Карисса Бродбент
Короны Ниаксии
Певчая птица и каменное сердце
Книга первая из дилогии о тенерожденных

Carissa Broadbent

THE SONGBIRD & THE HEART OF STONE

Copyright © 2024 by Carissa Broadbent

Cover Art by K.D. Ritchie at Story Wrappers

Map illustration and chapter ornaments by Rhys Davies

Published by permission of the author and her literary agents,

Ethan Ellenberg Literary Agency (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

All rights reserved

Перевод с английского Елены Кисленковой

Оформление обложки Татьяны Павловой

© Е. В. Кисленкова, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025Издательство Азбука®

Посвящается всем заблудшим душам, которым иной раз просто нужно, чтобы их кто-нибудь выслушал

Пролог

Это история о том, как свершается падение избранной.

Как и большинство легенд, наша начинается незатейливо. В девочке не было ничего примечательного, когда ее почтил своим вниманием бог солнца. А ему было из кого выбирать: среди своих смертных последователей он считался одним из наиболее почитаемых богов. Каждый рассвет и каждый закат освещали бесчисленные приношения на его алтарях: вкусную еду, роскошные шелка, драгоценности и нежные тела – все земные наслаждения, каких только могут возжелать боги. В своей благосклонности он был весьма прихотлив. Выбирал себе лишь самых безупречных красавиц, самых могучих воинов, самых искусных колдунов.

Никем из них девочка не была.

Когда две сестры пришли в храм, у них в целом мире не осталось никого и ничего, кроме друг друга. Если бы им не нашлось там места, их просто-напросто вышвырнули бы на улицу умирать, подобно бесчисленному множеству прочих безликих невинных созданий.

Так все обычно и начинается. Во времена великой тьмы люди ползут к свету, словно мухи к блестящему шелковистому серебру паутины. Это души, которые угодны богам. Никто не любит тебя так, как тот, у кого ничего и никого больше нет.

Старшую сестру можно было бы назвать красавицей, если бы не печать тяжелой жизни на лице: бедняжка предпринимала слишком много усилий, чтобы выжить. Она раздобыла себе шелковое платье, такое, чтобы подчеркивало ее достоинства и тщательно скрывало недостатки. У девушки были густые темные волосы, пухлые губы, гладкая кожа – все очень нежное, как и любят боги. Она падала ниц пред алтарем своего божества, и молитвы лились из ее уст. Она верила ему и клялась жизнью и душой, но жрецы лишь с отвращением кривили губы. В их глазах она была не из тех, кто достоин спасения.

Возможно, девушка надеялась, что когда она вручит богу свою душу, то свечи, расставленные вокруг алтаря, вспыхнут – это будет знак того, что бог солнца определил свою новую избранницу.

Но бог взирал на изъявления ее преданности рассеянно и равнодушно. Сегодня ему уже преподнесли тысячи таких же отчаявшихся душ, как эта.

Нет, заинтересовала его вовсе не молодая женщина.

А ребенок, которого она привела с собой.

Девочка стояла позади, и глаза у нее были больше, чем у сестры, а волосы гуще, и глядела малышка прямо в небо, как ни шипели ей жрецы, чтобы она опустила ресницы, когда возносит молитву. Она слушала, какие подношения, заливаясь слезами, предлагала богу сестра, ловила неодобрительные взгляды жрецов и, хотя ей было всего восемь лет от роду, прекрасно понимала, что произойдет дальше.

Сама девочка ничего не могла преподнести богу. Да и чего бы он от нее захотел?

Но все же малышка сунула руку в карман и стиснула пальцами маленький предмет, врезавшийся ей в ладонь, – хрупкое напоминание о доме. Девочка вытащила его и тихонько положила на алтарь.

Перышко.

Как и сама девочка, перышко было ничем не примечательным. Маленькое, тускло-золотое, погнутое и обломанное, после того как она долгие недели рассеянно тискала его в руке.

Почему же этот дар и этот ребенок так привлекли внимание бога?

Все прочие его избранники были великолепными мужчинами и женщинами – цветами, сорванными в самый разгар своего цветения. Эта девочка была милой, но не слишком красивой. Смышленой, но не великого ума. Может быть, богу понравился удивительный изгиб ее губ или же россыпь веснушек на носу у малышки.

А может, богов, как и смертных, притягивает то, чему суждено стать их проклятием.

Потому что бог солнца замешкался, вглядываясь через завесу между мирами в эту девочку.

А девочка тем временем вглядывалась в него.

Позади нее жрецы, устав от молитв и рыданий старшей сестры, подхватили ту за руки и оттащили прочь. Бурные протесты молодой женщины и строгие увещевания жрецов потонули где-то сзади в неясном гуле.

Девочка подняла голову к небу.

И еще долгие годы потом – десятилетия, века – помнила, как звучал голос ее бога, когда она услышала его впервые.

«Я вижу тебя, малышка. Протяни руку».

Магия пришла к ней очень легко. Словно бы сама загорелась в ее сердце. Облака рассеялись, сладкий солнечный свет горячил лицо. Одна за другой свечки вокруг алтаря расцветали пламенем.

И вот наконец огонь зажегся в ее протянутой ладони.

Минуло несколько секунд, пока остальные поняли, что произошло. Когда в ладонях у девочки появился огонь, жрецы благоговейно заахали. А старшая сестра молча взирала на младшую широко раскрытыми от изумления глазами.

Но девочка в тот момент никого из них не видела. Она просто смотрела вверх, на небо, и щеки у нее болели от улыбки и горели от любви ее бога. Она наконец нашла то, к чему стремилась всю свою короткую непростую жизнь. Она еще долго потом не умела это описать. И словом, которого ей не хватало, было «смысл».

В тот день бог солнца решил, что у него появилась очередная преданная последовательница. Даже он сам не смог бы объяснить, чем же его вдруг так очаровало это дитя. Но какая разница? Она станет новой избранной в его коллекции, будет счастлива, когда ему заблагорассудится обратить на нее внимание, а коли не заблагорассудится, ее можно без труда отослать. Она последует за ним до конца, как следовали все прочие.

Бог солнца был прав. До определенного времени.

Но мы не станем вам об этом рассказывать, ибо повествование получилось бы очень скучное.

Это история о том, как свершается падение избранной. Она падает, крича, цепляясь за прежнюю жизнь и ломая ногти. Долго и медленно, на протяжении десятилетий.

И в конце концов уносит с собой весь этот бренный мир.

Часть первая
Жизнь

Глава первая

Темнота длилась целую вечность. Свеча никак не хотела зажигаться.

Пот градом катился у меня по лбу. Я повисла на решетке камеры, сосредоточив взгляд на незажженной свече, кривой и запылившейся, которая торчала в покрытом паутиной фонаре на дальней стене. Он находился неосмотрительно близко к тяжелой бархатной гардине, когда-то зеленой, а теперь потускневшей от старой запекшейся крови.

Эх, мне бы одну только искорку.

Всего одну лишь искорку: свеча загорится, а за ней и гардина, и тогда у меня уже будет достаточно большое пламя, чтобы управлять им даже сейчас, когда мои магические способности сильно уменьшились. Когда-то мне не требовалось даже свечки. В былые времена я без труда вызывала силу солнца у себя на ладони. И запросто выжгла бы себе путь наружу. Вампиры никогда не готовы к появлению солнца. И уж они всяко не ожидают его от меня, вампирской девчонки с большими глазами и широкой улыбкой. Я всегда на этом выезжала.

Я тянула руку между прутьев. Сквозь плотно стиснутые зубы вырывалось неровное дыхание, а кровь отстукивала на полу мелодию. Я тянулась за магией, которая когда-то приходила ко мне легко и естественно, как дыхание. Тянулась к богу, который когда-то меня избрал.

«Свет мой, ну пожалуйста, – молча молила я. – Прошу тебя».

Но Атроксус вот уже больше года не отвечал на мои молитвы. Больше года прошло с тех пор, как я последний раз чувствовала тепло его магии в кончиках пальцев. Каждая новая попытка завершалась ожогами, словно бы в насмешку: а что еще солнце может предложить вампиру?

Сегодня произошло то же самое.

Я пробовала, пока тело не перестало слушаться. А потом рухнула без сил.

И, вжавшись лбом в прутья решетки, прикрыла веки, чтобы глаза не разъедало от слез и крови. Я была вся в крови. По большей части в своей собственной, но не только. Когда за мной пришли солдаты Дома Тени, досталось не одной мне. Перед глазами все время вставало лицо торговца, горло которому пронзила стрела тенерожденных. Когда солдаты набросились на меня, его труп небрежно отшвырнули в сторону. Он был ко мне добрее, чем я того заслуживала. Наверное, жалел меня, грязную, обессилевшую странницу, оказавшуюся неведомо где.

Как они меня нашли? Ведь я уже несколько месяцев была одна и старалась оставлять как можно меньше следов. Из всех трех вампирских королевств Дом Тени лучше всех владел искусством слежки. Там умело работали с тайнами, эмоциями, фактами. Если можно отыскать преступника-одиночку, то лучше всего для такого дела подходят именно тенерожденные.

Но тем не менее я находилась в нескольких милях от границы Дома Тени. Всего лишь девчонка, самая обычная, ничем не примечательная. Они пришли за мной не случайно, но так, словно бы точно знали, где меня искать.

Хотя какое там «всего лишь девчонка». Я ведь убила принца Дома Тени.

Я не была дурочкой и понимала, что рано или поздно это выйдет мне боком. И кстати, именно поэтому и покинула Дом Ночи. Чтобы уберечь друзей от последствий своих поступков.

Это была по крайней мере одна из причин.

Перед глазами все плыло. Может, от потери крови. А может, и нет.

Я сдержала рыдания и сунула руку в карман. Там было пусто, и я прекрасно об этом знала. Тенерожденные солдаты забрали все мои вещи. Я начинала терять сознание, когда меня обыскивали, – их магия сковывала мои мысли, но мне почти удалось высвободиться, когда они добрались до писем Райна.

Нераспечатанных посланий Райна.

Он отправил их мне множество. И еще несколько прислала Орайя. Письма, отправленные силой их магии, приходили ко мне, если я оказывалась достаточно близко к столице Дома Ночи. Каждые неделю-две я делала крюк, чтобы попасть в зону действия их магии, и с нежностью, как сокровища, брала в руки эти куски мятого пергамента. Нетрудно было представить себе, что там написано. Небрежные каракули Райна: «Мише, где тебя носит?» Аккуратные, с петельками буквы Орайи: «Не вынуждай меня отправлять Джесмин выслеживать тебя».

Но заставить себя прочитать эти письма я не могла.

Равно как и выбросить их.

Сейчас я мучительно сожалела об обоих решениях. Я до сих пор, как наяву, видела лицо Райна в тот момент, когда сказала ему, что ухожу. Этот щенячий взгляд, полный крайней обиды. От подобной картины в горле снова заклокотали рыдания.

Боги, сколько же ошибок я наделала.

Внезапно послышавшийся скрежет камня о камень заставил меня подскочить.

Дверь распахнулась, по полу растеклись полосы холодного света. Я подняла голову и была наказана за это мощной волной дурноты. На пол снова закапала кровь.

В дверях появились женщина и мужчина. Женщина явно из благородных. Это стало понятно с первого взгляда. Высокая, с прямой спиной, она стояла, благовоспитанно сложив руки перед собой. Длинные локоны темно-каштановых волос струились по плечам. Одета она была в бархатное платье изумрудного цвета, которое плотно обхватывало фигуру и мело подолом по полу. Тугой лиф поднимал грудь к низкому вырезу. Классический пример моды тенерожденных. Наряд наверняка недешевый. Женщина шагнула вперед, окинув меня холодным пронизывающим взглядом.

Что-то в ней показалось мне знакомым, причем до такой степени, что захотелось поежиться. И это касалось не только внешности. Я просто чувствовала исходившую от посетительницы угрозу, хотя и не могла определить, в чем дело.

Ее спутник закрыл за ними дверь. Вот его я узнала сразу. Грузный мужчина с зализанными назад волосами, в доспехах из тонкой кожи. На плечи накинут плащ, под стать платью его госпожи. Мой взгляд задержался на этой накидке. Он не переодевался с тех пор, как приволок меня сюда, и она была безнадежно испорчена. Вся залита моей кровью.

Пока телохранитель пошел открывать дверь камеры, женщина стояла молча. А потом шагнула внутрь.

– Встань, – сказала она.

У нее был совершенный мелодичный голос, и это коротенькое односложное слово показалось мне самым завораживающим звуком, который я когда-либо слышала. Мое тело обессилело, но тем не менее по ее приказу даже захотелось встать. Не существовало никакого выбора, все прочие возможности были просто-напросто отсечены, как ветви от лозы.

Я оказалась на ногах раньше, чем решила подняться.

Магия тенерожденных, поняла я. Магия ума и импульсивных желаний, иллюзии и тени.

Когда маленькие человеческие дети где-нибудь в деревне на другом конце света рассказывают друг другу на сон грядущий страшные сказки, в ночных кошмарах к ним потом приходят вампиры из Дома Тени. Безусловно, ночерожденные нагоняли страх – этими своими крыльями, мечами и умением сражаться. А вот кроверожденные пугали так, как пугают бешеные волки: злобой и непредсказуемостью.

Но тенерожденные были словно привидения. Они управляли самой реальностью. Они пили тьму, как вино, и наслаждались нотками страха внутри ее.

Женщина медленно обходила меня по кругу. Я покачнулась. Мозг подчинялся ее приказам, но тело сейчас было не способно стоять. Казалось, что пол накренился.

«Мише, говори, чтобы выкарабкаться», – велела я себе.

Но слова – наверное, впервые в жизни, – казалось, остались где-то очень далеко. И я не могла найти их, пока женщина не встала передо мной, изучая с ног до головы, и не улыбнулась жестокой равнодушной улыбкой.

Вот что мне помогло. Ее улыбка.

Тут-то ко мне и прилетела догадка: кто она и почему кажется такой знакомой.

От изумления у меня расширились глаза.

Женщина усмехнулась, и я почувствовала, как от нее легкой рябью исходит чувство удовлетворения.

– Так вот она – та, кто лишил жизни моего брата. – Ее улыбка стала злобной, превратившись в оскал. – Какая незадача. Принц Дома Тени убит какой-то мелкой сучкой, которую он же и обратил. Мой братец никогда не умел сдерживать свои порывы. Вот что бывает, когда с самого детства получаешь то, что захочешь.

Как же она была похожа на… него.

И более того, от этой женщины исходили сходные ощущения: я чувствовала этот мелкий отголосок нашей общей магии в том, как она сковывала мои мысли. Да, ее брат обратил меня, вручив проклятые дары вампиризма, от которых я изо всех сил старалась отстраниться и отгородиться. И сейчас, при виде его сестры, за той закрытой дверью шевельнулось нечто, заставившее мою магию узнать того, кто мне ее передал.

«Отрицай, – настаивали в глубине мозга последние остатки рационального мышления. – У них письма Райна. Признав себя виновной, ты впутаешь в дело Дом Ночи. Надо все отрицать».

Я собрала все силы, чтобы выжать из себя обворожительную улыбку.

– Мне кажется, вы спутали меня с…

Женщина закатила глаза. Ее магия прорвалась сквозь мои воспоминания, будто когти сквозь бумагу. Мне показалось, что череп сейчас взорвется. Сцены из прошлого вспышками проносились мимо, пока она обшаривала мой разум: цитадель Предреченной Зари, лицо моей сестры, синее небо над морем, берега Дома Тени…

А потом – он.

Женщина остановилась. Я прерывисто дышала. Меня буквально вжало в стену; ее рука крепко держала меня за горло, а я даже и не заметила, когда пальцы впились в шею. Ровная капель крови стала быстрее.

Она медленно улыбнулась.

– Ага. Вот оно. День смерти моего брата.

Ее магия пробивалась сквозь мой мозг, будто тупой нож. Она стискивала память и препарировала ее.

Принц Дома Тени был убийственно красив и смотрел на меня как на приятный сюрприз, который рассчитывал вскорости проглотить. Он разглядывал меня через весь бальный зал, а я вытирала потные ладони о золотую ткань своего нелепого роскошного платья. Десять минут назад я чувствовала себя в нем превосходно. Теперь мне было неприятно, что оно заставляет меня выделяться из толпы. А Райну и Орайе между тем ничего сказать было нельзя. Ведь так многое для них зависело от успеха этого бала…

Магия тенерожденных проникала все глубже. Голова раскалывалась от боли, лопались швы между настоящим и прошлым.

– Осторожнее, Эгретта, – предупредил мужчина; казалось, его голос доносится из иного мира. – Пока еще рано ее убивать.

Эгретта. Я уже слышала это имя. Все более или менее складывалось. В Доме Тени помимо принца была еще и принцесса. Вторая наследница престола, сестра того самого мужчины, которого я убила. Но это знание пролетело мимо, потерялось под ее атакой на мой разум. Я едва расслышала ответ Эгретты:

– Она все равно скоро умрет. Но прежде я хочу увидеть, как она это сделала.

Магия прорывалась через мои воспоминания о том бале – закончившемся налетом, когда Райна похитили, а Орайя исчезла. Магия отбрасывала образы кроверожденных стражников, которые тащат и запирают меня в темницу, – этакий подарок за благоволение тенерожденного принца.

И тут Эгретта остановилась – как раз на том моменте, когда все и произошло.

Я прижала принца к стене. Орайя стояла позади меня. Он схватил меня руками за горло. Я была зла, просто вне себя.

Этот тип забрал у меня все. Он обратил меня в животное, недостойное того, чему я посвятила жизнь. Это из-за него я потеряла свою магию. Это из-за него меня оставил бог солнца.

Когда я сжала меч, который протянула мне Орайя, у меня в мыслях была сплошь одна лишь ненависть.

Не существовало ничего, кроме ненависти, когда я пронзила клинком его грудь и давила, давила, давила, пока были силы – пока прекрасное лицо принца не обмякло…

Эгретта остановилась. Ее магия ухватилась за то изображение – ее брата в момент смерти.

Она улыбнулась:

– Бедный, бедный Малах. Как же это печально.

Но и я тоже чувствовала ее эмоции через связавшую нас нить. На самом деле Эгретта не ощущала никакой печали.

Она отпустила меня, и я, вскрикнув, осела на землю.

– Лгать бессмысленно, – сказала принцесса. – Кроме того, убив его, ты совершила поступок, полезнее которого уже вряд ли совершишь. Впрочем, не то чтобы у тебя осталось много времени для новых дел.

Я попыталась перекатиться на бок, встать на четвереньки. Но из-под юбок принцессы показалась ножка в элегантной туфельке и толкнула меня обратно на камень, острым носом воткнувшись в самые глубокие мои раны.

– Эгретта! – предостерегающе напомнил мужчина.

– Да брось. Лишняя кровь только прибавит эффекта. Отцу понравится, как мучается шпионка.

«Шпионка?»

– Я не…

– Не начинай. Я пришла только убедиться, что мой подарок и впрямь окажется достойным, прежде чем его дарить.

– Подарок?!

Слово вышло смазанным и липким. На булыжники хлынула черная кровь. Эгретта наблюдала за всем этим надменно, с легкой брезгливостью.

Я подняла глаза и устремила взгляд на незажженную свечу в пыльном фонаре.

Мне отчетливо представилось ее лицо, охваченное пламенем. Вампиры горят не так, как люди. Люди тают, а вампиры занимаются, словно сухая бумага, их кожа трескается, облезает и съеживается в белый пепел.

Каких-то несколько месяцев назад я бы запалила ее в один миг.

Но вместо этого я лишь беспомощно упала, когда Эгретта толкнула меня ногой.

– Я увидела все, что хотела, – объявила принцесса.

Ее голос угас вдалеке.

Мои дрожащие ресницы сомкнулись. Я свернулась в клубочек, защищая открытую рану в боку. В тенях затаилась смерть.

А мой бог все безмолвствовал.

Но с чего бы вдруг ожидать иного? Разве иного я заслужила?

Я теперь больше не избранная.

Свеча так и осталась холодной.

Когда я была маленькая, Сейша вечно пугала меня историями про вампиров.

– Это такие злобные твари, – говорила она. – Они больше мертвые, чем живые, и ненавидят людей, у которых есть то, чего нету у них самих. А знаешь, чем вампиры любят питаться больше всего?

Иногда, если у меня было настроение дурачиться, я превращала это в игру: «Пальцами ног! – хихикала я. – Ушами! Пупками!» Но обычно я гордо отвечала: «Кровью!» Мне нравилось отвечать правильно.

Однако Сейша медленно качала головой, и ее миленькое личико становилось трагически серьезным.

– Нет, Мише. Все так считают, но это неверно. Что им на самом деле нравится больше всего на свете – это души. Вампиры проглотят твою душу в один присест. А особенно им по вкусу души маленьких шестилетних девочек с кудрявыми волосами!

После этого она бросалась на меня, щекотала, делала вид, что чавкает у моего горла, а я хохотала до изнеможения.

Воспоминание о голосе Сейши проплыло мимо, как одинокое облачко в пустом небе, но сейчас смеяться не хотелось.

Может быть, именно об этом сестра и говорила, потому что казалось, будто мне распустили саму душу. Сны прокатывались надо мной волнами, как равномерно бьющий о берег прибой, выдергивали меня в реальность и снова жестоко утаскивали в небытие. После того как Эгретта беззастенчиво поковырялась у меня в мозгу, разворошив мысли, воспоминания сливались воедино, будто кровь, текущая из поврежденной плоти, и были такими же опасными, как и раны.

Я перестала понимать, кто я и где нахожусь. Перестала ощущать границы между прошлым и настоящим.

«Ты здесь умрешь, – твердила я себе. – Ну же, Мише, не раскисай! Делай что-нибудь!»

Но вернуться в реальность никак не удавалось. Я тянулась к солнцу, а оно награждало меня ожогами. Я тянулась к богу, а он не отвечал. Я снова погрузилась в сны.

Поначалу мне показалось, что эти руки – тоже сон.

Не знаю, сколько времени я уже так пролежала, когда надо мной склонилась какая-то фигура. Я едва была в состоянии открыть глаза, а когда все же смогла это сделать, то оказалась не в силах сфокусировать зрение. Не могла ничего разглядеть, кроме размытых теней. Меня овевал тонкий, неуловимый запах – что-то холодное и чистое, с неясным цветочным ароматом, словно бы исходившим от маков, тронутых морозом.

Кто-то прикасался ко мне. Перекатывал меня на бок, задевая раны. От этого стало так больно, что я закричала. Я ничего не видела и была очень слаба, но все-таки пыталась сопротивляться. И тут фигура прошипела:

– Тссс! Прекрати!

Меня схватили за запястья и толкнули обратно на пол.

Послышался треск ткани: мою и так уже превратившуюся в лохмотья рубашку рвали снизу доверху. Я издала было в знак протеста какой-то неразборчивый звук, но…

Чьи-то руки прижались к моему животу как раз в том месте, где была самая глубокая рана.

Я вскрикнула.

Прикосновение не ограничилось моей кожей, но проникло внутрь, заполнило легкие и заструилось по венам, словно кровь. Причем все это казалось мне совершенно естественным, как забытая мелодия, как слова песни, которые вертелись на кончике языка и вдруг вспомнились.

– Прекратите… – застонала я.

– Я же тебе помогаю.

Голос был неласковый. Ответ прозвучал довольно жестко и даже грубо. Чьи-то пальцы двигались по ранам на моем теле, а потом перешли на руку и закатали рукав, обнажив кожу. Я стонала и вырывалась – скорее, непроизвольно, потому что знала, что там можно увидеть: многолетние шрамы от ожогов – естественное наказание для вампира, практикующего магию солнца.

То были свидетельства моего поражения.

«Прекратите», – попыталась выговорить я. Но снова провалилась в забытье. Я погружалась в волны. Неизвестный гость опустил мне рукав, а к моему лбу прижалась его ладонь.

На этот раз темнота не показалась пыткой. Она была подобна объятиям.

Я видела очень много странных снов.

Мне снилось, что кто-то навещал меня – какая-то толпа элегантных мужчин и женщин в цветных одеждах и блестящей военной форме. Мне снилось, что на мне обтягивающее белое платье, а на руках – серебряные цепи. Мне снились бесконечные приказы: «Стой тут», «Повернись», «Сядь», «Встань», «Вытяни руки», «Иди», «Быстрее, ради Матери». Мне снились голоса – «Король будет доволен, как ты считаешь?» – а еще глаза и руки, и, хотя прикосновения теперь казались гораздо мягче, нежели раньше, я знала, пусть и во сне, что на самом деле они намного грубее. Но мне даже и в голову не приходило сопротивляться. Ум был настроен на один-единственный набор возможных реакций, в число которых неповиновение никак не входило.

Мне снились камень, звездная ночь и дворец из ножей. А еще снилась дверь и…

«Разбудите ее», – произнес мелодичный голос.

Кто-то трогал мое лицо.

И вдруг оказалось, что я уже не сплю. Действительность обрушилась на меня, как лавина, равнодушная и неотвратимая.

– Вот же пропасть! – вскрикнула я, не сдержавшись.

Колени чуть не подогнулись, но кто-то подхватил меня и поставил на ноги.

На меня пристально смотрело несколько сотен вампиров.

Я стояла в центре роскошного зала, где с размахом, под стать его величественности, проходил какой-то бал. Боги, подобное место я до сих пор видела только в Доме Ночи – да и то на таком великолепном торжестве мне довелось побывать лишь один-единственный раз, причем тогда дело закончилось тем, что я убила принца Дома Тени, а потому сейчас все происходящее казалось злой шуткой.

Правда, этот зал был оформлен в совершенно ином стиле, не таком, как в замке Дома Ночи. Жесткие углы вместо плавных изгибов, острый металл вместо гладкого мрамора, бархат вместо шелка. Мой взгляд метался между колоннами из сверкающей черной стали, вычурно отделанными изображениями переплетенных виноградных лоз и украшенными настоящими вьющимися стеблями, которые были усыпаны черными и красными розами. Я просто ощущала вкус крови, текшей из пальцев, которые трудились над созданием этих колонн. Такая красота не оставляла сомнений, что кто-то ради нее страдал.

Окружавших меня гостей отличал тот же болезненный шарм. Гладкие лица с высокими скулами и полные губы; волосы были уложены в жесткие прически или свободно струились по плечам. Все были одеты изысканно и элегантно, фигуры представителей обоих полов подчеркивались безупречно сшитыми одеждами из бархата и парчи. Усеянные пятнами крови груди женщин вздымались над тугими жесткими лифами. Расшитые золотом камзолы мужчин, видимо изначально застегнутые до самого горла, теперь были расстегнуты, открывая потеки черного и красного.

От запаха крови – человеческой крови, горячей и сладкой, – у меня чуть было снова не подкосились колени, в желудке забурлило, а пересохший рот наполнился слюной. Боги, сколько же времени я уже не… пила? Взгляд упал на человеческого мужчину, «поставщика крови», привалившегося к пиршественному столу. По горлу у него струилась кровь, заливая ему через прорванную ткань колени. Устыдившись своего голода, я заставила себя отвернуться.

На мне было белое платье в том же стиле, что и у остальных: обтягивающая парча и такой тесный корсет, что болели ребра. Ткань была очень тонкой. Я оглядела себя и увидела, что кровь из ран насквозь пропитала ее – чернота лепестками расплылась на талии, на правом плече, на левой руке.

Это сделано специально, поняла я. Часть представления.

Я чувствовала, как в мои мысли вторгаются со всех сторон, вырывают обрывки страха, как будто жадные пальцы обдирают шкуру с индюшачьей тушки. Однако я выпрямила спину, подняла подбородок и выставила мысленные стены, настолько высокие и крепкие, какие только сумел создать мой ослабевший ум.

И мне потребовались все внутренние силы, чтобы удержать эти стены, когда мой взгляд опустился на стоявшего передо мной мужчину.

О боги.

– Отец, – сказала принцесса тенерожденных голосом вкрадчивым, но загремевшим тем не менее по всему огромному залу. – Вот мой подарок на благословенную ночь твоего рождения. Я дарю тебе убийцу твоего сына.

Король Дома Тени опустил на меня взгляд, в глубинах которого скопилась тысячелетняя ненависть.

Глава вторая

Сразу стало понятно, что все многочисленные слухи о нем – правда.

Даже люди всё знали о королях Обитр, земли вампиров. Как-никак, у вампирских правителей были века, чтобы выстроить свои мифические дворцы, выкованные в пламени их кровавых деяний.

В землях человеческих народов о них шепотом говорили как о чудовищах.

В Обитрах же их считали чуть ли не богами.

За долгие годы я успела переслушать все истории. Винсент, отец Орайи и бывший король ночерожденных, был словно обнаженный клинок: убийца хладнокровный, как сама ночь. Данте, король кроверожденных, был хищный зверь, какого свет не видывал: сплошные зубы и когти. Когда-нибудь наверняка сложат и будут шепотом рассказывать также легенды и о Райне с Орайей, и мне уже не терпелось их услышать.

Но все это меркло перед Раулем, королем Дома Тени.

Он был старшим из вампирских королей, и ему дольше всех удавалось оставаться во власти. Как и большинство правителей-вампиров, он сорвал корону с отрубленной головы своей предшественницы, собственной матери, не успев вытереть клинок после ее убийства. Два века назад Рауль чуть ли не полностью уничтожил Дом Крови без единого сражения, полагаясь вместо воинов на пытки и шпионов. Поговаривали, что он умеет срывать из чужой головы мысли, как виноград с лозы, и с той же легкостью их давить. И что он и без цепей превратит кого угодно в раба.

Пока я была человеком, я любила эти истории, потому что мне нравились сказки. Я и воспринимала их как вымысел. Считала мифами и легендами.

Но сейчас, когда король тенерожденных смотрел на меня и я чувствовала, как само его присутствие давит на ум, словно ночь, набрасывающая свой покров на горизонт, я понимала, что ошибалась. Все это наверняка было правдой.

То ли человек во мне испытывал бессознательное желание повернуться и убежать прочь.

То ли это вампир животным инстинктом опознавал более сильного.

Но так или иначе я никуда не побежала. Хотя, вообще-то, и стоило.

Вместо этого я сделала то же, что и всегда: улыбнулась этому негодяю самой широкой и ослепительной своей улыбкой.

Светловолосая женщина рядом с королем – явно жена – взирала на меня с гневом чуть более утонченным, но отнюдь не менее яростным, чем у ее мужа. Она стояла неподвижно, не дыша, под руку с Раулем. И смотрела на меня так, словно ей не терпится вонзить зубы мне в горло.

От блондинки исходила опасность. Этакое потайное лезвие, приближения которого никто не замечал, наблюдая за мечом ее супруга.

Кто-то грубо толкнул меня в спину, видимо рассчитывая, что я упаду на колени, но я удержалась и высоко подняла голову, когда Эгретта прошла мимо.

– Отец, я захватила ее сама. – Голос раздувшейся от гордости молодой женщины наполнил зал. – На это потребовалось некоторое время, но в конце концов мои шпионы разведали, где она обитает. Оказалось, всего в нескольких милях к северу от наших границ. Мерзавку наверняка подослал Дом Ночи. Я хотела было убить ее прямо сразу, на месте, но потом подумала… – По ее накрашенным рубиновой помадой губам растеклась зловещая улыбка. – Может быть, ты захочешь сам вонзить зубы ей в горло.

Я сложила все вместе.

Мое платье. Бал. Голос Эгретты – слишком громкий, слишком уверенный, слишком жестокий. То, как она каждые несколько секунд поглядывала на отца, словно бы не могла дождаться конца собственной речи, чтобы увидеть его реакцию.

Мне хорошо удается распознавать, что у окружающих на уме. И сейчас я смотрела на Эгретту и видела отчаяние.

Эта женщина использовала меня как хитроумную уловку, чтобы снискать милость отца. Получить то, чего ей, видимо, никогда не удавалось добиться.

Заберите меня боги. Мне предстоит умереть, оказавшись пешкой в чьей-то семейной драме.

Рауль глядел на меня немигающими глазами, лишенными возраста.

– Дом Ночи… – медленно произнес он, и смех его змеей пополз по воздуху.

Его злобная радость вонзилась мне прямо в мозг.

Он рывком поднялся:

– Королевство ворон и летучих мышей подсылает ко мне шпионов? Никогда прежде Некулай не доходил до такой наглости.

Я моргнула и нахмурилась.

Некулай? Некулай был королем Дома Ночи еще до Райна и Винсента – он умер несколько сотен лет назад.

Довольные смешки среди веселящихся гостей утихли. Все обменивались неловкими взглядами. Эгретта сделала еще один шаг вперед. Ее глаза метались от толпы вампиров к отцу и обратно.

– Некулай заслужил видеть крах своего королевства, что и получил сполна, – сказала она. – Да, отец, ночерожденные всегда были чересчур наглыми.

Слабая попытка прикрыть его ошибку. Не сработало.

Лоб Рауля недоуменно нахмурился. Король потер висок.

– Винсент… – проговорил он, словно бы напоминая себе. – Неужто у Винсента хватило духу подослать ко мне шпионов? Да я их… Я их ему по кусочкам верну, как раньше… – Рауль резко повернулся к жене, злобно кривя губы. – Этого нельзя было допускать. Где Малах? Приведите его ко мне.

Гнев еще на одного мертвого короля. Приказ позвать своего погибшего сына. Что-то тут явно не так.

– Идите и приведите его! – заорал он так, что воздух просто взорвался и разлетелся на куски.

Я сложилась пополам от боли, внезапно пронзившей мозг. В ушах завибрировал низкий гул. В зале вдруг потемнело, со стен закапали тени, будто кровь из рассеченного горла. Стало трудно дышать. И думать тоже. Правда, мне удалось приподнять голову и увидеть, как остальные гости тоже схватились за виски. Поставщики человеческой крови осели на пол, у них закатились глаза и на губах забулькала пена.

Королева оперлась на руку мужа. Она сунула ему в руку бокал и помогла отпить вина. Король сделал большой глоток.

А потом так же внезапно все прекратилось. Звук, боль, темнота исчезли.

Я выпрямилась, хотя меня все еще потряхивало от внезапной вспышки ярости, которую только что продемонстрировал Рауль. Гости приходили в себя, потирая глаза и лоб. Я ожидала от них какой-то реакции, но все восприняли случившееся как должное.

Значит, подобное происходило уже не первый раз.

Здоровье Рауля определенно расшаталось. Несмотря на все могущество, он был такой древний, что, теряя силы, неизбежно утрачивал контроль над своей магией. И это не просто позор для Дома Тени. Это… опасность.

Король Дома Тени стал серьезной обузой.

Похоже, у меня на лице было написано, что я все поняла, потому что Эгретта глянула на меня, и я услышала в голове ее голос: «Ни слова, шпионка. Не вздумай что-нибудь сказать».

Но лицо Рауля уже разгладилось, глаза посветлели. Он подошел ко мне. Вампиры с возрастом теряют множество эмоций. Раулю, древнему старику, уже не надо было даже моргать.

– Ты убила моего наследника, – заявил он.

Король так бесцеремонно расчленял на части мои воспоминания, словно делил на дольки апельсин. Я снова почувствовала у себя в руках меч. Ощутила вкус крови принца, брызнувшей мне в лицо. В ту ночь я не стала при Орайе слизывать эту кровь с губ. Как ни нравился мне ее железный привкус.

Магия короля Дома Тени вызывала у меня отвращение. И все же она взывала к моей и наоборот, ощущая в Рауле часть того, кто обратил меня.

– Отец, мой подарок тебе – не только воздаяние, – промолвила Эгретта. – Да, эта девчонка убила Малаха. Но мы все знаем, что она при этом действовала не одна. Казни ее за страшное преступление. Верни ее Дому Ночи по частям. Покажи королю-рабу и королеве-полукровке, что́ мы думаем об их предательстве.

Тут мое сердце перестало биться.

Я представила себе, какие лица будут у Райна и Орайи, когда им принесут посылку с моей головой. Да они ведь начнут войну, чтобы отомстить за меня. И потерпят поражение, ибо их едва лишь родившаяся власть еще слишком слаба. Ради меня они доведут Дом Ночи до погибели. Без колебаний, без лишних вопросов. Я сбежала, чтобы защитить своих друзей, а теперь получается, что все равно их уничтожу.

Рауль явно заинтересовался предложением дочери и на некоторое время задумался.

Он отвлекся совсем ненадолго, однако я получила передышку, чтобы спрятать эмоции за возведенные мысленно стены. И выдавила из себя смешок.

– О боги. Как лестно, что вы считаете мою персону столь важной. Но хочу сказать, что королю с королевой Дому Ночи на меня ровным счетом…

– Молчи, – приказал Рауль.

Мой рот сам собой закрылся. Меня замутило, и навалилось желание подчиняться.

«Молчи. Молчи. Молчи».

Король поднял мне подбородок. У него была слишком гладкая, слишком холодная кожа. Неприятное прикосновение, но я не могла заставить себя отпрянуть. Он скользнул мне в ум, и я лихорадочно захлопнула двери, как будто я дочь-подросток, прячущая от родителей в шкафу любовника.

Но Рауль все равно вернулся к этому воспоминанию: о смерти своего сына. Воспоминанию о лице, которое так походило на его лицо, о глазах, которые остекленели и опустели, когда я вонзила меч принцу в грудь. Король разматывал это воспоминание снова и снова.

И в этот момент я поняла, что прекратить надвигающееся нет никакой возможности.

Наконец Рауль отпустил меня и велел:

– На колени.

«На колени. На колени. На колени».

Я рухнула на пол, стукнувшись коленками о мрамор.

Мне предстояло умереть.

– Хороший подарок, дочка, – зазвучал его голос. – Покажем-ка Дому Ночи, как мы поступаем с убийцами.

Слезы ожгли мне глаза. Радостное хихиканье толпы слилось в неровный шум. Эгретта отдала стражнику какое-то приказание, но я ее не слушала. Гости рассмеялись. Мечи покинули ножны. Момент исполнения приговора приближался.

Мои мышцы сковало велением Рауля, так что я повалилась на землю. Да и сражалась бы я, даже если бы могла? Сколько можно избегать смерти? Мне казалось, что я должна была погибнуть еще в первую же ночь, когда мой бог окончательно меня оставил. Я так долго ждала прощения грехов. И теперь уже никогда его не получу.

Может быть, смерть – это лучший исход.

Но… боги… А как же Райн и Орайя? Ну да, это единственная несправедливость: мою смерть используют, чтобы их уничтожить.

Получается, что я тоже их предала. Как и остальные.

Кто-то схватил меня за волосы, откинул голову назад, чтобы открыть горло.

Поднялся клинок…

– Прекратите! – прогремел по всему залу низкий голос. – Остановитесь! Она нужна мне!

Глава третья

Мгновение тишины.

Прошла секунда, потом другая.

Я открыла глаза. Потребовалось некоторое время, чтобы понять: я все еще жива.

Давление воли, исходившее от Рауля, отпустило меня. Правда, стоявший сзади стражник все еще держал меня за волосы, заставляя сгибать шею. Я видела, что король смотрит куда-то мимо меня, на дверь. Он застыл с поднятой рукой – безмолвный приказ, который только что спас мне жизнь.

На какое-то время.

Гости умолкли и обменивались потрясенными взглядами. Они тоже взирали на того, кто стоял у дверей.

– Убожество, – медленно сказал король, вытащив на свет слово, сочащееся ядом.

Позади него рассмеялась Эгретта:

– Мстишь за нашего брата, убожество?

Нашего брата?!

Я рылась в памяти, вспоминая, что знаю о королевской семье Дома Тени. У Рауля двое законных детей – по крайней мере, было, пока я не убила одного из них. Но я слышала также и о третьем его ребенке. Старая история, с тех пор прошло уже несколько веков. Незаконнорожденный сын, который когда-то командовал всей армией шпионов Рауля, пока не…

Что с ним случилось? Разве он не погиб?

– Мертвый пленник бесполезен, – произнес все тот же низкий голос. – Убить ее сейчас было бы глупой ошибкой.

«Глупой ошибкой».

Он только что назвал короля Дома Тени глупым.

Все, кто находился в зале, затаили дыхание. Лицо Рауля застыло, как мертвое.

– Отец, это было бы… недальновидно, – проговорил мужчина, пытаясь смягчить свои слова, но что сказано, то сказано.

Мгновение я не сомневалась: Рауль едва сдерживается, чтобы не приказать немедленно лишить жизни нас обоих.

Почему же он этого не сделал? Короли Обитр забирали жизни и за гораздо меньшие проявления неуважения.

Но Рауль лишь холодно осведомился:

– Зачем ты здесь?

– Наверное, я пришел потому, что сыну подобает присутствовать на праздновании дня рождения отца.

Эгретта фыркнула.

– Элиас, откинь-ка ты ковер в сторону, – громким шепотом велела она телохранителю. – Этого всего пару веков назад выпустили из клетки. Сомневаюсь, что он приучен соблюдать чистоту в доме.

Толпа захихикала.

Но король снова поднял руку, на этот раз наставив ее не на стражу, а на дочь и гостей. И потер висок, словно бы у него внезапно началась сильная головная боль.

– Довольно. Довольно! – Он повернулся и сурово посмотрел на вновь прибывшего. – Азар, говори что собирался. Я уже устаю, и меня начинает мучить жажда, а ни то ни другое не способствует терпеливости.

Азар.

Кровь застыла у меня в жилах.

Это имя было недостающим фрагментом мозаики, и теперь все мои размытые знания, почерпнутые из легенд, резко сложились воедино. Все встало на свои места.

Азар Волдари. Хранитель призраков.

Истории, которые про него рассказывали, больше подходили мифическому герою, чем реальному существу, даже по меркам жутких вампирских преданий. Все эти легенды разом пронеслись у меня в памяти: мрачные сказки о пытках и шпионском ремесле, кровавых поручениях и еще более кровавых средствах их исполнения. У любого короля есть тот, кто выполняет для него грязную работу.

Я уже очень и очень долгое время ничего не слышала про Азара Волдари. Боги, я даже считала, что он давно мертв, а точнее, что его на самом деле никогда и не существовало.

Если это мой спаситель, то, может быть, смерть и вправду избавление.

Я попыталась поднять голову, но стражник снова толкнул ее вниз, так что щека прижалась к полу.

Тишину нарушили шаги.

Они были размеренными. Медленными. Выверенными.

В поле моего зрения оказалась пара сапог – некогда изящных, но сейчас изношенных и потертых, так что изумрудно-зеленый цвет превратился почти в черный. Меня овеяло холодным цветочным ароматом, он казался мучительно знакомым, но исчез раньше, чем я смогла понять, что же это такое.

Я снова попыталась поднять голову, но охранник тут же толкнул ее обратно, на этот раз так сильно, что я стукнулась о мраморный пол. Из глаз посыпались звезды.

– Ах ты, зараза! – прошипела я.

– Ну хватит, – отрезал голос. – Пусть она встанет.

Перед глазами все плыло: и от удара, и под воздействием магии Рауля. Я оперлась на руки. Пол вдруг накренился.

Боги. А смогу ли я встать?

«Сможешь», – прошептал голос у меня в уме. Хотя, возможно, я просто себе его выдумала.

Подняв голову, я разглядела протянутую мне руку: загорелая кожа и тонкие пальцы.

Но я не взялась за нее. Я заставила себя встать без посторонней помощи, чуть не качаясь, превозмогая тошноту. И вот я наконец увидела Хранителя призраков.

Я не собиралась ахать, но все получилось как-то само.

Наверное, когда-то этот мужчина был очень хорош собой, красив утонченной красотой. Лицо одухотворенное, с правильными чертами. Волевой подбородок, брови вразлет и пронзительные, почти черные глаза. Точеные ноздри, которые слегка раздулись от любопытства, когда он встретился со мной взглядом. Густые темные волосы, некогда изящно подстриженные, но давно уже отросшие, волнами ниспадали на лоб. Он был очень высок и широкоплеч, а расстегнутая верхняя пуговица рубашки открывала мускулистую грудь. И нигде ни единой морщинки или каких-либо иных признаков возраста – все стерло омерзительное совершенство вампира.

Однако на этом совершенство и заканчивалось.

Хоть я за всю свою жизнь путешествовала немало, таких шрамов еще ни разу не видела.

Они расползались по левой стороне лица Азара Волдари, будто колючие плети растений. Иссиня-черные шрамы глубоко вгрызались ему в плоть, словно бы то, что нанесло их, когтями продиралось через мышцы и кости к самой его душе. Они бежали из-под воротника, вились вверх по шее, через подбородок, скулы, ухо. А левый глаз…

Был лишен зрачка. И радужной оболочки. Этакое море серебристых облаков, которые сменяли друг друга в постоянном движении, испуская завитки дымного света.

Откуда это у него? Любопытная жрица внутри меня, девочка, которая когда-то посвятила жизнь изучению магических возможностей мира, оживилась. Я пялилась на сына Рауля, не в силах отвести взор.

Азар долго смотрел мне в глаза. Я поняла, насколько долго, только когда он отвернулся и кашлянул. Он покосился на мои скованные запястья.

Длинные пальцы опустились мне на руку. От их прикосновения у меня по коже пошли мурашки. Где-то глубоко в груди зашевелилось дурманящее чувство, толкаясь в грудную клетку.

Азар моргнул, еще на долю секунды встретился со мной глазами и отвел взгляд. Я почувствовала с его стороны краткий всплеск удивления, которое он сумел скрыть гораздо лучше, чем я.

Одним резким движением Азар вздернул рукав моего платья.

Я попыталась спустить его обратно, но Азар крепко держал меня за запястье. От овевавших руку потоков прохладного воздуха мне становилось неловко. Не хотелось туда смотреть. Но взгляд все равно упал на кожу.

И тут я сама себе показалась лицемеркой: разве можно ужасаться ранам Азара, когда мои собственные шрамы выглядят такими пугающими. Я старалась смотреть на них только по необходимости. И здесь, на свету, меня снова передернуло от того, какими уродливыми они стали.

Поначалу раны были небольшими и скапливались на сгибе локтя. После того как меня обратили, каждый раз, когда я применяла магию Атроксуса – пламя или силу солнца, – меня вознаграждал очередной ожог. Я была так благодарна своему богу, который по-прежнему разрешал мне практиковать магию даже после обращения, что не обращала внимания. Большинству тех, кто поклонялся богам Белого пантеона, и близко так не повезло. Да и вообще: разве я не заслужила это наказание за то, кем стала? Как-никак, солнечный свет – враг вампиров, такова уж их природа.

Но с годами ожоги становились сильнее. А уж в последний год, когда Атроксус полностью лишил меня магии, – совсем беда. Шрамы теперь бежали от запястья вверх к локтю. Некоторые сочились гноем и черной кровью – самые свежие, новые: то были следы бесплодных попыток призвать пламя в тюремную камеру.

На руках у меня уже не осталось ни одного нетронутого куска кожи.

Осторожно, обходя самые свежие раны – необъяснимое проявление сострадания, – Азар закатал мне рукав выше локтя.

– Взгляните на это, – сказал он.

Эгретта и ее телохранитель встали рядом с королем. Теперь все трое смотрели туда же, куда и Азар: вниз, на мою татуировку, уже едва заметную под зарубцевавшейся кожей.

Боги, какая же она стала уродливая…

Когда-то чернила были яркие, как рассвет, который татуировка символизировала, и сияли благословением Атроксуса. У меня на руке сидела на фоне пламени золотая птица, обвивавшая мой локоть перьями: феникс, символ ордена Предреченной Зари. По крайней мере, так было задумано. Помнится, Сейша посмеялась надо мной, впервые увидев татуировку, потому что я принесла мастеру рисунок птицы, больше похожей на обычного вьюрка, чем на феникса.

«Что ж, это в твоем духе, – заметила сестра, укоризненно качая головой. – Что-то внезапно взбрело тебе в голову – и пожалуйста, на руке остался какой-то ужас».

«Ничего и не ужас, – отвечала я, нежно поглаживая татуировку. Кожа в том месте, где ее набили, все еще побаливала. – Очень даже дружелюбная птичка».

Так вот, дружелюбным мой феникс теперь уже больше не выглядел. Да и вообще с трудом можно было понять, что изображено на татуировке. Чернила потускнели и расплылись, сияние давно угасло, оттенки розового, золотого и красного смазались, превратившись в коричневую кашу.

Рауль, Эгретта и Элиас, кажется, остались равнодушны.

– И что? – спросила принцесса, явно раздосадованная тем, что ее шикарный подарок оказался с таким изъяном.

– Это символ ордена Предреченной Зари, – пояснил Азар. – С Пьющими зарю можно проделывать намного более полезные вещи, чем кромсать их на куски.

Я была изумлена – даже, пожалуй, восхищена – тем, что он так много знает о человеческих народах и определил мою принадлежность к секте Атроксуса по одной лишь татуировке. Но еще сильнее я удивилась, услышав про Пьющих зарю. Так меня уже очень и очень давно никто не называл.

– Неужто упустишь возможность убить ее из-за какой-то старой татуировки? – фыркнула Эгретта.

Азар смерил сестру презрительным взглядом.

– Магия Атроксуса – редкое богатство в Обитрах. Мне это нужно для дела.

Он произнес это так, точно говорил с ребенком. Чем явно вызвал недовольство Эгретты: у нее был такой вид, словно она с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза.

Интересно, для какого дела я ему понадобилась?

– Огромное количество обращенных когда-то, в прежней жизни, еще будучи людьми, поклонялись членам Белого пантеона, – резко ответила Эгретта. – Однако боги бросили их всех, как только они стали вампирами. Уверена, что и эта девица тоже не исключение. В ней более не осталось магии Атроксуса.

Ее слова вонзились мне между ребрами и оставили рану, сочащуюся стыдом.

Конечно же, принцесса была права.

Но в ее голосе, глубоко спрятанная под надменным чувством превосходства, прозвучала нотка отчаяния. Эгретта бросила на Рауля неуверенный, можно сказать, умоляющий взгляд.

– Отец, не будем откладывать воздаяние… – начала она.

– Сама Темная матерь дала мне поручение, возложила на меня важную миссию. – Голос Азара был холодным и жестким. Он рассекал воздух, словно вынутый из ножен клинок. – Ты готова отказать ей ради своей дурацкой затеи?

Я перестала дышать.

Темная матерь?

Неужели Ниаксия?!

Ниаксия была богиней вампиров.

Какую же, интересно, миссию она могла на него возложить? Для выполнения какой задачи может потребоваться магия Атроксуса? Вряд ли это что-то хорошее.

– Не надейся, девчонка для тебя абсолютно бесполезна, – заявила Эгретта.

Азар метнул на меня взгляд и без обиняков спросил:

– Это верно?

– Что верно? – заморгала я. Вопрос застал меня врасплох. Все так долго говорили обо мне в третьем лице, как об отсутствующей, что, когда ко мне обратились напрямую, я растерялась от неожиданности.

– Ты в состоянии или нет применять магию Атроксуса?

Азар говорил уверенно, подчеркивая каждое слово. Мне показалось, что ответ ему хорошо известен – или, по крайней мере, он так считает. Похоже, он не из тех, кто задает вопросы, на которые еще не знает ответов.

Я медлила, не зная, как быть.

Если скажу правду, то меня убьют. Я больше не боялась смерти. Но я подумала о Райне и Орайе, о своей голове в подарочной коробке и о войне, в которой моим друзьям не выжить.

Выбор был прост.

– Магия Атроксуса по-прежнему со мной. – Я выжала из себя лучезарную улыбку, не имевшую ничего общего с тем, что чувствовала. – Согласна, татуировка моя уже не в лучшем виде. Но магия никуда не делась.

Азар самодовольно улыбался. Эгретта казалась раздосадованной. Рауль был полон сомнений.

И вот, пока никто из них не заговорил – пока я сама не начала в себе сомневаться, – я вытянула вперед руку.

– Сейчас покажу.

Азар отступил назад, освобождая мне пространство. Едва заметная ухмылка дернула уголок его рта.

Знал бы он, насколько преждевременной была эта улыбка. Я и сама толком не представляла, что же будет дальше.

Все молчали. Сотни глаз с жадным любопытством наблюдали за мной.

Я почувствовала себя так, будто мне снова восемь лет, я стою на ступенях Цитадели и моя судьба зависит от одного лишь отчаянного призыва к божеству.

Но тогда я была так мала, так чиста и невинна. Совершенное приношение совершенному богу. Весьма многообещающее будущее.

Однако сейчас все кардинально изменилось. Я была грязной, жалкой и безнадежно запятнанной собственными ошибками. Мне нечего было предложить богу, который когда-то дал мне все.

И тем не менее – пусть кто-нибудь назовет это глупостью – со мной все еще оставалась надежда.

«Свет мой, – начала я молитву. – Знаю, я предала тебя. Понимаю, что не заслуживаю твоей милости. Но сейчас, в последний, единственный раз я взываю к тебе. Молю».

Тишина.

Ну еще бы. Та самая тишина, какую я слышала каждую бесконечную ночь прошлого года.

Глаза жгло. Ладонь оставалась пуста.

Но потом вдруг раздался голос. Он зазвучал точно так же, как в тот давний день на ступеньках Цитадели:

«Я вижу тебя, а’мара. Открой руку».

Поначалу я подумала, что мне, наверное, все это показалось. Но потом перестала колебаться: меня затопило тепло. Оно зажгло мою душу, как рассвет однажды согрел мне лицо, ликующий, не оставляющий сомнений.

В моей ладони расцвел цветок. Мне выпал невероятный, ошеломляющий второй шанс.

Я снова была маленькой девочкой, которую спас ее бог.

Из горла вырвалось подобие смешка, щеки заболели от широкой улыбки. Мне потребовалось призвать на помощь все самообладание, чтобы не разразиться слезами. Я едва почувствовала новый ожог на руке, новый шрам в мою коллекцию. Да и какое это имело значение? Что такое один-единственный шрам по сравнению с тем, что сейчас происходит?

Я невольно подняла взгляд на Азара, который наблюдал за мной со скрытой одобрительной ухмылкой. Он повернулся к сестре, словно бы собираясь сказать: «Я же говорил!»

– Видите? – просияла я. – Магия Атроксуса по-прежнему со мной.

Голос мой звучал сдавленно, но они, кажется, ничего не заметили. Рауль сложил руки за спиной и отвернулся.

– Хорошо, – промолвил он. – Забирай ее, Азар. Нижний мир – уже сам по себе наказание.

Моя улыбка потускнела.

Нижний мир?

Нижний мир?!

Азар кивнул, признавая свою победу, и поднял мои цепи.

Губы Эгретты, словно бы испачканные ягодами, скривились в жестокой усмешке. Ее голос заполз мне в мозг.

«Дурочка, – произнесла принцесса. – Ты могла бы умереть чистой смертью. А вместо этого собственными руками обрекла себя на гораздо более худшее».

Я вышла из зала в ночь, и меня окружил холодный влажный воздух. Стало полегче. Казалось, огонь, который я вызвала, до сих пор горит в желудке, лицо пылает, а шаги мои неуверенны. Азар шел впереди, держа цепь, которая сковывала мне запястья. Хранитель призраков не оглядывался, но вроде бы мне не показалось, что он замедлил шаги, когда мы покидали замок, словно сдерживался, чтобы не побежать оттуда бегом. На пороге он чуть замешкался, плечи у него опустились от незаметного вздоха облегчения, и мы пошли дальше.

Я все время вызывала искры на кончики пальцев. Погасить, зажечь. Погасить, зажечь. Каждый раз было больно, но я не могла остановиться. Мне хотелось скакать. Прыгать на одной ножке. Упасть на колени и зарыдать. Молиться Атроксусу, чтобы снова услышать его голос, доказать себе, что он мне не почудился.

Вместо этого я так сосредоточилась на своих шагах, что, когда Азар остановился в дверях, буквально налетела на него, уткнувшись лицом ему между лопатками.

Он дернулся в сторону, бросив на меня через плечо суровый взгляд. Сейчас, когда его поврежденный глаз на фоне ночи горел более резким светом, это выглядело особенно зловеще.

– Прости, – пробормотала я.

Азар не удостоил меня ответом и пошел дальше, бесцеремонно дернув сковывавшие меня цепи.

Как грубо.

Я спотыкалась, пытаясь за ним угнаться, неуклюже восстанавливала равновесие на неровных, мощенных камнем улочках. Порыв пронизывающего ветра откинул волосы с моего лица. И окутал меня коротким, но сильным запахом – холодным и цветочным.

Мы завернули за угол, и перед нами открылась захватывающая дух панорама. Я остановилась и потрясенно прошептала:

– Боги, вот так красота!

Последние несколько лет я провела в Доме Ночи – земле пустынь и гор. Немало времени прошло с тех пор, как мне выпал шанс полюбоваться океаном. Столица Дома Тени располагалась на юго-восточных его берегах. Замок тенерожденных угнездился на одном из самых высоких утесов. Мы стояли высоко над морем, а оно бесконечным серебром простиралось до бархатно-черного горизонта. Величественные каменные гребни – обсидианово-угольные, покрытые изумрудно-зеленым мхом – вырывались из океана в упрямом противостоянии с волнами. Слева от нас вольготно раскинулись роскошные покрывала зелени, которой славился Дом Тени. Трава, плющ и розовые кусты поглотили все: камни, здания, холмы.

Что-то неправильное было в том, что это так меня завораживало. После всего, что со мной там сделали.

И, словно бы желая прогнать едва возникшее восхищение, я снова вызвала искры на кончики пальцев, находя удовольствие в этой краткой боли. Азар опять нетерпеливо дернул цепи.

– А куда мы идем? – спросила я. И зачастила дальше, не сразу сообразив, что мне не пристало разговаривать: – У тебя миссия от Ниаксии, да? Она велела тебе отправиться в нижний мир? А там что? И зачем тебе нужна я? И…

На последнем вопросе я прикусила себе язык, поняв, что иначе никогда не остановлюсь. Я и в хорошие-то времена много болтала, а теперь меня просто распирало желание говорить: все, что скопилось в душе, просилось на поверхность.

Азар снова не удостоил меня вниманием. Я смотрела на его плечи, крепкие, квадратные. Шрамы были заметны даже со спины, на участке кожи между воротником и волнами его густых волос. Сейчас, в лучах луны, эти шрамы отсвечивали пурпурным, почти светились.

Хранитель призраков.

Я в жизни немало сталкивалась с легендами. Как-никак, я ведь и сама была избранницей бога солнца. Так что всякими там мифами меня не напугать. Мифы – это просто искаженная правда, и все мы гораздо больше похожи друг на друга, чем сами себе в том признаемся.

И тем не менее. Нельзя было не терзаться вопросом, правда ли все то, что говорили про Азара.

Но чудовище он или нет, а жизнь мне спас. Поэтому я сказала:

– Да, кстати. Спасибо.

Он снова покосился на меня через плечо, сверкнув в лунном свете поврежденным глазом.

– Никакого одолжения я тебе не делал.

У Азара был низкий голос, чуть хрипловатый, словно он не привык им пользоваться. И прозвучал этот голос сейчас совсем не так, как в бальном зале, – словно та его ипостась, что я там видела, была лишь маской, которую мой спутник сбросил.

Я пожала плечами, отчего цепи звякнули. И одарила Азара улыбкой – самым мощным своим оружием.

– Знаю, но все равно. Просто мне показалось, что стоит поблагодарить тебя за проявленное милосердие.

Он бесстрастно отвернулся.

Я вызвала на кончиках пальцев очередную искорку, не в состоянии сдержать порыв.

– Зачем ты все время так делаешь? – поинтересовался Азар, не глядя на меня.

Я смущенно соединила пальцы. На подобный вопрос у меня не было подходящего ответа.

– Куда мы идем? – спросила я вместо этого.

– А сама как думаешь?

Мы снова завернули за угол. Порыв морского ветра окатил нас холодным соленым воздухом.

Я почувствовала неприятное давление в висках, словно чьи-то невидимые пальцы тянулись к моим мыслям. Не похоже на то, как рылись там Эгретта или Рауль. Сейчас действовали намного аккуратнее, деликатнее – и это странным образом показалось мне знакомым.

А потом по коже вдруг пошли мурашки. Пожалуй, это уже чересчур. Проникает в самое нутро.

Я яростно замотала головой:

– Не надо так со мной!

– Не трать ни мое, ни свое время, задавая вопросы, на которые у тебя и без того есть ответы.

– Но…

– А сама-то ты, Пьющая зарю, как думаешь: куда мы идем?

– Я думаю, что в Мортрин.

Слово это тяжело легло на язык.

Мортрин.

Тюрьма, созданная самими богами задолго до того, как Обитры стали Обитрами, задолго до того, как появились вампиры. Каждый из трех вампирских домов охранял место великой магической силы. Дом Ночи держал Лунный дворец и раз в сто лет проводил там в честь Ниаксии турнир Кеджари. Дом Крови владел бесплодными полями, где был убит и расчленен бог смерти Аларус.

А у Дома Тени имелся Мортрин. Место, считающееся про́клятым даже по вампирским меркам.

– Для обращенной и Пьющей зарю ты слишком много знаешь о Доме Тени, – заметил Азар. – Ты, наверное, очень образованная.

Легкий оттенок сарказма оставил у меня стойкое ощущение, что на самом деле он хотел меня оскорбить.

– Ага, много читаю, – подтвердила я. – Так вот почему про тебя столько лет никто ничего не слышал, да? Потому, что ты был в Мортрине?

Интересно, в качестве узника или тюремщика?

«Этого всего пару веков назад выпустили из клетки», – сказала про брата Эгретта. Может, и нет особой разницы, в качестве кого ты там обитаешь. То, что Рауль несколько сотен лет молчал о своем незаконнорожденном сыне, ясно свидетельствовало: каким бы ни было это заточение, его следовало стыдиться. Не исключено, кстати, что это была насмешка, обыгрывающая прозвище Азара.

– Ниаксия поэтому к тебе приходила? – попробовала я угадать. – Из-за того, что ты связан с…

Азар резко обернулся:

– Что ты себе позволяешь? Видно, зря я, как ты выразилась, проявил к тебе милосердие.

Он говорил тихо, но каждое слово было резким и уверенным, таким же, как и его движения. Фигуру его привычно, как старого друга, окутала тьма. От этого все время казалось, что контуры тела моего спутника очерчены черным, и в результате он выглядел очень большим, зловеще огромным.

Нетрудно было представить себе, какой страх нагоняет Азар на окружающих.

«Но только не на меня, – сказала я себе. – На других, более здравомыслящих».

Кончики пальцев пульсировали от остатков пламени.

Почему Атроксус вернулся ко мне именно сейчас, ни раньше ни позже? Чтобы дать мне средство освободиться? Солнце – мощное оружие в мире вампиров. Их естественный враг. Если Атроксус хочет, чтобы я освободилась, то мне надо сделать это немедленно. Мне почему-то казалось, что если я позволю Азару завести меня в стены Мортрина, то оттуда будет уже не выбраться.

Я, вообще-то, дерусь вполне сносно, считаюсь неплохим бойцом. Но главное – я избранная Атроксуса. А это будет посильнее, чем любой заговоренный меч.

Я отступила на полшага и приоткрыла дверь своей ловушки, примирительно заметив:

– Я просто спрашиваю.

Азар нетерпеливо вздохнул и мысленно потянулся ко мне.

Надо было воспользоваться шансом.

Я углубилась внутрь себя, устремившись к той маленькой частице своего сердца, что все еще оставалась человеческой, и воззвала к солнцу.

Вызвать его оказалось неожиданно тяжело, словно бы я тащила тележку в гору по непролазной грязи. На какую-то пугающую долю секунды я даже подумала, что меня снова бросили.

Но потом у меня в ладонях ожил огонь.

На лице Азара отразилось изумление, которое затем сменилось гневом, а на моем тем временем возникла радостная ухмылка.

Я начала было наносить удар, но…

«Не сейчас, а’мара. Еще рано. Дождись меня».

Голос Атроксуса звучал издалека, но спутать его с другим было невозможно. Бог отвлек меня, и удар вышел неточным.

Азар легко его отразил и отправил меня прямиком в розовый куст. Когда я открыла глаза и увидела его, склонившегося надо мной, вид у Хранителя призраков был всего лишь раздосадованный.

– Ты только попусту тратишь время, – вполголоса процедил он.

– Погоди… – начала я.

Но он молча опустил руку мне на глаза, и вместе с нею пришла волна черной ледяной пустоты.

Глава четвертая

– Мише, смотри!

Моя голова лежала на коленях у Сейши. Я знала, что она разрешила мне всласть поспать, потому что так было проще за мной присматривать. Но мне нравилось, что юбка у сестры пахла домом: влажной землей и соленым океаном. Когда мы доберемся до цитадели Предреченной Зари, ее заставят постирать одежду, и запах исчезнет вместе со всем остальным, что составляло нашу прошлую жизнь.

За долгие недели пути я так обессилела, что сейчас у меня лишь дрогнули ресницы. Но сестра легонько потрясла меня за плечо:

– Смотри!

Я сморгнула песок в глазах, прогнав остатки сна, и увидела Сейшу, купающуюся в свете, с такой широкой улыбкой, будто солнце смыло всю грязь с ее лица.

Я посмотрела в ту сторону, куда показывала сестра. Солнце, казавшееся пятном чистого золота, расцветило горизонт сполохами розового и оранжевого. Оно угнездилось в долине меж двух далеких гор, обрамлявших его сверкающие лучи, которые щедро проливались на лес, на небо, на камень.

Все эти недели моя сестра спала лишь урывками, но, несмотря на тени под глазами, выглядела она сейчас просто сногсшибательно.

– Мише, повелитель света на нашей стороне! – выдохнула Сейша. – Что может значить восход? Мы пережили еще одну ночь. И что бы ни случилось, для нас всегда наступит рассвет. Не забывай об этом.

Я знала, что это правда, потому что она никогда мне не лгала. Я глядела на этот драгоценный восход, уютно устроившись в двойных объятиях: сестры и солнца.

Вечность… Тепло… Было так тепло… Горячо…

Жар усиливался, тлел, разгорался…

Боль прожгла меня. Я вскрикнула и вскочила.

– Сейша, помоги мне! Помоги!

У меня треснула кожа. Через открытые раны вырывались языки пламени. Но я посмотрела на сестру и, позабыв о боли, закричала от ужаса.

Ее лицо побледнело, глазницы были пусты, а горло превратилось в сплошную массу разорванной плоти.

– Сейша! – закричала я – вернее, попыталась закричать, но имя сестры утонуло у меня в глотке в потоке крови.

Я попыталась выплюнуть кровь, но она заполнила мне легкие. Обезумев, я повернулась к солнцу, моля своего бога спасти меня, – и спасти мою сестру, потому что она заслуживала этого больше, чем я.

Но было уже слишком поздно. Кровь полилась у меня изо рта. Солнце одолело меня.

И в конце концов мое существо забрал огонь.

Вздрогнув, я резко проснулась, с именем сестры на устах, а образ ее мертвого тела горел под веками. Посмотрев на свои руки – ногти были покрыты черной кровью – и перевернувшись на другой бок, я зашипела от боли. Я расчесала места ожогов, и самые свежие сейчас вовсю кровоточили. Любая другая рана уже наверняка затянулась бы. Но с магией солнца вампиры взаимодействуют плохо. Ожоги заживают долго.

Сны преследовали меня с тех пор, как меня обратили. Некоторое время, пока я жила у Райна, было еще вполне терпимо; а может, просто казалось, что с ними легче справиться, когда рядом кто-то тоже сражается с ночными кошмарами. Но по окончании Кеджари они вернулись, чтобы отомстить, – после нападения на Лунный дворец, когда Атроксус забрал мою магию окончательно и навсегда. Сновидения теперь были такими реалистичными, живыми и яркими, словно бы все происходило наяву… Мне потребовалось несколько секунд, чтобы избавиться от странного ощущения, как будто мне в затылок дышит привидение.

Я села, и суставы протестующе застонали.

Меня окружала… пустота.

Ну да, бесконечное ничто.

Ни тебе стен. Ни решеток. Ни стражников. Ни окон. Не было даже линии горизонта или неба, потолка и пола.

Вообще ничего.

– Эй! – позвала я.

«Эй!» – отозвался мой голос далеким эхо.

В затылке покалывало. Тот маленький осколок человеческого в центре сердца – тот кусочек плоти, который по-прежнему оставался все таким же уязвимым, – трепетал от страха.

Мортрин был местом, которого коснулись боги. Говорили, что он якобы стоит на краю мира смертных. Дом Тени, как и все вампирские Дома, тщательно охранял свои секреты. Мало что было известно о Мортрине, помимо слухов и легенд. Но здесь я чувствовала, хоть это и не поддавалось логике, что все многочисленные легенды – правда.

Райн частенько поддразнивал меня: дескать, я слишком серьезно отношусь к мифологии. Для него Лунный дворец в Сивринаже был игрушечным домом, Мортрин – игрушечной тюрьмой, а Кеджари – турниром, полным магических фокусов. Пророчество – просто забавным стихотворением, в котором, если подумать, все логично. Боги представлялись ему злыми и капризными, и все их действия объяснялись причудами.

Я понимала, почему Райн так считал.

Но знала, что он ошибается.

Есть то, что предназначено нам судьбой. Есть божественные дела. Боги ведут большую игру, увидеть которую целиком никто из нас не может. Я и раньше подозревала, а сейчас знала наверняка, что Мортрин – не просто старый замок, а нечто гораздо большее.

Я встала. На мне до сих пор было то белое бальное платье, испачканное моей кровью и чуть обожженное по краю левого рукава после неудачной попытки бежать.

В голове эхом звучал голос Атроксуса: «Дождись меня».

Ну и чего, интересно, дожидаться?

Я медленно повернулась, вглядываясь в темноту, и резко остановилась.

Может, конечно, мне это померещилось, но в воздухе плыл череп.

Он был похож на лисий: две большие пустые глазницы, тонкая длинная морда и поблескивающие зубы. Я попыталась подойти поближе и разглядела все остальное: тело, как у волка, но более грациозное; лапы длинные и тонкие, словно у оленя; движения мягкие и беззвучные, как у пантеры. Тело не выглядело цельным, по крайней мере по сравнению с сияющей бронзой передней части черепа. Цвет, казалось, менялся каждый раз, как я смотрела на тело, играя оттенками черного, синего и зеленого, переливавшимися независимо от света и тени.

Невероятно. Никогда прежде такого не видела.

При приближении загадочного существа я встала на колени и опустилась на пятки, – наверное, это было глупо с моей стороны. Как будто я могла представлять какую-то угрозу для этого неведомого пса, самого крупного из всех, каких я видела: ростом он был почти с меня.

Но я все равно улыбнулась удивительному созданию и протянула ему руку, чтобы оно ее понюхало. В детстве я гордилась способностью немедленно влюблять в себя собак. Боги, как же мне их не хватало. В Обитрах мало домашних животных. Вампиры, как правило, редко заводят питомцев – только если эти питомцы выполняют какую-нибудь полезную работу, например выгрызают лицо врагу.

Видимо, я и впрямь сильно соскучилась по собакам, если даже эту, с черепом вместо головы, сочла довольно милой.

– Привет, – ласково сказала я. – Как тебя зовут?

Загадочное существо остановилось совсем рядом. Хотя его глазницы были пусты, мне все равно показалось, что его обидел мой слащавый тон. Наверное, это все-таки не собака, а волк.

Я не столько услышала, сколько почувствовала слова, которые скользнули мне прямо в мозг: «Следуй за мной».

Я заморгала, пытаясь понять, уж не плод ли это моей фантазии.

Внезапно руки зачесались. Я посмотрела на них и увидела, что вокруг запястий у меня обвиваются две струйки тьмы, а когда снова подняла взгляд, позади волка оказалась арка. Она была из чистого золота, а на вершине изображен глаз – символ Аларуса, бога смерти.

«Следуй за мной», – настойчиво повторил волк, наклонив голову, – как мне показалось, чтобы продемонстрировать впечатляющие клыки.

Наверное, стоило бы испугаться. Волки-призраки. Таинственные порталы. Тюрьмы, освященные богами. Но похоже, я все еще пребывала в эйфории от голоса Атроксуса, потому что вместо страха испытала любопытство.

Я встала, успокаивающе подняв ладони:

– Хорошо, хорошо, следую за тобой.

Волк удовлетворенно заворчал и повернулся к двери. Однако я едва слышно усмехнулась, чем заслужила еще один суровый взгляд.

– Извини, пожалуйста, – сказала я. – Просто это… Очень забавно выглядит. Собака командует: «Ко мне!» – и я срываюсь с места!

Угадайте, как отреагировал на это волк?

Ну разумеется, он лишь невозмутимо повторил: «Следуй за мной».

Да уж, действительно забавно.

Перед дверью я замешкалась. Кто его знает, что там внутри…

«Следуй за мной», – настойчиво твердил пес. Или волк?

Повинуясь довольно ощутимому тычку его костлявой морды, я неуверенно шагнула в арку – и очутилась в залах Мортрина.

Это было одно из самых прекрасных мест, которые я когда-либо видела.

Я стояла в длинном извилистом коридоре. Пол был зеркальным, словно гладкая поверхность тихого пруда. Если здесь имелся потолок, то он находился так высоко, что терялся в призрачной дымке. Шары света висели над нами, как маленькие луны, разливая серебро и золото по матовым стенам и позолоченным колоннам, которые изгибались во все стороны и соединялись арками, пугающе напоминая ребра грудной клетки. По колоннам взбиралась причудливая резьба, подрагивавшая в неровном свете. Их обвивали шипастые плети, поросшие листьями с кроваво-красными кончиками. Листва поднималась вверх, становясь все гуще, и окончательно терялась в дымке. Стены были расчерчены арками вроде той, через которую я сейчас прошла, вот только каждая из них оказалась заложена кирпичом. Проход, через который я сюда попала, теперь был точно такой же: арка обрамляла сплошную стену.

В полном изумлении я прошла чуть вперед по коридору, пытаясь охватить все это взглядом. Под каждым моим шагом чернильно-черный пол покрывался рябью, хотя ноги у меня оставались сухими.

– Святые боги… – прошептала я.

Я чуть ли не всю жизнь провела путешествуя. И встречала поистине изумительные вещи: впечатляющие произведения смертных, настоящие шедевры искусства и архитектуры; величайшие творения богов, если говорить о природе.

Но то, что я видела сейчас, превосходило их все. Ну просто потрясающее зрелище.

Волк, который успел уйти чуть вперед, недовольно обернулся.

– Знаю-знаю, – сказала я. – Следую за тобой.

Поначалу я пыталась отслеживать, как мы идем, но это оказалось пустой затеей. Коридоры извивались каким-то причудливым, не совместимым с человеческой логикой способом, запутанные, словно плети растений, покрывавших стены, – и почему-то я была уверена, что они тоже живые. Мимо мелькали арки, укутанные плющом, и на каждой сверху красовался черный витражный глаз. Мягкие волны дымки стелились по полу и растекались вверх по стенам, отчего тюрьма казалась бесконечной. Волк шел впереди, и его беззвучные шаги оставляли на зеркальной поверхности кровавые отпечатки, сперва яркие, но затем медленно тускнеющие. Я покосилась назад через плечо и увидела, что они тянутся за нами, как дорожка из опавших розовых лепестков.

Наконец мы добрались до портала, отличающегося от тех, мимо которых прежде проходили: вместо пустой стены эта арка заключала в себе две тяжелые дубовые двери, на каждой был вырезан глаз Аларуса.

Волк легонько ткнулся в них мордой, и двери тут же широко распахнулись. Мой провожатый отступил в сторону, выжидающе на меня глядя.

«Сле…»

– Можешь не повторять. Уже усвоила, – заверила я его.

Я шагнула в дверь, мой призрачный страж – следом. Двери за мной захлопнулись так громко, что я аж подскочила. А потом наступила тишина, в которой слышалось только тиканье часов, кажется, чуть торопливое.

Я медленно повернулась, озираясь. От изумления глаза у меня раскрывались все шире и шире.

Куда бы я ни посмотрела, взгляду постоянно открывалось что-то новое.

Невероятно. Потрясающе. Ослепительно.

Роз здесь было еще больше: вытесняя друг друга, они вились вверх по книжным стеллажам, простиравшимся так высоко, что исчезали в серебряном тумане. Слева в роскошном камине томился, балансируя на грани смерти, позабытый огонь. Перед ним сурово замер массивный письменный стол, за которым стоял стул, обитый потускневшим черным бархатом. Открытые книги и бумаги покрывали столешницу из красного дерева, на одном листе еще поблескивали влажные чернила, как будто кто-то поспешно ушел, не закончив мысль. Но тем не менее все содержалось в исключительном порядке: каждый документ лежал параллельно краю стола, каждая мелочь стояла на своем месте.

Но полки… боги, какие артефакты…

Я все поворачивалась и поворачивалась. Каждый раз, когда я уже подумывала остановиться, обнаруживалось еще что-нибудь интересное.

Я несколько десятилетий провела в библиотеках самых разных народов, человеческих и не только. Но всего лишь за пару минут пребывания здесь я поняла, что это одна из самых потрясающих в мире коллекций магических реликвий.

Полки были поделены на секции.

Ну-ка, посмотрим, что тут есть…

Ага, вот тут кости: небольшой конский череп с витым серебряным рогом, торчащим изо лба; аккуратно разобранный на части скелет руки с когтями длиннее пальцев; нижняя челюсть с неровными острыми зубами, торчащими на несколько дюймов.

А вон там – ряд склянок с содержимым, в котором я узнала различные виды крови, подобранные по цвету. Красная – человеческая, черная – вампирская; затем еще несколько незнакомых образцов: золотая, индиго и странная серебряная, от которой исходили волны света.

Дальше было представлено оружие. Сломанный меч, прикрепленный на стену невидимой силой так, что тщательно составленные обломки собирались по форме лезвия и недоставало лишь нескольких фрагментов. Обоюдоострая алебарда, одно лезвие прямое, а другое изогнутое, с тонкой резьбой по всей длине золоченого древка. Черная шпага, светящаяся пурпурным светом, с гардой в виде серебряных лепестков.

А дальше… Тут я изумленно ахнула.

Нет, это никоим образом не может быть то, о чем я думаю. Исключено. А вдруг?

Я протянула руку, не успев себя остановить…

Позади раздалось рычание. Я оглянулась и увидела, что волк смотрит на меня неодобрительно.

– Прости. – Я убрала руки за спину и попятилась. – Я просто любуюсь. У твоего хозяина потрясающая коллекция. Это принадлежит… принадлежало Ниаксии?

Волк снова зарычал, но на сей раз, сев на место, вполне удовлетворенный тем, что я отошла от полок на значительное расстояние.

Послышался глухой удар в стену, от которого стеклянные сосуды задребезжали. Волк резко вскинул голову. Я обернулась.

Оказывается, я не заметила дверь, поскольку здесь и без того было много всего другого, на что стоило посмотреть. Дверца была маленькая и убогая до невозможности. Сейчас она скрипнула и приоткрылась. В щель просачивался красный свет.

Мне никогда не удавалось сдерживать любопытство. Я подошла ближе…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.