплёлся.

И ты, Юрий, иди, делом займись – вдруг хлопнул по плечу – Молодец! За обиды мордовать надо.

Весь день Юшко летал, как на крыльях, плечо боярскую ласку помнило.

Долго ещё вспоминалась и обсуждалась та драка.

– Юшко-т, а?… Да-т самого Михея побил. … Шельме-ец…

– Михей-от … О-О… какой! А Юшко-т малой… на голову мельче будет, ей бо!

– Ты ж поди как молотил, от ведь…

– Рожу скровил всю… как есть всю скровил … ай да малой…

В делах, хлопотах, суетне, беготне – нравилась Юшке служба боярская. Спорилось, получалось всё.

Как-то в нижнюю трапезную зашёл боярин Фёдор Никитич. Молитву прочли, креститься стали.

– Смотри, Михей, как Юрий персты сложил: красиво, правильно. И крестное знаменье хорошо кладёт, ровно, неспешно. А ты, чуть не пятернёй крестишься. А ну Юрий, покажи всем, как персты складывать надобно.

Юрий встал, вытянул сложенное двуперстие.

А почему так складываем, знает кто? – вопросил боярин.

Два перста вместе знаменуют двойственную ипостась Господа нашего Иисуса Христа, яко сущего Бога-человека – звонко отвечает Юшко – А нижняя щепоть, сие есть триединство Пресвятыя Живоначальныя Троицы.

Верно Юрий – боярин одобрительно кивнул. – А где закреплено, что так оно есть?

– На Стоглавом Соборе решено было так персты складывать. А ежели кто по другому будет – тому Анафема! ( сноска: Стоглавый Собор был в 1551 году.)

Фёдор Никитич в удивлении чуть вскинул брови.

– А кто утвердил сие положение?

– Царь Государь Всея Руси Иван Васильевич Грозный, упокой Господь Его бессмертную душу в райских кущах со святыми угодниками.

– Да ты никак грамоту знаешь?

– Ведаю.

Юшко, раскрасневшись, смело взглянул в глаза боярину.

– После вечери зайдёшь ко мне ради чтения.

Фёдор Никитич поднялся и степенно покинул трапезную. Кушали необычно тихо. Переживали нежданно-негаданно раскрывшуюся Юшкину учёность.

И вот вечером, с замиранием сердца, Юшко, в верхнем господском покое, низко кланяется боярину.

А – а… Юрий, сын Богданов, роду Отрепьевых… для чтения пришёл, так ли? – добродушно просто, посмеиваясь, встречает Фёдор Никитич.

– Грамоту давно знаешь?

– С 7-и лет батюшка в ученье отдал.

Ага – боярин кивает и подаёт старинную, искусно писанную книгу.

– Почитай-ка мне "Слово Даниила Заточника."

Юшко возликовал сердцем. "Слово" сие он давно возлюбил и многажды читал со слезным усердием. Он расправил плечи, вскинул голову, вздохнул, и, вдохновясь, торжественно-звучно начал:

"Вострубим, как в златокованые трубы, во все силы ума своего, и заиграем в серебряные органы гордости своею мудростию. Восстань слава моя, восстань в пластыри и в гуслях. Встану рано и расскажу тебе. Да раскрою в притчах загадки мои и возвещу в народах славу мою. Ибо сердце умного укрепляется в теле его красотою и мудростью."

Искусно читает… что патриарх Иов – поражается Фёдор Никитич.

А Юрий, ощущая одобрение боярина, уже плачась, печалуется:

"Ибо я, княже господине, как трава сорная, растущая у стены, на которую ни солнце не сияет, ни дождь не дождит; так и я всеми обижаем, потому что не ограждён я страхом грозы твоей, как оплотом твёрдым." И мудро рассуждает: "Ни богатства, ни бедности не дай мне, господи: если буду богат – гордостью вознесусь, если же буду беден – задумаю воровство или разбой." И просит, словно он сам и есть сей Даниил Заточник: "Княже мой, господине! Избавь меня от нищеты этой, как серну из сетей, как птицу из западни, как утёнка от когтей ястреба, как овцу из пасти львиной." "Пшеница, хорошо перемолотая, чистый хлеб даёт, а человек в печали обретает ум зрелый. Моль, княже, одежду ест, а печаль человека, печаль человеку кости сушит. Если кто в печали человеку поможет, то как студёной водой его напоит в знойный день… … Княже мой, господине! Покажи мне лицо своё, ибо голос твой сладок и образ твой прекрасен; мёд источают уста твои, и дар твой как плод райский… Ибо щедрый князь – как река, текущая без берегов через дубравы, напояющая не только людей, но и зверей; а скупой князь – как река в берегах, а берега каменные; нельзя ни самому напиться, ни коня напоить."

Да где ж он выучился так искусно читать? – восхищается боярин – Ай да Юрий, сын Богданов роду Отрепьевых!

"Господине мой! Не лиши хлеба мудрого нищего, не вознеси до облак глупого богатого. Ибо нищий мудрый – что золото в навозном сосуде, а богатый разодетый да глупый – что шелковая наволочка соломой набитая. Господине мой! Не смотри на наружность мою, но посмотри каков я внутри. Я, господине, хоть одеянием и скуден, но разумом обилен; юн возраст имею, а стар смысл во мне. Мыслию бы парил как орел в воздухе."

И, прекрасно понимая, что понравился, смело чуть изменив текст, Юшко торжественно заканчивает: "Господи! Дай же боярину (князю) нашему силу Самсона, храбрость Александра, разум Иосифа, мудрость Соломона, искусность Давида и умножь, господи, всех людей под пятою его. Богу нашему слава, и ныне и во веки."

Зардевшись, Юшко низко поклонился.

Молодец … ай, молодец … порадовал – Фёдор Никитич снимает с пальца золотой массивный перстень с яхонтом и дарит Юрию.

С той поры стал Юшко часто бывать в верхних господских палатах. Фёдор Никитич явно отличал его. Вечерами Юрий читал боярину, а иногда даже беседы с ним удостаивался. И вот однажды, уж время за полночь, Фёдор Никитич вдруг прервал чтение и заговорил таинственно-страшно: "Слушай же отрок державный… Явился мне ночью той старец Паисий и поведал… О, дела чудные, Божьим Промыслом сотворённые!"

Юшко обомлел, дыханье прервалось, в его широко распахнутые глаза властными лучами вторгся роковой взор боярина.

– Слушай же и внимай. Вот что поведал Паисий: "16 годов назад, помолившись в ночи, уж сон одолевать меня стал … Вдруг Ангел в неземном сиянии пред очами явился. – Восстань от сна Паисий, должно тебе сотворить великое, порадеть делу государеву, Руси Святой и угодить Господу. О, Ангел Божий – ответствовал я грешный в великом трепете – всегда готов служить Господу. И тут же оказались мы в горнице. В люльке лежал младенец, рядом крепко матерь его спала. Бери младенца, Паисий – Ангел велел. И тут же я, с младенцем на руках, увидел себя у другой колыбели в палатах царских. Бережно Ангел царевича вынул, а в царскую колыбель опустил дитя принесённое. И вновь очутились мы в горнице и положил Ангел царевича в люльку к матери. Зачем сотворили сие, Ангел Божий? – осмелился вопросить я. – Надобно так для Грядущего, для сохранения семени царского. Пройдёт 9 лет и должно убиту быть царевичу Дмитрию будущим царём – Иродом! Но убит будет не Дмитрий царевич, а Юрий, сын Богданов, родом Отрепьев. И когда придёт время, Паисий, сообщишь об этом боярину, тому, к кому Судьба приведёт царевича Дмитрия. А боярин тот царём его сделает."

Да вот он я, Юшко, где ж убит… я… вот он я… Юшко – шепчет, побелевшими губами, отрок, не в силах оторвать глаз от страшной, неземной силы очей боярина.

Крепко к сердцу прижал Фёдор Никитич обомлевшего Юшку, непонятная дрожь охватила обоих, задыхающийся шёпот боярина чуден и страшен: "Димитрий… царевич ты… Дмитрий… царя сын… Ивана Васильича… слышишь?" – Фёдор Никитич, словно сына, гладит, ласкает Юшку. – "Жив…жив… … войско соберём великое… вся Русь за тебя встанет… Царём будешь… Бояре служить тебе будут… Что прикажешь царь-государь Дмитрий Иваныч… чем пожалуешь слуг своих верных?… Вот ведь как… вот ведь как оно будет…"

А – а – ах!! – стон-вопль тишину взрезал. Замер боярин, Юшку добычею стиснул. А ночь нынче лунная, звёздная… ти – ха – я … … Юродивый Кирюша плачет … бедный, бедный, Кирюша… отчего вскричал эдак страшно?

– Лев летит … Вон! Вон! … над Кремлём кружит… окаянный. Горе! Горе!… на сотни лет Руси го-о-ре-е … … А -а – ах!!

Страшный сон томит царя Бориса – распахнулось окно… могильным холодом потянуло… красный Лев из тьмы тихо влетел, на грудь сел, глазами человечьими глядит… вскрикнул царь Борис и … проснулся.

А за утренней трапезой царевич Фёдор сказал: "Сон мне сей ночью привиделся страшный – Лев крылатый меня терзал так, что кровь текла."

Молился ль пред сном ты, Фёдор? – спросил отец, с тревогой глядя на сына.

– Всегда молюсь, батюшка.

Святой водой окропить дворец. А в церквах пусть читают о здравии Царя, Царицы и чад наших Фёдора и Ксении – распорядился Царь Борис Фёдорович.

И стали по всей Руси во всех домах на трапезах и вечерях, за чашами читать особенную молитву, составленную искусными книжниками о душевном спасении и телесном здравии "слуги божия, царя, всевышним избранного и превознесённого самодержца всей Восточной страны и Северной; о царице и детях их; о благоденствии и тишине отечества и церкви под скипетром единого Христианского венценосца в мире, чтобы все иные властители пред ним уклонялись и рабски служили ему, величая имя его от моря до моря и до конца вселенныя, чтобы россияне всегда с умилением славили Бога за такого монарха, коего ум есть пучина мудрости, а сердце исполнено любви и долготерпения; чтобы все земли трепетали меча нашего, а земля русская непрестанно высилась и расширялась; чтобы юные цветущие ветви Борисова дому возросли благословением небесным и непрестанно осеняли оную до скончания веков!"

– Юшко-то наш каков, а?

– Юшку не знаю … на усадьбе известен всем Юрий Богданович.

– Вот и я ж про то. Взлетел парень, орлом в небесах парит. Слышь-ко, самому боярину Фёдору Никитичу полюбился. Да вроде как и не слуга, а друг любезный – и на охоте-то рядом скачет, и в шахматы сидят играют, а ежели Юрий Богданович выиграет, дак Фёдор Никитич не изволит гневаться. Молодец! – скажет, да по плечу хлопнет. И вечерами-т они вместе – книжки читают да беседы ведут… Наряден да пригляден ныне Юрий Богданович – за господским столом трапезничает.

– Да уж… очень привечает Фёдор Никитич Отрепьева Юрия

А вечерами, наедине, боярин Юшку царевичем Дмитрием Ивановичем величает. Счас то уж привык к сему Юрий, а как впервой случилось – взволновался… сказать ничё не может, лишь глазами хлопает. Вот и сейчас – усадил Фёдор Никитич Юрия в боярское кресло и кланяется ему низко.

– Дмитрий царевич, как царём на Руси станешь, не обойди меня своею милостью.

Сердце оборвалось у Юшки… чудно, страшно ему. А боярин вдруг на колени пал.

– Ежели в опале буду, ежели где цепями окован буду… призовёшь ли к себе, Дмитрий Иванович, когда на престол Отчий сядешь?

Юшко покраснел, кивает, глазами хлопает.

Клянись, что из любой опалы, из тяжких уз вызволишь – властно, роковым взором в очи глядит боярин.

Клянусь – хрипло, не своим голосом произносит Юшко, сглатывает и торопливо добавляет – за тебя боярин, Фёдор Никитич, в огонь, в воду… жизни не пожалею… прикажи только…

Боярин пружиной вскакивает с колен. Хорошо и досадно. Он меряет шагами горницу. Юшко глаз не сводит с красного бархата, расшитых жемчугом, домашних ступней боярина.

Что предан так – хорошо… но… какой же это Царь…?

– Жди здесь. Фёдор Никитич вдруг исчезает.

Юрий растерян. В массивном серебряном шандале тухнет одна из свеч. Что происходит… что? … голова закружилась, поплыло всё… далёкая быль явственно посетила.

1587 год. Июль.

Ох, жарко… солнце печёт… сил нет… … Ох, дышать нечем – Варвара, жена Богдана Отрепьева, опускается на широкую скамью. И в саду прохлады нет. Жарынь.

– Кваску принеси, Малаша.

Юная прислужница поспешает к дому.

– Маманя, тя от солнышка разморило?

Варвара кивает, чуть улыбаясь… голова кружится, всё поплыло… … … . А сынок-то твой – царём будет! Ах-ха-ха! – пред ней чернавка, глаза-уголья жарче солнца жгут. Ах-ха-ха! – глумится, хохочет чернавка – год царём будет… ха-ха.. го-од! – на Юшку пальцем тычет.

– Вот квасок, холодненький… Ой!… курица чёрная… откуда б ей взяться?

– Гони её, Малаша, гони…

Курица квохчет, топчется, волчком вертится, в руки не даётся… вдруг исчезает в кустах. Уж вечером Юшко, выпив кружку молока, хмурясь, спрашивает: "А царём-то я когда буду?"

Как? – Варвара растерянно-изумлена – ты тоже видел?

– Видел матушка. Она чёрной курицей обернулась.

Ох … – Варвара крестит сына – Ох…, морок то, забудь. Она гладит вихрастую головку, прижимает его к себе, целует: " Какой царь… милёнок мой, бородавочка моя ненаглядная."

О – ох… застонал Юрий, головой замотал… о – ох… здесь она… бесовка-чернавка… смех-то как явственно слышен … … Неужто Судьба Царём быть? …

Чуть запыхавшись, Фёдор Никитич явился.

– Гляди-ко сюда Дмитрий Иванович.

Из маленького серебряного сундучка боярин достаёт большой золотой крест, усыпанный жемчугами, рубинами, изумрудами, самоцветами.

– Это, царевич, крестильный твой крест. Паисий-монах передал. Наденешь, когда время придёт.

1600 год. 26 ноября. Ночь.

Шумно – пьяно в парадных палатах Романовых. Незаметно, обходным путём, прячась в тени деревьев от яркой луны, быстро покидает усадьбу Глеб Иванович Бартенев. Вот и Кремль. Прошмыгнул в приоткрытые тяжёлые ворота… странно… стража-то где?… повезло… У дворца тихо и также нет никого. А это что …? Блаженный Кирюша кидает охапки сухих листьев на царское крыльцо.

– Зачем листья кидаешь?

– Лис гоняю… танцы пляшут.

– Нет здесь никого, спать иди.

– Да я ж их всех разогнал… вот и нету.

Кирюша блаженно улыбается и тут же, торопясь, блестя глазами, доверительно сказывает: "Лисы-т чёрные, на задние лапы поднялись и под музыку полонез польский пляшут. Луна ярко светит – Кирюше всё видать … У-у-у … бестыжие … иного места нет, как на царском крыльце мерзости выделывать. Я их листьями-то и разогнал всех, а ты иди Глебушко, Семён-от не спит».

Вскоре Семён Михайлович Годунов, возглавляющий сыскное ведомство, внимательно слушает Бартенева.

– Лихо затевают Романовы. Народу на усадьбе полно – всё мужики крепкие, молодые. С сёл ихних да деревень приходят с подводами, а назад не идут – вроде как дел у них там нету. А я, как казначей, намедни большую сумму выдал для дальних новгородских сёл. А там кузнецы-оружейники, вот ведь что! А сейчас гости к ним понаехали, уж не знаю, что празднуют – Шуйские, Мстиславские, Сицкие, Карповы, Черкасские, Колычевы – всё родня да друзья. У меня-то укромное местечко есть, стою слухаю, да в щёлочку поглядываю. Уж пьяные все. Вдруг Фёдор Никитич бахвалиться стал – у меня, говорит, такое зелье есть, такое зелье! Бориско с трона кубарем скатится! … и хохочет…, а Иван Каша его за рукав тянет, остановить хочет, а Фёдор-то брата отпихнул – тот аж упал, а сам плясать пошёл… ну, а я вот сюда побежал.

Вскоре из Кремля выехало стрелецкое войско. Усадьбу Романовых разорили. Хозяев, гостей, слуг, холопов, пришлых крестьян повязали. Началось следствие.

Ох, тяжко… бесы проклятые… измолотили всего… подлые… в стрельцов вырядились… а я признал… сразу признал… и … аки воин Христов сразился с воинством адским. Боярин Фёдор пытается осенить себя крестным знаменьем – не может. У – у, подлые… руки связали… чтоб защиты от них крестной не было… Он громко читает "Отче наш", мутным взором осматривая тёмные бревенчатые стены и низкий потолок холодного узилища. Где ж это я?… Ох – ох… – он заметался на жёстком полу. Всё болит, мочи нет… проснуться б скорей… экая пакость намерещилась спьяну.

Эй, Прошка! Квасу неси! – хрипло требует Фёдор Никитич. Вскоре послышались шаги, голоса, заскрежетал ключ в замке, отворилась низкая дверь.

Чур! Чур! Бесы проклятые! – завопил в ужасе Фёдор.

– Не бесы мы, стрельцы государевы. Пойдёшь с нами боярин, к патриарху тя требуют.

Хмель, дурь, сон мигом выветрились.

Развяжите меня – просит Фёдор Никитич.

– А драться не будешь?

Боярин отрицательно мотает головой, пытаясь собраться с мыслями.

– Случилось-то что?

– Там узнаешь.

И вот, Фёдор Никитич, в разодранном роскошном кафтане, с большим чёрным синяком под глазом, хмуро идёт в сопровождении стрельцов.

Уж рассвело. Небо в тучах свинцовых. Скверно моросит пакостный осенний дождь. Братья Романовы – Фёдор, Александр, Михаил, Василий, Иван – выезжают из тюремных ворот на простой крестьянской телеге. Их сопровождает конная стрелецкая охрана. Братья хмуро молчат. Случилось страшное. Уж не на плаху ль везут… ?

На дворе патриарха народу много. Высшее духовенство и вся знать: думцы, Годуновы, Сабуровы, Вельяминовы, Морозовы, Хворостинины, Шереметевы, Воротынские, Салтыковы, Басмановы, Беклемишевы, Гагины, Татищевы, Сукины. Все злобно кричат, оскорбляют, ругаются.

Ишь… что псы с цепей рвутся… растерзали бы, кабы не стража стрелецкая… ей бо…

И царь Борис здесь. Он бледен, задумчив. Да… от Романовых измены не ждал… надеялся опорой будут – умны, деловиты, образованы… Тяжко… Вспомнился Никита Романович, как, умирая, просил: "Сынов моих не обижай, поддерживай. Богом молю, Борис." Не изменил обещанию. Фёдор – глава Малой Думы, многих более родовитых и опытных обошёл. Александр и Михаил боярство получили. Иван и Василий тоже удостоились бы мест высоких… А богатств сколь у них! Живи. Служи. Радей государству да государю… Э – эх…

Вдруг шум стих. Михаил Глебович Салтыков вывалил из мешка коренья на стол.

Боярин Фёдор Никитич – строго спрашивает патриарх Иов – зачем коренья ведовские в доме держал?

Не было у меня никаких кореньев, подкинули их – затравленно отвечает Фёдор.

А зелье из чего собирался делать, чтоб Царя отравить? – тихим голосом вопрошает Семён Михайлович Годунов, закипая гневом.

Помилуй Бог, никого мы не собирались травить, тем паче, благодетеля нашего, царя Бориса Фёдоровича – горячо уверяют Александр и Михаил Романовы.

Ой ли? – Семён Михайлович кивает кому-то и вперёд выходит Глеб Иванович Бартенев.

– Расскажи всем, чем хвалился на пиру боярин Фёдор Никитич Романов.

Фёдор похолодел, сердце оборвалось.

Этой ночью на пиру в палатах своих боярин Фёдор Никитич Романов говорил, что у него такое зелье есть, что Бориско с трона кубарем скатится – громко сказал Глеб Иванович Бартенев, дерзко глядя на братьев Романовых.

Иван Каша за голову схватился.

Врёт! Врёт он всё! Клевещет! Наговаривает! Не верьте клеветнику! Он… Он, казначей наш, проворовался…

Довольно – царь Борис поднял руку. – Будет дознание. Всё выясним. Уведите подозреваемых.

Тяжкие времена пришли. Зависть проклятая во тьму ввергла… Э -эх… замахнулись на Высшее… пропадём теперь, сгинем все… Сердца костлявой рукой Тоска сжимает, о скорой смерти вещает. Несколько месяцев длилось следствие по делу Романовых. Людей их жестоко пытали. Все молчали и клялись, что ничего не знают. И это было истинно, ибо тайные планы господ им не были ведомы. Самих Романовых не пытали, но их часто приводили к пыткам. Слава Богу, Юшки средь истязуемых не было. Всякий раз, спускаясь в пыточную, Фёдор Никитич боялся встретиться с горе-царевичем. Он был уверен – Юшко выдаст. С его изворотливым умом, себялюбием, умением хорошо выражаться, стремлением к красивой жизни – да он наплетёт и так всё вывернет, так повернёт всё к своей пользе, что Фёдор на плахе голову сложит, братья в тюрьме сгинут, а сам Юшко-прохвост вымолит себе монастырь на вечное покаяние, да сбежит оттуда, шельмец, в первый же год сбежит!, и в новые каверзы встрянет. Ибо плут, лицемер, хитрец и лжец, да и скоморох – всё изобразить может. В нём самом не знаешь – где правда, где ложь. Себя до пыток не допустит… чёртово семя… Тьфу!

1601 год, июнь.

Дождь. Бесконечный слёзный дождь. Тоска. В убогой крестьянской телеге, прикрывшись мокрой рогожей, Фёдор Никитич Романов едет в дальний Антониев-Сийский монастырь.

Нищий… всё отняли… всё… … Лучше б голову на плахе срубили… … Дальше как жить… зачем?… … В убогой келье монахом молиться… за царя Бориса… за Его Великое Царство… … Борис!… как же я тебя ненавижу… Да чтоб дождь этот проклятый Царство твоё затопил! Чтоб был голод и голодом чернь взбунтовалась! Чтобы ты вместе с сыном убит был… … О, Боже!

И подслушала Фёдора нечисть бесовская – затопило дождями Царство Борисово.

Ох, ты серость лютая, страшная… льются злой судьбой дожди вечные. Налетите ветры желанные, разгоните тучищи чёрные… … Ты явися нам солнце жаркое, просуши нашу Землю-кормилицу. Не губи народ грешный, Господи, не карай ты нас лютым голодом. Стонет, плачет Русь – хлеба нетути… меркнет свет в очах умирающих. По Земле родной мертвяки лежат – воронью, да зверью лесному пожива!

(Сноска: 19 февраля 1600 года в Перу было невиданной силы извержение вулкана Уайнапутина. В России с мая этого года пошли дожди, которые не прекращались 3 месяца. Урожай смыло. Малый ледниковый период длился 3 года, в июле выпадал снег. Был страшный голод, из 10 млн. населения России погибло 3 млн).

Отощавшими тенями, босые, ободранные, к стольному граду Москве людишки стекаются. Царь Борис, милостивец, хлеб, деньги даёт, да и на строительствах заработать можно.

Уж к вечеру, уставшие, измученные, добрались до Москвы Пётр Колобов да Григорий Козловский. Повезло – к вечерней раздачи поспели.

Ох, дух сытный… аж голову кружит с голодухи… не упасть бы…

Православные! – вдруг завопил дедок скоморошьего вида -Голод Бог попустил по грехам нашим! Царём Ирода выбрали!

– Как так, Ирода … ?

– Почто баешь тако?

Старикашка посохом стукнул, пыль клубком взвилась.

– А по то! По приказу царя Бориса царевича Дмитрия убили!

Толпа ахнула.

– Да только промахнулся царь Борис, убит был поповский сын, а царевича бояре спрятали. Жив Димитрий! На Москве скоро будет!

– Брешешь ты, сучий хвост! Не слухайте его, люди добрые! Да я сам видал, как царевич Дмитрий на нож напоролся! Помер он, давно помер. Вот вам крест, сам мальцом с ним играл. – Пётр Колобов сквозь толпу энергично протискивается к деду. – Неча народ зря мутить!

А старикашка исчез, словно его и не было.

Ах ты ж, сучий хвост, нечисть поганая – растерялся Петро.

Пойдём отсюда – Григорий за руку тянет.

– Да что ж он на Царя-т наговаривает.

Не ори, дурень. Пойдём от греха. Получили хлебушко и айда… Вон мордатые подале стоят – Григорий на ухо шепчет – одеты справно, видать слуги боярские.

– Ну?

– Дед-то средь них крутится.

От тварь подлая! – Петро аж руками всплеснул – им таперича брешет!

– Да ихний он, понимаешь… Чёрный верзила-т на тебя, ох, злобно зыркает. Тикать надо, по темноте где схоронимся.

– Да плевать я хотел, чё он там зыркает. Неча на Царя наговаривать. Я правду сказал и ты, Гришь, это знаешь.

– Пойдём отсюда, Петро, беду чую.

– Не… ты как хошь, а я здесь заночую, устал шибко.

– Ну, как знаешь. Григорий растворился во тьме.

Утром Петра Колобова нашли придушенным. Разбираться не стали, в общую яму скинули.

1601 год. Осень.

А где же Юрий, сын Богданов, роду Отрепьевых? Пропал, исчез Юрий. В Спасо-Евфимиевом монастыре в граде Суздале появился юный монах Григорий. Из галичского Железноборского монастыря пришёл. Где он постригся, когда – неизвестно. Скромен, услужлив, не многословен монах Григорий, в послушаниях зело усерден. По душе то братии. На службы ранее всех приходит – тихо, умилительно-слёзно молится, крестным знаменьем не спеша осеняется и кланяется, кланяется…

Слава тебе Господи, слава тебе… сподобил мя, грешнаго, избечь заключения темничного… Ох, … люто пытают там… стра-ах… … Сидорко-то с Антипкой под пыткою померли… … А мне-то с монахами, в храме… так хорошо… так хорошо… – слёзы текут и текут по щекам – упокой Господи души горемычных Сидора, Антипа… прости им прегрешения… даруй Царствие Небесное… а кто ноне муки примает – облегчи страдания, утеши их… Гос-по-ди… … А пенье-то в храме чудное, а роспись благолепная… синева небесная, райская… И не ясно – на земле, иль на Небе ты…

А стрельцы-т государевы как в Палату нагрянули, Юшко сразу в дверь малую, что в поварню вела, шмыгнул, а там, бегом на двор, да к калитке дальней, быстро-быстро, ноги сами понеслись. Вот уж боярская усадьба позади, а он бежит – сердце стучит, воздуха не хватает… Наконец Семейки Евфимьева дом – заколотил в ворота. Сестра Матрёна выбежала, не прибранная, растрёпанная. (сноска: Матрёна – жена дьяка Семейки Евфимьева.) Перепугалась, разохалась. А он: "скорей… одежонку убогенькую дай… потом всё узнаешь… бежать из Москвы надо… не болтай…" Скинул справу боярскую, натянул нищету убогую, рожу сажей смазал и был таков. Кто ж в этаком виде узнает?

Монастырская тихая жизнь по душе пришлась новопостриженному Григорию. Хорошо здесь, покойно. А слаще молитвы и нет ничего. Со святыми, Богородицей, Господом душою общаться – куда ж лучше? А библиотека в монастыре знатная. Всем сердцем прилепился к святой мудрости Григорий. Вот только счас прочёл "Слово о Законе и Благодати" митрополита Илариона.

Да как написано-т предивно… где слова этакие нашёл?…, смыслы великие? Ветхий завет – Закон, Новый завет – Благодать. Закон лишь иудеям, а Благодать – всем. Веруешь, значит в Истине – Благодати пребываешь. И не важно какого ты роду племени.

А как же дивна хвала твоя князю Владимиру, отче Иларионе! "Похвалим же и мы, по силе нашей, малыми похвалами, великое и дивное сотворившего, нашего учителя и наставника, великого князя земли нашей Владимира, внука старого Игоря, сына же славного Святослава, которые во времена своего владычества мужеством и храбростью прослыли в странах многих и ныне победами и силою поминаются и прославляются. Ибо не в худой и неведомой земле владычество ваше, но в Русской, о которой знают и слышат во всех четырёх концах земли." "Радуйся, апостол во владыках, … … учитель наш и наставник благоверия! Ты правдою был облечен, силою препоясан, истиною обут, умом венчан и милостью, как гривной и утварью златой красуешься. О честная главо, ты был нагим одеяние, ты был алчущим кормитель, ты был вдовам помощник, ты был странникам покоище, ты был обижаемым заступник, убогим обогащение… … За эти и иные благие дела приемля на небесах воздаяние, … помолись за землю свою и людей, над которыми благоверно владычествовал, да сохранит их Господь Бог от всякой рати и пленения, от глада, и всякой скорби и печали."

Ах, сколь дивна сия похвала! И звучат в душе Григория словеса давно сотканные, узорочье чудное, благолепное. (сноска: Слово "О законе и благодати" – одно из самых ранних и выдающихся произведений древнерусской литературы, написано между 1037 – 1050 гг. Автор Слова – Иларион, первый митрополит из русских, поставленный на Киевскую митрополию из священников в 1051 году.)

Уж ночь давно. Узким серпиком месяц светится. Тишина. Монах Григорий пером скрипит. Душой и сердцем хвалу святителю Петру слагает. Радостно, хорошо ему. Слова самоцветами чудными, колокольными звонами Славу возносят:

Радуйся, святый Пётр, радуйся, яко матерь твоя Евпраксия, во сне благодатную предызбранность твою видела.

Радуйся, святитель Пётр, преуспевший в иконописании и сотворивший чудотворную икону "Петровскую".

Радуйся святитель Пётр, по слову Божией Матери, возведённый на престол русской митрополии.

Радуйся добрый воитель Христов, мечом молитвы демонские полки устрашающий. Ты, святый Отче, зря сквозь века, грядущую славу Москвы ясно видел и освобождение от ига татарского предсказал. Радуйся, святый Пётр, радуйся!

(Сноска: Пётр митрополит ( с 1308 – 1325 гг.) Киевский и всея Руси. В 1325 году перенёс свою резиденцию из Киева в Москву и предсказал, что Москва станет центром единой Руси. Умер 21 декабря 1326 года, похоронен в Успенском соборе. В 1339 году был причислен к лику святых. День его памяти 21 декабря по старому стилю, 4 января по новому стилю. )

Свеча горит, вдохновенно Григорий творит. Перо гусиное искусным орнаментом буквы выводит. Всё. Закончил хвалу Григорий. Перечитал. Доволен. Переписал начисто.

Всю Русь облетит хвала сия – тщеславная мысль мелькнула. Вот чем заниматься достойно, вот для чего Господь уберёг от темницы, от мирской суеты, от греховного притязания на престол царский… Это при живых-то Царе и наследнике! Господи! Грех-то какой! Ай – яй, грех какой!! … Писать буду не только хвалы святым… а может… Господь сподобит богословские труды создать, А? Как Василий Великий или Григорий Богослов, А? А я-т тоже Григорий! Ха-ха! Да вся жизнь впереди! Как Иларион в веках славен буду! Ох, Григорий, Григорий… Лёг на лежанку. И заснул. Крепко – крепко.

Стук в дверь разбудил. Вскочил – светло! Беда! Заутреню пропустил!

– А я думаю, здоров ли ты, чадо? На службе нет, на трапезе нет.

На пороге дед Пахомий стоит, румяный, плечистый, седобородый. Зашёл – келья словно меньше и светлее стала.

Проспал я, деда, проспал! – чуть не плачет Григорий.

– С кем не бывает… по молодости-то, ой, сладко спится. Пахомий из-за пазухи достаёт ломоть чёрного хлеба и луковицу с солёным огурцом.

– На вот, с трапезы прихватил, голодно ноне, а ты, гляжу, совсем отощал.

– Спаси Бог, отче Пахомий, ты мне, что дед родной. Григорий поглощает угощение.

– А дед-то есть у тебя?

– А как же. В Чудовом монастыре спасается – Елизарий Замятня.

Замятня?! Елизарий?! – Пафнутий аж просиял весь.

– Деда мово знаешь?

– Да как же, да мы с Замятней ещё мальцами в лес по малину ходили, да на медведя напоролись, до деревни одним духом бежали, пятками сверкали, Ха-ха!, а лукошки-то в малине побросали! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! А в младые лета мы с Елизарием Замятней Казань брали! А в преклонные годы до сотников дослужились. Да мы с Елизарием, да Господи ж! Дак он у Чуда теперь, а я-т не знал. То меня к тебе, как к родному потянуло. Ах ты ж, поди! А ты чей сынок будешь, Смирного аль Богдана?

– Богданов я.

А-а-а… – завздыхал сочувственно Пахомий – он и мальцом боевой был, ершистый, батько-то твой… ведь как погиб – по пьяне, на Кукуе с басурманом подрался, а тот ножом его пырнул, гнида… Елизарий шибко переживал… нет чтоб в бою ратном за Русь, за дело святое, а тут… Пахомий рукой махнул и потускнел весь.

А это что у тебя? – Пахомий разглядывает исписанные листы.

– Прочти, отче Пахомий. Всю ночь писал, от того и проспал. Пахомий углубляется в чтение. Григорий поглядывает на него… ага… вроде нравится…

Зело даровито – наконец говорит старец, закончив чтение и одобрительно смотрит на вдруг зардевшегося Григория. – Хорошо. Красиво. Все тонкости жития знаешь. Молодец. А почерк у тебя – загляденье, буковка к буковке бисеринками выводишь. Для монаха уменье красиво писать – дело важное и нужное. А покажи-ка ты хвалу сию архимандриту Левкию, да попросись в Великую Лавру деда навестить. Может Елизарий там тебя при себе и оставит, найдёт кому слово замолвить. Там, у Чуда, не так голодно, как здесь, к Царю близко. Похвалу сию прихвати. Может ещё что напишешь?

– Кому посоветуешь хвалу вознесть, отче Пахомий?

– Ионе, Алексию, Антонию, Зосиме, Саватию, Борису, Глебу… святыми Бог Русь не обидел. Патриарху Иову покажешь. Он даровитых зело привечает.

Так всё и случилось. Оказался Григорий в Великой Лавре. (сноска: так в старину называли Чудской монастырь.) Вскоре Григория заметил игумен Пафнутий, определил его в дьяки и взял к себе в келью. А когда он написал хвалу святителям Ионе и Алексию, сам патриарх Иов взял дьяка Григория к себе в писцы и переписчиком книг сделал. Головокружительный взлёт для столь юного монаха! Так бы и жизнь прожить. Но Судьба распорядилась иначе. Поручил патриарх Иов Григорию переписать "Повесть о разорении Рязани Батыем." Увлёкся Григорий работой. С утра до вечера писал. Быстро всё сделал и принёс Владыке. Удивился патриарх Иов, просмотрел, остался доволен. А вскоре взял с собой на приём к царю Борису. Во дворце, в этом дивно-сказочном тереме, Григорий вдруг взволновался. В качестве писца патриарха, он уже не раз бывал в Государевой Думе, и видел, и слышал царя и знатных, родовитых бояр. Но сейчас… он словно ждал чего-то… … И явилось чудо – рядом с царём Борисом вошла Ксения. Исчезло всё… лишь Она пред ним, красавица из красавиц, дочь царская! Поражённый Григорий взор от царевны отвести не может.

Вдруг… странная, непонятная Суть вошла в него… затрепетав, инок слышит: "Димитрий – металлом медленно-властно голос звучит – Царём будешь. Она твоею станет." Замер Григорий, словно в мире ином… ни вздохнуть, ни шевельнуться… … Суть медленно, сквозь него, в пол ушла.

Да! Да! – внутренним воплем возликовала Душа, соглашаясь. – Да! Царём – Буду! Да! Ксения моею Будет! Да! Да! Да!! – торжествующей дерзостью взор пылает.

Ксения, вдруг взглянув на него… .... в иной мир попадает… … Что это?… … Что?… испугалась Душа, встрепетала… Страшно… Ах!… сокрыться б куда, схорониться… … Глаза опустила царевна.

К батюшке подводят его. Благосклонно говорит Борис Фёдорович: "Зело дивна похвала твоя, дьяк Григорий, святителям нашим Петру, Ионе, Алексию. Чрез годы зрю – Златоустом русским назовёшься!" Жаром обдало юного монаха – от похвалы ль царской или от того, что так близко, в двух шагах от него, Ксения! Низко, в пол, кланяется дьяк Григорий и вдруг неожиданно произносит: "Нет! Не Иоанном Златоустом, а Франческо Петрарко хочу быть, дабы в божественных виршах воспевать несравненную красоту Твоей дочери, О Государь, прекраснейшей из прекрасных – царевны Ксении!"

Поражённый пылкой страстью юноши, Борис Фёдорович погружает свой взор в широко распахнутые глаза Григория – … Адская бездна… разящая грядущим несчастием… Раздавить гадёныша! – пронзает молния озарения.

Григорий, опустив глаза, тихим голосом произносит: "Благодарю, Государь, за ласку и признание моих скромных несовершенств." Медленно поднимает глаза… чист, безмятежен взор. Он низко кланяется самодержцу и растворяется среди патриарших придворных. Царь Борис, схоронив жуткое впечатление на дне Души, увлечённо обсуждает с патриархом Иовом будущий, недавно задуманный им, грандиозный храм Всех Святых.

С встречи той, нежданно-негаданной, всё перевернулось в душе Григория. Молитвенность, творчество, благость – дымом исчезли. Любовь адским пламенем сердце жжёт. Вот как Враг человеческий козни строит! Нет, не Богу отныне служить будешь инок Григорий! Сатане ты поклонишься низко. Ложью – орудием дьявола – станешь.

Идёт Григорий двором монастырским – благочестивые старцы навстречу.

Царём на Руси буду! – вдруг громко восклицает Григорий. Старцы остолбенели, рты раскрыли, бороды вздёрнулись.

А Григорий нагло хохочет, глазами блестит.

Ох – ох… крестятся, плюются на него старцы. Смех-от – Бесовский!! И не только Егорий, Савелий, Кондратий, Епифаний, Софроний – многие срам тот слышали и хохот его непотребный. Позор Лавре Великой! Скверна пала на место святое сие.

Дед Замятня силой приволок Гришку в келью к себе, дверь на крюк запер.

– Что несёшь, Олух?! Умом повредился!!

Святой водой облил внука, перекрестил. Затих Григорий, а дед на молитву стал.

Господи! Огради от силы бесовской раба Твоего Григория… не дай погибнуть душе его… Господи! Верни ему разум, даруй ему благочестие… Гос-по-ди-и… …

Долго слёзно молится дед Замятня. Уж ночь давно. Григорий на лавке спит. Вдруг тихий стук в дверь. Монах Мисаил пришёл, деду на ухо шепчет: "Гришку твово на Соловки в тюрьму повезут, завтре поутру."

Ох…! – Замятня за сердце схватился.

– Собирай внука, бежать надо.

Што – ах?, … да как… да ж… ох, горе… … не вникну – засуетился, затосковал дед.

– Царь Борис распорядился, дурь Гришкина до него дошла.

– А ты откудова знаешь?

– Князь Василий Иванович Шуйский сказал. С Григорием я пойду и Варлаам. Через Серпуховские ворота нас выпустят. Собирай внука, не мешкай.

Так лютой февральской ночью (1602 г.) вышли из Москвы три монаха и исчезли во вьюжной тьме.

Уж рассвело давно. Молча, хмуро идут монахи лесом.

Куда идём-то? – вопрошает Григорий.

Куда надо – Мисаил злобно глядит. – Дед тебе всё сказал?

Григорий кивает.

– Болтать дурь будешь, сам тебя властям сдам.

Во святой град Ерусалим путь держим, соколик – спокойно распевно говорит Варлаам.

Ох, снег глубок, тяжко лесом идти, а на дорогу выйти боязно, Гришку-то поди ищут.

К деревне скоро выйдем, там у кума погреемся – говорит Мисаил. – А ежели, Гришка, окаянство какое учинишь, своими руками придушу.

Ох, грех какой – крестится, вздыхая, Варлаам – оставь ты его Мисаил. Иисусову молитву всю дорогу бедолага шепчет. Всё ладно будет.

Уже на ночлеге в избе Григорий спрашивает: "Отче Варлааме, ты говорил, что мы ко гробу Господню путь держим, а почто ж тогда на восток движим?"

– Во град Муром грядём чадо, поклонимся мощам князя Петра и княгини Февронии, помолимся тамо, испросим их святой помощи и благословения, да ещё в село Лазаревское к святой Иулиании притечём.

Григорий глядит вопросительно.

– Не слыхал про неё?

– Не, отче Варлааме, не слыхивал.

– А про Прохора Лебедника, читывал?

– Это что в Киево-Печерском монастыре из лебеды хлеба пёк и в голод питал им люд грешный?

– Да чадо. И по молитве его святой хлебушек тот зело вкусен становился. А ещё пепел он в соль превращал. Ныне Иулиана Лазаревская, в наше греховное время, хлеб печёт из древесной коры и травы, лишь чуток мучки добавляет. И по молитве её святой хлеб тот вкусен и мягок. Голодающих Иулиания кормит им. Вот и я, грешный, хочу своими очами на нынешнюю святую взглянуть и хлебца её чудного отведать, да и благословения у неё испросить на дорогу дальнюю.

Ага – угрюмо встревает Мисаил – а ежели по простому сказать, то крюк делаем дабы следы запутать. Спать надо братие. Завтре опять идтить.

Посетив Муром град, помолившись у святых мощей князя Петра и княгини Февронии, пришли монахи в село Лазаревское. Глядят – народ у избы толпится. Много людишек собралось.

– Хлебца-т на всех хватит ли?

– И-и… родимые… сколь народу не притечёт – всех Иулианушка накормит, никого не обделит.

На крыльцо вышла статная, уже не молодая женщина. Прислужница короб с хлебом вынесла.

Здравствуйте люди добрые – поклонилась миру Иулиания. Крестным знаменьем себя, хлеба, толпу осенила. Тихо, смиренно люди подходят. Благослови Господи – подаёт хлеб святая. Сытный дух головы кружит.

Не бери чужое имя Григорий. На Русь беду наведёшь. Сам пропадёшь – тихо говорит Иулиания, подавая хлеб молодому монаху.

Вздрогнул Григорий, растерянно взор погрузил в святые, проницательно-добрые очи.

На вразумление беды даются – чуть слышно шепчет святая, глаза сквозь него вдаль глядят – На всё воля Божия.

Откудова знать ей, что я Григорий…? … имя чужое не бери… … О-ох… Она… Ксения… что птица подстрелена… испугана… трепещет вся… зарделась… очи опустила… … во дворце тогда… … Как же не брать имя чужое?! Царём Димитрием должно мне стать!! Слышит он явственно страшно-чарующий голос: "Царём будешь. Она твоею станет." О-о… застонал бедный инок. Сил нет противиться дьявольской воле… сломлен и побеждён… в бездне я, в бездне… ничто не поможет… погиб во грехе… – бессильны солёные слёзы – Её погублю, царский род изведу, сам погибну – О Боже! Кем?… для Чего избран Я…? Гос – по – ди – и … злая Судьба моя!!

Лютой февральской стужей, непогодьем снежным, весенней распутицей, цветением вешним, солнышком летним палимы идут и идут Мисаил, Варлаам и Григорий – от села к селу, от града ко граду.

Слухом чудным полна Земля Русская: "Дмитрий царевич жив! На Москве скоро будет!" Тихо говорят людишки, опасливо. А как скажет кто сие – радостью просияет.

– Отчего ж это жив, умерший давно?

– И-и… родимые, не едина душа в том не сумлевается. Божье чудо. Господь так управил.

Ждут, надеются, да душой умиляются. Вот явится природный царевич, да воссядет на трон царя батюшки – житие благое настанет! Года урожайные пойдут, хлебушка всем вдоволь будет.

Неужто ветры, коварным слухом эдаким, Русь надули? Удивляется Григорий, хмурится… ишь… Судьба впереди летит, волнует, подталкивает.

Давно уж миновали странники Рязань древнюю, подошли к нову граду Воронежу. Высоки-мощны стены кирпичные. Мысленно восхитился Григорий: Сила несметная нападёт – выдержит. Вдруг подленький голосочек пропел – а ежели сами ворота откроют?… природному царевичу Димитрию? Потемнел ликом Григорий, перекрестился.

Через малое время, на вечерней заре, Оскол пред странниками.

Мощно град укреплён, словно братец родной Воронежу – говорит распевно Варлаам, внимательно разглядывая высокие кирпичные стены. – Я-то здесь годков двадцать назад проходил – чисто поле было, а ноне… Зело деятелен государь наш Борис Фёдорович, дай Бог ему здравие и многие лета.

Да не знаешь ты что ль, Варлааме, грады сия – Воронеж, Ливны, Оскол, Курск, Белград при царе Фёдоре Иоанныче строены были? – вопрошает Мисаил в раздражении.

Ведомо мне сие, братие, ведомо – благодушно спокойно ответствует Варлаам. – В царствование благочестивого молитвенника нашего Фёдора правителем Борисом Годуновым, его трудами, заботами великими были построены сия крепости. По молитвам царя Фёдора и усердием Бориса… … Чего злишься-то? … не пойму… Вскоре в Белград приидем, а там до Киева недалече.

В августе постучались уставшие странники в вожделенный Печерский монастырь. Три недели наслаждались спокойной иноческой жизнью. Слёзно молились у мощей святых монахов печерских, литургии с местною братиею служили, а потом, благословясь у архимандрита Елисея, пошли в Острог. Там у князя Константина Константиновича Острожского погостили недолго и пришли в Троицкий Дерманский монастырь. Здесь Отрепьев, покинув Мисаила и Варлаама, бежал в Гощу, где снял монашеское облачение и исчез бесследно.

Юрий Отрепьев, в простой крестьянской одежде, быстро идёт по лесной дороге к границе Литвы. Красное солнце к западу клонится. До заставы к ночи успеть бы, а там, во тьме, как-нибудь проскочу. Вдруг ветер налетел, зашумели деревья, лиса чёрная выбежала, средь дороги встала, на Юрия глядит – зубами щёлкает, в лес побежала. Дятел громко затюкал, над кустами чёрная курица взлетела, крылами захлопала, заверещала… Вздрогнул Юрий, столбом встал…, а ноги вдруг сами с дороги сбежали. В кустах затаился. Стихло всё. Конный разъезд выехал. Медленно едут, по сторонам зорко глядят. Нет никого, лишь ворона на кусту сидит, на стрельцов глядит.

Тьфу! – плюнул в сторону птицы Петро.

Ка-ар! – крикнула с укоризной ворона и голову отвернула.

Ха-ха-ха! – мужики взвеселились. – Ты пошто красоту обидел? – Ха-ха-ха! Да она на тебя, охальника, и глядеть не желает… Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

Петро спешился.

– Пойду по кустам пошукаю.

Тоскливо-протяжно волк завыл.

– Не Петро, не ходи… ежели упустили Гришку, так его волки сожрут.

А ин ладно – Петро лихо вскочил в седло. Разъезд гогоча, перебраниваясь, скрылся за поворотом.

Юрий-Григорий перекрестился. К заставе нельзя – схватят. В лес идти, напролом. А волки?… Лучше волки, чем дыба, да в Соловецкой тюрьме заживо гнить. Солнце уж скрылось. Тьма непроглядная. Ну и лес – кочка на кочке, да сухостой, изодрался весь, исцарапался. Луна царицею выплыла. На поляну Юрий Богданович вышел, осматривается. Отдохнуть бы где что ль, в траву завалиться, аль на дерево взгромоздиться… да деревья-т все сухи да корявы… пень-от высокий какой, мхом, что капюшоном покрыт.

Димитрий – Юрий обомлел – не пень, то монах пред ним. Голос низкий, глухой, лицо бледное, глаза странным блеском светятся. Страх пронзил, сковало всего.

Подойди Димитрий, не бойся – говорит монах, а в костлявой бледной руке на златой цепи крест качается.

Бог ты мой… – Юрий глаза зажмурил – крест-от тот самый, что боярин Фёдор Никитич показывал.

Димитрий царевич – хрипло скрипит монах – не признал хозяина.

Да ж… Фёдор Никитич пред ним… эко диво… Юрий низко поклонился боярину.

– Время пришло крест надеть… Качнулся Юрий, туманом поплыло всё… крест тяжёлый грудь жжёт, цепь шею холодом обдаёт. А боярин в ладоши хлопнул – эхо закликалось. Чёрный волк на поляну впрыгнул – что конь ростом велик, шерсть торчком стоит.

– Садись Димитрий царевич, да крепко держись, волк тебя куда надо вынесет.

Юрий на зверя вскочил, в жёсткую шерсть вцепился… И … понеслись, помчалися дикою скачкой. Волк стрелою летит, ветер в ушах свистит, деревья, кусты мелькают, луна царицей средь звёзд сияет.

Проснулся Юрий – солнце высоко, глаза слепит. Огляделся – на стоге средь поля лежит. Дивится: в лесу заснул… видать ещё сплю. Зевнул, потянулся, и… глаза вытаращил – Крест!, ах, ты ж, Господи! – рукой ухватил – настоящий, тяжёлый, в самоцветах весь, золотой… … Не может быть … неужто всамделе та чертовня была…? …

Григори! Ты зачем на стог забрался? – смуглянка черноглазая звонко кличет. – Слазь. Тебя все потеряли.

– Ме-ня…?

– Тебя Григори. Даже панычка про тебя спрашивала.

Недоумевая, Григорий ловко слезает со стога.

– Помоги мне, Григори. На вот, мешок понеси.

Григорий взваливает на плечи мешок. Ох, тяжёл. Странно, в замке никто ему не удивляется… он тут же вливается в активную жизнь мелкой прислуги. Видать похож на кого-то… чудно… даже имя совпало.

Уж скоро месяц как Юрий в Польше. И что?… – прислугой низкой у пана Адама Вишневецкого служит. Не то что беседой, словом, взглядом ясновельможный пан быдло не удостоит. Вот и пришлось с Якубом, любимым прислужником пана, сдружиться. А тот не промах, тут же на шею сел. Чуть светать стало, спешит Юрий лесной дорогой к замку. Якубу услужил – матери его в деревню гостинчик снёс. Только полем пошёл – вдруг резкий ветер взвыл, тучища чёрная нависла и … ливень хлынул, что потоп с небес. Весь продрог Юрий, а к вечеру слёг в горячке. Марта, добрая душа, липовый взвар принесла.

– Помру я скоро. Пана зови. Тайну поведаю. Нельзя её в гроб унесть.

– Да как же…? Да разве пан приидет?

– Делай, что говорю, не мешкай!!! …

Григори-Юрий так грозно глазами блеснул, что Марта, всплеснув руками, выбежала.

Зачем звал, холоп? – словно издалека голос донёсся. Юрий с трудом поднял тяжёлые веки, приподнялся.

– Не холоп… Я – Димитрий царевич … .... сын царя русского Ивана Василь-еви-ча… … … голова закружилась, поплыло всё, силы покинули, на лежаке распластался, тяжко, с хрипом, глубоко задышала грудь.

Чушь, бред – мелькнуло в голове пана Адама и-и-и … … в изумлении уставился на, вдруг показавшийся на тяжко вздымавшейся груди, массивный золотой крест, усыпанный драгоценными каменьями.

Что же … что же это… та – ко – е …?… Пан взволновался и глубоко задышал. Да-а … такой крестильный крест может быть только у знатного господина … у особы царской крови… вот те на… принесло соколика… а может украл? … исключено … припрятал бы и продал… а тут под грубой хламиной сам носит.

Вскоре, по распоряжению пана Вишневецкого, Григори-Юрия перенесли в господскую опочивальню и пригласили к нему учёного лекаря немца.

Томительно-тяжко безвременье душное… часы, дни … долгие тёмные ночи … плывут и плывут… … ту – ма – а – ан… … … Голоса – тихие, шелестящие: "русский царевич… Димитрий… … Возможно ль? … Господу всё возможно… он болен… будет здоров… царевич… русский царевич… Ди – мит – рий…"

Взглянуть бы… кто это? – духи иль люди…? Ох… веки тяжёлы… нет… никак не поднять… Вдруг застонал, заметался Юрий: "Коня мне! Коня! На Русь надобно!"… – вновь в туман провалился.

Много ли, мало ли времени минуло, стал поправляться Юрий. Как-то проснулся и огляделся. Ишь ты… как пан приветил… ай, славно… в мягкой кровати нежиться. Бельё душистое, чистое, белое-белое, тонкого голландского полотна… А рубаха, что за рубаха!…, да таких-то не только не нашивал, да ж и не видывал никогда! Он долго рассматривает изысканно-роскошное убранство панской опочивальни.

Значит поверил пан, что я царевич… … Мёртв он давно, Димитрий Угличский … страшно личину мертвеца надевать… … И место то проклято – удел князей Угличских. Род Калиты сам себя уничтожил, а я в этот род встреваю! Да … для потомков своих старался Иван Данилович, а они за власть насмерть сцепились. Дмитрий Юрьевич Шемяка ( 5ое колено Ивана Калиты) удельный князь Угличский, попытался сместить Великого князя, брата своего двоюродного, Василия II, пленил и ослепил его. А ранее того Василий Васильевич старшего брата Шемяки, Василия Косого, ослепил. Когда же Василий Тёмный вернул себе власть, то Дмитрий Юрьевич Шемяка отравлен был. А смуту эту затеял батюшка Шемяки князь Звенигородский Юрий Дмитриевич (4ое колено Ивана Калиты) А я-то что делаю? … Господи! Юрий прикидываюсь Дмитрием… … страшно эти два имени связаны … Ох, лихо… выбраться б из этой лжи греховной… … Сутью духовной своей Юрий знает и ощущает – нет, не вырвется, не сможет… от его воли уж ничто не зависит. Он плывёт по течению, подчиняясь воле надмирной.

(Сноска: шестое колено Ивана Калиты – Иван III (1440 -1505 гг.) родного брата Андрея Угличского (1446 – 1493 гг.) в темнице голодом уморил, а сыновья его, семи и одиннадцати лет, где-то сгинули. Старший сын Ивана III от первой жены княжны Марии Борисовны Тверской, наследник великокняжеского престола Иван Иванович Молодой, 7ое колено Ивана Калиты (1463 – 1491 гг.) умер в 27 лет от отравления; а его сын, 8ое колено Ивана Калиты, венчанный царь Дмитрий Иванович (1482 – 1505 гг.) скончался, вскоре после смерти деда Ивана III, в 1505 году в тюрьме в возрасте 23 лет (может голодом уморили, может задушили или отравили … кто знает?). Сын Василий (от Софьи Палеолог), ставший Великим князем Василием III, (1479 -1533 гг.) 7ое колено Ивана Калиты, долго был бездетен (в браке с Соломонией Сабуровой) и братьям своим Юрию и Андрею, которые после его смерти были уморены голодом в тюрьме Еленой Глинской, долго не разрешал жениться. От второй жены, Елены Глинской, у Василия III родились два сына – Иван, (1530 -1584) 8ое колено Ивана Калиты, (будущий царь Иван IV) и слабоумный Георгий. Три сына Ивана Грозного (9ые колена Ивана Калиты) рано умерли – младенец Дмитрий утонул (1552 г.), царевич Иван Иванович, наследник престола, в 27 лет отравлен (1581г.), царевич Дмитрий Угличский (1482 -1591 гг.) трагически погиб, напоровшись на нож, играя в тычки. Наследовал престол больной бездетный Фёдор. Двоюродный брат Ивана Грозного, Андрей Старицкий, возглавлявший заговор против царя, с семьёй приняли яд по приказу царя Ивана IY. Наследников рода Ивана Калиты не осталось. По грехам своим и по попустительству Божию род Калитичей самоуничтожился).

Вскоре посетили Юрия Богдановича паны – Адам Вишневецкий и, тесть его, Юрий Мнишек. Димитрий, сидя в кресле, чуть кивнул, не привстав даже, а паны кланялись, улыбаясь.

Мы счастливы видеть Вас в добром здравии, дорогой друг – повёл речь пан Юрий, оценивающе разглядывая самозванца. – Поведайте же нам историю Вашего спасения.

Дмитрий, жестом радушного хозяина, пригласил панов сесть.

– Мне больно вспоминать сие, любезные паны. Ведь тогда погиб вместо меня невинный мальчик, сын попа, в то время пребывавший в сиротстве.

Глаза Дмитрия увлажнились слезами, а паны сочувственно закивали – жаль, очень жаль бедного сиротку…

– Ночь была. Меня разбудила матушка, а прислужницы стали быстро одевать меня. Я ничего не понимал и даже начал капризничать, но матушка меня успокоила и приласкала. Потом помню, как я садился в возок, а матушка плакала, целовала и обнимала меня и я тоже заплакал… – Дмитрий разволновался, из глаз потекли слёзы – матушку свою я больше не видел – голос его дрогнул – не знаю, увижу ль её когда – Дмитрий вдруг зарыдал, закрыв лицо руками.

Пан Адам сочувственно прослезился. Пан Юрий подал Дмитрию шёлковый, изящно обшитый кружевами, платок и со вздохом сказал: " Утешьтесь, друг мой, Бог милостив, может радостная встреча уже готовится Вам. " Дмитрий умывался слезами, а паны ждали продолжения сей печальной истории. Наконец пан Мнишек спросил: "И что же было дальше?"

– Да что ж там могло быть? Я жил в далёком монастыре, меня воспитывали благочестивые старцы, а потом я оказался в доме знатного боярина.

Как его звали? – спросил пан Мнишек.

– Фёдор Никитич Романов.

Паны понимающе переглянулись.

– Романовы, по нелюбви к ним царя Бориса, попали в опалу, а я бежал сюда, в Польшу, и молю и прошу Вас, любезные паны, помочь мне занять престол моего отца государя Российского Ивана Васильевича. Многие бояре хотели и хотят посадить меня на царство. Меня ждут в России. Народ, проклиная царя Ирода, мечтает о законном царе Димитрии.

Воцарилось молчание. Наконец пан Юрий сказал: "Дело серьёзное, царевич Дмитрий, обдумать надо. Я приглашаю Вас к себе в Самбор, а там попытаюсь устроить Вам встречу с королём и нужными людьми."

Имение Самбор. Широкий двор перед особняком.

– Патэр! Тот щёголь, что с тобою приехал, жених мой? Красавец! С двумя бородавками! Ах – ха – ха!

Не надо так говорить, дитя моё – пан Мнишек ласкает смеющимся взглядом свою любимицу, дочь Марину – Это очень знатный, достойный господин, царевич Димитрий, будущий русский царь.

– Россия? А-а, знаю… там много медведей и лебедей… жаренных… – и опять звонко звенящий смех… Ха-ха Ах-ха-ха! … …

– Да, на пирах у нас подают жаренных лебедей, в перьях, это красиво и мясо их вкусно.

Ах … – Марина оборачивается – пред ней царевич Дмитрий. Ещё смеющееся, растерянно-смущённое личико, прелестно.

Я знаю … Россия на востоке… там – и она машет маленькой ручкой в сторону клонящегося к закату солнца.

Нет, нет, милая пани, Россия там – Димитрий, улыбаясь, показывает на восток.

Вдруг с высоких деревьев шумно взлетает стая воронья. Все трое следят за чёрным кружением птиц.

А вороны в России есть? – спрашивает Марина.

– Хватает… О-о… на восток, к нам в Москву, полетели…

Жених… как верно малышка сказала… что ж сам-то я не подумал про то – пан Мнишек в раздумье покачивает головой – царицею русскою станет… мне – честь, богатство, почёт… тесть царя… славно, славно…

После глубокого ночного раздумья, ранним утром пан Мнишек мчится в Краков. Он знает к кому следует обратиться, он всё продумал. Не к королю же прямиком идти… смешно право – пан Юрий самодовольно усмехается – вот Адам Вишневецкий, тот бы как раз к Сигизмунду-то и явился… ха-ха… да и поведал ему про самозванца… ах-ха-ха… а король!…, да выгнал бы Адама ко всем чертям! Ха-ха… Ах-ха-ха-ха-ха … – пан Юрий трясётся от смеха, представляя себе растерянно-обиженно-глуповатую физиономию зятя. – Да как же можно… с эдаким делом… к ко-ро-лю?!… всё панство надсмеётся да надругается… Обширное брюхо и отвисшие жирные щёки пана Юрия ещё вздрагивают от внезапного смеха, но он уже чуть хмурится, успокаиваясь. Конечно же следует обратиться к Рангони. Среди иезуитов он самый умный, ловкий и значимый. Не случайно – папский нунций. Климент VIII в людях разбирается. А может… к Скарге Петру подкатить…? – пан Мнишек, чуть покачивая головой, размышляет – Пётр Скарга умный властный, почтенный иезуит… да-а … но… на виду он, блистать любит…, а Рангони – тот себя не выставляет, в тени пребывает, в тихости… и дела творит тайно.

Вот и Краков. Карета ясновельможного пана Мнишека останавливается перед скромным особняком. Юный светский коадъютор встречает пана, помогает выйти из кареты.

Красавец!…, хорошо Маринка не видит, а то точно влюбилась бы, дура! – да он уж наверняка имение своё ордену отписал…

А вот и Рангони – в чёрном плаще, чёрном кафтане и в чёрной шляпе с загнутыми полями. Иезуитская мода – все они ходят так, скромненько… а орден богат и сами не бедствуют… Умный, настороженно-вопросительный взгляд иезуита доброжелательно ласков. Они раскланиваются как давние знакомцы, а пан Мнишек даже чуть фамильярно похлопывает Рангони по плечу. Иезуит проводит гостя в небольшой, со вкусом обставленный кабинет. Они усаживаются, перед уютно потрескивающим огоньком камина, в удобные кресла. Юный красавец коадъютор приносит на большом серебренном подносе закуски, горячие блюда, вино, фрукты, сладости и тихо выходит, плотно закрыв массивную дверь. Пан Мнишек жадно набрасывается на еду, Рангони чуть пощипывает виноград. … Зачем прибыл…? Не поесть же его занесло …? Наконец пан Юрий вытирает салфеткой губы и произносит: "У меня в Самборе ныне гостит русский царевич Димитрий."

– Какой царевич?

– Сын царя русского Ивана Васильевича.

Не тот ли это Димитрий, что погиб в 1591 году? – спокойно уточняет Рангони.

– Он самый.

– И как же это возможно?

Ах, друг мой – вздыхает пан Мнишек – это Московия… там всё возможно…

– Я слышал, царевича Димитрия, как невинно убиенного царём Борисом, хотели причислить к лику святых. Значит уже причислили и он воскрес. Хвала всесильному Господу.

Это не совсем так – пыхтит, несколько озадаченный, пан Юрий – даже совсем не так.

– А как? Поведайте, друг мой.

– Гм… хм… царевич Димитрий рассказывает, что тогда, в Угличе, вместо него убит был сын попа, сиротка, а его спрятали в дальнем монастыре. Когда же он повзрослел, то оказался в доме знатного боярина Фёдора Никитича Романова, которого царь Борис сильно невзлюбил и по злобе своей лишил имения и отправил в ссылку, в Антониев-Сийский монастырь.

– И он там монашествует?

– Да. Боярина насильно постригли в монахи!

– Немыслимо. Монашество дело добровольное.

Это Московия… там всякое мыслимо – пан Мнишек, недовольно засопев, замолчал.

Рангони, чуть пригубив вина, положил в рот крупную виноградину – задумался.

Царевич Димитрий, как многие опальные бояре, сбежал в Польшу – спокойно-утвердительно произносит Рангони.

Послышался осторожный стук в дверь, появился юный коадъютор.

– Господа, не угодно ли зажечь свечи?

Окажи любезность, дитя моё – приятно ласково просит Рангони.

Юный красавец ловко зажигает несколько высоких ароматных свечей, свет которых вдруг подчеркнул прежнюю полутьму.

Чего хочет ваш знатный гость? – спрашивает Рангони, после того, как юный прислужник вышел, плотно закрыв тяжёлую дверь.

– Царевич Димитрий просит военной помощи, дабы занять родительский трон. Он уверяет, что боярство поддерживает его, а народ ждёт законного царя Димитрия.

Благодарю, пан Юрий, за оказанное мне доверие. Через некоторое время мы с вами встретимся и продолжим обсуждение сих значимых событий – Рангони поднялся с кресла, давая этим понять, что аудиенция закончена. Пан Мнишек поклонился иезуиту.

– Через посыльного я извещу Вас о следующей встрече. Ждите. Если всё сложится благоприятно, буду рад познакомиться с царевичем Димитрием.

Нунций Рангони конечно понял всю важность происшедших событий. Какой шанс для католицизма! Появилась возможность утвердиться в России! О… мы завоюем весь мир! Недаром католическая церковь – значит вселенская. Мы – католики, будем над всеми господствовать! Уже папой разосланы миссионеры в Японию, Китай, Индию. В Новом Свете успехи колоссальны! Россия, что яблоко спелое, сама в руки падает! После неудачной миссии Поссевино – такой пассаж! Сюрприз бланманже!

(Сноска: папский легат Антонио Поссевино в 1582 году посетил Москву с предложением унии. На что получил решительный отказ царя Ивана Васильевича Грозного, который сказал: "Мы верим Христу, а не грекам. Мы получили веру при начале христианской церкви, когда Андрей, брат апостола Петра, приходил в эти страны, чтобы пройти в Рим… и содержим её ненарушимо… Веру отцов менять не будем.")

Да что ж это я? Не в моей компетенции решать столь важное дело. Срочно донесение Аквавиве составлять надобно. Рангони садится к столу и пишет донесение генералу Ордена иезуитов Клаудио Аквавиве. Уж время за полночь. Иезуит скрипит пером, переписывая два донесения – одно обычной латынью, другое тайным шифром. В случае непредвиденной оказии – латынь уничтожить, а тайный шифр доставить адресату всенепременно, любой ценой, жизни не щадя! К вящей Славе Божией!

Глубокой ночью тайно выезжает посланник Рангони из Кракова в Рим. В благоприятном ответе Клаудио Рангони уверен. Однако без благословения папы предпринимать ничего нельзя. Он ждёт, продумывая свои будущие шаги.

Хорошо в Самборе! Лучше, кажется, и не живал никогда… может пращур Неледзевский с этих земель в Московию прибыл… (сноска: Род Отрепьевых восходит к польскому дворянину Владиславу Неледзевскому, приехавшему на Русь при Дмитрии Донском и оставшемуся ему служить. Владислав участвовал в Куликовском сражении, принял Православие с именем Владимир и родовой фамилией Нелидов. От князя Дмитрия он получил село Николаевское с деревнями под Суздалем. В пятом поколении от Владислава-Владимира было двое Нелидовых. Старший, Давид Борисович, от Ивана III получил прозвание Отрепьев за то, как гласит предание, что предстал перед Великим князем в обтрёпанной одежде. От него-то и пошли Отрепьевы.)

Особняк, столетней постройки, уж несколько обветшал; старомодное убранство свидетельствует о былом богатстве. Даже сравнить нельзя с роскошным великолепием палат Романовых, многолюдством, хозяйственной суетой их усадьбы.

Отчего ж так хорошо здесь? Да свой он здесь, свой! Словно к родне приехал… ровня… вот это и хорошо. Как славно вечерами танцевать с юной Мариной под нежные звуки лютни, на которой искусно играет пани Ядвига.

Царевич Димитрий – прекрасно, замечательно! – говорит раскрасневшаяся Марина и, мило улыбаясь, приседает в изящном реверансе.

С такой очаровательной наставницей иначе невозможно – приложив руку к сердцу, галантно кланяется Дмитрий.

Дети мои, на балу вы будете прекрасной парой – благосклонно, певучим голосом говорит пани Ядвига и, обращаясь к вошедшему супругу, спрашивает: "Друг мой, не ожидается ли нынче бал при дворе Его Величества короля?"

Не знаю, дорогая, пока не слышал – пан Юрий вздыхает, он явно чем-то встревожен. – Спой нам что-нибудь, детка.

Марина берёт лютню у матери, задумывается, перебирая тонкими пальчиками струны. Вздохнула и запела старинную балладу о короле Артуре.

Отчего нет вестей от Рангони? Уж больше месяца прошло… неужели папа не поддержал?… – пан Юрий, закрыв глаза, покачивает головой – не может быть… а если… … а ежели не поддержит, то и затеваться нечего – он хмурится и недобро взглядывает на Дмитрия – а этого… бродягу… в шею гнать…

На следующий день вдруг предстал пред ним юный красавец коадъютор, почтительно склонился, приложив руку к сердцу, сказал: "Пан Мнишек, господин Рангони, ожидает Вас вместе с русским знатным гостем" Наконец-то! Слава тебе Господи! – возликовала душа …

– Юный друг, отобедайте с нами.

– Благодарю, ясновельможный пан. Дел много. К вящей Славе Божией. Лицо посланника бледно и бесстрастно, взор отстранён. Он почтительно кланяется, приложив руку к сердцу, и быстро уходит неслышными шагами.

Пан Юрий подходит к окну – ни коня, ни кибитки… и самого не видать… словно дух исчез.

Вот Димитрий с паном Мнишеком едут в Краков. Лихо мчат холёные кони роскошно вызолоченный экипаж.

Мощна в России боярская сила… ещё при Иване Васильевиче заговоры плели. Не люба боярам власть царская, сами править хотят – поглядывая на дремлющего Димитрия, размышляет пан Юрий. – Воля нужна им, как в Польше, где сейм всё решает.

Цокают глухо копыта, поля за окном пробегают.

Мёртв давно Димитрий царевич… не случайно поведал о том купец Флетчер.

(сноска: в начале 1591 года в Лондоне вышла книга "О Государстве Русском" английского негоцианта Джильса Флетчера, где он писал: "Царский род скоро пресечётся со смертью особ ныне живущих, и произойдёт переворот в Русском царстве.")

А уж куда тайно Англия встрянет, всё по лекалам своим расставит. Царь Годунов ныне правит достойно… мощна, велика держава его. Да… ловко задумали… чрез Самозванца свалить Годунова… не вышло… Романовы ныне в жестокой опале… а он здесь, соколик… Ох, … только б счастье не проворонить… Помоги Господи Боже!

Граф Клавдий Рангони с нетерпением ожидает гостей из Самбора. Господи! Генерал ордена иезуитов Клаудио Аквавива требует поддержать русского царевича! Конечно, а как же иначе?! Папа желает иметь письменное обещание будущего царя Димитрия, что Русь придёт в лоно святой католической церкви. К вящей Славе Божией! Рангони уже успел пообщаться с королём Сигизмундом и убедил его, ревностного католика и тайного иезуита, как важно Русь избавить от ереси и схизмы и привести её к истинной вере католической под скипетр наместника Бога на земле святейшего папы Климента VIII. Сие есть несомненно Воля Божия, святое богоугодное дело. К тому же это выгодно Польше. Доставив Димитрию корону, возможно будет силами Московской державы обуздать турков, хана и шведов, взять Эстонию и всю Ливонию, открыть путь для своей торговли в Персию и в Индию…

Сигизмунд сомневается – панство не поддержит… опасно одновременно воевать с Швецией и Россией… нет… он не может пойти на это… … нарушить двадцатилетнее перемирие… … Но зачем воевать открыто, можно действовать тайно… усилиями некоторых магнатов создать рать из вольницы и негласно поддерживать сие начинание…

Наконец-то! – прибыли. Нунций Рангони спешит встречать долгожданных гостей. К несказанному своему удивлению, пан Юрий оказывается в братских объятиях, обычно сдержанного, графа Клавдия.

Рад, душевно рад, видеть тебя, друг мой – говорит Рангони. Пан Мнишек представляет ему царевича

Сын мой! Само Небо устроило нам эту встречу – Рангони заключает в отцовские объятия растерявшегося Дмитрия и, нежно приобняв его за плечи, уводит в свой кабинет. Они долго беседуют наедине… … ласковой настойчивости иезуита противиться невозможно. Да, конечно, Дмитрий перейдёт в католичество… тайно… дабы не возбуждать против себя соотечественников. Они вместе сочиняют письмо папе, где Дмитрий обещает привести Россию в лоно святой католической церкви, а также составляют письменный договор, где Лжедмитрий обязывается за себя и за Россию пристать к латинской церкви, а Рангони быть его ходатаем не только в Польше и Риме, но и во всей Европе.

15 марта 1604 года.

Угостившись прекрасным обедом, Димитрий с Рангони мчатся во дворец. О, как чудно Судьба вершится! Уж не для того ли шляхтич Владислав в Московию прибыл, дабы потомок его царём русским стал… вот она, родная кровь… земля предков как привечает…

И вот Димитрий в кабинете короля целует, унизанную перстнями, благоухающую руку Сигизмунда, который стоит и, благосклонно улыбаясь, выслушивает изумительную историю спасения русского царевича.

Государь! Вспомни, что ты сам, родился в узах и спасён единственно провидением. Державный изгнанник требует от тебя сожаления и помощи – взволнованно заканчивает свою речь Дмитрий и склоняется в русском земном поклоне. Король с весёлым видом, приподняв шляпу, ответствует: "Да поможет вам Бог, московский князь Димитрий!, а мы, выслушав и рассмотрев все ваши свидетельства, несомненно видим в вас Иоаннова сына, и в доказательство нашего искреннего благоволения определяем вам ежегодно сорок тысяч злотых на содержание и всякие издержки. Сверх того, вы, как истинный друг республики, вольны сноситься с нашими панами и пользоваться их усердным вспоможением." Дмитрий в восхищении безмолвствует, сердце учащённо бьётся. Рангони кланяется и благодарит короля. Уже в экипаже граф Клавдий обнимает царевича … как удачно, прекрасно всё совершилось … Друг мой – шепчет в самое ухо Рангони – пора действовать… должно отнять державу у Годунова и навеки утвердить в России веру католическую с иезуитами. К вящей Славе Божией!

17 апреля 1604 года. Краков.

В сгущающихся сумерках, узенькой улочкой, поспешно идут воевода Кракова пан Миколай Зебжидовский и русский царевич Дмитрий. Тучный пан укутан в длинный чёрный плащ, чёрная шляпа с широкими загнутыми полями закрывает лицо. Дмитрий, в нищем убогом рубище, с непокрытой головой, понуро идёт, закрываясь руками (чтоб не узнал никто, а может от стыда).

Ох, как не хочется перекрещиваться в латинство!… душа не лежит… понятно… надо… куда ж без этого таперича… … А в храмах-то православных… бла-го-да-ать…! А сладостно-т как было хвалы святым Петру, Алексию, Ионе слагать… Э-эх… … Да пропади оно всё пропадом! Вот сбегу счас в соседний проулок и поминай как звали… ага… в Грецию, на Афон сбегу, да тамотко и схоронюсь…

Поспешать надо, царевич Димитрий – говорит пан Зебжидовский – ко времени прийти следует.

Дмитрий ускоряет шаг… вдруг его осеняет – reservatio mentalis! Ха…! – вот как я перекрещусь!

(сноска: "reservatio mentalis" – иезуитское правило, которым разрешено лгать, но при этом правду держать в уме или думать о чём-либо постороннем, или же суживать смысл даваемого обещания и приносимой присяги и ставить их исполнение в зависимость от умалчиваемых условий.)

Рангони как говорил? Ради Божьей славы, ради высшей цели, ради успеха, пользы – обманывать можно – то дела земные… а с Богом в уме, договор по чести держать… в такой лжи греха нет. Сие есть – к вящей Славе Божией!

Юшко открыл лицо – тьма непроглядная… – перекрестился. Слава тебе Господи! В православии остаюсь!

Эх, Юшко, Юшко… забыл ты деда Замятню, слово его: "Никогда не лги Юрий. Ибо отец лжи – дьявол!"

Вот Лжедмитрий в доме краковских иезуитов исповедуется своему духовнику иезуиту Константину Савицкому. Устами отрекается от православия, а душой и сердцем клянётся Богу пребывать в отчей вере. Наконец, накрепко запутавшийся во лжи греховной, Лжедмитрий принимает тело Христово с миропомазанием от римского нунция. Тайное перекрещивание в латинскую веру состоялось. Вскоре Лжедмитрий, следуя наставлениям Рангони, пишет латинское письмо папе Клименту VIII, где просит его о покровительстве. Папа не замедлил уверить русского царевича Димитрия в своей готовности помогать ему всею духовною властью апостольского наместника.

Со всей Польши нищие голодные оборванцы-бродяги вдруг устремились в Галицию. Близ Львова и Самбора толпится шляхта и чернь. Срам, а не войско! Ясновельможные паны негодуют.

Как можно потворствовать эдакой авантюре?! Сие есть легкомыслие, безрассудство! – возмущается канцлер и гетман старец Замойский – Античная комедия! Плавтом аль Теренцием писана?!

Это немыслимо! Начинать войну с Московией со столь малыми силами! – басит пан Жолкевский.

Лжец он, обманщик, царевич этот! Нельзя нам ныне воевать с Россией! – шумит пан Збаражский.

Нарушить перемирие с царём Борисом никак не возможно – убеждает короля князь Острожский – Единовременно воевать с Швецией и Россией убийственно!

Сигизмунд, терпеливо выслушав знатных панов, ответствует: "Милостивые государи, мы не Московия. Вольница у нас, господа. Мнишеку и Вишневецкому не уполномочен я головы рубить – король с усмешкой взглянул на потупившихся сановников – К тому же, чем плохо, ежели нищие бродяги погибнут в России? Этаким образом благословенная Польша от бандитов очистится".

Тем временем пан Мнишек деятельно увлечённо занимается военными приготовлениями, не забывая и о собственных интересах. 25 мая 1604 года он пишет следующий договор:

"Мы, Димитрий Иванович, божьею милостию царевич великой России, Углицкий, Дмитровский и проч…, князь от колена предков своих, и всех государств Московских государь и наследник, по уставу небесному и примеру монархов христианских избрали себе достойную супругу, вельможную панну Марину, дочь ясновельможного пана Юрия Мнишека, коего считаем отцом своим, испытав его честность и любовь к нам, но отложили бракосочетание до нашего воцарения: тогда – в чем клянёмся именем св. троицы и прямым словом царским – женюся на панне Марине, обязываясь 1) выдать немедленно миллион злотых на уплату его долгов и на её путешествие до Москвы, сверх драгоценностей, которые пришлём ей из нашей казны московской; 2) торжественным посольством известить о сем деле короля Сигизмунда и просить его благосклонного согласия на оное; 3) будущей супруге нашей уступить два великие государства, Новгород и Псков, со всеми уездами и пригородами, с людьми думными, дворянами, детьми боярскими и с духовенством, так, чтобы она могла судить и рядить в них самовластно, определять наместников, раздавать вотчины и поместья своим людям служивым, заводить школы, строить монастыри и церкви латинской веры, свободно исповедуя сию веру, которую и мы сами приняли с твердым намерением ввести оную во всём государстве Московском. Если же – от чего боже сохрани – Россия воспротивится нашим мыслям и мы не исполним своего обязательства в течении года, то панна Марина вольна развестися со мною или взять терпение ещё на год."

Лжедмитрий этот договор подписал, к тому же, 12 июня 1604 года другою грамотою отдал Мнишеку в наследственное владение княжества Смоленское и Северское, кроме некоторых уездов, назначенных им в дар королю Сигизмунду и республике в залог вечного, ненарушимого мира между ею и Московскою державою.

Из летописей. Лето 7112 от Сотворения мира. (1604 год от Рождества Христова).

"Нередко восходили две или три луны, два или три солнца вместе; столпы огненные ночью пылая на тверди в своих быстрых движениях представляли битву воинств и красным цветом озаряли землю, от бурь и вихрей падали колокольни и башни; рыбы во глубине вод и дичь в лесах исчезали или, поедаемые, не имели вкуса; алчные псы и волки, везде бегая, стаями, пожирали людей и друг друга; звери и птицы невиданные явились; орлы парили над Москвой; в улицах, у самого дворца, ловили руками лисиц чёрных; летом в светлый полдень воссияла на небе комета, и мудрый старец, за несколько лет до этого вызванный Борисом из Германии, объявил дьяку государственному (Власьеву), что царству угрожает великая опасность".

В сонной тиши Москва. В затуманенной тьме лунный лик чуть светится. В покое своём царь Борис не спит, свеча огоньком горит.

Неужели Генрих Лонгау (посол Австрийского императора Рудольфа II) считает, что я ничего не знаю о Самозванце? – Борис в раздражении передёрнул плечами, свой ответ громко вспомнил – этот сброд одним перстом разобью, всей руки не понадобится! Вот так… оборвал эту тему… Генрих глаза опустил, в лице сомненье, печаль, досада… Вспомнилось, каким доверительным тоном, чуть наклонившись, говорил посол: "Государь… должно быть предусмотрительным и осторожным… в Польше объявился некий человек, выдающий себя за сына царя Ивана… у него много приверженцев…" Да из перехваченного письма из Нарвы известно о лжецаревиче и личность его установлена – монах Григорий… … тот самый, что красотой Ксении восхитился… а ведь мелькнула мысль тогда – схватить негодяя!… передо мной стоял, в полной власти моей… а потом исчез, словно бес во тьме… прислушиваться надо к нежданно-странным мыслям, ангелами хранителями посылаемым… Как в воду кануло письмо о самозванце в Польшу, а от имени бояр посланный к Сигизмундовым вельможам дядя самозванца Смирной Отрепьев вернулся ни с чем. Не допустили до встречи с племянником чванливые паны. Нам нет дела до мнимого российского царевича – ответствовали. Лгут подлые паны… дело-то есть… если б было всё равно, то и встретились бы… Дворянина Огарёва к Сигизмунду уже от себя послал дабы усовестить короля, что де недостойно быть союзником обманщика. Велел Огарёву открыто спросить – чего Сигизмунд желает мира или войны с Россией? Король отвечал, что не стоит за Лжедмитрия и перемирие не мыслит нарушить. Это некоторые ляхи самовольно помогают сему бродяге, ушедшему в Галицию, они будут наказаны как мятежники. Посланный к донским казакам дворянин Хрущов переметнулся к Лжедмитрию. На колени пред ним пал, когда казаки его, скованного, привезли к расстриге. Завопил – узнаю сына Ивана Васильевича… вроде видал когда царевича… иуда…

Помрачнел, нахмурился царь Борис. Может посол Генрих знает то, чего я не знаю… уж не измена ли зреет…?… может ядовитые яблочки уж созрели… только дерево потрясти… … Вспомнилась, привезённая из Выксинского монастыря Мария Нагая. Постарела, подурнела царица… монашеское одеяние да горе никого не красят. (сноска: Мария Нагая – последняя жена Ивана Грозного, мать царевича Дмитрия Угличского)

Верно ль, что убит царевич Дмитрий? Аль подменили его? Жив ли он ныне? – вопрошали царь и патриарх.

Не гневайтесь, государи мои… запамятовала… … не помню – тихо отвечала монахиня Марфа, не подымая глаз.

Царица… а ума-т с гулькин нос… и того меньше… вся в обидах своих… о стране, в беды ввергаемую, думать не думает… правду поведать не пожелала… Бог судья тебе, царица опальная… … Елена – юродивая предсказала – 7 лет царём будешь… …

Запечалился, затуманился царь Борис Фёдорович. Что год грядущий мне готовит…? … чужбину… монастырь… смерть… …

Тихий стук в дверь – царевич Фёдор явился.

– Батюшка, только карту доделал, хочу тебе показать.

Фёдор, волнуясь, раскладывает на столе карту государства Российского. Царь Борис с интересом склоняется над картой.

– Изрядно… неужто сам смастерил?

– Мэтр Христофор мне всё объяснил, а делал сам.

– Молодец… слов нет, как хорошо!

Фёдор зарделся от похвалы, глаза сияют.

(Сноска: в 1605 году дом Годуновых в Кремле был разграблен и первая карта России, составленная царём Фёдором Борисовичем Годуновым, оказалась у иностранцев. В Амстердаме, в 1613 году она была издана, в 1614 году появилось второе издание).

– Вишь как науки тебе впрок пошли… а я вот намедни с патриархом спорил… хочу русичей наукам учить, а наставников для сего из Европы пригласить… школы, университеты хочу у нас завести да так, чтобы боярские дети обучались, но и купецкого звания и иных сословий, ежели тяга к знаниям есть, ежели башковит зело… пусть всякий русич к наукам доступ имеет. У нас смышлёных много – и в ремесле, и в хлебопашестве и в ином чём.

– Великое, нужное дело задумал батюшка. А казны хватит ли? Голод-то сильно истощил нас.

– Ныне год урожайный, да и дале, Бог даст, всё ладно будет. Выправимся. А патриарх-то мне что говорит? Не гоже, чтобы молодёжь нашу католики да лютеране учили. Они ж не вере будут учить, а наукам – возразил я. Дух свой занесут, языки свои, разномыслие начнётся, единство порушится. Народ наш святой верой православной силён. А я ему – да они ж, также как и мы, Христу поклоняются. Что ж с того, что латиняне?

Фёдор взволнованно заходил по горнице.

– Христиане-то они на словах только, а на деле? Да разве они по заповедям живут? Христос говорил – будьте смиренны. Где ж их смирение, если папа Римский не погрешим? Да что ж он, не человек что ли? Даже Христос говорил – не зови меня преблагий, преблагий лишь Отец Небесный. Наместником Бога на земле папу нарекли, значит Бог он у них. Ересь это! А не убий? Разве эту заповедь соблюдают? В Крестовых походах землю кровью заливали. Гроб господень освобождать ходили! Всегда найдут слова увёртливые дабы прикрыть непотребство своё! Когда в Иерусалим вошли – резали всех: мусульман, христиан, иудеев, по щиколотки в крови ходили. А папа на то их благословил. И это христиане?! А святая инквизиция судит да на кострах людей сжигает! А как же – не судите да не судимы будете? Каким судом судите, таким и вас судить будут! А индульгенции? Заплатил церкви и греши как угодно. Да это глумление над сутью христианского покаяния!

Борис с изумлением глядел на сына. Никогда, ни от кого таких речей он не слышал. Фёдор высказывал сокровенное.

– Тельцу золотому поклоняются! А как же – раздай всё бедным и следуй за мной?! С Нового Света везут и везут себе золото кораблями. Сам знаешь, каковы корыстолюбцы негоцианты ихние, за копейку грызутся… и на костры по корысти отправляют… имущество-то казнённых королю переходит, а доносчик свою долю имеет. Да, мне мэтр Себастьян Иоганн сказывал, что отец его зело богат был и по доносу его сожгли, а сын обнищал, по тому-то здесь, меня учит. А наставник Гвидо Паоли, что римской истории учит, про папу Секста VI (сноска: жил в VII веке) сказывал, как он написал письмо лангобардскому королю от имени апостола Петра и потребовал у него, грозя адом, приглянувшиеся ему владения. Король, поверив, что написал ему сам апостол Пётр, перепугался и отдал папе просимое. И представь себе, Гвидо явно одобрял этакое святотатство! Как ловко обманул святой отец короля! – довольно посмеивался. Когда же я, возмутившись, сказал, что папа Бога не боится, вот что он мне ответил – Вы, русские, слишком серьёзно всё понимаете, и, обращаясь к Пустоте, воображаете себе нечто… словно дети малые. – Как? Вы полагаете, что Бога нет? А кто его видел? Мой прекрасный юный друг – никто, нигде и никогда. Из этого следует логический вывод, что Бога нет. Увы, но это так. Идея Бога нужна лишь для того, чтобы чернь в повиновении держать. Ибо писал апостол Павел – всякая власть от Бога, и всякой власти должно повиноваться. Наши правители давно это поняли – Бог для народа, а просвещённые, высшие сословия живут своим умом и делают что хотят.

Наступило молчание. Христолюбивый, набожный, глубоко верующий царь Борис был потрясён рассказом сына.

Патриарх Иов опасается западного атеизма – нарушил молчание Фёдор.

– Чего?

– Так на Западе называется неверие – ни в Бога, ни в сатану. Они свой ум почитают превыше всего. Это и есть дух латинский, коего Владыко наш опасается.

Закручинились оба, задумались.

– Не обойтись без них нам сейчас, батюшка. Науку их перенять надобно.

Фёдор нервно забарабанил пальцами по столу.

– А ещё, батюшка, слышал я, как французский и немецкий послы меж собой говорили. А я оба языка ведаю. Зачем нам Новый Свет, когда рядом Россия? – так говорил француз, а немец – О да, океан не переплывать, корабли не строить… лишь войско собрать. Батюшка! Они в нас Новый Свет видят, который уж больше ста лет грабят и разоряют! Местных убивают, так как те на них работать не хотят, рабов из Африки завозят…

– Я слышал про это, но мы говорили о Просвещении… какая тут связь?

–– Прямая. Новый Свет покорили более совершенным оружием. На стрелы, топоры, копья – у них пороховые ружья и пушки с ядрами. Вот поэтому нам надо науку ихнюю знать, чтобы вооружиться мощно. Без знаний механики, математических расчётов и иного чего, добиться этого невозможно. А потому, учителей приглашать надо, но дух их погибельный перенимать нельзя.

Фёдор раскраснелся, разволновался.

– Они нас как Новый Свет завоевать хотят, поубивать всех и заселить собой наши земли. Вот, что я понял тогда, глядя на этих нехристей… Алчность непомерная, корыстолюбие – вот их главная суть. Отсюда немилосердие, коварство, ложь, ненависть. Ведь чтобы грабить и убивать других – надо их ненавидеть! А себя – превозносить! Дружить с ними опасно. Разные мы. И дружбу понимаем по-своему. Русский человек дружит и любит – потому последнюю рубаху другу готов отдать. А западный человек в дружбе корыстолюбствует и посему последнюю рубаху с друга снимет, а если изловчится, то и кожу сдерёт.

– Не любишь ты латинян, шибко не любишь.

– Нет. Это не так. Я пытаюсь понять их. И чем больше понимаю, тем больше печалуюсь. Не приняли сердцем Христа и дела творят те же, что в языческой древности. Вот с Карфагеном как обошлись. Победили. Потребовали сдать оружие – те сдали. А римляне, вместо того чтобы включить их в состав империи, напали на безоружных, жителей в рабство угнали, Карфаген разрушили. Спустя 1600 лет, уже называясь христианами, Запад подло обманул Царьград. В страшный час нападения турок, рыцарство не явилось. Напрасно унию с Римом подписали, поверив их обещаниям лживым. Не помогли, не спасли.

Фёдор вздохнул.

– Жаль мне их, батюшка, ибо все мы Божьи создания. Христианство мимо их душ прошло. Молюсь за них… дабы вразумилися и воистину, не на словах, христианами стали. Ибо – кто Богу не служит, тот служит сатане. Исаак Сирин сказал. (сноска: преподобный Исаак Сирин епископ Ниневийский жил в VI – VII веках, долгие годы подвизался в отшельничестве, был наставник монахов, известен как церковный писатель.)

Крепко задумались, запечалились отец с сыном… лишь свечи потрескивают.

– Давай, Фёдор, помолимся.

Преклонив колена пред святыми иконами, долго молятся Царь с царевичем:

"Огради Россию Господи силой честного животворящего Твоего креста и сохрани от всякого зла."

"Все святые молите Бога о России."

"Господи аки какое зло против России и мира на земле замыслено или соделано есть возврати его паки в преисподнюю ибо Царствие Твое есть Сила и Слава во веки веков. Аминь."

"Все святые молите Бога о России."

"Спаси нас, россиян, Боже праведный всех вместе, прости нам грехи общие и личные, приведи нас всех к любви, смирению, доброделанию, бескорыстию, миролюбию, милосердию, покаянию, Божьей правде, даруй России власть богоугодную из века в век. Да будет Слава в вышних Богу, на земле и в России мир, в человецех благоволение."

"Все святые молите Бога о России."

"Святый Георгие Победоносче, великий покровитель России, моли Христа Бога нашего, да дарует христолюбивому российскому воинству на супостатов одоление, да оградит Россию от всех враг внешних и внутренних, видимых и невидимых Святых Ангелов ополчением, сей необоримою стеной."

"Все святые молите Бога о России."

"Сохрани Пресвятая Богородица, Пречистая Дева Мария люди Твоя под кровом Твоим и чистыми, светлыми Твоими молитвами моли Бога спасти Россию."

"Все святые молите Бога о России."

"Господи Боже Великий Царю Безначальный, пошли Господи Архангела Твоего Михаила и всё Святое воинство Небесных Сил на помощь России, изъяти её от врагов видимых и невидимых. О господень Михаиле Архангеле демонов сокрушителю, запрети всем врагам, борющимся с Россией, сотвори их яко овцы, сокруши их яко прах пред лицом ветра. О господень великий Михаиле Архангеле, шестокрылатых первый княже, воевода Небесных Сил, Херувим и Серафим. О угодный Михаиле Архангеле буди защитник россиянам во всех напастях, обидах, скорбях, печалях, в пустынях, на распутьях, на реках, на морях, на океанах, в воздухе, в космосе тихое пристанище, избави россиян Великий Михаиле Архангеле от всяких прелестей дьявольских и егда услышишь нас, россиян, молящихся Тебе, призывающих Тебя, призывающих имя Твоё Святое, услыши молитву нашу, ускори на помощь нам. О Великий Михаиле Архангеле и всё Святое воинство Небесных Сил победите вся противящееся России силой честного животворящего креста Господня, молитвами Пресвятыя Богородицы и святых апостолов, святого пророка Божия Илии, святителя Николая Чудотворца, святого Андрея юродивого, святого Василия Блаженного, священномученика Киприана, мученицы Иустины, святых великомучеников Никиты, Евстафия, Евпатия Коловрата, святых юных князей страстотерпцев Бориса и Глеба, святых князей великомучеников Михаила Тверского, Романа Рязанского, Михаила Черниговского и боярина Фёдора, святого князя Владимира, святого князя Александра Невского, молитвами великих государей наших Иванов Васильевичей, III Великого и IY Грозного, молитвами Блаженного царя Фёдора Ивановича, преподобных отец, святых святителей, мучеников и всех Святых Небесных Сил. Аминь."

"Все святые молите Бога о России."

"Спаси нас, землян, Боже праведный всех вместе, прости нам грехи общие и личные, приведи нас всех к любви, смирению, доброделанию, бескорыстию, миролюбию, милосердию, покаянию, Божьей правде, даруй всем народам, всем странам власть богоугодную из века в век. Да будет Слава в вышних Богу, на Земле мир, в человецех благоволение."

"Буди Господи милость Твоя на нас, якоже уповахом на Тя."

15 августа 1604 года.

Раннее утро. В густом тумане к днепровским берегам движется войско. Впереди на прекрасных конях в богатом воинском снаряжении едут пан Мнишек, царевич Дмитрий, полковник Адам Дворжецкий и Ян Бучинский со своим небольшим казацким отрядом. Это он, Ян Бучинский, убедил идти на Москву не краткой Смоленской дорогой, а через южные города.

Подул, завывая, холодный встречный ветер, заметалось, затрепетало красное знамя с чёрным орлом, туман рассеялся. Вот оно, пред глазами всё войско: 7 польских конных хоругвей, сотня польской пехоты, 400 пеших и 500 конных московских людей, 3000 донских казаков, да пришедшие запорожцы…

И это всё, что сумел собрать пан Мнишек! Столько трудов, сколько забот… с этакой малостью убогой Московию покорять… ?! На богатства позарился, дурень… до седых волос дожил, а ума не нажил… … Э-эх… кабы голову не сложить за женишка Маринкина – хмурится, вздыхает пан Юрий.

А Юшко вполне доволен. Да тысяч пятнадцать, не меньше, сражаться за него идут! Видел бы его счас дед Замятня!, … А … каков?! … Он с интересом разглядывает польских летучих гусар… ага… на крыльях этих влечу в Кремль, к Ксении … ха-ха… да взаправду ль всё это… прям как Иван царевич из сказки… и Царство и царевна моими будут! Конь под царевичем Дмитрием ржёт, перебирает ногами. Он любовно поглаживает шею ретивого скакуна. "Царём будешь. Она твоею станет."– таинственно обнадёживающий голос слышится… дрожь пробежала по телу… да разве сей голос обманет? … Э-эх… да за счастье эдакое и жизни не жалко…

13 октября войско Лжедмитрия перешло границу. Чернигов, Моравск, Путивль, Рыльск, волость Комарницкая или Севская, Борисов, Белгород, Волуйки, Оскол, Воронеж, Кромы, Ливны, Елец – сдались без боя. Не открыл ворот самозванцу лишь Новгород-Северский, где воеводствовал Пётр Басманов. Наконец прибыло мощное царское войско и стало лагерем в селе Добрыничи. Ради продовольственного и фуражного запаса выехал большой отряд в соседние сёла и деревни. Только отошли от главного стана – вдруг налетели казаки и, обстреляв издали стрельцов, умчались с победным гиканьем на своих быстрых конях. Злые, хмурые возвращались в лагерь стрельцы, везя на нагруженных телегах не только продовольствие и фураж, но и убитых товарищей. Чудом удалось захватить одного казака. Вскоре допрос учинили.

– Звать как?

– Осташко я, Голопупенко.

– Годов сколь?

Шестнадцать – вздохнул Осташко.

– Бунтуешь зачем?

Ни-и … как можно… я как все… – Осташко сглотнул и отчаянно-быстро заговорил – На Сечь к нам пан Свирский приихал и сказывал, что объявился де в ихней земле царевич Дмитрий, сын царя Ивана Васильевича и должно казачеству помочь царскому сыну престол себе возвернуть. Зашумели, загалдели казаки – кто за, кто против и порешили послать в Польшу самых башковитых, дабы точно спознали истино ль тот царевич, аль проходимец какой. И поихали туды знатные атаманы Андрей Корела и Михайло Нежакож, а воротясь, сказывали – неча сумлеваться, истинный царевич в Польше обитается, ибо сами мы, своими очами видали, как паны его ласкали да чествовали, да разве ж будет чванливое панство проходимцу кланятися? Дак и ж сам король Сигизмунд со своей груди снял толстую золотую цепь да на царевича-то и повесил. И порешило тогда казачество, все как един, подсобить силой ратной царевичу. Дак разве ж то бунт?

Отвёл глаза сотник от щенячье-тоскливого взгляда Осташки… жаль казачка стало, лишь на год старше Ванятки-внука.

– Ты скажи нам, Остапий, где стоит самозванец с войском?

В Чемлыжском острожке, что в десяти верстах от Севска – с готовностью отвечает Осташко.

Угу – сотник кивнул – а войско его каково?

Поначалу тыщь пятнадцать было, а как пан Мнишек с поляками в Польшу утёк, так тыщь шесть осталось, не боле… … Возьми меня, батько, к себе, верней пса служить тебе буду – неожиданно просит Осташко.

Не в моей то власти, паря – сотник вздохнул – словечко за тебя воеводам замолвлю. Молись Богородице, Остапий, крепко молись, Она, Заступница в бедах, поможет.

В это время в Чемлыжском острожке решают как быть и что делать.

Велико царское войско, а нас мало. Нельзя в бой вступать. Ждать надо. – раздумчиво говорит Михаил Салтыков.

Ждать…? Да шоб нас курями порежуть? – возмущается чубатый Андрей Корела – Напасть надоть и посрамить!

Силы-т не равны! Их де тыщь шестьдесят прибыло, а нас сколь? Тыщь десять осталось, да и того меньше. Михаил Глебович верно говорит. Ждать надо – поддерживает Салтыкова Иван Борошин.

Чего ждать?! Неча ждать! – шумят казаки, гордые своим недавним успехом.

А того, перебегать к нам начнут. В войске царском нестроение… не пойдут они против истинного царевича… всё миром уладится… – Яков Змиев вразумить пытается.

Да они в Добрыничах теснятся, ночью деревню подожжём, да сонных-то и перережем – Михайло Нежакож хитро глаз сощурил – с местными связь имеем, тайком нас проведут.

Царевич Дмитрий, в своих мыслях, не слушал и не вникал в спор. Только все южные крепости сдались… воевод вязали да ворота открывали … все… как по приказу… воеводы тут же ко мне в службу шли… Отчего в декабрьской сшибке не так … ? Неужто войско верно Борису?… Лазутчики, иезуиты, перебежчики – все уверяли, что воевать со мной не будут… Да, бежали… но не ко мне, а от МЕНЯ … ?!

Вжился в роль Юшко, царевичем Дмитрием себя мнит. Он хмуро глядит на предателей – воевод.

Да… разбежалось царское войско… Мстиславский, израненный, пал с коня… сказывают жив, лечится… Неужто наврали, что Фёдор Иваныч мою сторону держит…? … чепуха какая-то… да как же… ведь батюшка его, князь Иван Иванович, крестным отцом царевичу Дмитрию был… дак и с Фёдором-то мы, стал быть, в родстве Христовом… … Может русичи не разглядели меня…? Надобно впереди всех на коне мчаться, мчаться… вот он я, истинный царевич, Царь ваш законный… …

Царевич Дмитрий поднял руку. Все смолкли.

– Завтра утром биться будем. За Русь Святую! За правду. Бог поможет.

Князь Татев аж крякнул от неожиданности. Никак бес в юнца вселился… ох, лихо…, ишь, глазищи горят… – молчит Борис Петрович, глазами хлопает… – Куда? Зачем?… а как убьют тебя в пылу боя…?, да где ж бояре замену найдут…?… Какой Бог?…дело-т не чисто … не нужон им Царь, сами править хотят… а Бориса, зельем каким опоили… что он не видит ничо? Умён, да умом прост – Шуйского в помощь Мстиславскому прислал!! … ? Льстивы да тихи пред ним, хитрецы подлые, а сами всю Русь взбаламутили! Такову силу взяли… где ж нам, воеводам окраинным, противу воли боярства стать…?

21 января 1605 года. Битва при Добрыничах.

Во тьме ночи провели местные казаков к деревне. Не удалось зажечь – стража приметила, тревогу подняла. Удальцам тикать пришлось. На рассвете страстно молится Юрий-Дмитрий чудотворному образу Богородицы Коренной.( Икону прихватили в Коренной пустыне, что близ Севска.) Ранним утром войска построены. И помчались, полетели гусары польские… а русские конники от них разбегаются – Страсть! Вдруг слышит Дворжецкий – кто-то с русской стороны гаркнул: "Разбегайтесь панове, пушки счас вдарят!" Быстрей ветра в стороны разлетелись гусары, а за ними казаки мчатся, сабли на голо. Тут залп сорока пушек грянул… пальба ружейная цокотит… всё туманом заволокло. А как развеялось, увидали все – казачество к дальнему лесу мчится, на земле убитых полно. Тут и гусарство развернулось, да за казаками понеслось.

Куда?! … Панове! … Стойте! Стойте! – кричал, чуть не плача, Лжедмитрий.

Остаток русичей, в накинутых поверх лат белых рубахах, во главе с царевичем Дмитрием вступили в неравный бой. И те и другие остервенели, бились отчаянно. Дрогнуло войско Димитрия, побежало к ближнему лесу. Стрельцы наседали… ещё немного и порубили бы всех до единого. Вдруг воеводы приказали – Прекратить разгром! В недоумении, раздосадованные, не хотя съезжаются в стан стрельцы. Остатки недобитых русичей схоронились в пологом лесистом берегу реки Выкси. Юрий-Дмитрий, один из последних, скачет на раненном коне.

Всё. Кончено. Казаки втравили, да бросили… нехристи чёртовы… … в Польшу бежать… … Э – эх …

Ночь. Тишина. Зимний заснеженный лес. Костёр горит. Вкруг него остаток лжедмитриева войска.

Ох, тяжко… подале б отсюда… бежать… мчаться… – сил нет… всё сие морок, морок… суета сует… тлен… Сон-забытьё одолевает. Конский топ, голоса, крики слышатся… сон ли, явь ли… …

Где, где он? Самозванец где? Убьём паскуду! Смерть обманщику! Смерть Лжецаревичу! Хватай его ребята, всех повяжем… ага… да воеводам царским сдадим – громко, злобно казаки кричат, явившись, словно бесы из преисподней … …

Я – царевич Димитрий. Убивайте, нехристи… Н-ну? … ! Чья рука подымется на законного царевича? Сына царя Ивана Васильевича? Смерти не боюсь. Все умрём в свой час – спокойно-властно говорит Юрий-Дмитрий, с царским достоинством укоризненно глядя на оторопевших казаков – Бог дарует мне Царство. Города русские мне сдаются и будут сдаваться, ибо Русь Святая видит, прозревая Духом, кто пред нею. А вы, нехристи, готовы души свои погубить, не ведая где ложь, а где истина. Я милостив и вас прощаю. Идите куда хотите. На поклон ко мне вскоре придёте. Я опять прощу вас. Ибо заповедал Господь семижды семь раз прощать.

Зевнул Юрий-Дмитрий, лёг на медвежью шкуру у костра и заснул. От речи сей воинский пыл казаков угас. Закручинились, затуманились чубатые головы, крепко задумались. И щемящей тоской вознеслась над костром песнь казацкая:

"Ты скажи молодой жене,

Что женился я на другой жене,

На другой жене мать сырой земле,

Что за ней я взял поле чистое

Нас сосватала сабля острая

Положила спать калена стрела."

В чудном святом месте Руси пребывает ныне государь Борис Фёдорович. Троице – Сергиев монастырь! Всё здесь возблагоуханно дивной святостью. Словно в ризах святых искрятся на солнце, посеребрённые инеем, красавцы-деревья … кругом – белоснежье сказочное… Пятиглавой мощью высится краса-гордость, недавно выстроенный (1585 г.) Успенский собор. В центре, на главной площади, одноглавый, старой постройки (1422-1423гг.), с шлемовидным златым куполом, белокаменный собор Троицкий, а в нём сокровище из сокровищ – мощи Сергия Радонежского. В юго-западной части собора когда-то стояла, средь дремучего леса, келия Сергия. Здесь, у массивной серебренной раки, молится царь всея Руси – Борис Фёдорович Годунов.

О, святый Сергий, ты даровал бездетному князю Василию сына. Здесь, у гроба Твоего, молился Василий Иванович о счастье отцовства… и свершилось! Великий князь Василий III крестит у святых мощей сына младенца Ивана! (1530 г.) Раку-то эту царь Иван Васильевич заказал. Сколько Великих торжеств у мощей Твоих, Сергий, было! Благодарственным молебном Василий III отмечал здесь успешный поход на Псков. (1510 г.) Здесь, при огромном стечении народа, Иван IV совершал молебен в честь взятия Казани. (1552 г.) Сюда юные супруги, царь Иван и царица Анастасия, пешком пришли сразу после свадьбы (1547 г.) и Иван Васильевич неделю каждодневно молился у гроба Святого Сергия. Отчего ж так несчастлива судьба Великого государя? Неисповедимы пути Господни… Первенца, царевича Дмитрия (1552 – 1553 гг.), мамка не уберегла, а вели-то её по сходням с царственным младенцем на руках (почему-то сонную?) братья Анастасии – Данило Романович и двоюродник Василий Михайлович Юрьевы. (Романовы.) Как младенец в воде оказался никто не видел.

Помрачнел, нахмурился царь Борис. Место сие святейшее, а молитвы не идут. Прости мя, грешного, отче Сергие. Поднял глаза Борис Фёдорович, а с иконостаса чудная "Троица", божественной кисти Андрея Рублёва, безмятежной святостью, красотою Небесной сияет. Всё суета сует, суета сует… перекрестился, молитву прочёл: "Пресвятая Троица помилуй нас, Господи очисти грехи наши, Владыко прости беззакония наши, Святый посети и исцели немощи наши имени Твоего ради." … И царица Анастасия отравлена, и царевич Иван, и Мария Темрюковна (2-ая жена Ивана IV) да и сам царь Иван Васильевич – все отравлены! Да… на всё воля Божия… по попустительству Божию всё … … однако… кто-то яд подносил, страха Божия в душе не имея! Кто и зачем сживал со свету род царский?… … Уж не для того, чтобы я царствовал… не для того… … лютая борьба за власть, братская ненависть вспомнилась. Здесь, у гроба Сергия, в 1444 году молился Великий князь Василий Васильевич… вдруг ворвались люди Шемяки и схватили его… через 2 дня ослепили… … Господи, что это? – царь Борис замер в тревоге – шум, врата распахнуты, стрельцы на пороге…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.