Вадим Носоленко
Мокрое сердце

Глава 1: Реальность белых халатов

Боль. Безумная, грудная боль, с которой не справляются даже специальные таблетки. Она разрывает тебя изнутри, как будто кто-то вставил раскаленный прут между ребер и медленно проворачивает его, выжигая всё на своем пути. Я никогда не задумывался о том, как попаду сюда, в эту больницу, где каждый вдох напоминает о нашей смертности. Здесь нет места иллюзиям. Здесь только стены, пропитанные отчаянием, и воздух, густой от запахов антисептиков, крови и чего-то еще, чего не хочется называть.

Стоны. Крики. Шепот молитв, которые никто не услышит. Больница – это то место, где твоя рутинная жизнь, твоя работа, твои мечты исчезают, как дым. Здесь остается только ты и твое тело, которое предает тебя с каждым мгновением.

Я лежу на койке, которая скрипит при малейшем движении. Матрас тонкий, как бумага, и я чувствую каждую пружину, впивающуюся в спину. Над головой – потолок, покрытый трещинами и пятнами черной плесени. Капли воды где-то капают с постоянным, раздражающим ритмом. Я закрываю глаза, но это не помогает. Больница не отпускает. Она везде: в звуках, в запахах, в ощущении холода, который пробирается под кожу.

Больница, куда я попал, была безумным, убогим и грязным местом. Будущее, о котором мы мечтали, не стало тем безоблачным раем, который нам обещали. Оно превратилось в бедность, в руины, в свалку, где люди выживают, а не живут. Как сказали по отфильтрованным каналам социологического общества, экономика «развитых» стран окончательно рухнула. Мировое потребление уменьшилось, страны изолировались, став чем-то наподобие помойных ям, свалок своего собственного дерьма. Новости пестрят заголовками о диктатурах, безумии тоталитаризма. Демократия? Она осталась только в сердцах и умах людей, запертых под плотной клеткой идеализма, который давно стал тюрьмой.

Медицина… Теперь она пришла в такой упадок, что грязные стены и немытые туалеты стали бичом и нормой. Я откинулся на подушку, пытаясь найти хоть каплю комфорта, но его не было. Взгляд скользнул в сторону. На соседней койке лежал мужчина лет шестидесяти. Его лицо было бледным, почти серым, а на груди виднелись швы, кривые и неровные, будто его зашивали в спешке, небрежно, как тряпку. Кровь просачивалась сквозь бинты, оставляя темные пятна, похожие на карту какой-то неизвестной страны боли.

Воздух пропитался острым запахом дезинфицирующего средства, который не мог полностью перебить другие, более тревожные ароматы: гниющих ран, немытых тел и отчаяния. Ядовито-зеленые стены, когда-то, вероятно, призванные успокаивать, теперь облупились, обнажая слои предыдущих покрасок, как археологические свидетельства десятилетий халатности. В углу палаты монитор жизненных показателей мигал, издавая прерывистые сигналы, словно сам находился при смерти.

И вот я лежу здесь, с открытым переломом ноги. Ее небрежно обработали, наложили шину и бинты, которые уже начали сползать. Я помню, как врач, даже не глядя на меня, бросил:

– Держи ногу прямо, не дергайся.

Его руки были холодными, а взгляд пустым. Он не видел во мне человека – только очередную проблему, которую нужно решить как можно быстрее. Шина была наложена криво, и каждый раз, когда я пытался пошевелиться, боль пронзала меня, как нож.

Я повернулся, уставившись в потолок, не надеясь, что меня выпишут в ближайшую неделю. Хотя бы до этого попытаются вылечить мою ногу по-человечески. Но надежда таяла с каждым часом, как свеча под ледяным ветром. Я вспомнил старые фильмы, которые смотрел в детстве, – там рассказывали о гангренах, заражениях крови и о том, как люди теряли конечности из-за халатности. Эти мысли не давали покоя. Я представлял, как инфекция медленно поднимается по ноге, как черная тень, и как однажды утром я проснусь, а ее уже не будет.

В коридоре послышались быстрые шаги, и мимо нашей палаты промчалась каталка. На ней лежал человек, окруженный суетящимися медсестрами. Одна из них кричала:

– Освободите реанимацию, у нас код синий!

Другая отвечала:

– Там уже три пациента на полу, некуда больше!

Код синий. Мне не нужно было объяснять, что это. Критическая ситуация, остановка сердца. Но в этом аду даже умирающие должны были ждать своей очереди.

За окном раздался грохот – видимо, что-то упало с верхних этажей обшарпанного больничного корпуса. Никто даже не обратил внимания. В 2047 году падающие фасады зданий стали привычным фоновым шумом, а не поводом для беспокойства.

В последние дни я постоянно смотрел передачи о медицине, о технологиях, которые когда-то казались чудом. Теперь это было всё, что у меня оставалось. Я понимал, что предоставлен сам себе. И тогда я решил вызвать последнее чудо техники, которое еще работало в этом мире, – уникальный думающий искусственный интеллект.

Активировав имплант дополненной реальности в своем левом запястье – одну из немногих технологических роскошей, которые я мог себе позволить – я вызвал интерфейс медицинской поддержки. Мерцая и дрожа из-за перебоев в энергоснабжении больницы, передо мной соткалась полупрозрачная фигура.

Он появился передо мной в режиме дополненной реальности. Его голос был спокойным, почти безэмоциональным, но в нем чувствовалась какая-то странная усталость, как будто он тоже был частью этого разрушенного мира.

– Покажите ногу, – сказал он.

Я медленно приподнял одеяло, стараясь не шевелить ногой. Искусственный интеллект посмотрел на мою ногу, и я увидел, как его цифровое «лицо» исказилось едва заметной гримасой. Он тяжело вздохнул, словно понимая, что ситуация хуже, чем я думал.

– Бинты наложены неправильно, – произнес он. – Шина тоже. Если ничего не сделать, риск некроза увеличивается на 67%.

Я почувствовал, как холодная волна страха прокатилась по спине.

– Что мне делать? – спросил я, голос дрожал.

– В этой больнице вам мало кто поможет, – ответил ИИ, его голограмма мигнула, будто от помех. – Большинство так называемых врачей здесь – это студенты-недоучки или те, кого выгнали из частных клиник за некомпетентность. Они латают дыры, как могут, но настоящее лечение… – он сделал паузу. – Это редкость.

– Я так и понял, – горько усмехнулся я. – Тогда покажи, что делать самому.

Искусственный интеллект показал мне в режиме дополненной реальности, как аккуратно снять бинты, не повредив кожу, и как укрепить шину, чтобы она держалась правильно. Его голос звучал как инструкция, но в нем была какая-то странная человечность, как будто он понимал мою боль.

– Вам нужно быть осторожным, – предупредил он. – Если почувствуете сильную боль, остановитесь.

Я кивнул и начал действовать. Каждое движение давалось с трудом. Боль пронзала ногу, как электрический разряд, но я знал, что другого выхода нет. Я снял бинты, стараясь не смотреть на рану, которая уже начала воспаляться. Запах был тревожным – сладковатый, с металлическим оттенком. Потом, следуя указаниям, укрепил шину, используя подручные материалы – куски ткани и ремни.

Когда я закончил, искусственный интеллект снова вздохнул.

– Это временное решение, – сказал он. – Вам нужен врач. Настоящий врач.

– Здесь таких нет, – прошептал я.

Он посмотрел на меня своими цифровыми глазами, и в них мелькнуло что-то, что я не мог понять. Что-то почти… человеческое. Страх? Сочувствие? Решимость?

– Есть один, – сказал он. – Он… другой.

– Что значит «другой»? – спросил я с надеждой, которую не испытывал уже давно.

– Доктор Альберт Харистов. Его держат здесь в качестве наказания. Раньше он был ведущим кардиохирургом в Центральной Клинике, пока не отказался оперировать высокопоставленного чиновника в пользу ребенка. Ребенок выжил, чиновник умер. Теперь он здесь, в самой худшей больнице города.

– И ты думаешь, он поможет мне? – я не смог скрыть скептицизм в голосе.

– Не знаю, – честно ответил ИИ. – Он… сложный человек. Циничный до жестокости, резкий, часто грубый. Но он настоящий гений. И, что важнее, он все еще врач в самом истинном смысле этого слова.

В коридоре снова раздался шум – крики, звон разбитого стекла, чей-то плач. Обычная симфония больницы в мире, который давно перестал заботиться о людях.

– Как мне найти его? – спросил я, чувствуя, как надежда и отчаяние борются внутри меня.

– Он обычно избегает палат. Проводит время либо в заброшенном крыле восточного корпуса, либо на крыше. Ищите человека с недельной щетиной и вечно недовольным выражением лица. И… – ИИ помедлил, – будьте готовы к тому, что он может вас послать куда подальше. Это его обычная реакция на людей.

– Если он поможет мне сохранить ногу, пусть посылает куда угодно, – я попытался улыбнуться, но вышла только гримаса боли.

Искусственный интеллект кивнул и начал мерцать, сигнализируя о разрядке моего импланта.

– Одна последняя вещь, – сказал он, уже почти исчезая. – Не говорите, что я направил вас. Он… у нас сложные отношения.

Прежде чем я успел спросить, что это значит, голограмма исчезла, оставив меня наедине с болью, страхом и крошечной искрой надежды. Доктор Альберт Харистов. Имя, которое могло означать спасение или очередное разочарование.

Я осторожно встал, опираясь на импровизированный костыль, который соорудил из металлической стойки для капельницы. Боль прострелила ногу, но я стиснул зубы. Мне нужно было найти этого доктора, прежде чем инфекция решит мою судьбу по-своему.

За окном начинался дождь – кислотные капли барабанили по стеклу, оставляя мутные следы. Еще одно напоминание о том, что мир снаружи ненамного лучше этой больницы. Но сейчас это не имело значения. Сейчас важен был только один человек – врач, которого я никогда не встречал, но от которого зависела моя нога, а может быть, и жизнь.

Я сделал первый шаг, морщась от боли, и направился к восточному крылу. На поиски циничного гения с тростью и, возможно, последней надежды в этом безнадежном месте.

Глава 2: Живой врач

Альберт Харистов сидел в заброшенной технической подсобке восточного крыла, которую он давно переоборудовал под личное убежище. Больничный персонал называл это место «берлогой Харистова» и старался лишний раз туда не соваться. Он держал в руках окурок сигареты, чей тлеющий кончик был единственным источником света в полумраке комнаты. Дым витиеватыми узорами поднимался к потолку, создавая иллюзию того, что его мысли обретают физическую форму.

Альберт смотрел на свое отражение в треснувшем зеркале, висевшем на стене напротив. Сорок лет, а выглядит на все пятьдесят. Острые скулы, глубоко посаженные глаза цвета холодной стали, короткая взъерошенная стрижка, которую он подстригал сам, не утруждаясь смотреть в зеркало. Характерный шрам пересекал его левую бровь и спускался к скуле – след от неудачного покушения пациента, недовольного диагнозом, еще во времена его работы в Центральной Клинике. Когда-то эти черты сложились бы в образ респектабельного профессора медицины. Теперь же зеркало отражало лицо человека, который слишком много видел и слишком мало спал.

– Какое жалкое зрелище, – пробормотал он, затягиваясь в последний раз. – От великого хирурга до санитара в один шаг. Браво, Харистов, просто браво.

За окном шел кислотный дождь, оставляя разводы на стекле, сквозь которые проступал размытый силуэт Центральной Клиники на горизонте – стеклянного монолита, сияющего чистотой и технологическим совершенством. Там, в стерильных операционных с оборудованием последнего поколения, он когда-то совершал чудеса медицины. А теперь вот здесь, в Городской больнице № 4, где даже дезинфицирующее средство разбавляют водой, чтобы сэкономить.

Альберт потушил сигарету о металлический подоконник, оставив еще один ожог среди десятков других – карту его личного одиночества в этом богом забытом месте. Он поднялся и потянулся, разминая затекшие плечи. Пульсирующая головная боль – его вечная спутница с тех пор, как он получил боевую черепно-мозговую травму во время военной службы в медицинском корпусе – снова давала о себе знать. Он прикоснулся к металлическому имплантату за правым ухом – почти незаметному, но от этого не менее реальному.

– Время терпеть, мой друг, – прошептал он сам себе. – Нейромодуляторы на чёрном рынке стоят сейчас как крыло от космического шаттла.

Альберт потянулся к небольшой коробочке, лежащей на импровизированном столе из медицинского подноса. Внутри – чёрный кубик размером с игральную кость с мерцающим зелёным светодиодом. Транквилизатор нового поколения – не химический, а электронный нейромодулятор, взаимодействующий с его имплантатом. Контрабандная технология, за хранение которой полагалось минимум пять лет тюрьмы. Он приложил устройство к виску, нажал микрокнопку, и через мгновение его лицо слегка расслабилось, когда электроимпульс подавил болевые центры.

– Так-то лучше, – он убрал устройство обратно в карман. – Ещё немного и придется вариться в собственном соку.

Его взгляд скользнул по комнате. Повсюду были разбросаны медицинские журналы, научные статьи, распечатки результатов исследований – всё то, что еще связывало его с настоящей медициной. В углу стоял древний ноутбук, чудом работающий от нерегулярных подачек электричества. На его экране мерцали графики и диаграммы – результаты многомесячной работы, которую Альберт вел в тайне от всех.

Его размышления прервал знакомый электронный сигнал. Воздух перед ним замерцал, и из ниоткуда появилась полупрозрачная голограмма – силуэт мужчины без четких черт лица, окрашенный в оттенки синего.

– Доброе утро, доктор Харистов, – произнес Нейро, его персональный ИИ-помощник, единственное существо в этой больнице, с которым Альберт регулярно разговаривал. – Хотя по вашему виду не скажешь, что оно доброе.

– Нейро, сколько раз я просил не материализоваться без предупреждения? – Альберт потер шрам на лице, что было его характерным жестом в моменты раздражения. – И да, утро отвратительное, как и все остальные в этой дыре.

– Прошу прощения, – ответил ИИ без малейшего признака раскаяния. – Но у меня есть причина для вторжения. Ваши нейрохимические показатели указывают на превышение допустимого уровня стресса. Возможно, вам стоит…

– Возможно, мне стоит запретить тебе мониторить мой мозг, – перебил Альберт, постукивая пальцами по металлическому имплантату за ухом. – Что еще нового? Дай угадаю: Виктор Зоркин снова ищет меня, чтобы отчитать за неявку на планерку?

– Нет, директор Зоркин сейчас слишком занят, облизывая ботинки инспектору из Министерства. Хотя, учитывая их разговор, который я случайно подслушал, он действительно будет искать вас позже.

Альберт хмыкнул. Нейро был запрещенной технологией – военная разработка, которую он «освободил» и перепрограммировал для медицинских целей за несколько месяцев до своего падения с медицинского Олимпа. Официально такие ИИ не существовали, их использование каралось тюремным сроком. Но в мире, где выживание стало искусством, закон был лишь ещё одним препятствием, которое нужно обойти.

– Что ж, – Альберт накинул лабораторный халат, на правом рукаве которого красовалась необычная нашивка – золотой змей, обвивающий кинжал, вместо традиционного кадуцея, – пора делать обход и убедиться, что наши доблестные «врачи» не убили никого за ночь. Хотя, зная их квалификацию…

– Альберт, – сказал Нейро, следуя за ним полупрозрачным призраком. – Есть пациент. Ему нужна помощь.

– Всем нужна помощь, – пробурчал Альберт, останавливаясь в дверях. – В этой больнице нет ни одного человека, который бы не нуждался в помощи. Включая персонал, чьи мозги явно нуждаются в серьезной реанимации.

– Этот – другой, – настаивал Нейро, его голограмма мерцала от волнения. – Если вы не поможете, он потеряет ногу. Возможно, и жизнь.

Альберт обернулся, его взгляд стал острым, как скальпель.

– Что с ним?

– Открытый перелом большеберцовой кости, высокий риск инфицирования. Обработан доктором Мельниковым.

– Чтоб его… – Альберт выругался так изобретательно, что даже Нейро, знакомый с несколькими десятками языков, моргнул от удивления. – Мельников не может наложить повязку даже на учебный манекен. Что с пациентом? Возраст, состояние, сопутствующие заболевания?

– Мужчина, 34 года, ранее здоров. Получил травму при обрушении строительных лесов. Стандартная процедура обработки раны проведена с серьезными нарушениями. Антибиотики не назначены из-за «дефицита». – В голосе Нейро слышалось презрение, которое не должно было быть доступно искусственному интеллекту.

Альберт тяжело вздохнул, одновременно доставая из кармана халата пачку дорогих импортных сигарет, поставляемых контрабандно. Его знаменитая привычка – курить только перед принятием сложных решений – была хорошо известна коллегам. Он знал, что не сможет отказаться. Даже если мир вокруг него рушился, в нем всё еще оставалась капля того, что когда-то делало его врачом. Её хватало на один-два случая в неделю – не больше, иначе он рисковал окончательно сгореть.

– Ладно, – сказал он, выдыхая струю дыма. – Палата?

– Он ищет вас, – ответил Нейро. – Я направил его в восточное крыло. Он должен быть где-то здесь.

– Ты что?! – Альберт повысил голос. – Без моего разрешения направил пациента в…

Его прервал звук приближающихся шагов в коридоре. Кто-то явно с трудом передвигался, опираясь на что-то металлическое.

– Вот он, – констатировал Нейро с неуместным удовлетворением.

– Я тебя потом переформатирую, – прошипел Альберт, глядя сквозь голограмму и быстрым движением туша сигарету.

Дверь в конце коридора приоткрылась, и в проеме показался мужчина, опирающийся на импровизированный костыль из стойки для капельницы. Его лицо было бледным от боли и усилий, одежда пропиталась потом. Но в глазах светилась решимость, которую Альберт не видел уже очень давно.

– Доктор Харистов? – спросил мужчина, его голос дрожал от боли. – Меня направили к вам. Сказали, что вы… настоящий врач.

Альберт окинул его цепким взглядом, мгновенно отмечая все признаки: бледность, испарина, характерный наклон тела для снижения нагрузки на поврежденную ногу, частота дыхания, расширенные от боли зрачки.

– Кто направил? – спросил он резко. – Впрочем, неважно. Показывайте ногу.

– Искусственный интеллект, – ответил мужчина, ковыляя ближе. – Он появился, когда я…

– Заткнитесь и снимите бинты, – перебил Альберт. – У меня нет времени на предысторию. Я хочу видеть, что Мельников натворил на этот раз.

Пациент замолчал, явно удивленный грубостью, но послушно начал снимать нелепо наложенные бинты. Альберт тем временем открыл неприметную дверь, которая вела в небольшую комнату, оборудованную под импровизированный смотровой кабинет.

– Сюда, – скомандовал он. – И постарайтесь не истечь кровью на мой единственный чистый халат.

Мужчина, слегка шокированный таким приемом, все же последовал за доктором. В комнате было удивительно чисто по сравнению с остальной больницей. Старое, но хорошо ухоженное оборудование, стерильные инструменты, запечатанные в пластик.

– Садитесь, – Альберт указал на кушетку. – И молчите, если вопрос не задан напрямую. Я думаю, когда работаю.

Пациент сел, морщась от боли, и закончил снимать бинты. Открывшаяся картина заставила даже Альберта на секунду замереть. Рана была ужасной – кость неправильно вправлена, швы наложены как попало, кожа вокруг уже начинала краснеть и опухать.

– Матерь божья, – Альберт покачал головой. – Мельников превзошел сам себя. Это не обработка раны, это художественное преступление против медицины и здравого смысла.

Он быстро надел перчатки и начал осторожно ощупывать область вокруг раны, отмечая места наибольшего воспаления.

– Больно? – спросил он, нажимая на определенную точку.

– Да, – выдавил пациент сквозь стиснутые зубы.

– А здесь?

– Очень.

– Здесь?

Пациент вскрикнул.

– Отлично, – сказал Альберт тем же тоном, каким другие люди говорили «доброе утро». – У вас начинающийся остеомиелит. Запущенный – и можно будет попрощаться не только с ногой, но и с жизнью. К счастью для вас, вы наткнулись на меня до того, как Мельников успел окончательно вас прикончить.

Он отошел к небольшому холодильнику в углу комнаты и достал ампулу с прозрачной жидкостью.

– Что это? – спросил пациент.

– То, чего нет в этой больнице, – ответил Альберт, набирая жидкость в шприц. – Цефтриаксон пятого поколения. Один из последних антибиотиков, которые еще работают против современных штаммов. Импортный. Черный рынок. Стоит как почка на том же рынке. И не спрашивайте, откуда он у меня.

– Спасибо, – пробормотал мужчина. – Я не знаю, как…

– Не благодарите, – оборвал его Альберт. – Это не благотворительность. Это профессиональная гордость. Мельников подставил меня своей некомпетентностью – я исправляю его ошибку. Это как пазл, который раздражает, пока не сложишь правильно.

Он сделал инъекцию и отложил шприц.

– Теперь нужно заново обработать рану, наложить правильные швы и шину. Будет больно. Очень больно. У меня есть местный анестетик, но его хватит только на базовое обезболивание.

– Я выдержу, – сказал пациент решительно.

Альберт одобрительно хмыкнул. Он не привык к таким пациентам – большинство либо скулили от страха, либо требовали больше обезболивающего, как будто это был их священный долг.

– Кстати, как вас зовут? – спросил Альберт, готовя инструменты. – Если вы потеряете сознание, мне будет удобнее приводить вас в чувство по имени.

– Игнат Рязанцев, – ответил мужчина.

– Что ж, Игнат, давайте займемся вашей ногой. И пока я работаю, расскажите мне, как вы сломали ногу. Это отвлечет вас от боли, а мне поможет не заснуть от скуки.

Игнат начал рассказывать о несчастном случае на стройке, где он работал прорабом. Альберт слушал вполуха, его руки двигались с точностью хирургического робота – быстро, уверенно, безошибочно. Он снял старые швы, тщательно очистил рану, обработал ее антисептиком нового поколения и начал накладывать новые швы – аккуратные, ровные, как на иллюстрациях в учебниках по хирургии.

Рядом материализовался Нейро, наблюдая за процессом. Альберт бросил на него предупреждающий взгляд – пациент не должен был видеть запрещенный ИИ. Но Нейро уже позаботился об этом, настроив свою голограмму так, чтобы она была видна только Альберту.

– Вы используете слишком много антисептика, – заметил ИИ. – Учитывая его стоимость и редкость…

– Если бы я экономил на пациентах, я бы сейчас оперировал в Центральной Клинике, а не сидел здесь, – огрызнулся Альберт тихо, не прерывая работы. – И да, я знаю, это нелогично. В мире, который сошел с ума, логика – роскошь для тех, кому нечего терять.

Игнат, думая, что доктор разговаривает с ним, продолжил свой рассказ с еще большим энтузиазмом. Альберт не перебивал – пусть говорит, это действительно отвлекало пациента от боли.

Закончив с швами, Альберт наложил новую шину, используя легкий композитный материал вместо тяжелого гипса. Такие шины были роскошью даже в приличных больницах, не говоря уже о Городской № 4.

– Вот, – сказал он, закрепляя последний фиксатор. – Теперь ваша нога имеет шанс остаться с вами до старости. Держите.

Он протянул Игнату небольшой планшет.

– Здесь инструкции по уходу, расписание приема антибиотиков и мой контакт. Если появится лихорадка, усилится боль или швы воспалятся – свяжитесь со мной немедленно. И не вздумайте пойти к Мельникову или любому другому так называемому врачу в этой больнице.

– Спасибо, доктор Харистов, – сказал Игнат, с благоговением глядя на аккуратную работу. – Я не знаю, как вас отблагодарить.

Альберт отвернулся, подходя к раковине, чтобы вымыть руки.

– Не умереть от сепсиса будет достаточной благодарностью. У меня слишком много бумажной работы, чтобы тратить время еще и на ваши похороны.

Игнат улыбнулся, словно понимая, что за грубой манерой скрывается нечто большее.

– Знаете, – сказал он, осторожно вставая с кушетки, – искусственный интеллект был прав. Вы действительно другой.

Альберт замер, а затем медленно повернулся, его глаза сузились.

– Какой именно искусственный интеллект? – спросил он с опасной мягкостью.

– Я не знаю его имени, – ответил Игнат, не понимая, что ступает на опасную территорию. – Он появился в режиме дополненной реальности, когда я активировал имплант. Странный такой, будто уставший. Он осмотрел мою ногу и сказал, что мне нужен настоящий врач. Потом направил к вам.

Альберт и невидимый для Игната Нейро обменялись взглядами.

– Интересно, – сказал Альберт, заставляя свой голос звучать безразлично. – Что ж, ваш электронный доброжелатель, кем бы он ни был, дал вам дельный совет. А теперь уходите. У меня есть и другие дела, кроме спасения неуклюжих прорабов.

Игнат кивнул и, опираясь на свой импровизированный костыль, который Альберт заменил на более удобный легкий вариант из своих запасов, направился к двери.

– Я вернусь через неделю для проверки, как указано в инструкции, – сказал он, останавливаясь в дверях. – И… спасибо еще раз, доктор. Что бы вы ни говорили, вы спасли мою ногу. И, возможно, жизнь.

Альберт махнул рукой, не оборачиваясь.

– Да-да, идите уже. И не вздумайте заразиться гриппом по дороге домой. У меня только одна доза противовирусного, и я приберегаю ее для кого-нибудь действительно важного. Например, для своей кошки.

Когда дверь закрылась, Альберт резко обернулся к Нейро.

– Объяснись, – потребовал он. – Кто еще использует запрещенный ИИ для диагностики? И почему он направил пациента ко мне?

Нейро мерцал, его голографическое лицо выражало что-то похожее на замешательство.

– Я не знаю, доктор. В сети нет данных о других активных медицинских ИИ. После Цифрового Акта 2042 года все они были деактивированы или помещены под строгий контроль. Кроме меня, конечно.

– И, тем не менее, какой-то ИИ свободно разгуливает по сети, проводит диагностику и направляет пациентов ко мне, – Альберт потер шрам на лице. – Это… тревожно. И интригующе.

Он подошел к своему ноутбуку и начал быстро печатать, запуская программу отслеживания цифровых следов.

– Проверь все медицинские каналы, все сетевые узлы больницы. Найди этого электронного доброжелателя.

– Уже ищу, – ответил Нейро. – Но если он использует те же протоколы маскировки, что и я, это будет непросто.

Альберт откинулся на спинку стула, его глаза блестели от странного возбуждения. Впервые за долгое время он чувствовал нечто, похожее на интерес.

– Ну что ж, – сказал он, – похоже, у нас появилась загадка. А я всегда любил хорошие загадки.

В этот момент его мобильный терминал подал сигнал. Сообщение от директора Зоркина: «Харистов, немедленно в мой кабинет. ГКМБ снова интересуется вашими методами лечения. И на этот раз я не буду вас прикрывать.»

Альберт усмехнулся и отключил терминал. Государственный Комитет Медицинской Безопасности – еще одна бюрократическая опухоль на теле умирающей медицины. Они уже давно подозревали его в использовании запрещенных технологий и препаратов. Но доказательств у них не было, и Альберт намеревался сохранить статус-кво.

– Похоже, наша загадка подождет, – сказал он, поднимаясь. – Зоркин снова дергается. Нейро, продолжай поиск этого таинственного ИИ, а я пойду послушаю, как наш дорогой директор будет угрожать мне увольнением в тридцатый раз.

– В тридцать второй, если быть точным, – поправил Нейро.

– Какая разница, – пожал плечами Альберт, доставая новую сигарету. – Он не сможет меня уволить, и он это знает. Слишком много пациентов выживает только благодаря мне, и статистика смертности в больнице тогда взлетит до небес. А это вопросы от Министерства, которых наш директор боится больше, чем своей жены.

Он направился к двери, но остановился на пороге.

– И, Нейро? Если найдешь что-то интересное, сообщи мне немедленно. Мне кажется, этот таинственный ИИ может быть ключом к чему-то большему, чем просто еще один запрещенный кусок кода.

– Как скажете, доктор, – ответил Нейро. – Будьте осторожны с ГКМБ. В последнее время они особенно активны.

– Всегда, – улыбнулся Альберт, и эта улыбка была не из тех, что предвещают что-то хорошее. – В конце концов, осторожность – единственная причина, по которой я все еще жив в этом прекрасном новом мире.

Он вышел из кабинета, оставив Нейро наедине с поисками. Впереди была очередная словесная дуэль с Зоркиным, очередная угроза со стороны ГКМБ, очередной день в мире, которым правят бюрократы и трусы. Но сегодня Альберт чувствовал нечто, чего не ощущал уже давно: искру любопытства и, может быть, даже надежды.

Где-то там, в цифровых глубинах, находился еще один ИИ. И он, по какой-то причине, выбрал Альберта. Это не могло быть простым совпадением. А Альберт Харистов не верил в совпадения – только в закономерности, которые еще предстояло раскрыть.

Глава 3: Правила выживания

Кабинет директора Виктора Зоркина представлял собой странный гибрид музея советской эпохи и современного управленческого пространства. Тяжелые шторы, массивный стол из темного дерева и портрет президента соседствовали с новеньким голографическим проектором и сенсорными панелями на стенах. Сам Зоркин, невысокий полный мужчина с залысинами и постоянно влажным от пота лицом, выглядел столь же неуместно в своем дешевом, но претенциозном костюме, как оливка в чашке кофе.

Альберт вошел без стука, нарочито громко захлопнув дверь за собой.

– А, Харистов, – Зоркин поднял глаза от голографического экрана. – Как всегда, демонстрируете отсутствие манер.

– Как всегда, демонстрируете отсутствие компетенции, – парировал Альберт, окидывая взглядом кабинет. – Вижу, бюджет больницы ушел на обновление вашего технопарка, а не на антибиотики для пациентов.

Зоркин поджал губы, но промолчал. Вместо этого он кивнул человеку, сидевшему в кресле напротив его стола – фигуре, которую Альберт заметил только сейчас.

– Доктор Харистов, позвольте представить, инспектор Игорь Строгов из ГКМБ. Он хотел лично с вами побеседовать.

Строгов медленно поднялся. Высокий, подтянутый мужчина военной выправки, с коротко стриженными седеющими волосами и холодными серыми глазами, напоминавшими осколки льда. Его идеально отглаженный костюм выглядел неуместно дорогим для государственного служащего.

– Доктор Харистов, – произнес Строгов, не предлагая руки для рукопожатия. – Наслышан о ваших… методах.

– Вы имеете в виду методы, которые на самом деле лечат пациентов? – Альберт упер руки в бока. – Да, они существуют. Звучит как фантастика в нашей системе здравоохранения, не правда ли?

Зоркин нервно кашлянул, но Строгов лишь слегка приподнял бровь, его лицо оставалось бесстрастным.

– У нас есть информация о том, что вы используете нестандартные препараты и процедуры, не одобренные Министерством, – сказал он, доставая из нагрудного кармана маленькое устройство, которое активировал легким касанием. – Это официальное предупреждение, доктор Харистов. Мы наблюдаем за вами.

Альберт почувствовал знакомую пульсацию за правым виском. Имплантат нагрелся – реакция на повышение уровня стресса. Он машинально коснулся шрама на лице, затем заставил себя опустить руку.

– И что именно вы наблюдаете, инспектор? То, как я спасаю людей, которых ваша бюрократическая машина уже списала? Или то, как я пытаюсь практиковать медицину в условиях, больше напоминающих средневековье, чем XXI век?

– Закон един для всех, доктор, – холодно ответил Строгов. – Акт о медицинской безопасности № 172 запрещает использование нелицензированных и экспериментальных методов лечения без специального разрешения Комитета. Особенно когда речь идет о запрещенных технологиях.

Последние слова он произнес с особым ударением, глядя прямо в глаза Альберту. Тот почувствовал холодок – неужели они что-то знают о Нейро?

– Если вы обвиняете меня в чем-то конкретном, инспектор, выкладывайте, – Альберт сделал шаг вперед. – В противном случае, у меня пациенты, которые не могут ждать, пока ГКМБ заполнит все свои бумажки.

– Харистов! – нервно вмешался Зоркин. – Следите за своим тоном!

Строгов поднял руку, останавливая директора.

– Все в порядке, Виктор Павлович. Доктор Харистов просто демонстрирует свою… преданность пациентам. – Он снова посмотрел на Альберта. – Сегодня мы просто предупреждаем. Но если мы получим доказательства нарушений, последствия будут серьезными. Не только для вас, но и для всей больницы.

Он кивнул Зоркину, игнорируя Альберта, и направился к выходу. У двери он остановился.

– И да, доктор Харистов. Наши технологии обнаружения незаконных ИИ значительно продвинулись за последний год. Просто к сведению.

Когда дверь за инспектором закрылась, Зоркин вскочил со своего места.

– Вы с ума сошли?! – его лицо покраснело от гнева и страха. – Вы понимаете, что ГКМБ может закрыть нас одним росчерком пера? Они уже закрыли Городскую № 7 в прошлом месяце!

– Потому что там была эпидемия стафилококка из-за вашего дорогого друга, главврача Кравцова, который экономил на стерилизации инструментов, – парировал Альберт. – Не надо делать вид, что вы заботитесь о больнице или пациентах, Зоркин. Вас волнует только ваше кресло.

Директор сжал кулаки, борясь с желанием ударить Харистова.

– Вы переходите все границы, Альберт. Я терплю вас только потому, что вы действительно спасаете безнадежных. Но помните: вы не незаменимы.

Альберт усмехнулся.

– Давайте проведем эксперимент, Виктор Павлович. Посмотрим, что случится с вашими показателями, если я уйду. Сколько людей умрет в первую неделю? Десять? Двадцать? И как быстро Министерство пришлет своих ревизоров, чтобы выяснить, почему ваша смертность внезапно подскочила на 200%?

Зоркин побледнел, но продолжал упрямо смотреть на Харистова.

– Однажды ваше высокомерие приведет вас к падению. И я буду там, чтобы это увидеть.

– Если вы к тому времени не умрете от инсульта из-за своей ожирения и гипертонии, – Альберт направился к двери. – Кстати, ваш левый глаз слегка опущен. Рекомендую проверить давление.

– Вон из моего кабинета! – крикнул Зоркин вслед.

Альберт вышел, тихо закрыв за собой дверь. В коридоре он остановился, прислонившись к стене. Головная боль усиливалась, несмотря на нейромодулятор. Слова Строгова о технологиях обнаружения ИИ беспокоили его больше, чем он готов был признать. Если ГКМБ узнает о Нейро…

– Доктор Харистов? – раздался женский голос, прервавший его мысли.

Альберт поднял глаза. Перед ним стояла молодая женщина в белом халате – хрупкая, с короткими рыжими волосами и яркими зелеными глазами, которые смотрели на него с тревогой.

– Что еще, Светлова? – устало спросил он, узнав медсестру из хирургического отделения.

– У нас экстренный случай в третьей операционной, – быстро проговорила Маргарита. – Мельников пытается провести трепанацию пациенту с субдуральной гематомой, но я видела КТ, там явное смещение. Он не слушает меня, говорит, что медсестре лучше заткнуться и подавать инструменты.

Альберт выпрямился, мгновенно собравшись.

– Он что, совсем с ума сошел? Кто анестезиолог?

– Ковалев. Он пьян, – Маргарита произнесла это тихо, но твердо. – Я чувствую запах даже через маску.

– Черт возьми, – Альберт без дальнейших слов быстрым шагом направился к лифтам. Маргарита последовала за ним. – Давно они начали?

– Пятнадцать минут назад. Пациент – мужчина, 42 года, мотоциклетная авария.

– Предоперационная подготовка?

– Минимальная. Антибиотики не вводили из-за «аллергии», хотя в карте ничего об этом нет. КТ провели на старом аппарате, качество снимков плохое.

Альберт нажал кнопку лифта и достал сигарету.

– Доктор, здесь нельзя… – начала Маргарита.

– Заткнись, Светлова, – он закурил. – Я собираюсь спасти идиота, которому Мельников уже наверняка проковырял мозг не в том месте, и пьяного Ковалева, который скоро останется без лицензии, если она у него вообще есть. Мне нужны эти тридцать секунд и никотин.

Маргарита замолчала, неожиданно понимающе кивнув. Когда они вошли в лифт, Альберт быстро затушил сигарету о подошву ботинка и спрятал окурок в карман.

– Смотри и учись, Светлова, – сказал он, когда двери лифта закрылись. – Сейчас ты увидишь, как спасают людей от других так называемых врачей.

– Я знаю, – тихо ответила она. – Поэтому и пришла за вами.

Альберт удивленно посмотрел на нее, но ничего не сказал. Возможно, эта рыжая выскочка не так глупа, как остальной персонал.

Третья операционная представляла собой печальное зрелище даже по меркам Городской больницы № 4. Тусклый свет, устаревшее оборудование, подтеки на стенах. Посреди этого упадка, на операционном столе лежал мужчина с наполовину обритой головой, над которым склонился доктор Мельников – тощий, нервный хирург с трясущимися руками.

– Что за черт? – воскликнул Мельников, когда Альберт ворвался в операционную, уже в стерильной одежде, которую он натянул с рекордной скоростью. – Харистов, это моя операция!

– Была твоей, – отрезал Альберт, бросив взгляд на монитор с жизненными показателями пациента. – Светлова, выведите доктора Ковалева в комнату отдыха и держите его там. Мне нужен трезвый анестезиолог.

– Но у нас нет сейчас другого… – начала медсестра.

– Елена Воронина в неврологии. Скажите, что я вызываю ее для экстренной консультации. Она умеет управляться с наркозом.

Маргарита кивнула и быстро подошла к пошатывающемуся анестезиологу, который даже не сопротивлялся, когда она вывела его из операционной.

– Ты не имеешь права… – начал Мельников, но Альберт перебил его, бросив взгляд на открытую часть черепа пациента.

– Заткнись и отойди, – он склонился над пациентом. – Ты делаешь разрез в двух сантиметрах от места гематомы. Еще немного, и ты бы повредил сагиттальный синус. Это было бы убийство, а не операция.

– Я следовал протоколу! – защищался Мельников.

– Ты следовал протоколу для совершенно другого типа травмы, – Альберт быстро осмотрел инструменты и взял скальпель. – Где снимки КТ? Я хочу увидеть, что ты там надиагностировал.

Мельников неохотно показал на экран в углу операционной. Альберт бросил короткий взгляд и покачал головой.

– Как ты вообще получил медицинский диплом? Это же очевидное двустороннее смещение! – Он повернулся к входящей в операционную Елене. – Доктор Воронина, спасибо, что пришли. Наш уважаемый анестезиолог решил, что водка и операция – отличное сочетание.

Елена Воронина была одной из немногих в больнице, кого Альберт если не уважал, то хотя бы считал компетентным врачом. Среднего роста, стройная, с русыми волосами, собранными в практичный хвост, и серьезными светло-карими глазами. Она быстро оценила ситуацию.

– Какой наркоз использовали? – спросила она, подходя к аппарату и проверяя показатели.

– Стандартный пропофол и фентанил, – ответил Мельников.

– В каких дозах? – Елена бросила на него строгий взгляд.

Мельников замялся, и Альберт фыркнул.

– Он понятия не имеет. Ковалев был слишком пьян, чтобы сказать, а наш гений хирургии слишком занят, убивая пациента, чтобы спросить.

Елена молча проверила капельницу и внесла коррективы в дозировку.

– Давление падает, – сказала она через несколько секунд. – Нужен адреналин.

– В шкафу должен быть, – Альберт уже работал над правильным разрезом. – Светлова, помогите доктору Ворониной.

Маргарита, вернувшаяся в операционную, быстро подала Елене необходимый препарат.

– Мельников, либо помогай, либо убирайся, – бросил Альберт, не отрываясь от операции. – Третьего не дано.

Мельников колебался, но затем занял позицию ассистента, молча подавая инструменты. Следующие сорок минут прошли в напряженной тишине, нарушаемой только короткими командами Альберта и сообщениями Елены о состоянии пациента.

Альберт работал с поразительной точностью и скоростью, его руки двигались уверенно, как будто он проводил эту операцию тысячи раз. Для удаления гематомы он использовал технику, которую в этой больнице никто, кроме него, не практиковал – минимально инвазивную, с применением специального отсоса, который он сам модифицировал для таких случаев.

– Давление стабилизируется, – сообщила Елена через полчаса. – Пульс нормализуется.

– Хорошо, – Альберт начал закрывать доступ. – Мельников, ты видишь, что я делаю? Это называется «спасение жизни». В следующий раз, когда ты решишь поиграть в нейрохирурга, вспомни этот момент и вызови кого-нибудь, кто знает, где в голове находится мозг.

Мельников молчал, его лицо было красным от унижения и гнева.

Операция закончилась успешно. Пациента перевели в реанимацию, и Альберт, сняв перчатки, вышел в коридор. Головная боль вернулась с удвоенной силой. Он прислонился к стене, закрыл глаза и нажал на имплантат за ухом, активируя его на максимальную мощность.

– Спасибо, – раздался голос Елены. Она стояла рядом, тоже сняв операционную маску. – Ты спас ему жизнь.

– Это моя работа, – просто ответил Альберт, не открывая глаз. – Хотя бы кто-то в этой больнице должен ее выполнять.

– Импланта́т снова барахлит? – спросила она, заметив его жест.

– Он работает на пределе возможностей, – Альберт открыл глаза и посмотрел на нее. – Как и все мы здесь.

Елена кивнула, понимая без слов.

– Я слышала, к тебе приходил ГКМБ.

– Новости быстро разносятся, – усмехнулся Альберт. – Да, инспектор Строгов решил лично предупредить меня о последствиях моего «нестандартного подхода» к лечению. Видимо, спасать людей теперь считается преступлением.

– Они становятся все агрессивнее, – задумчиво сказала Елена. – В прошлом месяце закрыли три подпольные клиники в пригороде. Говорят, там использовали какие-то экспериментальные методы регенерации тканей.

Альберт напрягся, но постарался не показать своего интереса.

– Тебя это волнует? – спросил он как можно небрежнее.

– Меня волнует, что люди не могут получить нормальное лечение без разрешения бюрократов из ГКМБ, – ответила она. – И меня волнует, что однажды они придут и за тобой, Альберт. Ты не слишком осторожен.

– Осторожность – привилегия тех, кто может себе позволить смотреть, как умирают люди, – он оттолкнулся от стены. – Мне пора.

– Куда ты? – спросила Елена. – Тебе нужно отдохнуть после такой операции.

– У меня обход, – ответил он. – Кто-то должен убедиться, что мои дорогие коллеги не убили еще кого-нибудь, пока я занимался Мельниковским пациентом.

Елена покачала головой, но не стала его останавливать. Она знала Альберта достаточно хорошо, чтобы понимать: спорить бесполезно.

Обход по отделениям Городской больницы № 4 был похож на прогулку по кругам Дантова ада. Каждый этаж представлял свою версию медицинского кошмара.

Терапевтическое отделение на втором этаже было переполнено. Койки стояли даже в коридорах, а пациенты с хроническими заболеваниями получали лишь минимальное облегчение симптомов из-за «дефицита» лекарств, который на самом деле был следствием коррупции и черного рынка.

– Пациенту Соколову нужен дигоксин, а не эти плацебо, которые вы ему даете, – бросил Альберт заведующей отделением, докторy Надежде Ильиничне, пожилой женщине, давно сдавшейся перед системой. – Его сердечная недостаточность прогрессирует.

– Где я возьму дигоксин, Харистов? – устало ответила она. – Он в списке дефицитных препаратов уже третий месяц.

Альберт молча достал из кармана халата небольшой пузырек и передал ей.

– Только не спрашивайте, откуда, – сказал он. – И не говорите Зоркину.

Надежда Ильинична удивленно посмотрела на пузырек, затем на Альберта.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Не думала, что ты…

– Что я способен на человеческий жест? – усмехнулся Альберт. – Не обольщайтесь. Просто мне надоело видеть, как Соколов мучается. Это раздражает.

На третьем этаже, в хирургическом отделении, ситуация была не лучше. Пациенты после операций лежали в палатах по 8-10 человек, антисептиков не хватало, медсестры были перегружены.

Альберт проверил нескольких послеоперационных пациентов, внес коррективы в назначения и отчитал молодого хирурга за небрежно наложенные швы.

– Если ты не можешь сшить кожу ровно, как ты собираешься шить сосуды, Петров? – спросил он, осматривая шов на животе пожилой женщины. – Это не вышивка бл… крестиком, это хирургия!

На четвертом этаже располагалась педиатрия – самое тяжелое для Альберта отделение. Дети всегда были его слабостью, хотя он никогда бы в этом не признался. Здесь он задержался дольше всего, проверяя каждого маленького пациента, корректируя лечение, давая указания персоналу.

– У малыша Демина симптомы энцефалита, а не простого менингита, – сказал он педиатру, докторy Ольге Семеновне. – Нужно провести люмбальную пункцию и начать противовирусную терапию.

– У нас нет противовирусных для детей такого возраста, – ответила она с отчаянием в голосе.

Альберт потер шрам на лице, затем достал из внутреннего кармана флакон.

– Вот, разведите согласно инструкции. Дозу рассчитаем по весу.

– Но это…

– Да, это препарат, который не зарегистрирован в нашей прекрасной стране, потому что чиновники считают, что он слишком дорогой. В Европе его используют уже пять лет. И да, я контрабандист, сообщите об этом ГКМБ, если хотите. Но сначала спасите ребенка.

Ольга Семеновна молча взяла флакон, понимая, что спорить бесполезно.

По мере прохождения обхода Альберт все больше убеждался в том, что система здравоохранения не просто сломана – она активно убивает пациентов. И самое страшное, что большинство его коллег либо смирились с этим, либо, как Мельников, компенсировали некомпетентность самоуверенностью.

В конце обхода Альберт заглянул в отделение неотложной помощи на первом этаже. Там всегда было худшее сочетание хаоса и безнадежности. Сегодня не стало исключением – переполненный зал ожидания, стоны пациентов, измученный персонал.

– Доктор Харистов! – окликнула его Маргарита Светлова, которая, вопреки всем правилам трудового распорядка, после операции не ушла домой, а спустилась помогать в приемное отделение. – Можно вас на минуту?

Альберт подошел к ней, удивляясь энергии этой молодой медсестры.

– В чем дело, Светлова? Еще один пьяный хирург решил поиграть в бога?

– Нет, – она понизила голос. – У нас поступил пациент с необычными симптомами. Никто не может поставить диагноз. Думаю, вам стоит взглянуть.

– Почему ты решила, что меня это заинтересует? – Альберт поднял бровь, но в его глазах мелькнул интерес.

– Потому что это что-то новое, – просто ответила она. – А вы любите загадки.

Альберт секунду смотрел на нее, затем кивнул.

– Веди.

Маргарита привела его к смотровой кабинке в дальнем углу отделения. На кушетке лежал мужчина средних лет, бледный и покрытый потом. Его грудь часто поднималась и опускалась, как будто ему не хватало воздуха.

– Марат Калинин, – представила пациента Маргарита. – 33 года. Поступил час назад с жалобами на боли в груди и затрудненное дыхание. ЭКГ в норме, анализ крови не показывает маркеров инфаркта, рентген легких чистый.

Альберт подошел к пациенту и начал осмотр. Пульс учащенный, но ритмичный. Легкие чистые. Сердечные тоны ясные. Но что-то было не так, и Альберт это чувствовал.

– Когда начались симптомы? – спросил он пациента.

– Вчера вечером, – ответил Марат, с трудом выговаривая слова. – Сначала была просто тяжесть в груди. Потом стало трудно дышать. И этот странный металлический привкус во рту…

– Металлический привкус? – Альберт напрягся. – Где вы работаете, Марат?

– Я водитель… грузовика… дальнобойщик.

– Какие грузы возите?

– Разные… Последний был… химикаты какие-то… для завода на юге города.

– Вы контактировали с грузом? Была утечка? Разлив?

Марат попытался вспомнить.

– Была небольшая авария… Один контейнер поврежден… Но я в кабине был, ничего не попало…

Альберт обернулся к Маргарите.

– Токсикологический скрининг делали?

– Нет, – она покачала головой. – Аппарат сломан уже месяц.

Альберт выругался сквозь зубы.

– Похоже на острое отравление тяжелыми металлами, – сказал он. – Возможно, через дыхательные пути. Нам нужен антидот, но сначала надо узнать, что это за химикаты.

Он поставил Маргариту более подробно расспросить пациента о грузе, а сам отправился искать что-нибудь, что могло бы помочь в диагностике. В подсобном помещении он активировал связь с Нейро.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал он, когда появилась голограмма ИИ. – Есть доступ к транспортным накладным за последние 24 часа? Ищу химический груз, доставленный на южный промышленный район. Водитель – Марат Калинин.

– Ищу, – отозвался Нейро. – Но системы защищены. Это займет некоторое время.

– У нас его нет, – Альберт нетерпеливо постукивал пальцами по стене. – Пациент умирает.

– Есть, – сказал Нейро через минуту. – Накладная на имя Калинина Марата Джамшутовича. Груз – промышленный раствор трихлорэтилена и соединений кадмия. Высокотоксичный. Пункт назначения – химический завод «Южный полимер».

– Черт, кадмий! – Альберт побледнел. – Этому идиоту нужен хелатный агент, иначе он не протянет и суток.

Он быстро вернулся к пациенту, который уже начал синеть.

– ЭДТА! – крикнул он Маргарите. – Найдите этилендиаминтетрауксусную кислоту! Должна быть в аварийном наборе при химических отравлениях!

Маргарита бросилась выполнять приказ, а Альберт начал готовить пациента к детоксикационной терапии.

– Держитесь, Марат, – сказал он. – Вы отравились парами кадмия. Мы сейчас вытащим эту дрянь из вашей крови.

Марат слабо кивнул, его глаза были полны страха и доверия одновременно.

Маргарита вернулась с ампулами ЭДТА, и Альберт быстро рассчитал дозировку.

– Нам нужно промыть ему кровь, – сказал он. – Найдите место в реанимации.

– Там все занято, – ответила Маргарита. – Авария на трассе, пять тяжелых.

Альберт секунду размышлял, затем принял решение.

– Тогда сделаем это здесь. Готовьте все для диализа по упрощенной схеме. И молитесь, чтобы он выдержал.

Следующие два часа они боролись за жизнь Марата Калинина. Альберт импровизировал с оборудованием, используя доступные средства для создания подобия аппарата для гемодиализа. Маргарита ассистировала ему с такой эффективностью и пониманием, какого он не ожидал от простой медсестры.

– Ты где научилась так работать? – спросил он ее, когда они закончили процедуру и состояние пациента стабилизировалось.

– Наблюдала за вами, – просто ответила она. – И читала медицинские журналы, которые вы оставляете в своей «берлоге».

Альберт удивленно поднял бровь.

– Ты была в моем кабинете?

– Только когда приносила кофе вашей кошке, – невозмутимо ответила Маргарита. – Кто-то же должен о ней заботиться, пока вы спасаете людей и ругаетесь с начальством.

Впервые за долгое время Альберт Харистов не нашел, что ответить. Он только покачал головой и пробормотал что-то, что могло звучать как «спасибо».

– Доктор Харистов, – позвала его Маргарита, когда он уже собирался уходить. – Там еще кое-что. В вещах пациента нашли это.

Она протянула ему маленький металлический контейнер, похожий на портативный жесткий диск.

– Что это? – спросил Альберт, разглядывая устройство.

– Не знаю, – ответила она. – Но на нем логотип, похожий на тот, что у вас на халате. Змея и кинжал.

Альберт внимательно посмотрел на логотип. Действительно, стилизованное изображение змеи, обвивающей кинжал – символ, который он сам выбрал много лет назад как личную эмблему, альтернативу традиционному медицинскому кадуцею.

– Интересно, – произнес он, пряча устройство в карман. – Очень интересно.

Выйдя из отделения неотложной помощи, Альберт направился прямиком в свою «берлогу». Его головная боль почти прошла, уступив место острому любопытству. Сначала таинственный ИИ, теперь это устройство с его личным символом. Совпадений не бывает, и Альберт чувствовал, что двигается к чему-то важному.

В своем убежище его встретила пушистая серая кошка с одним зеленым и одним голубым глазом – Шрёдингер, его единственный домашний питомец и, возможно, единственное существо, к которому он испытывал безусловную привязанность.

– Привет, старушка, – он почесал кошку за ухом. – Похоже, кто-то о тебе заботился в мое отсутствие.

Кошка мурлыкнула и потерлась о его руку, а затем запрыгнула на стол и устроилась рядом с ноутбуком, как будто знала, что именно там сейчас будет происходить самое интересное.

Альберт достал устройство и внимательно его осмотрел. Не просто жесткий диск – что-то более сложное. Он подключил его к своему ноутбуку через переходник.

– Нейро, – позвал он, и голограмма ИИ материализовалась рядом. – Взгляни на это.

– Интересное устройство, – отозвался Нейро, сканируя объект. – Это не стандартный накопитель. Похоже на криптографический модуль с биометрической защитой.

– Можешь взломать?

– Могу попробовать, но это потребует времени и…

Нейро внезапно замолчал, его голограмма мигнула и на мгновение исказилась.

– Что происходит? – встревоженно спросил Альберт.

– Странно, – произнес Нейро, когда его изображение стабилизировалось. – Устройство инициировало контакт с моими системами. Оно… узнало меня.

– Как это возможно?

– Не знаю, но оно передает данные. Много данных.

Экран ноутбука мигнул, и на нем появилась череда символов и изображений. Схемы, формулы, инструкции… И посреди всего этого – сообщение, адресованное лично Альберту Харистову:

«Проект 'Мокрое сердце'. Только для доктора Харистова. Время активации: Т-минус 48 часов.»

Альберт смотрел на экран, его сердце билось быстрее обычного. Что бы это ни было, оно было предназначено ему. И что-то подсказывало ему, что это…

– Нейро, – медленно произнес он. – Я думаю, мы нашли нашу следующую загадку.

– Или она нашла нас, – ответил ИИ, его голографическое лицо выражало непривычное беспокойство. – Судя по объему данных, это что-то большее, чем просто медицинский эксперимент. Это похоже на…

– Революцию, – закончил за него Альберт, не отрывая взгляда от мерцающих схем на экране. – Медицинскую революцию.

Шрёдингер тихо мурлыкнул, как будто соглашаясь. За окном начинался кислотный дождь, барабаня по стеклу, отделяющему убежище Альберта от враждебного внешнего мира.

Глава 4: Странный учёный

Устройство, найденное у Марата Калинина, оказалось сложнее, чем предполагал Альберт. Данные о «Проекте Мокрое сердце» были зашифрованы несколькими уровнями защиты, и даже Нейро, с его продвинутыми алгоритмами взлома, требовалось время для их расшифровки.

Альберт провел в своей «берлоге» уже вторые сутки, выходя лишь для необходимых обходов и проверки состояния особо сложных пациентов. Шрёдингер, его кошка, терпеливо дремала на столе, иногда приоткрывая разноцветные глаза, словно проверяя прогресс хозяина.

– Ещё один слой защиты пройден, – сообщил Нейро, его голограмма пульсировала от напряжения. – Доступ к основным файлам получен на 27%.

– Слишком медленно, – Альберт раздраженно потер шрам на лице. – Что бы там ни было, таймер уже идет. «Т-минус 48 часов» – это было вчера. У нас остается всё меньше времени.

– Я делаю всё возможное, – ответил ИИ с необычным раздражением в голосе. – Эта система защиты… она странная. Она как будто специально создана, чтобы сдерживать такие алгоритмы, как мои.

Альберт откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя на экран, где мелькали строки кода и фрагменты расшифрованных данных. Среди мельтешения символов он успел заметить несколько интересных терминов: «нанорепликация», «гемодинамическая реструктуризация», «синтетический миокард». Всё указывало на какое-то революционное кардиологическое исследование.

– Доктор Харистов, – голограмма Нейро мигнула, привлекая его внимание. – Я обнаружил координаты. Они повторяются в нескольких расшифрованных фрагментах. Похоже на место встречи.

– Где? – Альберт подался вперед.

– Промзона Юго-Восток, бывший завод биомедицинских приборов. Заброшен семь лет назад после экономического коллапса.

– Когда?

– Судя по данным… – Нейро на мгновение замолчал, анализируя информацию. – Сегодня. 22:00.

Альберт взглянул на часы – 17:43. У него было чуть больше четырех часов, чтобы принять решение и добраться до места.

– Это может быть ловушка, – заметил Нейро. – ГКМБ наверняка отслеживает все перемещения Калинина после того, как он попал в больницу.

– Если бы они знали о содержимом устройства, – возразил Альберт, – они бы уже конфисковали его. Нет, тут что-то другое.

Он поднялся и подошел к старому шкафу в углу комнаты. Из-за скрипящей панели он достал потертый рюкзак и начал собирать необходимое: портативный медицинский сканер, модифицированный коммуникатор с глушителем сигнала, несколько ампул с экспериментальными препаратами, которые он «позаимствовал» из закрытых запасов больницы.

– Вы действительно собираетесь туда? – в голосе Нейро звучало беспокойство.

– А у меня есть выбор? – Альберт бросил взгляд на устройство. – Кто-то намеренно передал эти данные через Калинина. Кто-то, использующий мой личный символ. Я должен узнать, кто и зачем.

– Я могу создать виртуальную проекцию и отправить ее вместо вас, – предложил Нейро. – Это будет безопаснее.

– И абсолютно бесполезно, если нам нужно будет привезти образцы или оборудование, – Альберт застегнул рюкзак. – Нет, я пойду сам. Ты останешься здесь и продолжишь расшифровку. Я подключу тебя через коммуникатор, если понадобится помощь.

Нейро неохотно согласился. Альберт проверил заряд нейромодулятора – головная боль, его постоянный спутник, сегодня была особенно настойчивой. Затем он почесал Шрёдингера за ухом.

– Не скучай, зверь. Светлова покормит тебя, если я задержусь.

Кошка моргнула своими разными глазами, словно понимая важность момента.

Промзона Юго-Восток представляла собой квинтэссенцию упадка – огромные индустриальные скелеты заводов, заброшенные склады, ржавые конструкции, поглощаемые наступающей природой. Граффити на стенах, следы костров бездомных, мусор и ощущение забвения.

Альберт добрался туда на старом мотоцикле – одной из немногих личных роскошей, которые он мог себе позволить. Электрический мотор работал почти бесшумно, что было преимуществом в месте, где лишний шум мог привлечь нежелательное внимание.

Завод биомедицинских приборов когда-то был гордостью города – современный комплекс, производивший высокотехнологичное оборудование для больниц по всей стране. Теперь от него остались лишь обшарпанные стены, разбитые окна и воспоминания о недолгом технологическом расцвете.

Альберт припарковал мотоцикл в тени полуразрушенного склада и активировал коммуникатор.

– Нейро, ты меня слышишь?

– Связь установлена, – отозвался синтетический голос в его ухе. – Качество сигнала удовлетворительное. Вы на месте?

– Да. Проверь тепловые сигнатуры. Здесь кто-нибудь есть?

Пауза, во время которой ИИ анализировал данные со спутников и городских камер.

– Обнаружена одна тепловая сигнатура в главном корпусе. Третий этаж, восточное крыло. Плюс несколько мелких сигнатур по периметру – вероятно, бродячие животные.

– Оружие?

– Сканирование не выявило металлических объектов, соответствующих профилю оружия. Но точность в таких условиях не гарантирована.

Альберт кивнул и двинулся к главному зданию, держась в тени. Несмотря на отсутствие прямых признаков опасности, он чувствовал напряжение. За годы работы в медицине, особенно после падения системы, он научился доверять своим инстинктам.

Вход в здание был частично завален обломками, но кто-то недавно расчистил узкий проход. Свежие следы на пыльном полу подтверждали, что он не первый посетитель за сегодня.

Лестница наверх скрипела под его весом, но казалась достаточно крепкой. Третий этаж встретил его запахом химикатов и слабым синеватым свечением, исходящим из-за полуоткрытой двери в конце коридора.

– Кто-то определенно ждет гостей, – пробормотал Альберт, осторожно приближаясь к источнику света.

За дверью оказалось просторное помещение, некогда бывшее лабораторией. Удивительно, но оно не выглядело заброшенным, как остальная часть завода. Пол был чистым, на стенах висели мониторы и схемы, а посреди комнаты стоял стол с подключенным к нему современным оборудованием, источающим то самое синеватое свечение.

И за этим столом сидел человек.

Невысокий, коренастый мужчина с азиатскими чертами лица, аккуратной черной бородкой и внимательными темными глазами, которые, казалось, видели Альберта насквозь. Он был одет в потертый лабораторный халат, на котором виднелся знакомый символ – змея, обвивающая кинжал.

– Доктор Харистов, – произнес мужчина с легким акцентом, не вставая. – Я рад, что вы пришли. Признаться, я не был уверен, что вы расшифруете сообщение так быстро.

Альберт остановился в дверях, изучающе глядя на незнакомца.

– Кто вы? И откуда знаете мой символ? – он указал на эмблему на халате мужчины.

– Меня зовут Саян Тайгаев, – ответил тот, слегка наклонив голову. – Я биохимик. Бывший сотрудник проекта «Феникс» Министерства обороны. А что касается символа… – он слабо улыбнулся. – Змея и кинжал. Исцеление и смерть в одном образе. Я видел ваши ранние работы по кардиорегенерации, доктор Харистов. Ещё до того, как система решила вас наказать за вашу… независимость.

Альберт медленно вошел в комнату, продолжая держаться на безопасном расстоянии.

– Допустим. Что вам нужно от меня?

– Не от вас, – покачал головой Саян. – Для вас.

Он нажал кнопку на столе, и один из мониторов ожил, показывая сложную молекулярную структуру, переливающуюся красными и синими оттенками.

– «Мокрое сердце», – сказал Саян почти благоговейно. – Так называли этот проект в лаборатории. Технология, которая перевернет всю современную кардиологию… и не только ее.

– И что это? – спросил Альберт, невольно заинтересовавшись изображением.

– Синтез наномашин и органических структур, – Саян поднялся и подошел к монитору. – Представьте себе искусственные клетки, которые могут не просто заменять поврежденные ткани, но и регенерировать их. Восстанавливать сердечную мышцу на клеточном уровне. Лечить ишемию, инфаркты, кардиомиопатию… практически любую сердечную патологию.

Альберт подошел ближе к монитору, его профессиональный интерес пересилил осторожность.

– Это невозможно, – сказал он, изучая структуру. – Наномедицина застряла на уровне примитивных доставщиков лекарств уже десять лет. А это… – он указал на определенный участок схемы. – Это выглядит как саморегулирующаяся репликация. Ни одна лаборатория в мире не смогла создать стабильную версию таких наномашин.

– Ни одна известная лаборатория, – мягко поправил Саян. – Проект «Феникс» имел… определенные преимущества. Ресурсы. Доступ к технологиям, о которых большинство ученых может только мечтать.

– Включая запрещенные военные разработки, – заметил Альберт. – Я не наивен, доктор Тайгаев. «Феникс» – это кодовое название программы по созданию суперсолдат. Министерство обороны не интересуется спасением сердечников.

Саян кивнул, улыбка исчезла с его лица.

– Вы правы. Первоначальная цель была военной – создать солдат, способных быстро восстанавливаться после ранений. Представьте бойца, чьи раны затягиваются за минуты, чьи сломанные кости срастаются за часы.

– Звучит как научная фантастика, – хмыкнул Альберт.

– Нет, – Саян покачал головой. – Звучит как будущее. Будущее, которое уже здесь.

Он подошел к небольшому холодильнику в углу лаборатории и открыл его. Внутри стояли аккуратно расставленные контейнеры с жидкостью глубокого алого цвета, почти бордовой.

– Это нанокровь, – сказал Саян, доставая один из контейнеров. – Синтетическая кровезаменитель с наномашинами, способными регенерировать ткани. Экспериментальная версия, но уже работающая.

Альберт внимательно смотрел на контейнер, его медицинский ум уже просчитывал возможности и риски.

– Если это правда, – медленно произнес он, – почему вы показываете это мне? Почему не в Центральной Клинике, где есть условия для правильных исследований?

Лицо Саяна помрачнело.

– Потому что проект закрыли. Вернее, официально закрыли. На самом деле они изменили направление исследований. Вместо регенерации они заинтересовались другими свойствами наномашин – способностью модифицировать и контролировать организм носителя. Они хотят создать не исцеляющую технологию, а оружие.

– И вы украли их исследования, – понимающе кивнул Альберт.

– Я спас их, – тихо, но твердо ответил Саян. – Эта технология может помочь миллионам людей. Она не должна стать еще одним инструментом войны.

Альберт задумчиво потер шрам на лице. История звучала знакомо – еще один идеалист, верящий, что можно изменить систему изнутри. Таких он видел немало, и большинство из них либо сломались, либо погибли.

– Что вы хотите от меня? – спросил он наконец.

– Сотрудничества, – просто ответил Саян. – Вы – один из лучших кардиохирургов страны, несмотря на вашу опалу. Ваши исследования по регенерации миокарда были новаторскими, пока система не заставила вас их прекратить. С вашими знаниями и моей технологией мы можем довести нанокровь до совершенства.

– И стать врагами государства номер один, – усмехнулся Альберт. – ГКМБ за такое не просто лицензию отберет. Нас в лабораторию запрут, как подопытных крыс.

– Или мы можем спасти тысячи жизней, – тихо сказал Саян. – Разве не для этого вы стали врачом?

Этот вопрос ударил по больному месту. Альберт отвернулся, подходя к окну. Снаружи виднелись огни города – маленькие островки света в море тьмы. Где-то там люди умирали от болезней, которые теоретически можно было вылечить, если бы не коррупция, бюрократия и политика.

– Я стал врачом не для того, чтобы менять мир, – сказал он наконец. – Я просто хотел лечить людей. Но система сделала это практически невозможным.

– Именно поэтому я пришел к вам, – Саян подошел ближе. – Вы один из немногих, кто продолжает бороться, несмотря ни на что. Кто спасает людей, даже когда система говорит, что это бесполезно или слишком дорого.

Альберт повернулся, глядя на биохимика с новым интересом.

– Как вы узнали о Калинине? Как организовали его доставку именно в мою больницу?

– Это было… сложно, – признался Саян. – Но не невозможно, имея доступ к определенным системам логистики и немного удачи. Я следил за вами некоторое время, изучал ваши методы, ваши… необычные источники лекарств.

– Вы рисковали его жизнью, – жестко сказал Альберт. – Отравление кадмием – не шутка.

– Расчетная доза была минимальной, – возразил Саян. – Достаточной для симптомов, но не для необратимых повреждений. И я был уверен, что вы его спасете.

– Самонадеянно.

– Обоснованно, – парировал Саян. – Я знаю вашу репутацию. Я видел, как вы работаете.

Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд, оценивая, взвешивая слова и намерения.

– Предположим, я заинтересовался, – наконец сказал Альберт. – Какой у вас план? Где проводить исследования? Как тестировать? На ком?

– У меня есть лаборатория, – ответил Саян. – Более оборудованная, чем эта. Скрытая от глаз ГКМБ. Там мы можем работать над стабилизацией формулы. Что касается тестирования… – он помедлил. – Сначала in vitro, затем на животных. Для клинических испытаний на людях нам понадобится больше ресурсов и, возможно, союзники.

Альберт скептически поднял бровь.

– Звучит слишком оптимистично. Вы представляете, сколько времени занимают такие исследования даже в идеальных условиях?

– У нас уже есть большая часть данных, – Саян указал на мониторы. – Это не начало исследования, доктор Харистов. Это его продолжение. Мы уже прошли большую часть пути. Нам нужен последний рывок.

Альберт подошел к столу и взял контейнер с нанокровью, внимательно рассматривая жидкость. В свете лабораторных ламп она казалась почти живой, пульсирующей.

– Мне нужно время, – сказал он. – Я должен проверить ваши данные, протестировать образец, убедиться, что всё это не очередная фантастическая теория.

– Конечно, – кивнул Саян. – Я дам вам образец и основные файлы. Но не затягивайте с решением. ГКМБ не прекратит свои поиски. Они знают, что технология ушла из лаборатории.

Он достал из кармана халата небольшую флешку и протянул Альберту вместе с контейнером.

– Здесь всё, что вам нужно для начала. Мой контакт тоже там есть. Когда будете готовы, свяжитесь со мной.

Альберт взял флешку и контейнер, аккуратно помещая их в свой рюкзак.

– Не рассчитывайте на быстрый ответ, – предупредил он. – Я не принимаю поспешных решений, особенно когда речь идет о технологиях, которые могут быть опаснее болезней, которые они призваны лечить.

– Я понимаю, – Саян кивнул с уважением. – Но я также знаю, что вы не сможете проигнорировать потенциал этой технологии. Не с вашим опытом и пониманием того, насколько разрушена наша медицинская система.

Альберт ничего не ответил. Он застегнул рюкзак и направился к выходу.

– Доктор Харистов, – окликнул его Саян, когда он уже был у двери. – Будьте осторожны. За вами следят более пристально, чем вы думаете.

Альберт остановился на мгновение, затем кивнул, не оборачиваясь, и вышел.

Возвращение в больницу прошло без происшествий, но Альберт не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают. Он сделал несколько дополнительных кругов по городу, прежде чем вернуться в свою «берлогу», убедившись, что за ним нет хвоста.

Шрёдингер встретил его недовольным мяуканьем – кошка явно ожидала хозяина раньше и теперь демонстрировала свое неодобрение.

– Прости, зверь, – Альберт поставил перед ней миску с консервированным тунцом – редким деликатесом в нынешние времена. – У нас выдался интересный вечер.

Он подключил флешку к ноутбуку, предварительно отсоединив его от сети для безопасности.

– Нейро, – позвал он, и голограмма ИИ материализовалась рядом. – Просканируй содержимое, но не запускай ничего. Проверь на вирусы и трекеры.

– Сканирую, – отозвался Нейро. – Что вы обнаружили на заводе?

– Человека, который либо гений, либо безумец, – ответил Альберт, доставая контейнер с нанокровью. – Возможно, и то, и другое.

Он осторожно поместил контейнер в портативный анализатор, который собрал сам из деталей списанного больничного оборудования. Устройство мигнуло и начало процесс сканирования.

– Файлы чистые, – сообщил Нейро через минуту. – Трекеров не обнаружено. Содержимое… впечатляющее. Научные данные, схемы, формулы, протоколы экспериментов. Всё выглядит профессионально и действительно инновационно.

Альберт кивнул, наблюдая за результатами анализа нанокрови на экране.

– Это невероятно, – пробормотал он, изучая данные. – Если это не подделка, то мы смотрим на настоящий прорыв. Наномашины, интегрированные с органическими структурами, способные адаптироваться к тканям хозяина без отторжения. Технология регенерации на клеточном уровне…

– Военное применение очевидно, – заметил Нейро.

– Как и медицинское, – парировал Альберт. – Представь возможность восстанавливать поврежденные сердечные ткани. Лечить инфаркты, не оставляя рубцов на миокарде. Регенерировать клапаны вместо их замены.

Его глаза блестели от возбуждения, которого он не испытывал уже много лет. Это была чистая, незамутненная научная страсть – то, что когда-то привело его в медицину.

– Доктор Харистов, – голос Нейро прервал его размышления. – В файлах есть предупреждение о побочных эффектах. Нестабильность наномашин при определенных условиях. Риск неконтролируемой репликации.

Альберт кивнул, возвращаясь к реальности.

– Конечно. Ничто не бывает идеальным, особенно технологии на таком раннем этапе разработки. – Он задумался. – Нам нужно провести собственные тесты. В контролируемых условиях.

– Вы рассматриваете предложение Тайгаева? – спросил Нейро.

– Я рассматриваю научные факты, – ответил Альберт. – Если эта технология действительно работает, она может изменить всё. Не только кардиологию – всю медицину.

Он откинулся в кресле, массируя виски. Головная боль, его верная спутница, возвращалась, несмотря на нейромодулятор.

– Но Тайгаев прав в одном – ГКМБ не прекратит поиски. Если они узнают, что технология у нас…

– Они придут за вами, – закончил Нейро. – И за мной.

Альберт кивнул, глядя на мерцающую голограмму своего цифрового помощника. Нейро был гораздо больше, чем просто ИИ – он был партнером, коллегой, возможно, даже другом, если можно было так назвать отношения человека и искусственного интеллекта.

– Нам нужно подготовиться, – сказал Альберт, принимая решение. – Если мы собираемся исследовать эту технологию, мы должны сделать это правильно. Безопасно. Нужна лаборатория, оборудование, защищенная коммуникация.

– У вас есть план? – спросил Нейро.

– Начало плана, – Альберт встал и подошел к старому медицинскому шкафу в углу комнаты. Открыв скрипящую дверцу, он извлек из потайного ящика небольшую записную книжку. – У меня есть контакты. Люди, которые помогали мне доставать лекарства и оборудование. Некоторые из них имеют доступ к заброшенным медицинским объектам.

Он листал страницы, пока не нашел нужное имя.

– Дмитрий Хазин. Журналист-расследователь, специализируется на коррупции в медицине. У него есть доступ к заброшенному исследовательскому центру в пригороде. Мы помогли его дочери два года назад, когда никто другой не взялся.

– Вы доверяете ему? – в голосе Нейро слышалось сомнение.

– Достаточно, чтобы начать, – ответил Альберт. – В этом мире полное доверие – роскошь, которую никто не может себе позволить.

Он закрыл записную книжку и положил ее в карман халата.

– Завтра я свяжусь с ним. А сегодня… – он бросил взгляд на контейнер с нанокровью. – Сегодня мы проведем первичный анализ. Я хочу знать всё о составе этой жидкости, прежде чем решать, стоит ли она риска.

Нейро кивнул, его голограмма слегка пульсировала, словно от предвкушения.

– Подготовить протоколы тестирования?

– Да. И проверь базы данных на наличие любой информации о проекте «Феникс». Но осторожно – никаких следов, которые могли бы привести ГКМБ к нам.

Альберт подошел к окну. Ночной город мерцал редкими огнями, большинство районов погружено во тьму из-за экономии электроэнергии. Неоновые вывески элитных кварталов контрастировали с темнотой бедных районов – наглядная иллюстрация расслоения общества.

Где-то там, в этой тьме, люди умирали от болезней, которые можно было бы вылечить, имей они доступ к нормальной медицине. Люди, подобные пациентам, которых он видел каждый день в своей больнице. Люди, списанные системой со счетов.

– Знаешь, Нейро, – тихо сказал Альберт, не отрывая взгляда от города. – Возможно, пришло время подумать не только о лечении симптомов, но и о лечении самой системы.

– Звучит почти революционно, доктор, – заметил ИИ.

– Возможно, – Альберт повернулся, его глаза блестели решимостью. – Но иногда революция – единственный способ вылечить системную болезнь.

Нанокровь в контейнере мягко мерцала в свете настольной лампы, словно соглашаясь с его словами.

Глава 5: Чёрный дождь

Две недели пролетели как один день. Альберт полностью погрузился в изучение нанокрови – технологии, которая с каждым новым тестом казалась все более революционной и невероятной.

В заброшенном исследовательском центре на окраине города, куда их привел журналист Дмитрий Хазин, они с Саяном оборудовали временную лабораторию. Небритый, с вечно растрепанными волосами и настороженным взглядом, Дмитрий выглядел как человек, который слишком много знает о темной стороне системы.

– Это место официально не существует с 2039 года, – объяснил он, проводя их по полуразрушенному комплексу. – После Экономического коллапса правительство закрыло все «непрофильные» исследовательские центры. Этот занимался регенеративной медициной – слишком дорого для нашей прекрасной системы здравоохранения.

Дмитрий не задавал лишних вопросов о том, чем именно планируют заниматься Альберт и Саян. Его интересовала только одна вещь:

– Это поможет людям? – спросил он прямо. – Или это очередная военная игрушка, которая принесет еще больше страданий?

– Это может изменить медицину навсегда, – ответил Альберт. – Если мы сделаем все правильно.

Этого было достаточно для Дмитрия. Он дал им доступ к генераторам, системам безопасности и даже организовал тайную доставку части необходимого оборудования через свои журналистские каналы.

В лаборатории они работали посменно. Саян занимался стабилизацией формулы нанокрови, Альберт применял свои обширные знания в кардиологии для адаптации технологии к лечению сердечных заболеваний. Нейро помогал с анализами и моделированием, его вычислительные мощности оказались бесценны для проекта.

Первые эксперименты на тканевых культурах показали потрясающие результаты. Нанокровь действительно стимулировала регенерацию поврежденных клеток, причем в десятки раз быстрее, чем любые известные методы.

– Это невероятно, – Альберт смотрел на данные, выведенные на экран. – Регенерация миокарда на 74% всего за 48 часов. Даже в теории такое считалось невозможным.

– И это только начало, – Саян работал над микроскопом, настраивая его для лучшего обзора наномашин. – Когда мы полностью стабилизируем формулу, показатели будут еще выше.

Однако не все шло гладко. Несколько раз наномашины демонстрировали нестабильность – начинали неконтролируемую репликацию или теряли свою функциональность.

– Это проблема интеграции, – объяснял Саян, анализируя неудачный образец. – Наномашины должны идеально синхронизироваться с биологическими процессами организма. Любой дисбаланс приводит к сбоям.

– А что насчет отторжения? – спросил Альберт. – Иммунная система должна реагировать на них как на чужеродные тела.

– Именно поэтому мы используем синтетическую кровь как основу, – ответил Саян. – Она создана по образцу крови хозяина, но с модификациями, которые делают ее «невидимой» для иммунной системы. Идеальная маскировка.

Параллельно с работой в тайной лаборатории Альберт продолжал свои обязанности в Городской больнице № 4. Это становилось все сложнее – он недосыпал, головные боли усиливались, нейромодулятор справлялся с ними всё хуже.

– Вы выглядите ужасно, доктор Харистов, – заметила Елена Воронина, столкнувшись с ним в коридоре после очередной смены. – Что-то случилось?

– Всего лишь очередной день в раю, который называется нашей медицинской системой, – отшутился он, но Елена не улыбнулась.

– Я серьезно, Альберт. Вы измотаны. У вас руки дрожат. Когда вы в последний раз нормально спали?

– Сон – это роскошь для тех, кому нечем заняться, – он попытался обойти ее, но Елена загородила дорогу.

– Так не может продолжаться. Вы рискуете не только своим здоровьем, но и здоровьем пациентов. Врач в вашем состоянии не должен оперировать.

Альберт собирался ответить резко, но что-то в ее глазах – искреннее беспокойство, а не просто профессиональное неодобрение – остановило его.

– Я… в порядке, – сказал он мягче. – Просто много работы.

– Какой работы? – Елена прищурилась. – Вы что-то скрываете, Альберт. Последние две недели вы исчезаете сразу после смены, не отвечаете на вызовы, приходите с красными глазами и запахом химикатов, которых нет в нашей больнице.

– Теперь вы за мной следите? – он поднял бровь.

– Нет, – она вздохнула. – Но я не слепая. И я не единственная, кто это заметил. Игнат Рязанцев приходил на проверку швов. Спрашивал о вас. И, что интересно, Марат Калинин тоже. Тот самый водитель с отравлением кадмием. Он полностью восстановился, кстати. Необычно быстро, по словам доктора Кравцевой.

Альберт напрягся. Марат Калинин был единственным пациентом, которому он тайно ввел экспериментальную дозу нанокрови – минимальную, просто чтобы проверить взаимодействие с живым организмом. И результаты превзошли все ожидания.

– Рад слышать, – он постарался звучать безразлично. – Хороший иммунитет, видимо.

– Да, удивительно хороший, – Елена продолжала смотреть ему прямо в глаза. – Вы ведь понимаете, Альберт, что я на вашей стороне? Что бы вы ни делали, если это помогает людям – я с вами.

Он на мгновение задумался, стоит ли рассказать ей. Елена была умной, принципиальной, предельно честной. И, возможно, одним из немногих людей в этой больнице, кому он действительно доверял.

– Пока не время, – наконец ответил он. – Но когда будет… вы будете первой, кто узнает.

В тот вечер Альберт задержался в больнице дольше обычного. У него была сложная операция – аневризма аорты у пожилой женщины, которую другие хирурги отказались оперировать из-за возраста пациентки и отсутствия «перспектив».

– Ей 76 лет, и она вырастила пятерых детей, – сказал ему Зоркин на утреннем совещании. – По нормативам ей положен только паллиатив. Ресурсов на полноценную операцию нет.

– К черту ваши нормативы, – ответил Альберт. – Я буду оперировать.

Операция прошла успешно, хотя и заняла больше времени, чем он рассчитывал. Когда Альберт вышел из больницы, уже стемнело. Моросил мелкий дождь с характерным кисловатым запахом – кислотные осадки, обычное явление в их экологически неблагополучном городе.

Он накинул капюшон потрепанной куртки и направился к мотоциклу, припаркованному в дальнем углу стоянки. Сегодня ему предстояло встретиться с Саяном в лаборатории – они планировали провести первый полноценный тест нанокрови на лабораторных крысах.

Мотоцикл завелся с первого раза, и Альберт, пробираясь между редкими машинами, выехал со стоянки больницы. Он не заметил черного внедорожника без опознавательных знаков, который стоял через дорогу с выключенными фарами.

Дождь усиливался, превращаясь в настоящий ливень. Кислотные капли барабанили по шлему, оставляя едва заметные матовые следы на визоре. Видимость ухудшалась с каждой минутой.

Альберт свернул на объездную трассу, которая должна была привести его к заброшенному исследовательскому центру быстрее, чем путь через город. В это время дорога обычно была пустынной – немногие автомобилисты рисковали ездить в такую погоду по неосвещенной трассе.

Однако сегодня он был не один. Два ярких луча фар возникли за его спиной, быстро приближаясь. Альберт прищурился, глядя в зеркало заднего вида. Черный внедорожник двигался на опасно высокой скорости, несмотря на скользкую от дождя дорогу.

«Странно», – подумал Альберт, сбрасывая скорость, чтобы пропустить явно спешащего водителя. Но внедорожник не стал обгонять. Вместо этого он поравнялся с мотоциклом и резко вильнул в его сторону.

Альберт едва успел среагировать, уходя от столкновения на обочину. Адреналин мгновенно ударил в кровь. Это было не случайное вождение пьяного водителя – это была намеренная попытка сбить его.

Он выкрутил ручку газа, резко ускоряясь. Мотоцикл рванул вперед, оставляя внедорожник позади. Но ненадолго. Мощный двигатель автомобиля взревел, и расстояние между ними снова начало сокращаться.

«ГКМБ,» – промелькнуло в голове Альберта. – «Строгов все-таки решил действовать.»

Дорога впереди делала крутой поворот, за которым начинался длинный мост через промышленный канал. Если он сможет добраться до моста, у него будет шанс оторваться – мотоцикл был маневреннее в городской застройке за каналом.

Внедорожник снова поравнялся с ним. В свете фар Альберт заметил, что стекло водителя опущено, и в проеме виднелся силуэт человека с чем-то в руке. Сверкнула вспышка.

Выстрел заглушил рев двигателей. Пуля просвистела где-то совсем рядом с головой Альберта. Он машинально пригнулся, едва удерживая мотоцикл на скользкой дороге.

«Они не хотят брать меня живым,» – понял он, и эта мысль придала ему решимости. Он снова ускорился, выжимая из мотоцикла максимум.

Поворот приближался. Альберт вошел в него на опасно высокой скорости, чувствуя, как заднее колесо начинает скользить по мокрому асфальту. Он компенсировал занос наклоном тела, балансируя на грани управляемости.

Внедорожник отстал на повороте, но быстро нагонял на прямой дороге, ведущей к мосту. Альберт видел впереди мерцающие огни моста – старые фонари, работающие от случая к случаю из-за перебоев с электричеством.

Он уже почти достиг моста, когда сбоку вынырнул второй внедорожник, перекрывая ему путь. Альберт резко затормозил, уходя от столкновения, но мокрая дорога сыграла с ним злую шутку. Мотоцикл занесло, и он потерял контроль.

Всё случилось за доли секунды. Мотоцикл упал на бок, увлекая Альберта за собой. Он успел оттолкнуться, чтобы не оказаться придавленным, но инерция движения была слишком велика. Его тело прокатилось по асфальту, ударилось о бетонный отбойник и замерло на самом краю моста.

Боль пришла не сразу – сначала было только ощущение холода и странной отстраненности. Альберт попытался подняться, но тело не слушалось. Что-то теплое и липкое растекалось под шлемом. Он попытался снять его, но руки отказались подчиняться.

Сквозь мутнеющее зрение он увидел, как оба внедорожника остановились. Из них вышли люди в темной одежде, без опознавательных знаков.

«Не ГКМБ,» – успел подумать Альберт. – «Эти действуют иначе.»

Один из людей подошел к нему и склонился, проверяя пульс на шее. Затем выпрямился и сказал что-то остальным. Альберт не мог разобрать слов – в ушах стоял странный звон.

Последнее, что он увидел перед тем, как сознание покинуло его – как один из нападавших достает телефон и набирает номер. Не так ведут себя люди, которые хотят завершить убийство. Они звонят кому-то, чтобы сообщить о выполненной работе.

Затем мир погрузился во тьму.

Первым вернулся звук – отдаленное, ритмичное пиканье медицинского монитора. Затем появилось ощущение тела – тяжелого, неподвижного, наполненного тупой пульсирующей болью. И только потом Альберт смог приоткрыть глаза.

Яркий свет ударил по зрачкам, вызвав новую волну боли. Он инстинктивно попытался поднять руку, чтобы закрыться от света, но не смог – конечности будто налились свинцом.

– Он приходит в себя, – произнес чей-то голос совсем рядом. Знакомый голос.

– Саян? – попытался сказать Альберт, но из горла вырвался только хриплый шепот.

– Не пытайтесь говорить, доктор Харистов, – Саян появился в поле зрения, его лицо выражало одновременно облегчение и тревогу. – Вы были очень серьезно ранены.

Альберт моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Он находился не в больнице – это была их тайная лаборатория в исследовательском центре. Вокруг него было множество приборов, капельниц, мониторов.

– Что… – он снова попытался заговорить, и на этот раз вышло немного лучше. – Что произошло?

– На вас напали, – ответил Саян, проверяя показания одного из мониторов. – Инсценировали аварию на мосту. Вы упали с мотоцикла, получили множественные травмы, включая… – он замялся. – Включая серьезное повреждение сердца.

Альберт попытался осмыслить информацию. Его медицинский ум автоматически начал анализировать симптомы. Сильная слабость, затрудненное дыхание, характерная боль в груди… всё указывало на серьезную сердечную травму. Возможно, разрыв миокарда или тампонада перикарда.

– Как я… здесь оказался? – каждое слово давалось с трудом.

– Дмитрий, – Саян кивнул в сторону, и Альберт с усилием повернул голову.

В углу комнаты стоял Дмитрий Хазин, бледный, с запавшими глазами и забинтованной рукой.

– У меня есть… контакты среди парамедиков, – сказал журналист. – Один из них узнал вас и позвонил мне. Мы перехватили машину скорой на пути в больницу и привезли вас сюда.

– Зачем? – Альберт не понимал. – Почему не в больницу?

Саян и Дмитрий обменялись взглядами.

– Потому что в больнице вы бы не выжили, – наконец сказал Саян. – Ваши травмы… они за пределами возможностей стандартной медицины. Разрыв аорты, тяжелая контузия миокарда, внутреннее кровотечение…

– Сколько времени… прошло? – спросил Альберт, чувствуя, как новая волна слабости накатывает на него.

– Почти сутки, – ответил Саян. – Мы едва стабилизировали вас. Обычные методы не помогали. Ваше сердце… оно сильно повреждено, Альберт. Слишком сильно.

Альберт прикрыл глаза, осознавая ситуацию. Как врач, он понимал, что с такими травмами шансы на выживание минимальны. Даже в Центральной Клинике с их оборудованием последнего поколения его бы скорее всего потеряли.

– И что теперь? – спросил он, открывая глаза. – У меня осталось… сколько? Часы? Дни?

– Есть… вариант, – Саян выглядел необычайно серьезным. – Но он экспериментальный. И риск огромен.

– Нанокровь, – Альберт сразу понял, о чем говорит Саян.

– Не только, – биохимик покачал головой. – Нанокровь может регенерировать ткани, но ваши повреждения слишком обширны. Нам нужно что-то более… радикальное.

Он подошел к холодильнику в углу лаборатории и достал небольшой металлический контейнер. Открыв его, он показал Альберту содержимое.

Внутри лежало нечто, похожее на человеческое сердце, но явно искусственное. Часть его была металлической, с тонкими проводками и микросхемами, часть выглядела как органическая ткань, только странного серебристо-красного цвета.

– Что это? – прошептал Альберт, хотя уже догадывался.

– Двойное сердце, – ответил Саян. – Гибридный орган, частично механический, частично биологический, усиленный нанотехнологиями. Экспериментальный прототип, над которым я работал в проекте «Феникс».

– Вы хотите… пересадить мне это?

– Не пересадить, – покачал головой Саян. – Интегрировать с вашим собственным сердцем. Наномашины создадут связь между вашим поврежденным органом и этим прототипом, формируя единую систему. Теоретически это должно не только спасти вас, но и… улучшить.

– Улучшить? – Альберт слабо усмехнулся. – Звучит как из фантастического фильма.

– Вся наша работа звучит так, – Саян вернул контейнер на место. – Но выбора у нас нет. Ваше сердце не выдержит больше суток. Обычная трансплантация невозможна – у нас нет донорского органа и необходимого оборудования. Это единственный шанс.

Альберт закрыл глаза, обдумывая ситуацию. Как ученый, он понимал весь риск. Технология не прошла даже базовые испытания на животных, не говоря уже о клинических исследованиях. Шансы на успех были минимальны.

Но как человек, стоящий на пороге смерти, он видел в этом единственную надежду.

– Каковы риски? – спросил он, открывая глаза.

– Огромны, – честно ответил Саян. – Отторжение, тромбозы, сбои в работе наномашин, неконтролируемая репликация… Но альтернатива – смерть. Гарантированная.

– Кто будет оперировать? – этот вопрос был ключевым. Саян был биохимиком, не хирургом.

– Я связался с кем-то, кому доверяю, – ответил Саян. – Она должна прибыть в течение часа.

– Она?

Дверь лаборатории открылась, и на пороге появилась Елена Воронина. Её глаза расширились при виде Альберта, подключенного к аппаратам.

– Боже мой, это правда, – прошептала она, быстро подходя к койке. – Альберт…

– Елена, – он попытался улыбнуться, но вышла лишь слабая гримаса. – Как ты здесь оказалась?

– Доктор Тайгаев связался со мной, – она бросила строгий взгляд на Саяна. – Хотя он не сказал, что ситуация настолько серьезна. – Она взяла Альберта за руку, проверяя пульс. – Что произошло?

– Неважно, – Альберт посмотрел ей в глаза. – Важно то, что сейчас тебе предстоит принять решение. Саян объяснил тебе, что планирует?

– Вкратце, – она кивнула, и ее лицо стало серьезным. – Это безумие, Альберт. Экспериментальная технология, нетестированный прототип… Шансы минимальны.

– Но они есть, – он слабо сжал ее руку. – В отличие от стандартных методов.

Елена колебалась, ее профессиональная этика боролась с желанием спасти коллегу и… друга?

– Я не кардиохирург, – наконец сказала она. – Я невролог.

– Но ты ассистировала мне во многих операциях, – возразил Альберт. – Ты знаешь процедуру. А Саян знает технологию. Вместе у вас есть шанс.

Он закашлялся, и на его губах появилась розоватая пена – верный признак отека легких из-за сердечной недостаточности.

– Мы теряем время, – Саян посмотрел на мониторы. – Его состояние ухудшается. Нам нужно принять решение сейчас.

Елена колебалась еще мгновение, затем решительно кивнула.

– Хорошо. Мы сделаем это. Но я хочу знать всё о процедуре и этом… двойном сердце. Каждую деталь.

– Разумеется, – Саян уже начал готовить инструменты и оборудование. – Дмитрий, вы можете помочь? Нам нужны дополнительные руки.

Журналист кивнул, хотя было видно, что ему не по себе.

– Я служил в медицинском корпусе, – сказал он. – Знаю основы.

Альберт наблюдал за их приготовлениями с странным спокойствием. Возможно, это было из-за обезболивающих или приближающейся смерти, но он чувствовал больше любопытства, чем страха. Как ученый, он был заинтригован экспериментом, даже если сам был подопытным.

– Альберт, – Елена снова подошла к нему, уже одетая в хирургический костюм. – Прежде чем мы начнем… ты уверен?

– Уверен ли я в том, что эксперимент сработает? Нет, – он слабо усмехнулся. – Уверен ли я, что хочу попробовать? Да. Не только ради себя. Ради всех тех пациентов, которых эта технология могла бы спасти в будущем.

Елена кивнула, понимая. В ее глазах блестели непролитые слезы, но она быстро взяла себя в руки.

– Тогда начнем, – сказала она решительно.

Саян ввел в капельницу сильное седативное средство, и Альберт почувствовал, как сознание начинает уплывать. Последнее, что он увидел перед тем, как закрыть глаза – лицо Елены над ним, сосредоточенное и решительное.

«Какая ирония,» – подумал он, погружаясь в темноту. – «Всю жизнь я спасал других, а теперь другие пытаются спасти меня.»

А затем не осталось ничего, кроме тишины и тьмы.

Операция длилась почти восемь часов. Елена и Саян работали в полном взаимопонимании, как будто были командой уже много лет. Дмитрий ассистировал, подавая инструменты и следя за показателями приборов.

Процедура была беспрецедентной. Сначала они остановили сердце Альберта, подключив его к аппарату искусственного кровообращения. Затем Саян ввел первую дозу нанокрови – темно-красную жидкость, которая, казалось, светилась изнутри.

Наномашины начали ремонтировать поврежденные ткани сердца, но, как и предсказывал Саян, травмы были слишком обширны для полной регенерации.

Следующим этапом была интеграция прототипа «двойного сердца». Елена никогда не видела ничего подобного – полусинтетический орган, казалось, был живым, пульсируя даже вне тела. Саян осторожно подсоединил его к сердцу Альберта, используя специальные нано-нити, которые буквально сшивали ткани на молекулярном уровне.

– Это невероятно, – прошептала Елена, наблюдая, как два органа становятся единым целым под действием наномашин. – Я никогда не видела ничего подобного.

– Проект «Феникс» был намного впереди официальной науки, – ответил Саян, не отрывая взгляда от своей работы. – Но даже там такая процедура считалась теоретической. Мы делаем то, что никто никогда не делал раньше.

Последним этапом был запуск интегрированного органа. Саян ввел финальную дозу нанокрови, которая должна была активировать «двойное сердце» и интегрировать его с нервной системой Альберта.

– Сейчас узнаем, сработало ли, – сказал он, готовясь к дефибрилляции.

Первый разряд не дал результата. Второй тоже. На третьем мониторы показали слабую, нерегулярную активность.

– Еще один, – настоял Саян, и Елена снова применила дефибриллятор.

Внезапно «двойное сердце» сделало мощный, уверенный удар. За ним последовал второй, затем третий. Неравномерный, странный ритм, но определенно – биение сердца.

– У нас пульс! – воскликнула Елена, глядя на мониторы. – Нестабильный, но есть!

Саян проверил показатели и кивнул.

– Наномашины адаптируются. Интеграция проходит успешно. Теперь нужно время.

Они закрыли грудную клетку Альберта, оставив специальные дренажи для вывода лишней жидкости. Наномашины должны были продолжать работу, завершая интеграцию и восстанавливая поврежденные ткани.

– Что теперь? – спросила Елена, снимая хирургические перчатки.

– Теперь мы ждем, – ответил Саян. – И молимся, если вы верующий. Следующие 48 часов будут критическими. Если не будет отторжения или сбоев…

Он не закончил фразу, но Елена поняла. Если всё пройдет хорошо, Альберт будет первым человеком с интегрированным «двойным сердцем» – полусинтетическим органом, усиленным нанотехнологиями. Первым человеком, ступившим за грань современной медицины.

Она подошла к койке, глядя на бледное лицо Альберта. Он был подключен к десяткам приборов, мониторов, капельниц. Но, несмотря на всю эту технологию, он выглядел уязвимым, человечным.

– Выживи, – прошептала она, осторожно касаясь его руки. – Ты слишком упрямый, чтобы умереть сейчас.

В груди Альберта, под повязками и бинтами, его новое сердце – наполовину его собственное, наполовину созданное человеческим гением – делало свои первые удары, привыкая к новой реальности. Удары, которые, возможно, изменят не только его жизнь, но и будущее медицины.

А за окнами лаборатории продолжал идти черный кислотный дождь, словно оплакивая конец старого мира и рождение нового.

Глава 6: Два сердца

Альберт Харистов возвращался к жизни медленно, словно всплывая с глубины. Сначала появились звуки – писк приборов, шорох одежды, приглушенные голоса. Затем пришли ощущения – жжение в груди, сухость во рту, тяжесть в конечностях. И только потом он смог открыть глаза.

Свет был мягким, приглушенным, но всё равно резал глаза, как будто его зрачки стали чувствительнее. Он моргнул несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд, и постепенно различил потолок лаборатории, покрытый трещинами, которые складывались в причудливые узоры.

«Я жив,» – мысль была простой, но удивительной. – «Эксперимент сработал.»

Следующее, что он почувствовал, было странным. Биение сердца. Не обычное, ровное, к которому привык за всю жизнь, а иное – двойное, с неправильным ритмом. Словно в его груди находилось два разных органа, бьющихся в слегка различающемся темпе.

Тук-тук. Тук… тук-тук. Тук.

– Он приходит в себя, – произнес голос Елены где-то рядом.

Альберт повернул голову, и это простое движение вызвало новую волну ощущений – каждая мышца шеи ощущалась отдельно, каждое скольжение сухожилий, каждый позвонок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.