Семён Рочев
Перокинетик

Ярило

Ярило расправило плечи, воспрянуло духом, тряхнув сединой напоследок.

Дышать стало легче живому, окно распахнув, я вдохну с удовольствием свежесть.

Дни стали дольше идти, больше света, тепла. Возвращаются певчие птицы.

Льды стали тоньше витрин и прозрачней стекла. От накала страстей уж не скрыться.

Дым от горящего Солнца не щиплет глаза, только греет озябшие души.

Мир из пластмассы расплавится, как пармезан, настоящее вынув наружу.

Мы называем явление это – "весна", каждый год прогоняет что стужу.

Крылья опять наготове под курткой держа, люди верят, что им кто-то нужен.

Кровь подогрета, оно уже точно вино, протрезветь, значит, нету надежды.

Вновь начинаются съёмки цветного кино по избитому жизнью сюжету.

Бровь поднимают мужчины при виде двух ног, обнажённых повыше коленей.

Новые встречи, но, всё-таки, старый итог.

Это двигатель вечный в разрезе.

Дробь

Дроби из бумажных чисел значимо клыло подбили,

Курс на юг ветра сменили, приземлив меня на льдину.

Догмы эпатажных мимо, соли надо давать выход,

Пусть и часто нас учили, что мужчине плакать стыдно.

Глыба из замёрзшей смеси газов остановит спазмы

Раненой души заразой – полуфабрикатом счастья.

Кончился азарт скитальца, нет энергии в запасе,

Лишь одна тоска по мясу и полëтам в южных трассах.

Может, это и упрямство ишака, что должен сдаться,

Но, я не могу без танцев на костях погибших шансов.

Мой анамнез – призрак счастья с миллионом ренессансов,

И сейчас пора расстаться вновь с усталой скорбью старца.

Лëд подтаял, пепел в ранах,

мой взлётный лайнер ждёт пуска рьяно.

Грусть испарилась, как дым кальянный,

Взор упрямый, и ветер славный.

Грудь налилась огнём, пора бы!

Небо манит, силы хватит!

Крылья залатаны, уже взлетаю!

Переплёт

В переплёте недель и забот,

Недалёких идей и работ,

Нелёгких движений вперёд,

Я смотрю колким взором на лёд,

Что оставил узором мороз на стекле облаков.

Мир суров, не признал простаков без оков,

Мы как в пекле елозим сквозь стон.

В одном месте, не вместе, не врозь.

Воды пресные, соли все вывел невроз.

Неизвестные мессы, известный прогноз.

Кому мишку из роз, а кому вместо розг изобильный поднос.

Но порой, я стою перед сном.

На пороге босым босяком,

На дороге, проложенной лунным серпом,

И мечтаю остаться таким дураком.

В голове яркий образ огнём,

Им мой мозг словно испепелён. исполинских  размеров погром,

Всюду гром – это старый приём.

Тёплый свет просочился в проём,

Он так мягок и сладок, как ром.

В том сюжете мы только вдвоём,

Пьём арабику и чьи-то песни поём.

То ли Металлику, то ли шансон.

Романтики звон чайных ложек об стол,

Мы так счастливы – хоть небогато живём.

Табурет вместо кресла царапает пол,

Табу для нас нет, мы свободны от догм.

Сигареты с ментолом смягчают симптом, в горле ком.

И плевать, что снаружи морей диких шторм,

Здесь зашторенный уединённый паром наших норм.

Изъяны

Во всех есть изъяны, узнал в наблюдаемых себя много раз.

У подножия каждый горазд скалолаз,

На вершине лишь малая часть.

Путь пройдя немалый, я сумел  немного осознать, найти себя среди рисунков предков на породе скал.

Убрал оскал, и стал спокойней спать,

И хоть вопросов масса, легче стало без гримас и масок.

Блуждаю смело без опаски в лабиринтах сказок, недосказанных подсказок, переписанных архивов на заказ зараз из раза в раз.

И вот, опущен занавес. Я стар , но ещё голоден.

Закинул  невод в море, что был выткан старым городом,

В надежде невольно на стыке

Утопических плит найти реликт небывалой истории.

Мечтая, будто в трясине пожитков

довелось мне в волнах бутылку с запечатанной тайной поймать, точно рыбку в отчаянном ритме.

И там кем-то прописан в тетрадь тот план, по которому чётко рисована грань всех реалий и тонкостей.

Но, проснувшись, я лишь улыбнулся и  притронулся к щеке той,

Что рядом лежит – моей музе и юности.

Заговор

Заговорщески подмигивает лампа Ильича,

Я, жутко нервно хохоча, вношу пометки на клочках

Бумажных писем от придуманного друга – хохмача.

Потом иду проветрить кухню, еле ноги волоча.

За мною слежка, я уверен. Лихорадочно пью чай.

Проверил новости, читаю их, чтоб мозг не заскучал.

За дверью частые шаги – шпионов кто-то подослал.

Я не намерен ждать рассвета в ожидании посла.

Оделся быстро по тревоге, хоть её и не включали,

Во дворе был явно выстрел, все авто вмиг зазвучали.

Я бегу через всю улицу наперевес с ключами,

Им не взять меня живьём, столько приёмов изучал я!

Рассекретил грандиозный бизнес-план, что богачами

Сверх элиты был составлен так давно, где изначально

Не оставили нам место, простым смертным со свечами,

Я отныне современный Прометей в мире печальных.

Строим

Люди строят планы, дома, где им комфортно спать.

Строят глазки тем, кто опьяняет разум без вина.

Строят диаграммы, ждут так рьяно выходного дня.

Строят себя сами, иль кого-то строят из себя.

Банкноты теперь реже узнают карман поближе,

Всё на карте. Ведь с ней гораздо проще тратить лишнее.

Мы строим бизнес-планы, ставим цели высшие,

Но живём по плану тех, кто цепи приготовил ближнему.

Мы строим в голове картину мира, собирая пазлы.

Строем ходим под чужую лиру, обходя соблазны.

Проклинаем фразами политиков и их фантазии,

Но только тихо. Ещё рано нам для эвтаназии.

Народы строят языки, слагают мифы, песни.

И, вроде как, вся власть у нас находится без лести.

Но замки наши из песка, замки же из железа.

Всё, что не смоет время, отмоют слуги ферзя.

Никогда не говори о

Никогда не говори о курении с зожником,

О чувстве долга с картёжником,

О любви с сутенёрами и мате с сапожником.

Также не советую болтать о религии с нигилистами,

О вкладе Теслы с владельцами Нефтебизнеса,

О спорте высших достижений с людьми с инвалидностью,

О детских нарядах с теми, кто рад бы лишить их невинности.

И никогда не обсуждайте политику с теми, кто не в ладах с аналитикой,

С теми, кто болен сепаратизмом и либеральными мыслями

До мозга костей,

И не пытайтесь намекать на дружбу с собаками в кругу корейских гостей.

Никогда не говорите о пользе мяса с убеждёнными веганами,

О русском рэпе со староверами,

О форме планеты с Лозой и его последователями,

О транссексуалах при гетеро,

О гардеробе мужчин с шотландцами,

И даже на пальцах не пытайтесь объяснить глухим, как важно сделать в стене шумоизоляцию.

Но, самое главное, никогда, ни при каких обстоятельствах

Не говорите в соцсетях о том, что вам в президенте не нравится,

О псевдо эпидемиях, на которых верха наживаются,

О бесполезности масок и самоизоляции,

Запомните: свобода слова – оксюморон, и он нас не касается.

Пылинки

Мы здесь всего лишь пылинки с вселенского полотна, зависимые от ветров судьбы.

Бесконечные попытки Бога создать подобие себя, чтобы спастись от одиночества и тьмы.

Тешимся иллюзорными смыслами тщетного бытия,

Повторяем молитвы, хоть и не знаем слова.

Мы всего лишь открытки, на которых распишется время, любя,

Вызывая улыбку смешными кругами на полях.

Вот только их никто не увидит, как жаль,

Наши тела – Нансеновские визы, которые безжалостно рвут на пропусках.

Мы всего лишь размытые фотоснимки огромного полароида,

разложенные в хаотичном порядке, создающие иллюзию движения кадров.

Мы все актёры авторского кино старого параноика,

Что никак не определится с концовкой бесконечного ролика.

Мы всего лишь чьи-то воспоминания в подкорке,

Мелькающие огоньки протоплазмы общества.

И хоть мы ничтожны в колоссальном сооружении мира, запомни:

Важен абсолютно каждый винтик и шестерёнка.

Не бывает ничего и никого лишнего, и для всех найдётся место в истории.

Не в этой жизни, так в следующей точно.

Атеисты с крестиком

Кто верен Богу, тот не ходит в церковь,

Грехи чтоб без усилий замолить,

Не носит на груди тяжёлой цепи,

В надежде этим что-то изменить.

Златые купола к добру взывают,

Но золото не знает их судьбы,

Оно лишь силу солнца отражает,

И не усилит жалкие мольбы.

У атеистов тоже есть религия,

Хоть этого они не признают,

И вместо слов "духовная идиллия",

У них – "разумно-плановый уют".

У них иконы тоже есть, и храмы,

И идолы, что светят из экрана,

Разумно ли зависеть от валюты,

И от законов с обликом товара?

Лучший институт

Жизнь – это единственный нормальный институт,

В него принимают даже даунов без экзаменов,

Её пары не пропустишь, коль ещё не труп.

И взяток не принимают преподаватели.

Улыбка в нём – лучший приятель и жгут,

всегда ведь подскажет, далёк ли инсульт,

Перевяжет душевные раны на время,

Как бесплатный больничный лекарь.

Так зыбка под ногами почва, не верь ей.

Сегодня там выглянет початок хмеля,

А завтра ты станешь её добычей.

Не зарекайся никогда, лишь беду накличешь.

Нет гарантий, что куда-то устроишься после выпуска,

Гарантий в принципе нет, цепляться бессмысленно.

Не жди гранта от правительства, греби неистово.

До берега ещё далеко, не достать и выстрелом.

Не пролей бензин из канистры, не жги зря порох,

Во тьме пригодится.

Не спасут тебя твои принципы, псевдо патриций.

В этом заведении правят амбиции, жестокие лица.

Когда прижмут к стене, прожги в их маске глазницы.

Главный здесь голод, за ним стоит страх отчисления,

Никто ведь не хочет терять стипендию.

Каждый сам за себя – такова система,

Наплодила уже тысячи гениев и миллиард неврастеников.

Ладно, давай без истерики,

Всё справедливо поделено,

Просто узки хранилища двери.

Если пробиться сумеешь,

как гриб сквозь асфальт,

То всё сам проверишь.

Я буду только рад.

Стало мало

В мире стало мало тишины, все боятся её злобной трели.

Много пустотелой болтовни, лишь бы убежать от мыслей левых.

В мире стало мало глубины, ведь лучи поверхность всю прогрели.

Акваланги сдали все в утиль, батискафы

сели все на мели.

В мире стало мало доброты, нелегко быть добрым и голодным.

Мало проявлений красоты, коли не хватает нам на плёнку.

Вызывает приступ тошноты многое, что мир нам преподносит.

Выход знаю лишь пока один – рвота из словесных масс на строфы.

Одно и то же

Каждый день одно и то же,

каждый год одно и то же,

каждый век одно и то же,

Бег по колесу в прихожей.

Все приматы здесь похожи.

Одни алгоритмы загоняются иглой под кожу,

Имитируем прохожих, циклы по спиральной ложе.

Спицы лишь меняют свой состав,  передавая вожжи.

Лица отзеркалены на ленте по шаблонам божьим.

Гелия огарок режет мрак, но темени всё больше,

Гения упадок, веет страхом в темени похожих.

Где бы откопать здесь артефакт, потерянные мощи,

Рвение чтоб жизни прожигать унять, сделав дороже.

Быть стоиком

Быть стоиком не на словах, обуздать своих демонов,

Преодолеть стыд и страх. Откровение духа познать, не гасить в себе гения,

Взять свою жизнь в крепкий хват.

Быть как кремень, но гибким, нельзя что сломать.

Побороть нежелание боли, страданий, рыдать,

Но с улыбкой презренья глядеть прямо в пасть всех проблем и стоять,

Как скала, посреди океана.

Сиять всем на зло и на радость своим,

Разбивать толщи водных пучин.

Пропускать мимо уха интриги мальков,

Петь, как сталь, под ударами молота.

Молча пылать от назойливых оводов,

Страстных паров, пока молод.

Искать внутри силу Богов.

Ждать безропотно, плавно себя закалять,

Шаг за шагом всё выше взмывать над обыденным.

Знать себе цену, но не для того, чтоб продать, как бестселлер,

А чтобы ты мог что-то дать.

Лучше серым быть, чем ярким клоуном шнырять меж колоннами, зацементировать полое.

Полным стать, дав нечто новое миру из копий, где копьями колют друг друга до крови.

Быть законодателем, рвать все оковы из догм,

Наплевать на все моды. Сквозь смог продираться на ощупь рукой.

Как итог: стать героем, который всё смог!

Бывает

Бывает так: что-то вдруг ломается внутри,

То, что ты считал неуязвимым, как броню витрин.

И ты уже не тот, уже не так, уже не ты.

Лишь серый дым заполнит дыры в нимбе тлеющей мечты.

Перетерпи, хоть будет миг, когда ты будешь всех винить,

Перипетии все закончатся, останется лишь стыд

Гореть в груди. Ты должен быть оплотом силы вопреки,

Не будь рабою злой тоски. Ты снова станешь тем, кем был.

Всё впереди! Подобно Фениксу воспрянешь из золы,

И обретёшь опять то чувство красоты,

Опять полюбишь этот мир.

Бросай лопату – ещё рано хоронить свой юный пыл.

Ведь только ты способен загубить всё то, что сотворил…

Не надоест

И ведь никак не надоест нам любоваться закатами,

Переливами звёздных систем, недосказанность

Есть в этом и красота первозданная.

В этих узорах вселенной Бог прячется.

Пусть мы – всего лишь песчинки, загадывать

Рано, откуда же взялись когда-то мы.

Как зазеркалена явь в водных атомах!

Просто любуемся, этого хватит нам.

Самоконтроль

Самоконтроль – просто слово, забудь.

Страх и боль его мигом сотрут.

Ещё легче сотрут его ласки подруг, если даже есть совесть, но вас не найдут.

Так что хватит страдать ерундою, мой друг.

За нас уже выбрали гены весь путь.

Бери в руки плуг и вспаши всё вокруг,

Семена всех талантов скорее взойдут.

Спасибо на том, что мы видим пуд пут,

Кукловод всемогущий, всеведущий спрут.

Так что просто расслабь все извилины, будь

Тем, кем надо сегодня побыть, и забудь…

Чужая душа

Чужая душа – потëмки, а своя ещё дальше – под коркой.

Разговоры с собою – издёвка, имитация высшего толка.

Мы не знаем себя без шконки из телесного тленного шёлка,

Понимаем лишь редкие нотки из душевного плача ребёнка.

Чужая душа – потëмки, невзирая на светлый облик.

Разговоры с собою – уловка, оправдания слабости воли.

Мы не знаем себя нисколько, нет темнее пучины боле,

Из неё, из души глубокой, еле светят глаза ребёнка.

Депрессия

Весенняя депрессия не шутка – вскрываются реки.

Мекки не спасут, коль ты не чуешь в себе человека.

Светятся небесные окурки – ликует вся зелень,

Только для кого-то это время для злых обострений.

Прения внутри, увы, снаружи подчас незаметны.

Весело недолго, потом грусть соберёт все проценты.

Скоро всё пройдёт, и новый круг годовой вступит в силу.

Так что улыбайся через боль, мир не любит плаксивых.

Стулья

Болеем на ногах, на работе, на кухне.

Лелеем детский страх  – выбыть,  рухнуть.

Пухнут, воспаляясь, швы от ран горьких будней,

Злости всегда много в человеческом улье.

Эх, не уйти бы в утиль раньше времени!

Пляски вокруг стульев – спорт незатейливый!

А стульев всегда мало, и занять их не всем дано.

Ладно, продолжаем, пока песнь не замедлили!

Скользкий мостик

Человек – скользкий мостик от зверя до Бога,

под ним простирается целое море.

Рискованный опыт Творца на вселенском заборе,

Ров так глубок, переполненный солью.

Симбиоз несовместимого – Танатоса, Эроса,

Желание мериться талантом и фаллосом.

Жажда катарсиса, цинизм и потерянность.

Мания гаранта в мире из пластика.

Люди не любят в других недосказанность.

Но часто врут отражению в глазах напротив.

Тонут внутри болота мысленных экзаменов,

И не терпят долгих фраз от себе подобных.

Люди – пандус между добром и злом, в итоге,

Мера всех вещей лишь в веществе под их твёрдой коробкой.

Горькая ирония – разумным быть в теле животного,

С утробы и до гроба так и не поняв : а кто мы…

Колесо

Вселенная всё шире, сансара всё крутится.

И мы, как белки в колесе обозрения, щуримся,

Но всё размыто при движении, кадры не грузятся,

Скажите, как остановить эту цепь из иллюзии нам?

И где стоп-кран в этом заблёванном мечтами поезде?

Где проводница, что нас бросила без чистой простыни?

Или вагоны – лишь обман? И рельсы нарисованы?

Я бы спросил это у ясеней, но они сорваны.

Мы все в ловушке белых стен и чёрных дыр системы,

Нас водят за нос полуправдами в зону истерик.

Не прав был, видимо, Коперник – Светила нет в центре,

Иль мы в спирали из огней, но так быстро ослепли…

Заедаем скуку

Мы заедаем скуку незнакомыми людьми

Без аппетита,

Прожигая лупой глаз календари.

По горло сыты,

Хоть и в брюхе безработица царит.

Костры зарыты,

Вместо них теперь бетонные столбы.

Всего полшага от счастливой жизни до пустой возни,

Одна минута может длиться бесконечно.

Вой внутри

Перекричать не в силах гогот пустоты.

Мы возвели столько кирпичных стен уютной красоты,

Ведь кроме них нельзя доверить никому свои мечты.

Всё на потом отложим, чтобы взять проценты прибыли.

Дни на погибель суете, она – любимый идол ведь.

А мы могли бы быть собой, и даже быть счастливыми,

Но, отойдя от своей сути, превратились в глину мы.

И обжигая спины под лучами звёзд, твердеем, стынем.

Осознавая: всё здесь мнимо, декораций мили.

И даже синие разводы наверху – картина.

И даже мы – всего лишь масса углеродной пыли.

Но нет. Не сгинет оптимизм, иллюзии нативны.

Пускай, наивен этот мир, хочу быть вместе с ними.

Уныние – лишь пауза в ярком непрямом эфире,

За ним приходит часто то, что расправляет крылья.

Всё на потом мы не отложим, проживём, как в фильме.

Дни на погибель не дадим, жизнь – это главный идол.

Провозгласим творцами мира мы себя отныне,

И вновь построим на костях иллюзии счастливых.

Круговорот жизни

Жизнь – это круговорот из нелепых событий, океан из невидимых нитей без дна,

Алгоритмы бытия подсовывают нам лишь то, что мы хотим видеть и слышать, жаль, что это просто иллюзия, обман.

Мы все просто мыши в норах убеждений,  веры в мудрость Всевышних,

Но догмы – лишь капкан с позолотой из смыслов.

Так что выбирай:

Либо самообман, побег от своей самости, туман сентенций в третий глаз, а два других оставь для старости.

Либо будь смелым и признайся себе, что мы всего лишь никчёмные винтики в хаосе ржавого механизма бытия,

носители генетического фарса далёких предков, и просто передаём эстафету вечного огня разума.

И неизвестно, кто его зажёг, и когда он погаснет, и кто будет последним участником этого забега.

И вот поэтому, гашу известь мысленных тирад рифмами, не жалея глаз, читаю книги с интересом спортивным.

Ведь каждый роман или повесть не длинная – это чей-то монолог, опыт, застывшие титры.

И как они, хочу оставить здесь свой маленький след на вселенском пюпитре, дело всей жизни, никогда не закончу, но так ведь и лучше.

Зейгарник

Зейгарник доказала, что неоконченные дела запоминаются круче.

Вот и буду бесконечно копаться в своей голове, чтобы не кануть в забытие, чтобы не сойти раньше времени с ума от проблем, нажав делит, от одиночества, что нельзя преодолеть, от неудовлетворённости, от жажды, которую невозможно утолить.

Никому не нужен

Не обольщайся, индивид, ведь ты, по сути, никому не нужен,

Кроме, может быть, себя, и то, лишь иногда, по дружбе.

Нужны слова твои, поступки и стабильность в службе,

Как механизма, так отбрось скорей эмоций стружку!

Любовь не крепится к персонам, как серьга на ушко.

Мы любим блюда, но не повара с рецептом лучшим.

Гормоны слепы, все мы слепки на конвейере душ и

Нелепых тел, что после смены пропадают в гуще.

Я знаю, больно признавать себя лишь частью массы,

Обиду на весь мир тая при помощи гримасы.

К несчастью, людям наплевать на само слово счастье,

Привычней лишь существовать среди шаблонов паствы.

Одиночество

Сколько бы не врали все другим и себе,

О том, что им никто не важен в многолюдной толпе.

Наедине отважен каждый и свободен от стен,

Но одиночество толкает нас в общественный плен.

Парадокс, но правда в том, что среди множества тел

Мы одинокие осколки углеродных систем.

А вот ещё парадокс: только наедине

Со своим капищем и морем нерешëнных проблем,

Перестаёшь быть одиноким в устрашающей мгле.

От активации лицензии на жизнь внутри зиготы

И до самого конца денатурации мы спорим,

Каждый день одна и та же бесконечная история:

Борьба за выживание, вживание в роль стоика.

Век человека – это сто лет одиночества,

И никому нет дела до тебя уже в отрочестве.

Выходов немного, самый лучший – это творчество.

Затворничество – путь в колодец из колец порочности,

Чёрная дыра самокопания, никчëмности,

Без дна  и достоверного предела её прочности.

Если ты не Бэтмен и Алиса из страны чудес,

То не бросайся камнем вниз, не ставь на реализме крест.

Не рви подол кулис, а продолжай играть себя на бис.

Однажды ты найдёшь и здесь компанию приятных лиц.

Своё место

Таких, как я, миллиарды двуногих,

Хоть у каждого свои таланты всё же.

Люди – не стопки бумажных банкнот,

Идя мимо зеркального шкафа в прихожей,

Каждый видит что-то своё непохожее.

И это даже неплохо, быть обычным ничтожеством,

Жутко, конечно, осознавать эту правду.

Но даже от самой малой детали

Зависят, порой, прогресса лопасти.

Однажды приходит понимание: изменяя себя самого, меняешь вокруг всё реальное.

Ведь мы все пазлы глобального мира здания,

Не нужно принижать своих заслуг.

Не только дурной пример заразителен, друг.

Так и я излечился от психо недомогания,

Пустой графомании и нелепых страданий.

Главное, не возгордиться, не начать считать себя Гением раньше времени,

Не упасть на дно эгоцентризма,

Не замутнить линзы творения.

Посыл сего этюда – не стесняйтесь быть серыми,

Вы в чём-то определённо первые.

Ищите не себя, а своё место в конвейере.

В чëм сила?

"В чëм сила?" – так спрашивал герой у Балабанова,

Дудь в конце словесных препираний,

Маяковский в рекламе, пусть и какао,

Лев Толстой в своих романах, пусть водой и разбавленных.

Я б ответил так, если кому-то интересно:

Сила ни в амперах, ни в ньютонах, и ни в креслах

Президентских, депутатских, судейских,

Ни в пресмыкании халдеев неместных.

И даже не в правде, её видов не счесть нам.

Вроде сила главная в идее, семена что сеет

В головы общественного мнения,

Что не седеют.

Вспомни хоть успехи иудеев и посыл Иешуа, что реет

тут спустя столько столетий.

Лично для меня – признать все слабости своей системы,

Перед всеми – сила, что способна покорить все стены.

Несомненно, такой человек сверх уязвим  для нападений,

Зато, точно защищён от суеверий,

И себе лишь верен.

Это ли не истинная сила – быть собой сквозь время,

Несмотря на маскарады мнений?

Быть собственником своих мыслей, скромных достижений,

Посреди одних местоимений?

Иллюзии

Иллюзии режут глаза, как осколки от линз при ударе о твёрдую данность?

Попробуй заранее снять их, но крепче держись. Ведь без них угасает реальность.

Не верится, но вся игра в псевдо объективизм

Порождает лишь муки сознания.

Лепится из разных граней седой оптимизм,

Отражая минуты отчаянья.

Каждый мираж и зависимость – гидра без цели и замыслов хитрых, как тьма между титров.

Ударишь мечом по загривку, как тут же появятся три головы запасные.

Главная из голов змия – гордыня,

Что делит мир на половины:

В одной всё лишь мнимо, с другой – верный мир в тени нимба.

И каждый уверен в своей парадигме так сильно,

Что не замечает ошибок пошива.

Мы все здесь в дурмане вселенского дыма,

Блуждаем Колумбами в клубах порочных.

Но никогда не поймëм, кем же мы были,

Сужая все взгляды до зрения точек.

Намешано неисчислимое множество ярких слоёв иллюзорного творчества

На полотне наших жизней:

Пророчества, линии детских улыбок, отрочество, масса ошибок и боль одиночества.

Нет среди них настоящего, ложно всё.

Каждый желаемое видит в затворничестве эгоцентричного плена ничтожества.

О смерти

Ко всему можно привыкнуть, кроме смерти.

Каждый раз, как в первый раз, она приходит.

Нет косы в её руках и Божьей сметы.

Жажда жизни её манит бить пороги.

Не отсрочить никому её визита,

Не даёт она взаймы ни дня, ни часа.

Среди ночи может умереть мыслитель,

Что берëг себя, как деньги под матрацом.

И неважно, во что верил ты при жизни,

В каком храме находил свою нирвану,

Влажным взглядом чтил или плясал на тризне,

Провожая на ту сторону всех братьев.

Смерть капризна и цинична, это правда.

Для неё мы все равны и одинаковы,

Актёры в антрепризе – "плен фатума",

Что среди суеты сверх приматов так рады гоняться за знаками.

Перед ней и все сильные слабые, все громкие тихие, мирные.

Богачи для неё старатели, роют могилы что слитками.

Вне политики, моды и критики её действия, замыслы дикие.

Вне познания разума прыткого все её предпосылки великие.

Смерть – не подруга с косой, не судья многоликий и злой,

а зеркало, в коем сокрыты все крики и пик состоянья – изгой.

Будешь честен с собой перед этим пронзительным взором,

Только тогда ты узреешь всё в корне.

Всё остальное – мираж суеты, порождённый обманчивым воплем.

Ты станешь свободным, но только на миг, что растянется на бесконечные мили.

И покажется дико смешным то, что чтили  народы, живя в изобилии лилий.

Твой последний аккорд пропадёт среди линий тиши, он потонет во мраке блаженного.

Молча подаст тебе руку костлявый вампир, приглашая на пир вырождения.

И по ту сторону ширм и сомнения вдруг тебе явится ясно видение

Мира без времени, бремени грёз, продолжение всех наших душ – телемост,

Где сверхлюди с Богами пьют морс с наслаждением…

Разум

Называйте как нравится разум,

как не противно нутру образованной фракции.

Хоть метастазами,

что не дают насладиться нам матрицей,

Хоть хаотичными спазмами

нейросетей среди серых извилин и белых цепей,

Хоть Божественной акцией,

Что позволяет стать выше и злее наивных зверей.

Я уверен в бессмертии душ и идей, одним клеем невидимым скреплены все мы,

Являясь, по сути, мозаикой из схем,

Расщеплëнной на тысячи жизней.

Время – огромный трельяж с разноцветными гранями, где зеркала из кристаллов с изъянами.

Пятнами наши пути все заляпаны,

В спешке за главным что кем-то оставлены,

Станут они все заглавными в фатуме

Каждого без исключений из правила.

Смазаны все пасторали коварными планами наших великих создателей.

Стало быть, мы отражение гаммы из многообразия генов всей фауны.

Ведь все архетипы бессмертны взаправду,

Хоть и сплетены в один столб баобаба.

Вселенское зло – ерунда, как и благо.

Танцуем в трико, угождая театру.

Так мерзко, порою, от действий гуру пупенмейстера,

Что управляет тайком нами лесками.

Их не порвать, не надейся на лезвия,

Резвость ума и протеза телесного.

Называйте как нравится разум,

Не измените суть его фразами.

"Тяжело человеком быть" – сказано многими,

Марионетками слыть добровольными.

Заговорить лишь хозяев, шанс вольным быть.

Только нужна ли нам воля?

Фетиш

Излюбленный фетиш людей – самомнение.

Каждый умнее других в окружении,

Верим иллюзиям нашей вселенной.

Бог – мета фокусник, мы лишь мишени.

Ещё один фетиш – страдать от лишений,

И вроде всё есть, но не то, что хотели.

Только в постели мы смелы в мечтаниях,

Целями станут не все и растают.

Настанет однажды момент исцеления,

Станут учиться, как завещал Ленин нам,

Люди всех каст и поверий со рвением.

Это единственный шанс на спасение.

В месиве рваных тире, точек зрения

Робкое "Я" разобрать всё сложнее.

Тонем, но дышим в воде, как растения,

Веря, что сможем добраться до берега.

Вера в словесную силу – мой фетиш,

Молчание – золото, им не посветишь,

И стены проблем не пробьëшь, лишь пометишь.

Творчество – ключ от оков, коли веришь

Перу, как индеец в Перу, ему внемлешь.

Не вырубить и топору мыслей лемеш.

Мох

Творчество – не баловство,

Не шутите над строками гениев.

Все в кандалах от рождения слов,

Не дающих покоя в полемиках.

Их волшебство

проникает сквозь время нам в мозг.

Шквалы из розг

Так смягчается  пледом из грёз.

Бесконечный невроз

увядающих стеблей в мороз вызывает некроз.

И единственный способ согреться тут, зарыться с головой до пят из мха в тулуп.

Таинственный материал уюта,

Растущий всем на зло сорняк – в стихах этюд,

Прозы азы, музыкальный звук, живописный богатырь среди унылых слуг.

Мох – это иллюзия свободных мук.

Насладись его дарами, не стесняйся, друг!

Выжми из его фактуры влагу, вдруг

Ты тоже в один день таким же станешь.

Словно мох, вечно прорастающий сквозь матрицы штрих-код.

Мох, не увядающий во мраке всех веков.

Мох, что никогда никто не сможет истребить и подковать, словно коней и резвых блох.

У всех свои проблемы

Не говори другому о своих проблемах,

Ведь у всех свои мосты и стены плена, стоны и пробелы, счёты нервов в венах. И Безмерно верим в уникальности дилеммы

В головах своих, на деле только страхами едино племя.

И нет простых проблем и очень сложных,

В череде прохожих каждый первый свои ножны

Смазывает  еженощно горечью.

Каждому по вере, и по мере сил положено, помочь им

Не получится извне, коль непонятен почерк.

Самый прочный камень даёт трещину, порою.

Так и оптимиста изредка так кроет, зарывая в горе.

Разница в подходе к боли отличает в поле воина,

Раненый конь без подковы конь, а мул всегда безволен.

Крутится по новой каждый век, в котором всё не ново:

Снова безутешный человек мечтает стать довольным.

Ищем корни зла и трафарет, чтобы зажить с комфортом.

Видимо, нам не постичь секрет этой безумной гонки.

Я не понимаю, для чего настолько много копий.

Всюду мириады клонов, а оригинал закопан.

Кто мы? Чем ведомы в штольне, и кому наш лик подобен?

Дробны наши мысли, или есть у них единый корень?

Стоило ли перенапрягать огромный принтер Бога?

Сможем мы когда-нибудь понять его мотивы воли?

У окна

Ты стоишь у окна, презирая оковы.

Искомый свет ищешь того метеора,

В котором

прибудет создатель вселенского горя

и объяснит : кто же мы в этой истории.

Порою так хочется стать одиноким,

но нужным,

Как звëзды в космической коме.

Зароем себя, затолкав под ракушку поглубже,

Замкнувшись в цепи из обоев.

Так сложно унять все симптомы болезни,

ещё тяжелее понять, где истоки.

Так просто соврать нам в своих интересах,

В довесок

поверив своим же  историям.

Снова дырявим все стопы граблями,

расставлены нами что в  ряд.

Ведь самокопание – спорт,

вроде плаванья,

Соревнования  в нём без наград,

правда.

Кроме надежды найти клад с вещами,

Вдруг вспомнив, как нужно летать…

Спираль

Ничего почти не изменилось

(Тут).

Всё идёт спиралью Фибоначчи,

(Круг).

Мы в плену её узора линий,

(Дуг) ,

Путь уже их строго обозначен.

Пассажиры мы в одном составе

Поезда, что выбрали не сами.

За окном, заляпанным руками,

Живописный мир под облаками.

Станции становятся всё краше,

Панцири вагонов стали толще.

Старятся под рельсами Атланты,

А в купе везут "святые мощи".

В чём идея продвигаться слепо

Через временной туман системы?

Машинист закрыл плотнее двери,

Остаётся лишь сидеть и верить…

Нужно отдыхать иногда

Иногда нужно позволить на время унять ход извилистых мыслей,

Понять, что к чему, и забыться.

Года затирают клеймо индивида так быстро,

готового покорить мир своей искрой

Таланта и высшего смысла.

Позволь себе остановиться, вздохнуть полной грудью туриста,

Всего не успеть, так к чему торопиться?

Смирись с этим и насладись,

Растворившись.

Не бойся исчезнуть во тьме неказистой,

Не будь фаталистом,

Ты сможешь пробиться

сквозь лёд, не разбившись,

Как парашютист, коли сможешь раскрыться.

Чуть-чуть отдохни, дай остыть всем орудиям.

Порох внутри будет ждать без прелюдий

Твой старт.

Вот увидишь, ещё раз взойдёт та звезда,

Что вела тебя к цели сквозь смрад.

Мимо

И снова мимо день прошёл, как отрешëнный пешеход.

И в кровь колени разодрал ухаб проблем текущих.

И, к слову, мне милее тень, чем освещëнный переход.

В ней видно пламя глаз горящих и тление потухших.

Сегодня  модно талию иметь зауженную,

И, зачастую, даже мысленный каркас попроще.

По вечерам дары Италии съедать за ужином,

И запасную обсуждать тропу к алмазной роще.

А я глубоководный зверь, устроенный так сложно,

При этом прост, как пьяный тост или узор ковра.

Бываю грубым иногда, словно нарост на коже,

Но не прогоняю гостя, даже если ломит кость с утра.

Такая вот зацикленная схема бытия,

Чередование тепла счастливых звёзд и пустоты космической.

Мы потакаем голосам внутри себя,

Но этим голосам не объяснить  борозд физических.

Выбор за нами

Закутавшись в плед замороженной дымки,

Плетутся по улицам люди,

Их лица хранят хмурый след, фотоснимки,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.