# Чужая кожа

Виктория Новикова

Пятнадцатилетняя Майя, привыкшая быть невидимкой, обнаруживает, что её кожа покрывается серебристым узором, похожим на иней. Сначала приняв это за болезнь, она пытается скрыть изменения. Но узор ползёт по телу, а зуд под кожей становится невыносимым. Отчаявшись, Майя находит в сети сообщества тех, кто считает себя «не-людьми», и решается на отчаянный шаг – с помощью ножниц она срезает ставшую чужой кожу. Под ней открывается её истинное «я» – тёмная кожа, усыпанная звёздной пылью, белые волосы и сияющие аметистовые глаза. В финале новая Майя, холодная и могущественная, уходит из дома, оставляя в ужасе мать и сбрасывая старую жизнь как ненужную оболочку. Её последние слова – «Я есть» – становятся манифестом обретённой идентичности. Это история о мучительном преображении, о том, как боль и страх превращаются в силу, а чтобы обрести себя, иногда нужно уничтожить себя прежнего.

Глава 1


Если бы кто-то спросил Майю, в какой именно момент её кожа стала ей мала, она, наверное, не смогла бы ответить. Это не было похоже на щелчок выключателя. Скорее, это напоминало медленное, неумолимое отравление. Как если бы в её чай каждый день подливали по капле какого-то странного зелья, и ты сначала не замечаешь вкуса, а потом понимаешь, что тело уже не твоё, оно живёт по каким-то чужим, необъяснимым законам.

Ей было пятнадцать, и мир вокруг казался выцветшим, как старый свитер, много раз стиранный в слишком горячей воде. Школа – серая коробка с одинаковыми голосами учителей, доносящимися сквозь вату безразличия. Дом – тихая трёхкомнатная клетка, где главным звуком был стук маминой клавиатуры, когда она работала допоздна, и навязчивый запах лавандового освежителя воздуха. Майя была экспертом по невидимости. Она знала, как сидеть на задней парте, чтобы её взгляд скользил мимо тебя. Как отвечать на вопросы учителей ровно так, чтобы не вызвать ни одобрения, ни порицания – просто остаться нейтральным фоном. Как дышать тише, говорить реже, улыбаться едва заметно. Её подруга Лиза, единственный близкий человек, называла это «суперсилой серой мыши». Майя не считала это силой. Скорее, инстинктом выживания. Первым звоночком стал зуд. Не сильный, не тот, что заставляет яростно чесаться. А подкожный, ползучий. Ощущение, будто под эпидермисом кто-то рассыпал миллионы мельчайших иголок, и они теперь медленно, лениво перемещаются вместе с кровотоком. Особенно сильно это чувствовалось ночью, в тишине, когда ничто не отвлекало. Майя ворочалась, вдавливаясь в матрас, пытаясь придавить этот внутренний шторм.

Она списала всё на нервы. Скоро конец четверти, контрольные, мама опять начала ворчать про репетиторов. «Прорвёмся, – говорила себе Майя, – как всегда».

Но однажды утром, после особенно беспокойной ночи, она увидела это. На внутренней стороне левого запястья, там, где проступают голубые вены, кожа была не розовато-бежевой, а матово-перламутровой. Не пятном, а сложным, ажурным узором, похожим на морозные кристаллы на стекле. Майя с силой протёрла это место мочалкой. Узор не исчез. Он будто бы стал только чётче. Страх, холодный и липкий, заполз ей в глотку. Она натянула кофту с длинными рукавами, хотя на улице было уже тепло. И постаралась забыть.


Глава 2


Забыть не получилось. Узор пополз вверх, к локтю. Он не болел, не чесался. Он просто был. Чужой. Майя проводила за изучением его больше времени, чем за уроками. При определённом свете он отливал серебром и синевой. На ощупь кожа в этих местах была чуть прохладнее и плотнее. Она рыскала в интернете. Витилиго? Нет, не похоже. Грибок? Симптомы не сходились. Какой-то редкий дерматит? Врачи, анализы, вопросы… Мысль об этом вызывала тошноту. Она не могла позволить себе стать «девочкой с редкой болезнью». Это было бы ещё хуже, чем быть невидимкой. Это приковывало бы к ней взгляды, полные любопытства и жалости.