Ева Ремезова
Осенний кофе

Глава 1. Три минуты до понедельника

Катя проснулась за три минуты до будильника – и это раздражало сильнее, чем сам будильник. Будто организм подписал с реальностью мелкий договор: «Мы не опоздаем, но и не выспимся». В комнате висел мягкий, неуверенный свет, как на затянувшихся титрах фильма, который все уже видели.

Щёлкнул чайник. На кухне кофемашина коротко кашлянула и ожила, пока радио в углу попыталось изобразить бодрость: диктор хрустко пожелал «продуктивной недели», словно это была бесплатная опция по умолчанию. Катя босиком подошла к подоконнику – каменная кромка была прохладной и честной, как факт. Она поставила кружку так, чтобы пар касался стекла. Запах свежемолотого – терпкий, обжигающий – поднялся ленивым облачком. За окном дождь размазывал город, будто кто-то экономил на чётких линиях.

– Доброе утро, стабильность, – сказала она в воздух и подула на кофе. Пар отступил, вернулся, отступил снова. Упрямый.

Зеркало в ванной встретило знакомую женщину двадцати семи лет с взглядом человека, который давно научился не спорить с понедельниками. Волосы отказались лежать «как в рекламе», кожа просила выходной. Катя подтянула хвост, протёрла боковую полосу на стекле – криво, передумала, протёрла ещё раз, потому что криво – это тревожит.

Чудеса – это когда в кино героиня умывается, и вдруг сюжет. В жизни – умываешься, и всё тот же счёт за интернет.

Ровно в 7:12 телефон выдал напоминание: «Автобус 17 – через 8 минут». Катя кивнула, как будто телефон мог оценить её дисциплину, и по дороге к шкафу зацепила рукавом стопку ровно сложенных носков. Стопка сползла, носки рассыпались мятной волной по полу.

– Извините, – сказала она носкам и вдруг рассмеялась. – Разбила строй.

Вытащила любимую белую блузку. На вороте – неброский, но предательский след от тонального крема. Мелким, как предупреждение на банковской карте. Впрыснула средство, потерла, подержала под струёй – тёплая вода прошептала: «Не успеем высохнуть». Часы на плите согласились. Катя на мгновение прижала ткань к полотенцу, сдалась и достала серую рубашку из «на всякий случай». Серый – цвет, который ничего не обещает и ни за что не отвечает.

В коридоре пахло кошачьим кормом – соседка, как всегда, кормила своего Рыжика слишком рано. Тот возмутительно мурлыкал, будто подписывал постановление о счастье. Катя застёгивала пальто, когда телефон зазвонил незнакомым номером.

– Алло?

– Доброе утро, это банк «Восточный бриз», вы оформили заявку на кредит в триста тысяч?

– Простите… что? – Катя приподняла бровь, застыла.

– Заявка поступила сегодня в 7:04. Подтвердите, чтобы мы…

– Нет. Никакой заявки, – она почувствовала, как под ложечкой стянуло. – Это ошибка.

– Тогда мы заблокируем и… нужно уточнить некоторые данные…

– Ничего уточнять не буду. Отправьте СМС, я проверю в приложении, – голос у неё стал ровным, почти вежливым, но пальцы впились в ремешок сумки.

– Тогда ожидайте…

– Ожидаю, – оборвала она и на секунду закрыла глаза.

Вот и конфликт утра, спасибо, вселенная. Хоть бы без навязчивых операторов и «минутку, пожалуйста».

СМС не пришла. В приложении – тишина, как будто мир решил не утруждаться объяснениями. Катя сунула телефон в карман. Скорее фишинг. В прошлый раз мама тоже «выиграла автомобиль», но не забрала, потому что не умеет водить. Её усмешка вышла кривой.

На лестнице перила были холодными и гладкими. Шаги отдавались от стен – её собственный метроном. На первом этаже она встретила отражение в тусклом стекле подъездной двери и, не удержавшись, показала ему язык. Отражение не обиделось.

Дождь не унимался. Капли стучали по зонту быстрым морзянским кодом: «Оп-о-зей—да—ние». Асфальт блестел, как начищенная обувь строгого начальника. Воздух пах мокрым терпением, хлебом из ближайшей пекарни и кофе – оттуда, с угла, где её привычная кофейня держала свет, как фонарь для потерявшихся.

Катя по дороге перепроверила: ключи – есть, проездной – есть, отчёт – в папке, флешка – в боковом кармане. Списки – это мой бронежилет. Радио в наушниках сменило бодрый голос на песню про свободу, которую всё никак не поймать. Она улыбнулась: «Да, знаю».

Очередь на остановке тянулась короткой влажной змеёй. Мужчина в синем пуховике спорил с кем-то в телефоне, школьница жонглировала рюкзаком и стаканом какао, бабушка – теми же новостями, что и вчера. Катя заняла место под навесом и, повинуясь привычке, перевела взгляд налево – на витрину кофейни. Лампы под тканевыми абажурами отдавали янтарём, молка шуршала, как дождь. Бариста – тот самый, в полосатом фартуке – ловко взбивал молоко. Всё было на своих местах, как в её утреннем ритуале.

И тут внутри что-то зазвенело – тонко, серебристо, как если бы к звуку чашек добавили маленький колокольчик. За стойкой мелькнула фигура – чужая. Незнакомый силуэт наклонился к стойке, и Катя услышала смех: низкий, хрипловатый, новый. Он обогнул стекло, докатился до улицы и легко коснулся её щеки – как тёплая струйка из под крана, когда не ждёшь.

– Что за…? – вырвалось вслух.

В этот момент телефон пиликнул: «Автобус 17 прибыл». Двери распахнулись, народ потянулся. Катя сделала шаг – автоматом, как всегда – и тут же обернулась. Внутри кто-то сказал: «Нет, это слишком сладко, давай без сиропа». Голос был спокойный и какой-то… уверенный? Или это ей показалось.

Сироп – без сиропа. Чудеса – без чудес. Всё как обычно, Катя. Иди в автобус. Она подняла ногу на ступеньку, автобус зашипел нетерпеливо. Серое утро притянуло её за рукав.

– Вы заходите или нет? – спросил водитель, не зло, по-утреннему лениво.

– Захожу, – кивнула она и вошла.

В салоне пахло мокрыми куртками, пластиком и бледной надеждой на тёплое место у окна. Катя села, прижала сумку к коленям, увидела на манжете маленькую кофейную точку – всё-таки капля брызнула, пока она наклонялась к подоконнику. Мизинцем провела – пятно не исчезло.

– Ладно, – сказала она вполголоса, – будем притворяться узором.

Автобус тронулся. Капли на стекле стали длиннее, город пополз. Катя поймала своё отражение в замутнённом окне: серьёзное, собранное, как человек, который умеет жить правильно. Только почему тогда всё время хочется нажать «пауза» и выйти из кадра?

Телефон вибрировал ещё раз. СМС наконец пришла: «Подозрительная активность не обнаружена». Она усмехнулась – устало, без победы. Ну да. Подозрительная активность – это когда вдруг что-то меняется. У меня всё чисто.

Автобус проскочил мимо кофейни. Катя снова услышала в голове чужой смех – отзвуком. И почему-то этот звук показался важнее, чем сообщение банка и пятно на манжете вместе взятые. Она поймала себя на глупой мысли: А если завтра, ради эксперимента, сойти на одну остановку раньше? И тут же спохватилась: Нет, конечно. Режим – это мой спасательный круг.

Но мысль не ушла. Она, как запах кофе, удержалась где-то у ключицы – тёплая, обещающая, неправдоподобная.

***

Автобус был полон, как шкаф, в который пытаются запихнуть ещё одну зиму.

Воздух стоял густой, пахнущий мокрыми куртками, шампунем «Сила трав» и чужими спешками.

Катя устроилась у окна, прижимая сумку к себе, будто спасательный плот, и наблюдала, как стекло покрывается каплями, сбегающими внизу нервными дорожками.

Где-то сзади кто-то уронил телефон – звонко, на весь салон.

– Да твою же! – раздалось, и весь автобус дружно повернул головы, как один организм.

Катя машинально приподняла брови, потом снова посмотрела в окно.

Там – дождь. Здесь – жизнь на паузе.

Автобус тронулся с протяжным вздохом, визг тормозов смешался с щелчками дверей.

Катя мысленно вычерчивала маршрут, который знала наизусть: восемь остановок до офиса, три минуты пешком, кофе на углу.

Сценарий повторялся с точностью метронома.

Пожалуйста, только бы без разговоров.

Это была не молитва – скорее привычная мантра для выживания в общественном транспорте.

– Девушка, вы на остановке «Площадь Советская» выходите? —

голос прорезал пространство, как ложка по стеклу.

Катя обернулась. Рядом – женщина лет сорока пяти, в вязаном берете с помпоном и улыбкой, широкой, как день получки. В руках – пакет с зелёными яблоками, от которых пахло терпко и живо.

– Нет, дальше, – ответила Катя.

– А, дальше. А я вот каждый день на «Площадь». Работаю в аптеке, – сообщила женщина, как будто это была долгожданная новость.

Катя кивнула, стараясь перевести взгляд на окно.

– Знаете, у нас вчера проверка была! – продолжала соседка, не дожидаясь разрешения на диалог. – Такие пришли, как из сериала про шпионов: всё фотографируют, всё записывают. Я им говорю – вы хотя бы бахилы наденьте, у нас же санитария!

Она засмеялась и слегка подтолкнула Катю локтем, как старую знакомую.

Катя выдавила вежливую улыбку.

– Да уж, проверки – это серьёзно.

Зачем я сказала это?

Теперь точно не отвяжется.

– Вот-вот! – оживилась та. – А у нас одна девочка, ну знаете, молодёжь, всё в телефонах, так она прямо при них сидит, ногти красит! Красит! Я говорю, ну ты что, с ума сошла, они ж штраф влепят!

Катя кивнула. Раз, два, три. Кофе. Дождь. Список дел.

Слова соседки текли в однообразный поток, где можно было различить только островки: «муж в командировке», «вчера акции», «врач сказал давление».

Интересно, люди, которые много говорят, слышат себя? Или для них тишина – как страх пустоты?

Женщина между тем продолжала, и Катя уже перестала различать слова – только интонации: подъём, спад, смешок, пауза, новый вздох.

Звук качался, как шум моря.

Она смотрела на отражение в стекле – своё лицо и мириады капель, падающих по диагонали, будто кто-то решал уравнение дождя прямо на окне.

Водитель резко притормозил, автобус клюнул носом.

Кто-то вскрикнул, пакет с яблоками покатился под сиденья.

Одно яблоко ударилось о ботинок Кати, оставив мокрый след.

– Ой, вот балда! – соседка метнулась вниз, собирая добычу.

Катя помогла поднять одно, протянула.

– Спасибо, выручаете, – женщина улыбнулась ещё шире.

Катя кивнула, почувствовав, что улыбка уже не притворная.

– Бывает, – сказала она. – У всех падает.

Да, у всех падает. Просто кто-то поднимает, а кто-то делает вид, что не заметил.

Автобус снова тронулся. Люди покачнулись, словно сцена дрогнула.

За окном мелькнула знакомая кофейня – лампы под абажурами, мягкий янтарь света.

И снова ей послышался тот смех – низкий, чуть хриплый, из-за стекла.

Катя вздрогнула.

– Вы кофе любите? – соседка мгновенно уловила паузу.

– Что?

– Кофе. Я вот без него не человек. Хотя врач сказал – вредно при моём давлении, но я всё равно.

Катя снова улыбнулась, но взглядом уже цеплялась за витрину, будто пыталась прочитать по губам того, кто смеётся.

Может, просто бариста новый. Или посетитель. Или я наконец схожу с ума от этой серости.

Но странно, что этот звук будто знает моё имя.

Водитель выкрикнул:

– «Октябрьская», следующая!

Толпа ожила, кто-то пробирался к выходу, кто-то ворчал.

Катя поднялась, соседка – за ней.

– Ну, хорошего вам дня, – сказала та.

– И вам, – ответила Катя.

Пауза.

– А чудеса, знаете, бывают, – добавила женщина и, не дожидаясь реакции, исчезла в потоке людей.

Катя осталась стоять у двери.

Интересно, она это просто сказала… или услышала, что я думаю?

Автобус дёрнулся, и холодный воздух ворвался через открытые двери.

Катя шагнула наружу – в утро, которое выглядело точно так же, но почему-то пахло чуть иначе.

Более… настоящим.

***

Офис пахнул кофе, ксероксом и усталостью, как обычно.

Катя прошла мимо ресепшена, где администраторша Юля в третий раз за утро спорила с кулером – тот шипел и плевался пузырьками, как будто тоже не хотел работать по понедельникам.

– Доброе утро, – кивнула Катя.

– Оно, конечно, доброе, но пока не доказано, – отозвалась Юля, встряхивая волосы.

Катя улыбнулась, отметила про себя: тот же сценарий, те же реплики, стабильность – наше всё, и направилась в бухгалтерию.

Бухгалтерия – это как больница, только без шансов на выздоровление.

Пахло бумагой, чернилами и тихим отчаянием. На стене висел календарь с котёнком, который держался за ветку под подписью: Держись! Ещё немного – и пятница.

Катя бросила взгляд на дату – понедельник. Ну конечно.

Компьютер включался долго, как будто и он не верил, что сегодня стоит просыпаться.

Заставка: логотип компании «Аквалайн – бухгалтерия для всех».

Катя поставила кружку с кофе рядом с клавиатурой, открыла таблицы, вбила пару цифр – пальцы двигались по памяти, как пианист по старой партитуре.

Всё происходило само собой: ввод – проверка – сумма – отчёт – сохранить.

Иногда мне кажется, я просто человек в теле формулы SUM(A1:A100).

– Катюх, привет! – в дверь просунулся Вадим, коллега из соседнего отдела. В руках – стаканчик кофе. На его рубашке уже расплывалось бурое пятно. – Слушай, у тебя есть салфетка? Я опять это сделал.

– Каждое утро одно и то же, – сказала Катя и протянула пачку. – У тебя кофе больше на рубашке, чем внутри.

– Ну, я ж щедрый. Разделяю радость с тканью.

Он сел на край её стола, оставив на листке след от стакана.

– Как настроение? – спросил, делая вид, что не видит след.

– Как у табеля рабочего времени – ровное, без перепадов.

– Неплохо, стабильность – это сила.

– И скука, – добавила Катя.

Он пожал плечами, встал и ушёл, напевая под нос что-то про «работу мечты».

Катя смотрела, как на ковролине за ним остаются следы кофе, и подумала: даже пятна здесь знают своё место.

Телефон пискнул – уведомление из корпоративного чата:

«Коллеги, не забываем про планёрку в 12:00. Тема – оптимизация отчётности».

Оптимизация… как будто можно оптимизировать бессмысленность.

Она открыла вкладку с таблицами, а взгляд зацепился за отражение в мониторе: свет от окна полосами лег на её лицо, деля его на две половины – живая и уставшая.

Иногда кажется, что между ними тонкая черта, и если моргнуть не вовремя, поменяются местами.

– Катя, – позвал начальник из двери. – Ты сверила квартальные по клиентам «СеверТрейд»?

– Да, почти.

– Надо к обеду. И проверь, чтобы суммы не расходились, а то они потом скажут, что это мы.

– Конечно, – ответила она, как автомат.

Он кивнул и исчез.

Катя допила кофе – горький, остывший, будто отражение утра.

Взгляд упал на календарь. Пятница светилась красным кружком. Вот она, коллективная вера – не в бога, а в конец недели. Каждый день – дорога к пятнице, но никто не спрашивает, куда ведёт после неё. За стеной кто-то включил принтер, и его гул слился с шумом вентиляции – как постоянный фон жизни. Она распечатала отчёт, выровняла стопку бумаг, чтобы уголки сходились идеально. От этого стало чуть легче – будто хоть в чём-то есть порядок.

– Катя, можно вопрос? – выглянула Аня, стажёрка с вечно удивлёнными глазами.

– Можно.

– А если в таблице «ошибка деления на ноль», что делать?

– Не делить на ноль.

– А… спасибо.

Аня исчезла, а Катя хмыкнула. Вот она, бухгалтерская философия: не дели на то, что не делится. Если бы это правило применялось к жизни, всё было бы проще. К обеду глаза начали болеть от экрана, буквы плыли, цифры путались. Коллеги один за другим вставали, как участники синхронного плавания, и шли в столовую.

Катя осталась. Не хотелось шума, разговоров про сериалы и скидки в супермаркетах. Она достала из ящика шоколадку, откусила. Шоколад был чуть подтаявший, лип к пальцам, как будто тоже устал от температуры офиса. Когда я успела стать частью этой машины? Наверное, в тот день, когда сказала себе: «просто временно, пока не найду что-то по душе».

А потом пришла зарплата, и временное стало удобным.

На часах было 17:48, когда Катя выключила монитор. За окном всё тот же дождь – будто не прекращался с утра. Она задержалась у окна, посмотрела вниз: люди, машины, зонты – каждый куда-то спешил, никто не смотрел вверх. В отражении монитора она увидела себя – серое пальто, аккуратная прическа, бесконечно вежливое лицо.

Интересно, если бы я просто встала и ушла сейчас – кто бы заметил первым?

На телефоне мигнуло уведомление: «Акция в кофейне на углу – второй латте в подарок».

Катя усмехнулась.

– Совпадение, – сказала она вслух, натягивая пальто.

– Или… замануха судьбы?

Ответа не последовало.

Но почему-то впервые за долгое время ей захотелось проверить.

***

Дверь в кофейню открылась с тихим звоном колокольчика, и Катю окутало тепло – запах свежемолотых зёрен, карамели и чуть подгоревших круассанов.

Тот самый воздух, который всегда встречал её одинаково, как надёжный знакомый.

Мягкий свет ламп под тканевыми абажурами делал всё вокруг чуть золотистым, будто кто-то поставил фильтр «уют» на реальность.

За стойкой – Паша, привычный бариста, в полосатом фартуке и с неизменной улыбкой человека, который точно знает, какой кофе тебе нужен, даже если ты молчишь.

– Привет, Катя. Как обычно?

– Как обычно, – кивнула она.

– Двойной латте без сиропа, одна порция корицы сверху?

– Угадал.

– Я запоминаю тех, кто не предаёт кофе, – подмигнул он.

Катя прислонилась к стойке. Машина зашипела, пар поднялся, шуршала молка, как дождь по крыше.

Она на секунду прикрыла глаза – тот самый момент, когда можно было просто дышать.

Иногда кажется, что именно здесь – единственное место, где мир не требует ничего, кроме заказа.

Заиграла тихая музыка – какой-то старый джаз, чуть шершавый, будто пластинка с трещинками.

Она достала телефон, открыла новости – пролистала, не читая: кризис, курс, кто-то женился, кто-то развёлся. Всё стабильно, всё одинаково.

– Эй, можно тростниковый сахар? —

Голос прорезал мягкий воздух кофейни – низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. Не Паша.

Катя подняла глаза.

За стойкой, чуть в стороне, стоял парень – высокий, в чёрной рубашке, с закатанными рукавами. Он держал банку с кофе и внимательно рассматривал этикетку, как будто там было написано не «Бразилия», а ответ на что-то важное.

Паша что-то говорил ему, указывая на машину, и тот засмеялся.

Смех – негромкий, но почему-то запомнившийся.

Катя поймала себя на том, что слушает.

– Ты новенький? – спросила она, прежде чем успела остановить себя.

Парень повернулся.

– Можно сказать и так, – ответил он, и в уголках губ мелькнула улыбка. – Первый день. Тренировка.

– Удачи, – сказала Катя.

– Спасибо. Кажется, тут всё работает как часы.

– Ага, – кивнула она. – Тут вообще всё работает как часы.

Он рассмеялся чуть тише, посмотрел на неё внимательнее – не так, как смотрят на клиентов, скорее как на человека, которого уже где-то видел.

Катя отвела взгляд, почувствовав, как тепло от кофе смешалось с чем-то другим, необъяснимым.

Паша поставил перед ней стакан с крышкой.

– Держи, латте как всегда.

– Спасибо. – Катя взяла стакан, отпила глоток. Всё было тем же: температура, вкус, плотность пены. Но почему-то казалось – другой.

Будто молоко взбивали чуть дольше, а воздух между словами стал гуще.

Из-за стойки донёсся короткий звон упавшей ложки, потом смех – тот же новый.

И в нём было что-то живое, нарушающее порядок её будней.

Вот оно – что-то не так. Но не страшно, а… интересно.

Она подошла к окну. За стеклом – мокрые зонты, проезжающие машины, отражения фар.

Обычно в это время она уже спешила к офису, но сегодня не было смысла торопиться: день закончился, и впереди – только вечер, который ничем не обязан быть особенным.

Катя поднесла стакан к губам и вдруг заметила: на крышке, маркером, была нарисована маленькая стрелка – не цифра, не инициалы баристы, просто стрелка, указывающая вверх.

Под ней – слово:

«Скоро».

Она обернулась.

Паша болтал с кем-то у кассы, новый парень протирал паровую трубку, не глядя в её сторону.

Странно. Они ведь не подписывают стаканы.

Катя усмехнулась.

– Скоро что? – спросила она вполголоса.

Никто не ответил.

Лишь пар из кофемашины взвился вверх, как сигнал, и рассеялся.

Она стояла, глядя на стрелку, и впервые за долгое время почувствовала, как внутри – тонкое, еле заметное движение.

Как будто кто-то тихо нажал «play» в фильме, где всё давно стояло на паузе.

А вдруг действительно – скоро?

Глава 2. Кофе, который всё изменил

Дождь опять оказался пунктуальнее всех. Кофейня держала для него дверь, и он входил вместе с каждым посетителем – холодной струйкой по щиколоткам, запахом мокрой шерсти с чьего-то шарфа, перезвоном капель по коврику у входа.

Катя задержалась на пороге – как на краю знакомого кадра, где вроде всё то же, но свет чуть сместили. Лампы под абажурами давали золотистый полутон, шуршала молка, пар из капучинатора расползался белыми облачками. Уют как сервис. Тепло как подписка.

Очередь двигалась медленно, и это тоже было частью ритуала. Перед ней девочка в зелёной шапке раскладывала на прилавке монетки, как бусины, позади вялый мужчина листал ленту новостей и глубоко вздыхал на каждом заголовке. Дверь хлопала, музыка менялась с джаза на соул, кто-то чихнул. Катя сжала перчатки в руке – влажные, но пахнущие корицей: чужой шарф задел её на входе и оставил проявленный след.

Спокойно. Дыши как обычно. Закажи как обычно. Сделай вид, что вчерашняя стрелка – рекламная игра. «Скоро» – это когда-нибудь. Не обязательно про тебя.

Она вздохнула и поправила край рукава – так, чтобы пуговица совпала с линией ладони. Контроль – это когда детали становятся в строй.

– Девушка, вы определились? – спросила девушка у кассы, натянув улыбку «у нас всё получится».

– Двойной латте без сиропа. Корица – щепотка. На вынос, но я… – Катя оглянулась на подоконник, – постою тут.

– Имя на стакан?

– Катя.

– «Кача»?

– Ка-тя, – терпеливо повторила она.

– Записала, – кивнула кассирша, и Катя почти услышала, как в тетрадке мира кто-то делает галочку «вежливость соблюдена».

Слева у стойки вспыхнул маленький спор. Молодой человек в офисном пальто склонился к баристе:

– Я просил миндальное молоко, а вы налили обычное. У меня… ну, в общем, принципы.

– Принципы у нас у всех, – ответил бариста без раздражения, – а аллергия?

– Нет, – смутился тот, – это… убеждения.

– Тогда переливаем по убеждениям, – сказал бариста и взял новый питчер.

Катя невольно улыбнулась. Есть в этом что-то правильное – делать как надо, пусть медленнее. Очередь шевельнулась на один шаг, и она почувствовала спиной нетерпение позади: кто-то переступил с ноги на ногу, кто-то громко посмотрел на часы.

Паша мелькнул у машины – знакомый профиль, полосатый фартук, привычная лёгкость движений. Рядом с ним – он. Тот самый новый. Закатанные рукава, ладони аккуратно держат питчер; он что-то спрашивает, Паша отвечает коротко, показательно, как учат резать по линеечке. Пар поднимается выше лампы и тает, как мысль, которую не успели поймать.

Не пялься. Ты не из тех, кто пялится. Просто оцени технологический процесс и сделай выводы.

Она отвела взгляд к стеклу витрины. По нему стекают диагональные капли, и в каждой – смазанные огни улицы. В отражении Катя увидела своё лицо – сосредоточенное, почти спокойное; рядом – силуэт нового, чётче, чем хотелось бы.

– Извините, а кексы ещё тёплые? – голос справа. Девочка в зелёной шапке стоит на носочках, будто так кекс будет вкуснее.

– Чуть-чуть, – отвечает Паша. – Но внутри – как утро после воскресенья.

– Это как?

– Очень мягко и без обещаний, – влезает новый, и Катя невольно смеётся носом.

Очередь снова двинулась. Катя поймала себя на том, что стоять стало… уютней? Смешно. Весь мой комфорт держится на предсказуемости. Не вздумай его трогать.

Телефон в кармане вибрировал коротко: «Напоминание: отчёт по «СеверТрейд» – завтра 14:00». Она выключила экран, будто могла выключить и завтрашний день.

– Следующий! – к стойке подошёл мужчина с портфелем и уверенной походкой того, кто всегда знает, что ему нальют. – Американо. Быстро. Без всего.

– Американо бывает с терпением, – спокойно сказал новый, – или с ожиданием. Что предпочтёте?

– Без философии, – буркнул мужчина.

– Это сложно, – шепнул Паша, и кто-то тихо хохотнул.

Катя почувствовала, как внутри что-то подвигалось. Даже не мысль – расположение мебели. Как будто привычный стол сдвинули на пару сантиметров, и шторка прозрачнее.

Она расправила перчатки – ладонь цепанула шов, тот ответил шершаво. Запах корицы снова всколыхнулся: девочка развернула бумажный пакет, и воздух на секунду стал тёплым, как детство в пекарне.

Ты же хотела просто кофе и тишины. А теперь стоишь, как будто ждёшь реплику со сцены. Зачем?

Она пожала плечом – самой себе – и сделала шаг ближе к раздаче. Перед стеклом витрины отражение нового и её соединились так, что на мгновение вышел один человек с чужими глазами. Странное ощущение: у сердца будто щёлкнул тумблер, который давно не использовали.

– Девушка, это ваш, – кассирша подвинула вперёд крышку и маленький пакетик корицы. – Кате, без сиропа.

– Здесь, – отозвалась она. Голос прозвучал слишком тихо, пришлось повторить. – Здесь.

Паша резво взял стакан, новый поставил рядом вторую чашку – тренируется наливать ровно, тонкая струя, без дрожи. На секунду он поднял глаза – не на Катю, на отметку на стене, проверяя уровень? Но вышло так, будто посмотрел прямо в неё: коротко, спокойно, с вниманием, от которого некуда деваться.

– Паш, а корицу – щепотку, – сказала она автоматически.

– Знаю, – ответил Паша. – Ты у нас предсказуемый человек.

– Стараюсь, – кивнула Катя, сама не понимая, зачем это прозвучало как шутка.

Из глубины зала донёсся приглушённый смешок, и кто-то уронил ложечку – звякнула на плитку, подпрыгнула и укатилась под стол. Посетитель с портфелем драматично выдохнул:

– И долго ещё?

– Вы уже ближе к кофе, чем к раздражению, – спокойно заметил новый. – Это хорошая тенденция.

Катя поймала себя на том, что слушает. Слова проходили через шум пара и музыку и почему-то цеплялись за память, как липкие заметки на мониторе. Стоп. Ты не имена клиентов забываешь – ты запоминаешь чужие интонации?

Очередь растаяла до двух людей. Паша поставил перед ней стакан с крышкой, тёплый, почти горячий; пластик пружинил в пальцах, как живая кожа. Катя наклонилась вдохнуть – молоко, эспрессо, та самая корица на грани заметности. Всё на местах. И всё немного иначе.

Она подняла голову. У стойки, чуть склонившись к кассе, новый что-то записывал на бумажке – не на стакане, на маленьком квадрате отрывного блока. Паша наклонился к нему:

– Только не сейчас, ладно?

– Ладно, – шепнул тот. – Почти.

Катя почувствовала у виска тонкий холодок – откуда-то из двери протянуло свежим воздухом, и мир стал на полтона резче. Она нащупала в пальцах крышку – липковатый край, едва липкий, от капли сиропа на чужой перчатке, наверное. Отдёрнула руку, вытерла о салфетку, и салфетка прошуршала так громко, как будто это признание.

– Следующий! – позвал голос от машины – не Паша. Тот самый, новый. Низкий, уверенный. И после короткой паузы, будто он вспомнил или рискнул: – Вы снова без сиропа?

***

Катя взяла стакан обеими руками – осторожно, как пробирку с чем-то слишком горячим, чтобы доверять одной ладони. Пар щекотал кожу, пах корицей и чем-то новым – чуть жженым, но приятным, будто воздух успел нагреться на секунду дольше.

Она сделала полшага в сторону, чтобы освободить место в очереди, и столкнулась с ним.

Удар был мягкий, но точный – крышка щёлкнула, кофе вырвался узкой дугой и разлетелся брызгами: на рукав пальто, на пол, на край стойки.

– Ой! – почти одновременно выдохнули оба.

– Простите, – сказал он. – Это я, я… не рассчитал.

– Нет, я сама,– отозвалась Катя автоматически. – Я всегда не рассч…

Она не договорила: горячая капля скатилась по запястью, обожгла, и на секунду захотелось выругаться. Не громко – по-взрослому, по-офисному. Вот и всё. Мой внутренний понедельник только что пролился наружу.

– Секунду, я сейчас, – он уже тянулся к стойке, выхватывал бумажные салфетки.

– Не надо, – Катя попыталась перехватить пачку, но он оказался быстрее.

– Поздно, – сказал он и протянул ей одну. На его руке тоже тёмное пятно, по пальцу скользит капля, и он не морщится.

Мужчина, который не морщится от горячего – это как кот, который не шипит на пылесос. Редкость.

Паша вынырнул из-за кофемашины:

– Так, пол не залили? Всё живы? – он посмотрел на Катю, потом на нового. – Кирилл, я же говорил: не геройствуй, особенно с латте.

– Это не геройство, это статистика, – спокойно ответил тот. – Рано или поздно всё проливается.

Катя промокнула рукав. Пальто оставило мокрое пятно, коричневое, будто клеймо.

– Ну вот, – пробормотала она. – Теперь официально пятнистая репутация.

Кирилл усмехнулся, а потом – неожиданно – подал вторую салфетку, свернутую в квадрат.

– Для компенсации морального ущерба.

– Ущерб оценю позже, – ответила она, – когда подсохну.

Паша уже вытирал стойку.

– Кирюх, приготовь новый латте. За счёт заведения, естественно.

– Нет, – быстро сказала Катя. – Не надо, я сама. Это же я…

– Спорить бесполезно, – отмахнулся Паша. – У нас политика гуманизма: кто пострадал, того кормим.

Катя хотела возразить, но Кирилл уже ставил питчер под пар, и звук пара заполнил всё пространство – шипение, будто сцена ушла в белый туман.

Она отошла к подоконнику, поставила испорченный стакан на салфетку. С каждой секундой пятно на рукаве становилось чуть светлее, и от этого почему-то было неловко. Это же просто кофе. Просто рукав. Просто человек, который случайно столкнулся. Просто… опять что-то выбилось из режима.

Кирилл подошёл через минуту.

– Ваш латте, без сиропа, но с извинениями, – сказал он.

– Они входят в цену?

– Нет, бесплатный бонус к пятну.

Катя взяла стакан, теперь уже уверенно. Горячий, но не обжигающий.

– Спасибо.

– Я всё-таки должен спросить, – он улыбнулся, – почему без сиропа?

– Потому что сладость обычно всё портит.

– А горечь спасает?

– Иногда да, – сказала Катя и тут же пожалела, что ответила честно.

Он чуть наклонил голову, будто запоминал.

Паша, проходя мимо, подал знак – кивок, как режиссёр, подсказывающий реплику.

– Ну, не скучайте, – сказал Кирилл. – Завтра постараюсь пролить меньше.

Катя сделала вид, что не расслышала.

Вдруг он посмотрел на крышку её нового стакана, нахмурился.

– Это… – он взял крышку, повернул в пальцах. – Кто это написал?

На белом пластике маркером была та же стрелка, как вчера, и под ней слово: «Скоро».

Катя вздрогнула.

– Я думала, это вы.

– Нет, – сказал он тихо. – Я… не успел.

Он поставил крышку обратно, взгляд на секунду стал слишком прямым.

Паша подошёл, словно чувствуя паузу.

– Всё в порядке?

– Всё, – сказала Катя. – Просто… совпадение.

Кирилл кивнул, но неуверенно.

Совпадения не пахнут корицей и не повторяются дважды.

Катя взяла стакан, чувствуя, как тепло обнимает ладони. В кофейне стало шумнее: кто-то ронял ложку, кто-то звонил по телефону, за окном шипел дождь. Всё двигалось, как и должно, только внутри у неё что-то сместилось – едва заметно, но точно.

Она сделала глоток.

Кофе оказался чуть крепче, чем обычно. Или просто день изменил вкус.

***

Кофейня постепенно наполнялась – воздух становился плотнее, как тесто перед выпечкой. Люди говорили вполголоса, музыка лениво струилась между столиками, в окне отражались зонты, идущие мимо. Катя стояла у подоконника, рядом с ней парил новый стакан – тот, без сиропа, но уже с воспоминанием.

Кирилл протёр стойку, налил себе воду из графина и, вместо того чтобы уйти в подсобку, подошёл ближе.

– Устроим перемирие? – сказал он. – Я не проливаю, вы – не обвиняете.

Катя обернулась.

– Слишком поздно. Ущерб нанесён и моральный, и материальный.

– Моральный могу загладить разговором. Материальный – скидкой.

– У вас скидки на проливших или на пострадавших?

– На тех, кто не ушёл после первой чашки, – ответил он.

Она хмыкнула и сделала глоток.

Чужие разговоры всегда звучат громче, чем свои мысли. А этот – наоборот. Словно где-то убавили мир, чтобы услышать фразу, которой не должно быть.

– Вы бухгалтер? – спросил он, указывая взглядом на её аккуратную папку с бумагами.

– Ужасно заметно, да?

– Только по тому, как вы ставите стакан. По оси, без смещения.

Катя посмотрела вниз – действительно, чашка стояла идеально параллельно краю подоконника.

– Привычка, – сказала она. – В жизни столько хаоса, что хоть кофе можно выровнять.

– А если его специально поставить криво?

– Тогда я подровняю.

– Диагноз.

– Стабильный.

Они оба улыбнулись. Паша, проходя мимо, бросил взгляд, в котором читалось: ну наконец-то хоть кто-то здесь разговаривает не про скидки.

Кирилл опёрся на стойку.

– Я вот тоже раньше работал по шаблону, – сказал он. – Одна и та же формула, только в маркетинге.

– И вдруг кофе?

– Вдруг. Люди с кофе реальнее, чем цифры.

– А с цифрами надёжнее, чем люди.

– Вы сейчас спорите или признаётесь?

Катя усмехнулась.

– Я просто привыкла знать баланс.

Он покачал головой.

– Баланс – это миф. Настоящая жизнь – когда чуть-чуть перелито.

Внутри у Кати что-то откликнулось – может быть, сама идея «перелить». Когда всё под контролем, нет места неожиданностям. Но, может, именно в проливе и есть вкус?

– И что, – спросила она, – вы решили оставить офис ради кофемашины?

– Скорее, ради тишины между звуками. Когда шипит пар, и ты чувствуешь – вот она, минута, которая никому не принадлежит.

– Романтик.

– Скорее, реалист, который устал от планёрок.

– Понимаю, – тихо сказала Катя. – Только я пока не устала настолько.

Он посмотрел на неё внимательно – без улыбки, будто пытался понять, верит ли она сама в это «пока».

За их спинами звякнула дверь, кто-то вышел, выпуская струю холодного воздуха. Катя передёрнула плечами, но не двинулась.

– Знаете, – сказал Кирилл, – кофе – как люди. Первый глоток всегда кажется горьким, потом начинаешь различать слои.

– А потом заканчивается, – отозвалась она.

– И всё равно берёшь новый.

Она усмехнулась и посмотрела в окно. Капли дождя сползали по стеклу вразнобой – как строки, написанные без правки.

Мир шевелится, когда ты перестаёшь бояться ошибок.

– Вот, – сказал он вдруг. – Поверните.

Она повернулась, и он ровно подвинул её стакан на сантиметр вбок.

– Теперь идеально.

– Он стоит криво.

– А вы всё равно улыбнулись, – заметил он.

Катя хотела что-то ответить, но из кухни выглянул Паша.

– Кирилл, тебе заказ в доставку готов. И, кстати… ты успел?

– Почти, – отозвался тот и бросил короткий взгляд на Катю.

Она нахмурилась.

– Что – успел?

– Эм… забить фильтр, – быстро сказал Кирилл, – а то Паша ревнует к кофемашине.

Паша фыркнул и исчез.

Катя снова посмотрела на него – тот стоял спокойно, как будто ничего не произошло. Но в воздухе осталась недосказанность, будто реплика, вырезанная монтажом.

«Почти». Что это значит? Почти успел написать? Почти сказать? Почти встретить?

Она взяла стакан, почувствовала тепло сквозь картон, и вдруг поняла, что задерживается уже дольше, чем планировала.

– Мне пора, – сказала она. – Баланс ждать не любит.

– А я думал, вы ждёте, пока кофе остынет.

– Я редко жду.

– Тогда придётся догонять, – ответил он с улыбкой.

Катя вышла из-за стойки, но у дверей всё-таки обернулась. Кирилл стоял у машины, снова ловко крутил питчер, а на губах у него блуждала едва заметная улыбка.

Интересно, сколько раз можно случайно столкнуться с одним и тем же человеком, прежде чем это перестанет быть случайностью?

За дверью пахло мокрым асфальтом и чем-то свежим – будто после дождя стало больше воздуха, чем нужно для дыхания.

***

Дождь усилился – за окнами кофейни всё будто потеряло контуры. Машины размывались в потоке, прохожие сливались в пёстрые пятна, зонты дрожали под ветром, как живые. Внутри, наоборот, царил свой климат: приглушённый, тёплый, со вкусом молока и звуком капучинатора, похожим на далёкое море.

Катя так и осталась у окна, хотя кофе давно закончился. Крышка стакана лежала рядом, на ней след от пальца в форме полуулыбки. Надо идти. Но тело не слушалось. Оно отдыхало от обязательности.

Кирилл стоял у машины, и в его движениях была странная собранная мягкость – как у людей, которые умеют быть точными, не спеша. Он наливал молоко, крутил питчер, шипение пара поднималось в воздух, тонуло в джазе. За стойкой – Паша, привычно комментирующий всё, что движется:

– Только не перепарь, Кирилл, нам ещё до обеда жить.

– Если что, я принесу жизнь в виде фильтра, – спокойно ответил тот.

Катя улыбнулась уголком губ. Они говорят как актёры, у которых даже ошибки прописаны в сценарии.

В дверь вошёл мужчина лет сорока в мокром плаще, пахнущий дождём и раздражением.

– Мне быстро. Американо. Без этого… – он махнул рукой, – декора.

– Без пенки?

– Без философии.

Паша кивнул Кириллу: твой выход.

Тот спокойно поднял глаза:

– Тогда просто чёрный. Но чёрный требует времени.

– У меня его нет.

– Тогда вода из кулера – идеально.

Мужчина вскинул брови.

– Что?

– Просто шутка, – сказал Кирилл ровно.

Катя прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

Пока тот взбивал новый кофе, дверь хлопала каждые две минуты – сквозняк приносил запах мокрой пыли и улицы. Свет мигал, лампа над дальним столиком подрагивала, будто собиралась моргнуть и не проснуться.

Кто-то уронил ложку, она проскользнула по плитке, ударилась о ножку стола.

Мир звучит, даже если не разговаривать.

Кирилл подал мужчине стакан. Тот взял, пробормотал:

– Хоть раз сделали быстро.

– Быстро – не значит хорошо, – ответил Кирилл, но тихо, больше себе.

Катя заметила, как пальцы у него чуть подрагивают, когда он убирает питчер. Не от усталости – от сосредоточенности. Или от чего-то, что не вписывается в выверенный ритм.

Паша отошёл в подсобку, оставив его одного.

Кирилл вытер стойку и неожиданно повернулся к ней:

– Вам не холодно у окна?

– Мне… привычно. Я бухгалтер, у нас даже кондиционер по графику.

– А тут график – кофе. Иногда крепкий, иногда не очень.

– Вы всерьёз всё меряете кофе?

– Это точная единица измерения реальности. Один латте – три минуты спокойствия. Один американо – семь минут честности.

– А эспрессо?

– Одно решение, от которого не отмахнёшься.

Катя усмехнулась. И ведь не поспоришь.

– А вы всегда так философствуете за стойкой?

– Нет. Только когда кто-то слушает.

Его голос был ровным, но в нём скользнула тень усталости. Та самая, которую не прячут – просто носят с собой, как шрам от старого ожога.

– Вы… недавно тут? – спросила Катя, стараясь сделать вопрос нейтральным.

– Второй день. Вчера, – он улыбнулся, – пытался не сжечь молоко и не налить клиенту вместо латте детский какао.

– А сегодня?

– Сегодня уже уверен, что можно налить ровно и не потерять вкус.

Катя почувствовала лёгкое дрожание воздуха между ними. Не флирт. Что-то тише, важнее. Просто редкость – слышать, как человек говорит с вниманием, а не ради очереди слов.

За окном громыхнуло – лёгкий, глухой раскат. Несильный дождь сменился ливнем, потоком, будто кто-то снял тормоза у неба. Кофейня наполнилась приглушённым шорохом – вода по стеклу, шипение пара, разговоры, цокот чашек. Внутри стало так светло, что лампа над ними теперь казалась лишней.

– Странно, – сказала Катя, глядя на улицу. – Там потоп, а тут будто другое время.

– Может, и правда другое, – тихо ответил Кирилл. – У кофе своё измерение.

В этот момент в кофейню влетела женщина с промокшим зонтем. Капли полетели на стойку, Кирилл отступил, но всё равно получил несколько на руку.

– Простите, – сказала та, – я вся…

– Ничего, – ответил он, отряхивая ладонь. – Вода не враг кофе, просто другой агрегат.

Катя рассмеялась. Женщина, смущённо улыбнувшись, отошла в сторону.

– Вы всегда так спасаете мир от неловкости? – спросила Катя.

– Только тех, кто проливает, – ответил он. – У нас взаимопонимание.

Паша вернулся, увидел сцену, вскинул брови.

– Ну всё, барист-терапевт. Осталось повесить табличку: «Разговор – плюс десять рублей к чеку».

– А вы добавьте «улыбка – бесплатно», – парировал Кирилл.

Катя сделала вид, что рассматривает витрину с пирогами, но уголки губ предательски дрогнули.

Я смеюсь. Здесь, в кофейне. Не по расписанию. Не по шаблону. Просто смеюсь.

Она достала телефон, чтобы посмотреть время, но вместо этого заметила на полу у стойки маленький сложенный листок – влажный от упавшей капли. Бумага чуть липла к плитке. Катя нагнулась, подняла. Это был кусочек квитанции или упаковочного листа, на обороте – быстрый, неровный карандашный набросок: кофейная чашка, пар, и поверх – короткое слово: «Скоро».

Катя замерла.

– Кажется, это ваше, – сказала она и протянула Кириллу.

Он взглянул, чуть напрягся, потом взял листок.

– Спасибо.

– Опять совпадение?

– Может быть, – тихо ответил он, пряча бумагу в карман. – А может, просто утечка времени.

Снаружи дождь барабанил громче, внутри всё стихло. Даже Паша, возившийся с кассой, будто замолчал.

Катя поняла, что стоит слишком близко, чувствует запах свежего кофе и чуть горький – от маркера.

Я стою и не ухожу. Я, у которой всё всегда вовремя.

Кирилл отступил на шаг.

– Осторожно, пол скользкий, – сказал он тихо. – Не хотелось бы ещё одной аварии.

– Иногда надо поскользнуться, – ответила Катя. – Чтобы вспомнить, что живёшь.

Он поднял взгляд – на мгновение, без улыбки, будто хотел что-то сказать.

Потом только кивнул и ушёл за стойку, снова взбивая молоко.

Катя осталась у окна, с телефоном в руке, с остывшим воздухом и странным чувством, что сегодня внутри действительно светлее, чем снаружи.

И, может быть, это не про лампы.

***

Кофейня выдохнула вместе с дождём.

За окнами стало тише – будто кто-то убрал лишний шум, оставив только звук капель, редких и мягких, как дыхание после спешки.

Катя смотрела на стекло: на нём висели капли, похожие на точки в предложении, которое она пока не понимала.

Паша уже убирал чашки, ставил их в ровные ряды.

Из динамиков шёл старый трек Норы Джонс – ленивый, тягучий, тот, под который хочется думать, что жизнь всё ещё впереди.

Кирилл вытирал стойку, а потом вдруг поднял глаза – и на секунду их взгляды встретились.

Она хотела отвернуться, но почему-то не смогла.

Он улыбнулся коротко, без слов, будто просто сказал: «да, я вижу».

Катя кивнула – почти незаметно.

Что я делаю? Смотрю на бариста, как будто в этом есть смысл. Наверное, просто благодарность. Или любопытство. Или… что-то, чего я не готова называть.

– Кать, – окликнул Паша, ставя на стойку пустую чашку, – тебе крышку поменять? Эта же вся в надписях.

Она посмотрела – и правда, на пластике отобразились следы маркера: «Скоро» смазалось, стрелка побледнела, будто кто-то пытался стереть, но оставил след.

– Нет, оставь, – ответила она. – Пусть будет так.

– Как знаешь. Только не говори потом, что мы не предупреждали: надписи затягивают, как сериал.

Катя усмехнулась.

– Сколько серий?

– Столько, сколько нужно, – ответил Кирилл, не поднимая головы.

Но голос у него был такой, будто он сказал это именно ей.

Она подошла ближе, поставила стакан на стойку.

– Спасибо за кофе. И за… – она замялась, – за компенсацию морального ущерба.

– Входит в сервис, – сказал Кирилл. – Главное, чтобы вы вернулись.

– Звучит как реклама.

– Тогда добавлю честно: если вернётесь, будет новая серия.

Катя рассмеялась – неожиданно легко, почти детски.

– У вас всё превращается в метафоры.

– Это побочный эффект пара, – ответил он. – Когда долго работаешь с молоком, начинаешь видеть знаки в пузырьках.

Паша фыркнул:

– О, пошло философское латте. Осторожнее, она бухгалтер, она может это просчитать.

Катя улыбнулась, поправила ремешок сумки и шагнула к двери.

Холодный воздух ворвался внутрь, запахнул её плащ, обдал щеки прохладой. Дождь почти закончился, остались только редкие капли с карнизов.

Кирилл открыл дверь, придержал.

– Осторожно, скользко, – сказал он.

– Вы сегодня уже спасали клиентов, – напомнила Катя. – Второй раз – будет считаться привычкой.

– Возможно, – ответил он, – но привычки не всегда зло.

Она посмотрела прямо на него:

– А вы давно пишете на стаканах слова?

Кирилл слегка улыбнулся, глаза чуть прищурились.

– Только когда это правда.

Эта фраза зависла между ними, как запах свежего кофе – тёплый, медленно растворяющийся.

Катя кивнула, не нашла, что ответить.

Снаружи улица казалась другой – не ярче, не чище, просто… живой. Люди шли быстро, вода блестела на асфальте, фонари включились раньше времени.

Она сделала несколько шагов, чувствуя, как в ладони всё ещё сохраняется тепло стакана, хотя кофе уже давно остыл.

Ветер перевернул край рукава, и на ткани блеснуло крошечное пятно – остаток того самого пролива.

Катя машинально провела пальцем… и заметила, что под ним – тонкая линия маркера, едва видимая, будто кто-то оставил её незаметно.

На ней было написано одно слово:

«Не случайно».

Она остановилась.

Обернулась.

Кофейня стояла в янтарном свете ламп, за стеклом мелькала фигура Кирилла, пар поднимался над машиной.

Он не смотрел в её сторону – просто что-то писал на бумаге.

Паша махнул кому-то рукой, а потом поднял взгляд, заметил Катю и крикнул сквозь стекло:

– До завтра, если что!

Она не ответила. Только улыбнулась – едва, как человек, который наконец-то не спешит.

А вдруг «скоро» – это уже началось?

Глава 3. Слишком много совпадений

Суббота началась с тишины, которая выглядела подозрительно довольной собой.

Катя лежала на спине и слушала, как квартира медленно просыпается: где-то в стене пыхнула труба, на кухне щёлкнул холодильник, на подоконник села капля и скатилась – одиночная, как первая мысль. Будильник молчал. Можно было не вставать. Но тело встало само, как будто кто-то перетянул невидимую ниточку изнутри: подъём, отчёт отменяется, тревога остаётся.

Кафель в ванной был прохладным и честным. В зеркале – лицо, которое, кажется, уже умеет жить без косметики по субботам. Катя смочила щёки водой, выдохнула. На кухне нажала кнопку чайника, потом всё-таки повернула ручку кофемашины, будто оправдываясь перед собой: я пью дома, потому что экономлю… время, деньги, внимание.

Пар поднялся, запах был правильный – горьковато-тёплый, с ноткой ореха. Но где-то в носу не хватило той самой корицы, которая живёт у Паши под стойкой. И это смешно раздражало.

Она открыла шкаф и впервые за долгое время не выбрала серую рубашку. Пальцы сами потянулись к синему свитеру – мягкому, как обещание, которое можно нарушить. На секунду задумалась: погода? зачем? куда? и отмахнулась – редкий день, когда можно не объяснять свои решения даже себе.

Телефон мигнул уведомлением о погоде: «Мелкий дождь, +6». Катя надевает пальто, шарф – не по погоде, а «чтобы было уютно». На лестничной площадке пахло стиральным порошком и кошачьими гранулами. Рыжик соседки высунул морду, сказал «мрр» с оттенком субботней философии.

– У меня безделье по расписанию, – сообщила Катя коту. – Проверка планов не требуется.

Автобус оказался полупустым – редкий дар. Сиденье у окна, стекло чуть запотело, мир за ним плыл ленивыми мазками. Соседка-болтушка заняла место через проход и радостно помахала:

– Ой, девушка! Вы сегодня опять на кофейку?

– Есть такая мысль, – вежливо ответила Катя.

– Правильно! Кофе – это как прививка от хандры, только без побочек! Ну, почти. У меня, правда, давление…

Катя улыбнулась и выстроила внутренний забор из «угу» и «да-да», в который чужие слова упирались и становились мягче. Иногда людям не нужен собеседник – им нужен рикошет.

Автобус нырнул в лужу, визг тормозов черкнул по стеклу. Кто-то уронил телефон – звонко, на весь салон, и мгновение все посмотрели вниз, как будто там могло оказаться что-то важное. Катя поймала своё отражение в стекле: серьёзное, сосредоточенное… и чуть живое, если всмотреться.

Я не иду туда «потому что кофе». Я иду туда «проверить». И ненавижу это слово – как ревизию в собственной голове.

У кофейни дверь привычно звякнула, выпуская тёплый воздух. Внутри всё было на местах: лампы над стойкой, мягкая музыка как плед, шуршание молки – будто дождь тренировался внутри, чтобы не шуметь снаружи.

Паша – за машиной, улыбка «мы переживём этот день». Катя поймала себя на том, что ищет глазами другое лицо – выше ростом, рукава закатаны. Пусто.

– Привет, – Паша заметил её первым. – Как обычно?

– Как обычно, – сказала Катя, и слово показалось песком на языке. – Двойной латте, без сиропа, щепотка корицы.

– Будет, – Паша кивнул, ловко подхватил питчер. – Кстати, суббота – день больших планов?

– День маленьких, – ответила она. – Не провалиться между диваном и тишиной.

– Уважительная цель.

Катя стояла у подоконника, смотрела, как пар поднимается над питчером. Где он? – мысль вспыхнула и тут же была отменена: меня не касается, у людей бывают выходные, болезни, другие работы, какая разница.

Разница была, и это раздражало. Внутри зашуршало: вчерашняя «Не случайно» на рукаве, позавчерашняя стрелка на крышке, его «только когда это правда». Пазл складывался – не в картинку, а в вопрос.

– Катя! – Паша поставил стакан. – Держи. Без сиропа, как завещала бухгалтерская дисциплина.

– Спасибо, – взяла она. Тёплый картон обнял ладони.

– Ты чего такая… – он поискал слово, – внимательная?

– Это бухгалтерская форма радости, – усмехнулась Катя. – Сверяю дебет с кредитом.

– Сверяй, – кивнул Паша, и, прежде чем уйти к следующему заказу, добавил как будто мимоходом: – Кирилл сегодня не выйдет. Делам надо тоже иногда побыть главными. Может, завтра.

Слово «завтра» щёлкнуло в груди как выключатель, который переключили без предупреждения.

– А… всё в порядке? – слишком быстро спросила Катя.

Паша глянул на неё коротко – дружелюбно, но настороженно.

– В порядке, – сказал. – Ты же знаешь, люди иногда исчезают из расписания. Потом возвращаются.

Иногда исчезают навсегда, – машинально продолжила Катя мысленно, – но это не для суббот.

Она отошла к окну. За стеклом смеялась пара под одним зонтем, в отражении ламп плясали золотые круги. Катя сделала глоток. Вкус – точный, как всегда. И другой, как всегда, когда сравниваешь.

Сбоку кто-то отодвинул стул, металл скрипнул по плитке – звук, от которого всегда хочется выпрямить спину. В углу двое спорили, какая музыка «правильная для кофе», их реплики вспыхивали и гасли, как спички. Рядом девушка фотографировала корицу на пене так, будто это явление природы. Мир живёт. Молодец.

Катя достала телефон – просто так, без причины. Прокрутила ленту новостей: сводка, заголовки, коты. Внизу всплыло сообщение без подписи: «Сегодня не стоит добавлять сладкого». Она уставилась на экран, словно там могло обнаружиться лицо.

Спам? Дружеская забота? Подписчики секты против сиропов?

Она улыбнулась краешком губ и спрятала телефон. Ничего лишнего. Просто совпало в тему.

– Дай-ка ещё одну салфетку, – попросила она у Паши, хотя стакан был чист, – и чек.

– Конечно, – Паша оторвал ленточку – тёплую ещё, чернила пахли типографской краской. Чек был пустым с обратной стороны – белым. Он положил его на поднос вместе с салфеткой. – Возьми пирог к кофе, сегодня черничный как кино о детстве.

– Я взрослая, – сказала Катя, – но подумаю.

Она взяла поднос, вернулась к подоконнику, села на высокий табурет – против правила. Обычно – навынос. Сегодня – «просто минуту посижу».

Пальцы сами разгладили салфетку. В воздухе висел джаз, тихий, как чужие воспоминания. Капли на стекле медленно опробовали новые пути. Внутри было тепло и немного тесно – но в хорошем смысле. Как будто я поместилась в собственный день.

Стакан оставил на салфетке влажное кольцо, аккуратное. Катя перевернула чек – пусто. Провела ногтем по белой стороне, оставила тонкую линию. Ничего.

Сделала ещё глоток – и внезапно почувствовала лёгкую злость. На себя, на пустой чек, на незапланированное отсутствие человека, которого она не знает.

Стоп. Это нормальная реакция? На кого ты злишься? На совпадения? На стрелки на крышке?

Она уже собиралась встать, когда заметила, что салфетка под стаканом чуть сдвинулась – не она это делала. Под ней показался ровный край ещё одного белого квадратика. Катя приподняла стакан, сердито и нежно одновременно, как если бы поднимала крышку коробки с прошлогодней ёлочной игрушкой.

На белом квадрате – короткая фраза, тонкая, слегка прерывистая, будто писали быстро:

«Иногда нужно исчезнуть, чтобы вернуться».

Катя застыла. Сначала глаза отметили каллиграфию – ровно, но не нарочито; потом мозг – содержание; потом сердце – последствия.

– Паш, – позвала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Это… вы кладёте записки?

Паша выглянул, посмотрел и пожал плечами:

– Если бы мы клали записки, там было бы «подпишитесь на наш паблик в соцсетях».

– То есть нет?

– То есть нет. Но у нас по субботам иногда случаются странности. Люди признаются себе в чём-то. И друг другу.

Катя опустила взгляд на слова. Бумага была тёплой от стакана, буквы чуть расплылись по волокнам. Он? Но его нет. Тогда кто?

Мысль «слишком много совпадений» прошла по позвоночнику лёгкой насечкой.

Она аккуратно спрятала бумажку в кошелёк – между картой проездного и старой фотографией с выпускного, которую почему-то до сих пор носит.

Допила кофе. Вкус был не горький и не сладкий – сосредоточенный. Как будто у меня спросили разрешение измениться, и я – не отказала.

На выходе дверь звякнула, выпуская её на улицу. Дождь почти кончился, на асфальте лежали лужи, как зеркала без рам. Катя посмотрела на своё отражение в одном из них: пальто, шарф, синий свитер. Чуть другие глаза.

Если кто-то исчез, чтобы вернуться, – это его право. Моё – решать, ждать ли.

Телефон в кармане тихо пульснул. Она не стала смотреть. Пускай подождёт – хотя бы ещё квартал.

Суббота тянула за рукав. День обещал ничего не обещать. И в этом впервые за долгое время было что-то… правильное.

***

Понедельник снова наступил без приглашения.

Катя вошла в офис в 8:57 – вовремя, но с ощущением, что уже опоздала на собственную жизнь.

Бухгалтерия, как обычно, пахла бумагой, чаем с лимоном и отчётами, которые нужно было сдать «ещё вчера».

Монитор моргал приветствием, неискренним, как вежливая соседка на лестнице.

На стене по-прежнему висел котёнок с надписью «Держись, ещё немного – и пятница».

Катя смотрела на него и думала: если бы кто-нибудь знал, как часто я держусь только из вредности.

– Катя! – крикнула через отдел Таня, коллега с громким смехом и вечным кружевным воротничком. – Слышала?

– Пока нет. Но догадываюсь, что это важно, – не оборачиваясь, сказала Катя.

– В кофейне напротив баристу поменяли! Того, симпатичного, больше нет.

Катя моргнула и машинально поправила листы на столе.

– Что значит «нет»?

– Таня, – вмешалась бухгалтер постарше, Лариса Сергеевна, – ты новости про кофе пересказываешь так, будто о человеке.

– А это и есть человек! – не сдалась Таня. – Тот, с глазами… ну, знаете. Как будто он всё понял и простил.

Катя медленно подняла взгляд.

Понял и простил. Замечательно. Может, теперь и исчез, чтобы не мешать остальным разбираться в своих графиках и налогах.

– Может, у него просто выходной, – сказала она ровно.

– Может, – пожала плечами Таня. – А может, история с той девушкой… ну, сами знаете.

– С какой девушкой?

– А вот тут начинается интрига, – Таня подмигнула. – Моя подруга видела его в другой кофейне. С какой-то женщиной. Старше. Серьёзной. Они сидели, говорили тихо. Она вроде как в деловом костюме.

– Возможно, мама, – отрезала Катя.

– В наше время «мама» – кодовое слово для тайны, – фыркнула Таня и достала из ящика шоколадку.

Катя уткнулась в монитор, но слова осели где-то в затылке, как осадок. Почему вообще меня задело это «серьёзная женщина»?

На экране таблицы не складывались, формулы ругались. #VALUE! – орала строка.

– У меня тоже ошибка, – тихо пробормотала Катя. – В голове.

В обед коллеги устроили перекус. Кухня гудела, как улей: запах микроволновки, кофе из автомата, разговоры.

Таня включила радио, ведущий говорил бодрым голосом про «утро с оптимизмом», а Лариса Сергеевна добавила:

– Оптимизм – это просто недосмотр бухгалтерии по жизни.

– Кать, а у тебя вон тоже кофе с собой, – сказала Таня. – Всё туда же ходишь, да?

– Привычка, – ответила Катя, наливая себе кипяток в чашку. – А привычки не подводят.

– Подводят. Особенно если за ними люди, – вставила Лариса Сергеевна, грея руки о кружку. – У меня так сосед двадцать лет в один магазин ходил. Потом уехал продавщица, и он потерялся. Так и не восстановился, бедняга.

Катя не сдержала улыбку.

– Спасибо, Лариса Сергеевна, теперь у меня есть план старости.

– Главное – заранее знать, кого терять, – ответила та, и это почему-то попало точно в цель.

Она вышла из кухни чуть раньше остальных, вернулась к столу. Монитор отражал её лицо и чашку – тёмное, как ночь без сахара.

Интересно, если бы я не знала, что он может вернуться, скучала бы? Или просто отметила бы галочкой: “Бариста обновлён”?

Компьютер пикнул – новое уведомление.

В нижнем углу экрана всплыло сообщение без подписи:

«Вы ведь не любите сироп?»

Катя замерла.

Нет имени, ни адреса, только текст.

Курсор мигал, как сердце, которое делает вид, что бьётся ровно.

Она перечитала ещё раз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.