Моника-Мария Штапельберг
Камень глупости
Всемирная история безумия

Английское слово folly (глупость, безумие) происходит от старофранцузских folie (безумие) и fou (безумный). В XV и XVI веках считалось, что «Камень безумия», который предположительно находился в черепах больных, являлся причиной умственных расстройств и идиотии. Многочисленные картины того времени изображают «Извлечение глупости»: шарлатанов-хирургов, удаляющих такие фантастические камни из голов безумцев.

Monica-Maria Stapelberg

THE STONE OF FOLLY

Glimpses into the History of Madness

© Monica-Maria Stapelberg, 2023

© Кедрова М. В., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

КоЛибри®

Введение

В книге «Камень глупости» исследуются убедительные и порой шокирующие факты, а также удручающие примеры лечения, предлагается экскурс в историю «безумия», зарождения алиенистов – так в прошлом называли психиатров – и психиатрии с ее появления до 1900-х годов, когда специальность все еще находилась в зачаточном состоянии. Эта временная шкала была выбрана отчасти из-за быстрого развития психиатрии в XX веке, когда постоянно внедрялись новые научные парадигмы и открывались новые перспективы понимания психических расстройств.

Состояния психического здоровья, когда-то широко известные как «безумие», имеют долгую и сложную историю. Психические заболевания, основанные на биологических, психологических и социальных факторах, вероятно, существуют столь же долго, сколь и само человечество, и всегда рассматривались обществом через призму культуры.

На протяжении всей истории безумия в его понимании происходили колебания, туда вносились корректировки, поскольку менялось представление о самой его концепции. Восприятие психического здоровья и психических заболеваний сильно отличается от того, каким оно было во времена существования ранних цивилизаций, и продолжает развиваться по мере накопления знаний и понимания психики человечества. Следовательно, термин «безумие» – это всего лишь искаженное представление о постоянно меняющихся, колеблющихся социальных ценностях. Столетиями концепция безумия отражала социальную, культурную и интеллектуальную структуру общества, а также образ мышления каждой эпохи, на чем я и делаю акцент в этой книге.

История безумия, связанная с ранней историей психиатрии, больше, чем любая другая область медицинских наук, была и остается отмеченной «появляющимися» и «исчезающими» расстройствами. Такие расстройства в прошлом часто диагностировались в результате невежества, они становились модными и популярными, со временем «затухая» или же вытесняясь новыми медицинскими идеями. Многочисленные примеры рассматриваются в следующих главах.

Трудно обсуждать исторические события в любой медицинской области – в данном случае ранние концепции психического здоровья – в терминологии, не современной своей эпохе. Терминология исторически развивалась в связи с понятиями и практиками, относящимися не только к медицинским знаниям, но и к социокультурным реалиям, нормам, верованиям и практикам. Поэтому следует отметить, что определения, коннотации и ассоциации давно ушедших терминов, таких как «безумие», «помешательство», «идиотия» и подобных выражений, отражают постоянно меняющуюся с ходом истории структуру общества и эволюцию понимания концепции психического здоровья. Такие термины, хотя и считаются конфронтационными, стигматизирующими и неуважительными в современном контексте, используются на протяжении всей этой книги в рамках рассматриваемых временных периодов.

В «Камне глупости» затрагивается только западная психиатрия, не отражена и не рассматривается обширная история психиатрических теорий, их авторов, традиции и тенденции, существовавшие на протяжении веков, – об этом можно прочитать в многочисленных книгах по истории психиатрии. «Камень глупости» предлагает «мельком взглянуть» – прочитать короткий или неполный обзор – на конкретные разработки, избранные теории и различные указания по лечению в рамках интересующей нас области.

Хотя последующие главы затрагивают зачастую мрачные, печальные и удручающие темы и содержат исторические факты, которые современному читателю может быть непросто представить с этической, социальной и даже моральной точки зрения, они тем не менее излагают самые ранние «проблемы становления» психиатрии, какой она известна нам сегодня.

Многие ранние психиатрические практики с современной точки зрения кажутся если не чудовищными и жестокими, то хотя бы возмутительными и абсурдными. Такие практики отталкивают и даже вызывают гнев на невежество наших якобы ученых предков. Однако, если позволите, я бы хотела вежливо напомнить читателю, что он рискует предаться тому, что историки называют «чрезмерной снисходительностью потомков» [1]. Мы также не должны судить прошлое, ссылаясь на настоящее, как на неизбежный прогресс в направлении «лучшей практики». Как медицинские теории прошлого не были предшественниками современных, так и ушедшие в прошлое практики не были безыскусными или «примитивными». Просто они подходили к заболеваниям и недугам с другой точки зрения. Ранние психиатрические практики уходят корнями в Античность, связаны с освященными веками традициями, отсылающими к неопровержимому авторитету Гиппократа и Галена Пергамского. Многие столетия медицина опиралась на научные теории, которые имели смысл в контексте фактических знаний и информации, доступных врачам на каждом отдельно взятом этапе ее существования. Поэтому считать их практику результатом невежества – значит превозносить наши современные знания, тем самым потенциально отрицая прогресс. Лечебные указания всегда были и будут зависимы от контекста – другими словами, от медицинских представлений и убеждений определенного исторического периода, когда конкретные процедуры казались осмысленными и использовались повсеместно.

В наше время психиатры достигли того, что обычно считается зрелой и разумной позицией как в теории, так и на практике, подкрепленной сложными технологическими инновациями, которые много веков назад врачи сочли бы чудом или низвели бы до области теологии или колдовства. В этой связи мы можем лишь с иронией размышлять о том, какими современные научно обоснованные психиатрические практики покажутся сотни лет спустя. Терапевтические методы, в настоящее время высоко ценимые, в будущем могут показаться нелепыми и, возможно, такими же ужасающими и возмутительными, как многие, существующие в прошлом, – «сумасшедшие дома», оскорбительные теории и радикальные операции, которые мы рассмотрим на следующих страницах. Именно поэтому, прагматично фиксируя различные теории и практики алиенистов в данной книге, я не забываю об осуждении, которому могут подвергнуться современные рекомендации по психиатрическому лечению в будущем.

Хотя в области психиатрии достигнуты значительные успехи, работа человеческого мозга и разума, вероятно, будет полностью понята еще не скоро. Действительно, современная психиатрия по-прежнему сталкивается с многочисленными загадками, и некоторые уходят корнями в прошлое, так легко игнорируемое или осуждаемое нами. Например, философское разделение разума и тела Декартом в XVII веке оказало глубокое влияние на прошлую и современную психиатрическую и психологическую практику. Сегодня все большее признание получает современное понимание высокоинтегрированной природы разума и тела, которая также относится к психическому здоровью и психическим заболеваниям. Таким образом, прилагаются усилия, чтобы отказаться от дуализма разума и тела и интегрировать современную психиатрию в целостную практику, которая принимает во внимание биологические и психологические аспекты расстройств психического здоровья. Тем не менее изучение генетических, эпигенетических и физиологических предпосылок психических заболеваний все еще находится в зачаточном состоянии, как и изучение влияния хронического стресса и психических заболеваний на физическое здоровье, например их связи с ишемической болезнью сердца, диабетом и другими хроническими неинфекционными заболеваниями, также едва начало развиваться.

Современная психиатрия остро осознает социальные и культурные влияния, а также контекст, связанный с психическими заболеваниями, о чем свидетельствует признание синдромов, связанных с культурой, подробно описанных в современных руководствах по психиатрической диагностике, таких как Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам[1]. Социальные и культурные влияния теперь рассматриваются как неотъемлемая часть психического заболевания отдельного человека, в то время как всеобъемлющая парадигма психиатрической диагностики и лечения прочно укоренилась на небосводе науки. Это контрастирует с историческими подходами к пониманию и лечению психических заболеваний, которые возникли в определенных устоях, верованиях и практиках своего времени и, таким образом, были тесно переплетены с ними.

Последующие главы предлагают заглянуть в историю «безумия», алиенистов и ранней психиатрии…

1
Врачи, алиенисты и психиатры – разъяснение терминов

Врачи

Термин «врач», противопоставленный термину «доктор», используется в этом тексте для описания практикующих врачей. «Доктор» – это латинское слово, означающее любого учителя, включая тех, кто овладел теологией, правом, философией, гуманитарными науками и медициной. Термин «врач» происходит от английского слова XIII века physic, означающего «лекарство» или «средство» [1].

В наше время термином «врач» называют специалистов в области медицины. Однако в прошлом это слово имело иное значение. На протяжении столетий термин «врач» относился конкретно к врачам-практикам с университетским образованием – они обладали теоретическими медицинскими знаниями и имели право выписывать лекарства. Их некогда менее выдающиеся коллеги – хирурги и цирюльники – были известны как «знахари» – термин, относящийся к практикующим врачам без университетского образования, иногда неграмотным, имеющим «практический опыт», приобретшим свои навыки исключительно благодаря практике.

С древнейших времен врачи составляли элиту, высшие ступени медицинской системы – в обществе их уважали. Гален из Пергама (129–216), личный врач двух римских императоров [2], представлял собой образец типичного врача: он был человеком науки, образованным и трудолюбивым. Однако окружающие также отмечали его высокомерие. Не склонный к притворной скромности, Гален считал, что собрал воедино разрозненные медицинские знания своего времени и преувеличил их [3], не стесняясь ставил себя на несколько ступеней выше Гиппократа (460–370 до н. э.), греческого «отца медицины». Не смущаясь, Гален провозгласил: «Я, только я проложил истинный путь в медицине. Нужно признать, что уже Гиппократ наметил этот путь… он подготовил его, но я сделал его проходимым» [4].

Результативность Галена была необычайной, и этому известному врачу приписывают около 500 книг. Благодаря его чрезмерному многословию и отсутствию большого количества оппонентов он обеспечил себе место в истории медицины. Трудно поверить, но его идеи и учения просуществовали более полутора тысяч лет. Некоторые из его методов применялись и в 1800-х, причем они почти не изменились и никто не подвергал их сомнению.

Веками врачи вызывали в обществе смешанные чувства, вероятно, из-за высокого статуса и предполагаемого социального превосходства. Напыщенные врачи, больше озабоченные своими кошельками, чем пациентами, когда-то были излюбленной мишенью сатириков. Так и появилась поговорка «врач опаснее болезни» [5]. Чосер (1343–1400), «отец английской литературы», поддержал обвинения врачей в наживе на несчастьях других, провозгласив «И золото – медикамент целебный – // Хранил, должно быть, как припас лечебный»[2] [6]. Точно так же, 200 лет спустя, елизаветинский сатирик Томас Деккер (1572–1632) писал: «Хороший врач приходит в облике ангела» [7] – игра слов («ангелом» в то время называли не только божественного посланника, но и английскую золотую монету).

Врачи отличались от других медиков тем, что проходили университетскую подготовку. Университеты в современном понимании этого термина появились именно в Средние века – несмотря на тот факт, что жители древних цивилизаций, такие как греки, римляне и византийцы, уже имели свои формы высшего образования. В XII веке в Италии, Франции и Англии открылись первые университеты. Все они вскоре развили медицинские школы и стали привлекать студентов со всей Европы. Итальянский Болонский университет, старейший в мире, начал готовить врачей в 1219 году, и вскоре за ним последовал Оксфорд, второй по старшинству.

Медицинская программа, изучаемая в то время, была классической – другими словами, она датировалась по крайней мере V веком до н. э., но имела средневековый формат. Вплоть до XVI века европейскими университетами предлагались для изучения строго ортодоксальные медицинские тексты Гиппократа, Галена и их исламских интерпретаторов Авиценны (ок. 980–1037) и Разеса (854–925). Чтобы стать лучшим врачом, необходимо было изучать и обсуждать классических учителей и их книги. В этих обсуждениях акцент делался на логическом диспуте, аргументации обеих сторон своей точки зрения, рассмотрении каждого аргумента и новых выводах. По сути, это был замкнутый круг, потому что все новые предложения и предположения основывались на перефразировании старых текстов Гиппократа или Галена о понятиях, основанных на гуморальном балансе (cм. главу 2). Другими словами, никакого обсуждения эмпирических наблюдений тогда не было. Дебаты просто базировались на теориях, впервые выдвинутых в V веке до н. э. Любое инакомыслие считалось ересью. Например, когда в XV веке оказалось, что монументальный учебник по анатомии XIII века Anathomia врача Мондино де Луцци (1270–1326) в некоторых деталях противоречит Галену, в различных университетах книга подверглась цензуре. Аналогично, «в 1559 году, когда Джон Гейнес из Лондонской коллегии врачей раскритиковал Галена, коллеги осудили его и заставили письменно отречься от своих слов» [8], хотя Гален уже почти полторы тысячи лет как скончался! Но даже в XVI веке подвергать сомнению авторитет Галена было сродни ереси, и ни один замотивированный сдать экзамен студент-медик, безусловно, не занял бы такую позицию.

В соответствии с традициями суть профессии врача заключалась в рассмотрении симптомов, тщательном осмотре пациентов и их различных продуктов жизнедеятельности, измерении пульса – Гален много размышлял и писал о различных явлениях, связанных с пульсом, – а затем постановке диагноза и назначении лечения в соответствии с современной теорией. Как правило, врачи следовали советам Галена и обращали особое внимание на анализ мочи, тем самым устанавливая диагноз с помощью уроскопии, не осматривая пациента лично. Веками считалось, что гуморальный дисбаланс можно определить, проведя исследования мочи пациента невооруженным глазом. Поэтому в XVI веке известный своей прямолинейностью Парацельс говорил о своих коллегах-врачах: «Они могут только смотреть на мочу, и больше ничего» [9]. В 1800-х годах врачей еще не заботили внешние травмы, они не проводили операций и не вправляли кости. Их работа в основном ограничивалась измерением пульса, анализом мочи и различных других продуктов жизнедеятельности человека. Для восстановления гуморального баланса врачи предлагали лечение, обычно включающее обильное кровопускание, очищение организма и рвоту, а также изменение диеты, лечебные ванны и лекарства – все, что уже столетиями использовалось для лечения физических и психических заболеваний.

Специалисты в различных областях медицины появились в XIX веке, который стал революционным для медицины и принес новые изобретения и достижения [10]. Все это способствовало развитию медицины и превращало ее во все более профессиональную дисциплину.

Алиенисты и психиатры

Термин «психиатрия», или Psychiatrie, впервые был использован в 1808 году немецким врачом Иоганном Христианом Рейлем (1759–1813) и буквально означает «медицинское лечение души или разума» [11].

Хотя термин «психиатрия» появился в 1808-м, практикующие врачи – те, кто специализировался на лечении психических заболеваний – до конца 1800-х годов все еще были известны как «алиенисты». Термин «алиенист», происходящий от французского aliéné, означающего «безумный», возник в 1860-х годах [12]. Те, кто страдал психическими заболеваниями, «считались отчужденными[3] как от общества, так и от самих себя» [13] – другими словами, «самоотчужденными» или оторванными от своего истинного «я», а также от других. Алиенисты рассматривали безумие как внутренний вулкан, извергающийся в виде расстройств или потери самоконтроля, а также самосохранения и идентичности человека. Вот «почему именно понятие “алиенация” [отчуждение] <…> было выбрано в качестве общего термина для различных форм безумия» [14].

Психиатрия как самостоятельная медицинская специальность появилась в середине XIX века, и вместе с этим пришло осознание, что это дисциплина, требующая «понимания культуры и характера» [15]. В «Историях болезни и размышлениях» шотландский врач Джон Ферриар (1761–1816) описал востребованные среди тех, кто лечит психически больных, качества: «Философское рассмотрение причин и симптомов этой болезни [безумия] требует сложнейшей работы разума, и интерпретация идей, полученных самыми терпеливыми и внимательными, требует талантов, далеко превосходящих обычные умения врачей» [16]. Но, несмотря на такие высокие ожидания, психиатры изначально не пользовались ни уважением своих коллег-врачей, ни высоким статусом, присущим врачам на протяжении всей истории. Фактически в XIX веке «психиатрия <…> занимала последнее место в программе для студентов», а «на ее практиков смотрели свысока или с откровенным недоверием как представители медицинской профессии, так и общество в целом» [17].

По обе стороны Атлантики история психиатрии началась с исправительных учреждений для заключения лиц, которые считались безумными и опасными или даже просто доставляющими неудобства. В XIX веке, когда психиатрия как профессиональная дисциплина находилась у истоков своего развития, многое из того, что, по утверждению ее же представителей, было известно о психических заболеваниях, являлось результатом наблюдения за поведением пациентов в психиатрических учреждениях. Фактически быть психиатром в XIX веке означало работать в психиатрической больнице, поскольку в то время стационарная помощь всем психически больным и представляла собой надлежащую профессиональную подготовку. После 1945 года большинство психиатров отказались от такого предоставления помощи и занялись частной практикой.

Ключевой проблемой для английских алиенистов XIX века было то, что они по-прежнему преимущественно занимались лечением пациентов, «но мало внимания уделяли исследованиям и научной работе» [18], в отличие от врачей в таких странах, как Франция и Германия, где в то время научные исследования проводились. Кроме того, английские алиенисты работали в учреждениях, которые считались низкостатусными сумасшедшими домами, и редко выходили за их пределы. Другими словами, они были изолированы от общей медицины, ограничены отдельными учреждениями, выделенными специально для лечения психических расстройств. Было совершенно очевидно, что пока такая ситуация сохраняется, «глупый предрассудок, что на профессии лежит клеймо позора и ужаса» [19], никуда не денется. Психиатры середины XIX века понимали это и требовали реформ, таких как присвоение статуса гильдии, аргументируя это тем, что содержание сумасшедшего дома – навык и дисциплина «столь же сложные, как химия и анатомия» [20]. В медицинской программе на университетском уровне также нужны были изменения. В 1865 году пионер английской психиатрии Генри Модсли (1835–1918) призвал Лондонский университет включить психические заболевания в учебную программу для выпускного экзамена на степень бакалавра медицины. Впоследствии в 1885 году Генеральный медицинский совет добавил в учебную программу отдельный пункт, включающий психические заболевания, и постановил, что студенты должны проходить экзаменацию по этому предмету. Однако это обычно означало, что в выпускной медицинский экзамен включали всего один символический вопрос о психических заболеваниях, что отражало пренебрежение, с которым в то время относились к профессии. Специальность «психиатрия», с нуля изучавшаяся в лечебницах, не была представлена на университетском уровне до 1930-х годов.

К концу XIX века лечебницы в Англии, Америке и континентальной Европе пришли в упадок. Они были переполнены и превратились в огромные убежища для безумных, отбросов общества, нищих, бродяг, всех слабых и немощных. Медицинским работникам, к сожалению, недоплачивали, их не ценили и перегружали работой, поскольку персонала сильно не хватало. В выпуске журнала The Lancet[4] от 16 июля 1897 года сообщалось: «Доля медицинских работников в лечебницах удручающе мала, и из-за постоянно растущих непростых обязанностей по администрированию на лечение пациентов остается мало времени и энергии» [21]. Поскольку из-за низкого уровня лечения число лечебниц росло, возобладало изначальное недоверие к способности психиатров лечить психические заболевания, несмотря на высокий прогресс в медицине в целом. Это не повысило их авторитет среди коллег-врачей, и психиатры продолжали считаться «второсортными, всего на ступеньку выше врачей-курортологов и гомеопатов» [22].

Несмотря на то что многие выдающиеся психиатры сделали в этой области множество открытий, особенно в континентальной Европе, к 1900 году общая психиатрия в Англии зашла в тупик – специалисты по-прежнему в основном работали в лечебницах. Существовавшая в то время частная практика, более известная как «работа с состоятельными клиентами», была привилегией «консультантов-неврологов, которые, обладая разным уровнем психиатрического опыта, занимались своим ремеслом в богато обставленных комнатах на Харли-стрит в Лондоне или на Парк-сквер в Лидсе» [23]. В то время большое влияние на психиатрию оказала быстро развивающаяся область неврологии. Концепция нейропсихиатрии, занимающейся расстройствами, имеющими как неврологические, так и психиатрические характеристики, появилась в середине XIX века. Тогда о человеческом мозге и причинах психических заболеваний было известно немного. Общее мнение заключалось в том, что психические расстройства можно отнести к соматическим нарушениям. То, что в то время было органической психиатрией, пациенты называли «расстроенными нервами», считая концепцию физического расстройства нервов гораздо более приемлемой, чем диагноз «безумие». Некоторым неврологам и психиатрам такая «маскировка» нервов позволяла извлекать прибыль из частных консультаций с пациентами среднего класса.

Швейцарский психиатр Карл Юнг (1875–1961) назвал психиатрию «падчерицей медицины». Она явно занимала невыгодное положение по сравнению с другими отраслями, где можно было применять научные методы и использовать как физические, так и химические методы исследования. В наше время специализация психиатрии – изучение сложных и чрезвычайно запутанных процессов в человеческом мозге и разуме – прочно интегрирована с остальной медициной и психиатры имеют ту же базовую подготовку и статус, что и другие врачи.

2
Восприятие безумия в прошлом

Взгляды на безумие в Древнем мире

На протяжении всей истории происхождение психических заболеваний основывалось на оккультных, сверхъестественных и биологических представлениях [1]. Хотя болезни и несчастья в Древнем мире обычно приписывались сверхъестественным причинам – злым духам, стремящимся причинить вред людям, – врачи, начиная с греко-римских времен, как правило, не считали физические и психические заболевания следствием исключительно одержимости, немилости богов, движений планет, проклятий или греха. В медицине подобные суеверные объяснения постепенно вытеснялись теориями, рассматривающими природную, физическую подоплеку болезней и лечения. Однако, несмотря на все более «просвещенные» мнения, суеверные взгляды и практики сохранялись среди многих врачей, а также образованных слоев населения Европы, вплоть до XVII века.

Например, Ричард Нейпир (1559–1634), священник, врач, ученый и выпускник Оксфордского университета, не только молился о выздоровлении своих пациентов, но и выдавал им различные талисманы и амулеты для защиты от злых духов, фей и «волшебства». В европейском бестселлере того времени Religio Medici, или «Вероисповедание врачевателей», опубликованном в 1643 году, новоиспеченный врач сэр Томас Браун (1605–1682) излагал свои взгляды на христианскую веру, герметическую философию, алхимию и астрологию. Как и подавляющее большинство жителей Европы XVII века, Браун верил в существование ангелов, ведьм и колдовства, которые оказывают влияние на физическое благополучие человечества. В аналогичном ключе Сэмюэл Пипс (1633–1703), лондонский сановник, член парламента, главный судья и член Лондонского королевского общества, однажды почувствовав себя необычайно хорошо – Пипс страдал от хронических заболеваний на протяжении всей жизни, – не знал, как объяснить такую удачу. В своем дневнике он серьезно размышлял, не была ли эта она вызвана заячьей лапкой, которую он всегда носил с собой, или тем, что он «принимал живицу каждое утро» [2].

Несмотря на столетиями сохранявшиеся суеверия, в древности медицина в целом стояла на структурированной и рациональной основе, какими бы странными ни были некоторые из теорий. Из этих рациональных представлений выросла гуморальная теория. Ее влияние доминировало в медицине и в том, как она понимала человеческое тело, на протяжении тысячелетий до становления контролируемой эмпирической науки. Гуморальная теория, вероятно, развилась, так как практически всем болезням и симптомам она могла дать хоть какое-то простое обоснование. Хотя она практически бесполезна, в эту теорию «на протяжении почти 2000 лет верили и действовали на ее основе и врачи, и представители других профессий, не считая ее <…> сущей чепухой» [3].

Для того чтобы понять медицину древних времен, необходимо изложить гуморальную теорию, поскольку именно она формировала диагностическую и терапевтическую основу для всех физических, а также психических заболеваний вплоть до середины XIX века. Гуморальная теория основывалась на представлении, что вся материя во вселенной, включая человеческое тело, состоит из четырех элементов: огня, воздуха, воды и земли [4]. Эта модель, конечно, была в значительной степени адаптирована ко многим человеческим реалиям: временам года, ветрам, стихиям, а также движениям небес. С этой системой убеждений переплеталась идея, обычно приписываемая греческому врачу Гиппократу: человеческое тело содержит четыре основных элемента в форме жидкостей. Она предлагала логическое обоснование, согласно которому человеческой личности, предрасположенности, а также всем болезням можно было найти объяснение, а недомогания и расстройства приписывались дисбалансу четырех жидкостей.

Понять это проще, если принять во внимание, что слово «гумор» произошло от латинского umorem, означающего «жидкость». Считалось, что «тело подвержено ритмам развития и изменения, определяемым основными жидкостями, содержащимися в кожной оболочке; здоровье и болезнь являются результатом изменения их баланса» [5]. Гиппократ заметил, что кровь, извлеченная из тела, разделяется на четыре части: черное вещество, которое оседает на дне; красная жидкость; белая материя, окрашивающая красную жидкость; и желтоватая жидкость сверху. В древности врачи классифицировали их как четыре основные жидкости организма: черную желчь, кровь, флегму [6] и желтую желчь [7, 8].

Древняя медицина известна нам в основном по греческим и латинским медицинским трактатам, начиная с греческого «Корпуса Гиппократа» (ок. 410 до н. э.) и заканчивая византийскими медицинскими сборниками (ок. 400). Среди многочисленных задокументированных и описанных заболеваний психические расстройства, такие как мания и меланхолия, не считались отдельными медицинскими категориями. Все медицинские расстройства рассматривались как недуги тела. Другими словами, в этих текстах не было общепринятых терминов для «психических заболеваний» или древнегреческих и латинских слов, обозначающих «безумие» или «психоз» [9].

Что касается безумия или психоза, Гиппократ настаивал на том, что все психические состояния можно объяснить физическими причинами. «Полезно также знать людям, что не из иного места возникают в нас удовольствия, радости, смех и шутки, как именно отсюда (от мозга), откуда также происходят печаль, тоска, скорбь и плач; <…> от этой же самой части нашего тела мы и безумствуем, и сумасшествуем, и являются нам страхи и ужасы, <…> а также сновидения и заблуждения неуместные, заботы беспричинные; отсюда также происходит у нас незнание настоящих дел, неспособность и неопытность. И все это случается у нас от мозга, когда он нездоров»[5] [10]. В случае безумия причиной считался дисбаланс жидкостей или гуморов, «поднимающихся» к мозгу. «Таким образом, медицина исключает сверхъестественное по определению» [11].

Термин «психиатрия» буквально означает «медицинское лечение души или разума». Предшественником современного понятия «разум» является древнегреческая концепция «души» (psykhē), с помощью которой досократовские мыслители (VI–V вв. до н. э.) различали то, что живо, и то, что мертво. Они могли понимать выражение «он испустил дух» в буквальном смысле – его душа покинула тело. Позже, начиная с Платона (ок. 427–348 до н. э.), философы стали задавать более сложные вопросы о том, как люди чувствуют, думают, принимают решения, а также приобретают знания и удерживают их в памяти.

В древние времена не доктора, а философы были известны как «врачи души». Эллинистические философские школы подробно рассуждали о «болезнях» души – негативных эмоциональных предрасположенностях, которые считались вредными для человеческого счастья и удовлетворенности. Древняя философия поощряла свободу от всех страхов, тревог и неудовлетворенности. Считалось, что это состояние «свободы» поддерживает гармонию и хорошее здоровье тела и разума, о чем свидетельствует классическая латинская фраза mens sana in corpore sano, означающая «в здоровом теле здоровый дух». Считалось, что хорошее физическое здоровье зависело от баланса тела, регулируемого четырьмя гуморами.

Согласно Платону, «болезни души», которые он описывал как моральные недостатки, в идеальном обществе должны быть искоренены. Это способствует эмоциональной стабильности, самообладанию и благополучию всех граждан, отчего улучшается их физическое и психическое здоровье. Однако те, кто психически нестабилен или сошел с ума из-за физических болезней, должны находиться под строгим надзором своей семьи [12, 13].

Платон поместил физическое средоточие мышления, интеллекта, осознанности и понимания в голову, в отличие от представителей других философских школ его времени, которые придерживались кардиоцентрической модели. Следовательно, психические заболевания проистекали из головы, где испорченные и неправильно расположенные гуморы отравляли физическое вместилище разума и отрицательно влияли на него. Платон подчеркивал, что безрассудство – состояние, в котором рациональная душа или интеллект не функционируют должным образом, – может быть вызвано различными физическими нарушениями. Он считал, что даже естественный рост физического тела подавляет рациональное мышление, поэтому дети становятся полностью рациональными только после того, как перестают расти [14]. Он советовал поддерживать крепкое здоровье, активно занимаясь умственными и физическими упражнениями.

В отличие от Платона, его ученик Аристотель (384–322 до н. э.) считал физическим центром интеллекта и восприятия сердце. Соответственно, Аристотель предположил, что психические расстройства зарождаются в области сердца. Однако он также утверждал, что в психических расстройствах равную роль может играть мозг, поскольку именно он, будучи самым холодным органом тела, компенсирует жар и сухость сердца. Но если мозг перестает выполнять свою регулирующую функцию, это приводит к «болезням, безумию и смерти» [15].

Столетия спустя, когда Рим стал доминировать над большей частью цивилизованного мира (ок. 260 до н. э.), врачи, поддерживающие греческую традицию, продолжали отстаивать теории о медицине и психических расстройствах.

В своих знаменитых работах «О причинах и симптомах острых и хронических болезней» и «О лечении острых и хронических болезней» греческий врач Аретей из Каппадокии (жил во второй половине II в.) различал нервные заболевания и психические расстройства, а также описывал истерию, манию и меланхолию. Он утверждал, что эмоциональные состояния были просто усиленными или утрированными преобладающими чертами характера – новая концепция для того времени. Он также установил, что симптомы мании и депрессии могут проявляться у одного и того же человека [16], тем самым на много столетий предвосхитив открытия немецкого психиатра XIX века Эмиля Крепелина (1856–1926), что мания и меланхолия являются частью одного и того же расстройства, а именно биполярного [17].

Известный греческий врач Гален придерживался теории Гиппократа о четырех жидкостях, но затем расширил эту концепцию, включив в нее различные темпераменты и определенные комплекции людей. Кроме того, он также связал каждый гумор с органом его формирования и с определенным временем года. Например, черная желчь была связана с селезенкой, осенью и меланхолическим состоянием. Она вызывала грусть, депрессию и беспокойство, а также была причиной коварства и трусости. Считалось, что у меланхоликов темная кожа и волосы. Такие сложные классификации применялись ко всем четырем гуморам. В наше время остатки гуморальной теории все еще живут в терминах «меланхолик», «сангвиник», «флегматик» и «холерик», которые мы используем для описания различных темпераментов. По-английски также до сих пор можно сказать, что человек в «хорошем или плохом гуморе»[6], говоря о его настроении.

Гален не говорил о психических заболеваниях как таковых, но противопоставлял мыслительные функции, такие как память, мышление и восприятие, физическим. Неспособность проявлять любую из этих нормальных человеческих функций была равносильна медицинскому диагнозу. Согласно энцефалоцентрической модели, он поместил «функции основных способностей» – физический центр познания и восприятия – в мозг, «утверждая, что он действует через нервную систему и вещество, называемое психической пневмой, содержащееся в желудочках мозга и в нервах» [18].

Согласно взглядам Галена, лечение психических заболеваний заключается в устранении доминирующего физического дисбаланса жидкостей организма с помощью кровопускания и слабительных средств. Эта точка зрения доминировала в рекомендациях по лечению как физических, так и психических заболеваний на протяжении почти двух тысячелетий.

С крахом Римской империи в V веке н. э. греко-римская медицинская культура переместилась в Византию. Изучение медицины в Европе пришло в упадок, и фактически несколько столетий систематического изучения медицины там не существовало. Однако в VII веке в результате роста исламской культуры все изменилось.

В позднем Средневековье врачи из исламских стран пользовались большим уважением, и заслуженно, поскольку изучение и практику медицины в то время возглавляли мусульманские общества на своих обширных территориях, простирающихся от современной южной Испании до Ирана [19]. Исламская средневековая медицина сохранила и структурировала медицинские знания классической Античности, включая труды греческих врачей Гиппократа, Галена и Диоскорида. Между 600 и 1200 годами исламская средневековая медицина была самой развитой и сложной в мире, включала в себя теории и труды древнегреческой, персидской, а также индийской аюрведической медицины. Европейские врачи познакомились с трактатами исламских авторов в период Возрождения и вместе со знаниями древней классической медицины внедрили эти теории и принципы в западную медицину [20].

Средневековая концепция безумия и «безумных слов»

Из-за предполагаемой связи с одержимостью безумие веками считалось чем-то глубоко постыдным. Сумасшедших боялись и избегали. В древние времена греческие и римские законы стремились не допустить, чтобы психически неуравновешенные навредили жизни, здоровью и имуществу других, и поэтому возлагали ответственность за них на опекунов. «Сумасшедшие не должны показываться в городе, – писал Платон в «Законах». – Их близкие пусть охраняют их в своем доме как умеют»[7] [21]. Другими словами, ответственность за безумного возлагалась на его семью. Также было и в Средние века: безумные люди и «деревенские дурачки» находились под присмотром или «содержались» своими семьями. Однако часто этих несчастных запирали в подвалах или свинарниках или отправляли просить милостыню, тем самым увеличивая количество нищих, бродящих по дорогам. «Формальная сегрегация начала развиваться к концу Средних веков, часто под влиянием христианского долга милосердия. Иногда сумасшедших запирали в башнях или темницах под надзором общественности» [22]. Лечебницы существовали со времен Средневековья, но эти учреждения имели только функцию опеки – изначально пациентам не предоставляли никакого лечения.

Средневековая народная мудрость гласила: «Безумие видно сразу» [23] – точка зрения, которая была подкреплена и подчеркнута художниками и писателями. Следовательно, больные, как правило, изображались странными, неопрятными и «дикими», в изношенной или совсем рваной одежде. Дурака часто изображали с камнем, торчащим изо лба, как бы говоря: «Изъян его был <…> на лице написан» [24]. Этот гипотетический камень, «камень глупости» или камень безумия, считался причиной безумия, идиотии или деменции, и предполагалось, что он находится в черепах у тех, кто страдает психическим расстройством. Знаменитая картина фламандского художника Иеронима Босха (ок. 1490) изображает хирурга-шарлатана, вырезающего «глупость» из головы Лубберта Даса – фольклорного дурака[8].

Лучше понять средневековое и более позднее использование терминологии в отношении психических заболеваний можно, изучив основную терминологию, используемую на протяжении веков. Уже в конце XIII века английское слово mad («безумный», от староанглийского gemædde) описывало человека, «путающегося в мыслях, слабоумного», а также кого-то «безрассудного и очень глупого». Далее Георгианская эпоха (с 1714 примерно по 1837 г.) дала нам ряд слов, наиболее часто используемых в английском при описании психического заболевания: «сумасшедший» – crazy (с конца XVI в. craze означает cracked, «полный трещин») и «безумный» – insane (от латинского insanus – «нездоровый»).

Также появились «лунатик» (lunatic) и «лунатизм» [9](lunacy) от латинского luna, то есть «Луна». «Лунатик» родился из веры в то, что движения и фазы Луны вызывали временное помешательство. Английская поговорка подтверждает бытующее мнение, что Луна оказывает влияние на людей: «Луна полна – разум угасает». Вызванное Луной безумие считали проявлением контроля Луны над всеми жидкостями тела, включая те, что находятся в мозге. Говорили, что психически неуравновешенные люди «действуют по воле Луны». В своей трагедии «Отелло» Шекспир ссылался на силу Луны, сводящей людей с ума: «Виновно отклонение луны: // Она как раз приблизилась к земле, // И у людей мутится разум»[10] [25].

Тенденция связывать психические заболевания с интеллектуальными нарушениями была широко распространена в Англии в Средневековье и более поздние времена. Тем не менее в середине XIII века появилось различие с юридической точки зрения: слабоумные с рождения были защищены законом, в то время как забота о «сумасшедших» оставалась преимущественно обязанностью их ближайших родственников – почти как в древнегреческих законах. Однако если семья не могла или не хотела содержать таких людей, эту задачу брали на себя власти.

В 1324 году король Эдуард II внес значительные изменения в права тех, кого считали «слабоумными» или психически больными. Законодательство постановило, что имущество «слабоумных от природы будет помещено под стражу Короны, чтобы ни они сами, ни их наследники не были ограблены» [26]. Тот факт, что закон называл таких людей «слабоумными от природы», тем самым проводя грань между умственной отсталостью и психическими заболеваниями, стал важной вехой в восприятии психических заболеваний в тот период. Другими словами, «слабоумные» теперь отличались от «сумасшедших». В интеллектуальной недостаточности умственно отсталого (изначально называемого «слабоумным от природы») виновата его наследственность, а «сумасшедшие», как считалось, потенциально могли восстановить дееспособность. «Сумасшедшего» описывали как человека, у которого «был разум, но из-за болезни, горя или другого происшествия он потерял способность его использовать» [27].

В XV веке, помимо терминов «слабоумный» и «сумасшедший», использовалось выражение «имбецил» (imbecile). Так называли тех, кто после рождения пострадал от когнитивных нарушений, таких как повреждение головного мозга вследствие болезни или травмы, – эти состояния, несмотря на то что они были хроническими, не считались столь же серьезными, как идиотия. «Термины “слабоумный” и “имбецил” были широко распространены и в XX веке» [28, 29]. В наше время такая терминология считается оскорбительной и уничижительной, и те, кого тогда признавали «идиотами» и «имбецилами», сейчас считаются людьми с ограниченными возможностями здоровья [30].

В XVI веке известный английский врач и астролог Ричард Нейпир «для описания мужчин и женщин, которые явно находились в состоянии помешательства, использовал три простых слова: “сумасшедшие”, “лунатики” и “безумные”, к которым позже добавил неоднозначный термин “не в себе”, чтобы описать состояния бреда по шкале от простой неуравновешенности до полной потери разума» [31].

Однако, несмотря на различные определения, различие между идиотией и сумасшествием «хотя и полезно, не обязательно прекращает отождествление умственной отсталости с психическими заболеваниями» [32]. Как упоминалось ранее, в народе идиотия и безумие веками оставались синонимами, и существовала хорошо известная, но ничем не подкрепленная максима, что дурак имеет привилегию говорить свободно, поскольку за свои слова ответственности не несет. При королевских дворах по всей Европе дуракам – часто это были придворные шуты – предоставлялась защита как невинным игрушкам короля, над которыми посмеялась природа [33]. Следовательно, при дворе к ним часто относились как к правдорубам [34]. В елизаветинские времена «изображение безумия было повсеместным» [35], и Уильям Шекспир рассуждал о природе безумия, а также его предполагаемых причинах, по крайней мере, в 20 из 38 своих пьес [36]. Стоит отметить, что в те времена «сцена кишела дураками и сумасшедшими» [37]. В пьесах Шекспира шуты имели право говорить практически все что угодно, и автор часто использовал их, чтобы невзначай раскрыть некоторые истины, прокомментировать социальные ситуации или чтобы просто рассказать своей аудитории какую-нибудь шутку.

Первые признаки растущего общественного интереса к безумию, по-видимому, были замечены в Англии в конце XVI века. «В конце XVI и начале XVII веков английский народ стал больше беспокоиться о распространении безумия <…>, чем когда-либо прежде» [38]. Возможной причиной растущего общественного интереса к этой теме в то время в середине XVI века было закрытие английских монастырей Генрихом VIII (1491–1547). «Монастыри были главным центром поддержки бедных и душевнобольных, и внезапно их прикрыли» [39]. Теперь несчастным приходилось бродить по деревням – об этом речь пойдет в главе 4.

Восприятие безумия в христианстве

Во всей средневековой христианской Европе считалось, что болезнь выполняет три основные функции. Во-первых, таким образом Бог испытывает мужество, дух и решительность человека, как в случае с библейским ветхозаветным персонажем Иовом, который с головы до ног покрылся язвами [40]. Во-вторых, болезнь также воспринималась как предостерегающий знак, призывающий раскаяться. Все несчастья, как отдельных личностей, так и всего общества или страны, обычно рассматривались как наказание или искупление за совершенные грехи. Лучше всего это убеждение отражено в словах летописца монастыря Питерборо, жившего в середине XII века. Он писал, что в течение 19 лет правления короля Стефана жители Англии страдали от непомерных налогов, голода, болезней, нищеты и мародерства, то есть «страдали за грехи свои». Как и голод, лишения и бедность, болезни тоже были неразрывно связаны с грехом [41]. И, наконец, болезни были Божьим наказанием, в основном (но не только) за грехи неверность и прелюбодеяние: «Господь поразит тебя безумием» [42].

В христианстве безумие рассматривалось и как результат греха или одержимости демонами, и, что довольно иронично, как результат божественного вдохновения или же физического дисбаланса. Все это послужило основой для различных методов лечения, в том числе связанных с умилостивлением Бога или поиском религиозного заступничества: пост, молитва и паломничество к определенным святым. Средства же, связанные с медицинским вмешательством, были сосредоточены главным образом на кровопускании и очищении организма с целью сбалансировать его жидкости. С христианской точки зрения безумие «должно иметь цель в великом Божьем замысле», поскольку любая немощь, трудности или недуг могли быть истолкованы как испытание, «направленное на наказание гордых, осуждение нечестивых или испытание <…> праведных» [43].

Однако представление о болезни как о Божьей каре возникло не в христианской традиции – оно было присуще и древним культурам. Древние египтяне ужасно боялись божественного гнева – «Тексты пирамид», «Египетская книга мертвых», а также «Тексты саркофагов» содержат множество заклинаний, защищающих людей от гнева Богов. В древнегреческой религии богиня Немезида мстила и наказывала тех, кто выказывал высокомерие, самонадеянность и тщеславие перед богами. Греческий драматург Софокл описал беды и страдания всего населения Фив, пораженных чумой «из-за гордыни, отцеубийства и кровосмешения, в которых был непреднамеренно повинен их царь Эдип» [44].

В Средние века считалось, что физические и психические заболевания вызваны моральными или духовными недостатками. Физическое тело было отражением как разума, так и души. Следовательно, нечистота души четко проявлялась в нечистоте плоти. Это вытекало из основополагающего убеждения католиков в существовании «первородного греха» – концепции, описанной в трудах Блаженного Августина (354–430), который утверждал, что склонность ко злу присуща всем людям. Таким образом, все люди рождаются с первородным грехом и предрасположены к нечестивости и смерти. Несомненно, это учение привело к тому, что бесчисленное множество средневековых христиан винили себя в безнравственности и испытывали глубокое чувство стыда и вины, особенно «матери детей с ограниченными интеллектуальными возможностями, которые считали, что их действия привели к рождению нечистого ребенка» [45]. Наказание и позор часто ждали тех, кто был физически и умственно неполноценен, а иногда и их семьи. Здоровым человек считался только тогда, когда праведная и благородная душа твердо устанавливала господство над плотью.

Различные физические и психические недуги рассматривались не только как результат «первородного греха», но и как признак и прямой результат увлечения одним из семи смертных грехов, которые рассматривались как второстепенные по отношению к «первородному». Считалось, что влечение к греху вызывает дисбаланс гуморов, которые нарушают работу мозга, приводя к психической нестабильности [46]. Сумасшедшие, идиоты и особенно эпилептики, считалось, были одержимы демонами. Естественно, эпилепсия особенно ярко демонстрировала все признаки одержимости, подтверждая распространенное мнение, что любой человек может стать жертвой внушающих ужас демонов.

Происки дьявола

Помимо концепции греха, вызывающего физические и психические заболевания, христианское богословие утверждало, что Святой Дух и дьявол постоянно сражаются за душу человека. Свидетельства конфликта между душой и физическим телом, который иногда рассматривался как конфликт между добром и злом, могли вызывать чувство отчаяния, тревоги и нервозности, которые рассматривались как симптомы расстройства разума. Однако церковь также признавала форму безумия, которая «была священной, <…> и проявлялась в экстатических откровениях святых и мистиков» [47].

Однако в целом безумие считалось чем-то от дьявола, «задуманным Сатаной и распространяемым ведьмами и еретиками» [48]. В этом контексте Ричард Нейпир, священник, врач и выпускник Оксфордского университета, специализирующийся на лечении «людей с “уникальным разумом”, обнаружил, что многие из тех, кто обращался за консультацией, страдали от религиозного отчаяния, страха перед проклятием (вызванного кальвинистским пуританством), обольщением Сатаны или колдовством» [49, 50]. Нейпир сочетал различные терапевтические методы, леча психически неуравновешенных людей не только гуморальной медициной, но и народной магией, молитвами, астрологией, а также снабжая их различными талисманами и амулетами. Он обычно давал своим пациентам так называемые сигилы – «металлические эмблемы с нанесенными на них астрологическими рисунками» [51], чтобы эффективно бороться как с психическими заболеваниями, так и со злобными демонами и ведьмами.

К сожалению, теологические дискуссии о так называемых демонах и ведьмах «способствовали укреплению народных верований в почти осязаемый духовный мир сверхъестественной злой силы и искушений Сатаны» [52], одними из наиболее явных проявлений которых были безумие и умственная отсталость.

В одержимой охотой на ведьм Европе между XIV и XVII веками, по некоторым данным, 200 000 человек погибли, так как их обвиняли в том, что ими завладел демон [53]. К сожалению, неконтролируемая речь, странное поведение или лихорадочное состояние, которые в более поздние времена интерпретировались как признаки безумия, тогда толковались как результат одержимости демонами, проявления сатанизма, колдовства и сговора с дьяволом.

Но были и редкие случаи, когда недавно зародившаяся медицина высказывала сомнения на этот счет – со стороны тех, у кого хватало смелости поставить под вопрос реальность колдовства, столь активно пропагандируемого церковью. «Врачи и их сторонники указывали на сходство между религиозными фанатиками и сумасшедшими: не наблюдались ли и у тех и у других глоссолалия (использование слов на языках, которые неизвестны говорящему), конвульсии, плач и причитания и другие похожие симптомы?» [54] Важно помнить, что тогда по всей Европе проходили одни из самых печально известных преследований ведьм, обряды изгнания нечистой силы и казни [55]. Поэтому все несогласные с мнением церкви подвергали себя большой опасности и преследованиям.

Одним из них был нидерландский врач Иоганн Вейер (1515–1588), личный врач Вильгельма, герцога Клевского. К счастью, герцог защищал Вейера и позволял ему высказывать подобное мнение. В своей книге De praestigiis daemonum, переведенной как «О кознях нечистой силы» (1563), Вейер выступил против существования колдовства в целом. По его мнению, люди, утверждающие, что практикуют колдовство, магию и чары, на самом деле страдают от галлюцинаций и должны лечиться от психических заболеваний, а не подвергаться наказаниям. Более того, он предупреждал, «что болезнь стариков, одиночек и неграмотных легко принять за колдовство» [56]. Ведьмы просто выдумывали те злодеяния, в которых они с такой готовностью признавались. Все это было результатом воздействия галлюциногенных растений или просто виделось кому-то во сне. «Точно так же преступления, в которых их обвиняли, – чья-то внезапная смерть, неурожай и другие несчастья, были чисто природными катаклизмами» [57]. Для того времени это были поистине просвещенные взгляды. Вейер осудил охотников на ведьм за то, что признания они вымогали, прибегая к страшным пыткам, отметив, что пытки могут заставить даже невинного человека признать себя виновным. В конечном счете его книга привела к прекращению судебных процессов, касающихся колдовства, в Нидерландах [58].

Еще одним известным человеком, поставившим под сомнение реальность колдовства, был Реджинальд Скот (ок. 1538–1599), английский помещик благородного происхождения, член парламента и мировой судья. В 1584 году он опубликовал свой трактат «Открытие колдовства: доказательство, что распространенное мнение о способности ведьм заключать контракты с демонами, духами или домовыми <…> и убивать, мучить и истреблять <…> всего лишь выдумка <…>: в котором также рассказывается о непристойных нехристианских практиках торговцев ведьмами <…> к которому добавлен трактат о природе и сущности духов и демонов <…>». Название говорит само за себя. Его целью было предотвратить преследование, угнетение и пытки бедных, пожилых, ничем не примечательных и часто наивных людей, которых в народе обвиняли в колдовстве. Скот писал: «Легенды о колдовстве так прочно укоренились в умах людей, что в наши дни немногие или вообще никто не может терпеливо ожидать Божьего вмешательства и наставления. Ибо если с ними происходит какое-либо несчастье, болезнь, если они теряют детей, если случается неурожай, погибает скот, или они лишаются свободы, то мало-помалу они начинают винить во всем ведьм. Как будто нет в Израиле Бога, который распоряжается всем по своей воле <…> это женщины, здесь, на земле, называемые ведьмами, – виновницы всех бедствий. Такие неверующие также убеждены, что ни град, ни снегопад, ни гром, ни молния, ни дождь, ни штормовой ветер не нисходят с небес по повелению Бога, а вызваны хитростью и силой ведьм и колдунов» [59].

Скот опроверг теорию колдовства и магии, которая описывала спиритические проявления или ясновидение как психические расстройства. Он обвинил католическую церковь в том, что она поддерживает столь странные убеждения среди населения. Несомненно, он шел на огромный риск. В конце концов, колдовство было преступлением, закрепленным в законе как церковью, так и государством, и Скот со своими просвещенными идеями рисковал прослыть еретиком или даже ведьмаком.

Во многом именно чтобы противостоять занятиям колдовством, король Шотландии Яков VI, который позже стал Яковом I Английским, в 1597 году написал свою «Демонологию». В книге он выказывал абсолютную веру в магию, колдовство, некромантию, оборотней и вампиров и ставил перед собой цель доказать реальность этих сил. Яков установил высшую меру наказания за подобные практики – смерть.

К сожалению, в середине XVII века в европейских странах такие выдающиеся личности, как Вейер и Скот, были в меньшинстве. Английский врач сэр Томас Браун привел доказательства, подтверждающие реальность колдовства, уже в 1630 году, а дебаты о его существовании продолжались еще позже. В книге Religio Medici, «Вероисповедание врачевателей», опубликованной в 1643 году и ставшей бестселлером во всей Европе, Браун подтвердил, что верит в существование ангелов, ведьм и колдовства. Он писал: «Я всегда верил и теперь точно знаю, что ведьмы существуют» [60].

Несомненно, многие из тех, кто практиковал «черную магию», на самом деле были психически больны и страдали от бреда или галлюцинаций. Религиозные толкования симптомов безумия по-прежнему были распространены, и широко применяемым методом лечения оставалась молитва, наряду с покровительством различных святых. Это наглядно показано на двух витражах Кентерберийского собора, датируемых XIII веком. Они изображают безумца в такой последовательности: «Он приходит безумный» и «Он молится. В здравом уме уходит» [61].

«Очень редко естественные и сверхъестественные объяснения воспринимались как взаимоисключающие или противоречащие друг другу» [62]. Большинство жителей деревень и городов охотно использовали магические средства и обращались к колдунам и предприимчивым мужчинам и женщинам, чтобы облегчить душевные и физические страдания. Как писал Роберт Бёртон (1577–1640) в «Анатомии Меланхолии», опубликованной в 1621 году: «У некоторых людей есть привычка обращаться сначала к ведьме, а затем к врачу – не справится первая, так справится второй» [63].

В целом в XVII веке все еще считалось, что физические и психические заболевания вызывают демоны, ведьмы и грехи, а те, кого признавали сумасшедшими, подвергались изгнанию или приковывались цепями к стенам церкви, чтобы их излечили молитвы благочестивых. Однако все больше врачей стремились изменить распространенные представления о причинах заболеваний, в результате чего было достигнуто некоторое понимание непосредственных причин возникновения психических расстройств, таких как дисбаланс гуморальных функций, неправильное питание, несчастье и чрезмерное употребление алкоголя – в те времена вода часто была непригодна для питья.

Середина XVIII века изменила мировоззрение общества. Уже в XVII веке под знаменем новой механистической философии были предприняты попытки локализовать психические функции в определенных областях мозга – органические теории безумия начали вытеснять гуморальные. Так называемые религиозные обмороки теперь объяснялись «воспалением волокон, закупоркой сосудов или дымными парами, поднимающимися из закупоренных кишок в голову и затуманивающими рассудок» [64]. Следовательно, предполагаемая «одержимость» объяснялась просто как проблема, связанная с нервами и мозгом. «Таким образом, высшие слои отделались от проблем, вызванных колдовством. Особенно это стало заметно после 1650 года» [65].

3
Ранние профессиональные взгляды на безумие и вытекающие из них терапевтические методы лечения

Заключение сумасшедших, будь то в их собственном доме под опекой семьи или в лечебном учреждении, всегда было вызвано предполагаемой угрозой, которую они представляли для других людей и общественного порядка. Из архивных материалов и отчетов, а также из произведений искусства и литературы хорошо видно, что на протяжении веков в психиатрических лечебницах с сумасшедшими обращались ужасно – заковывали в кандалы и цепи, избивали и выставляли напоказ перед любопытными зеваками. До конца XVIII века все эти ужасы были хорошо знакомы широкой публике, но вместо сочувствия и сострадания к судьбе несчастных общее отношение было безразличным, хотя такое поведение и можно оправдать менталитетом той эпохи.

В прошлом к сумасшедшим, находящимся в лечебнице или на попечении семьи, относились немногим лучше, чем к животным. Такое поведение вытекало из преобладающего представления о безумии как о неустойчивости и расстройстве ума и рассудка. Ум и рассудок рассматривались как нечто «благородное», присущее только человеку. Другими словами, раньше считалось, что сумасшедший из-за потери рассудка утрачивал человечность и, следовательно, фактически лишался права на то, чтобы с ним обращались как с человеком. Даже выдающиеся алиенисты начала XIX века продолжали отстаивать эту идею, утверждая, что «если разум – гордость человека, то болезни ума должны быть причислены к числу наших величайших несчастий, поскольку они низводят нас на уровень животных» [1].

Считалось, что у людей есть нечто, чего не хватает животным, а именно проницательность, способность к логическому мышлению, мотивация и рассудительность. Безумец не подходил под описание homo rationalis. Потеряв рассудок, а по существу, саму суть своей человечности, безумец терял и право на то, чтобы к нему относились как к человеку [2]. По словам врача Николаса Робинсона (1697–1775), безумие лишало человека «разумной души <…> всех ее благородных и отличительных качеств» [3], из-за чего сумасшедший оказывался по уровню «ниже скота» [4, 5].

В этой связи стоит отметить, что изначально ни в Бéдламе[11], ни в лечебнице Св. Луки[12] не имелось часовни для пациентов, что резко отличает эти организации от больниц общего профиля, строившихся в конце XVIII века, что интересно и в то же время печально. Рассматриваемые как лишенные разума, «данного Богом качества, которое отличает человека от животных, безумные, по-видимому, были неспособны к общению с Богом» [6, 7].

Опустившийся до состояния звериного безразличия и недееспособности, сумасшедший занимал крайне низкое социальное и жизненное положение – положение ничтожества, чья жизнь никогда не дотянется до уровня человеческого достоинства и достижений. Английский врач XVIII века Ричард Мид (1673–1754) выразил мышление того времени следующими словами: «Нет болезни более страшной, чем безумие» [8]. Аналогичным образом врач XVIII века Уильям Парджетер (1760–1810) в своей работе «Маниакальные расстройства» выразил широко распространенное мнение, что безумие – это состояние «еще более плачевное, чем сама смерть» [9].

Рассуждения XVII и XVIII веков о сумасшествии, даже среди самых известных врачей, неизменно концентрировались на безумии как состоянии, которое необходимо «укрощать» грубой силой, как дикого зверя. Безумца считали немногим лучше животного, в результате чего появились так называемые терапевтические практики, которые не менялись больше ста лет. «Свирепость безумца должна быть укрощена дисциплиной и истощением, призванными подавить “бушующий дух”» [10]. В XVI веке считалось, что при необходимости безумных «зверей» следует «наказывать и колотить» или привязывать к дереву и «бить палками» [11], чтобы привести их в чувство. Уильям Каллен (1710–1790), шотландский врач и профессор Эдинбургской медицинской школы, высказывался на этот счет довольно резко: «Необходимо держать их в страхе и, следовательно, внушать благоговение и ужас <…> любыми мерами пресечения, иногда могут быть уместны <…> даже удары плетью и побои» [12]. Подобные идеи, обсуждаемые далее в этой главе, оставались популярными среди врачей с XVII и вплоть до XIX века.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам – принятая в США номенклатура психических расстройств. В России действует МКБ-10 (Международная классификация болезней ВОЗ). – Здесь и далее, если не указано иное, прим. пер.

Вернуться

2

Чосер Дж. Кентерберийские рассказы / Пер. И. Кашкина, О. Румера, Т. Поповой.

Вернуться

3

Французское aliéné родственно английскому alienated, и сейчас оба обозначают «отчужденный», «изолированный». Значение «душевнобольной» имеет только французское слово.

Вернуться

4

The Lancet – британский еженедельный рецензируемый общий медицинский журнал.

Вернуться

5

Гиппократ. О священной болезни / Пер. В. И. Руднева. М.: Государственное издательство биологической и медицинской литературы, 1936.

Вернуться

6

В английском языке good и ill humor означают «хорошее» и «плохое настроение» соответственно.

Вернуться

7

Платон. Законы / Пер. А. Н. Егунова. М.: Мысль, 1999.

Вернуться

8

«Лубберт» в Нидерландах – имя нарицательное, обозначающее слабоумного.

Вернуться

9

В русском языке слова «лунатизм» и «лунатик» относятся к сомнамбулизму и страдающему от этого расстройства человеку.

Вернуться

10

Шекспир У. Отелло / Пер. М. Лозинского.

Вернуться

11

Бéтлемская королевская больница – первая психиатрическая больница в Лондоне (1547). «Бéдлам» произошло от искажения «Бéтлем» и стало именем нарицательным, означающим лечебницу для душевнобольных.

Вернуться

12

Больница для душевнобольных Св. Луки – второе в Лондоне государственное учреждение для лечения душевнобольных (1751).

Вернуться