Алла Завитаева
Московские каникулы питерской идеалистки

«Сапсан» мягко оттолкнулся от перрона Московского вокзала и, набирая ход, двинулся в сторону столицы, оставляя родной город, укутанный серыми облаками и скудным снежным покровом, дожидаться возвращения путников.

Эти неполные четыре часа между Питером и Москвой всегда были для меня точкой безвременья, вынужденной, но вожделенной паузой между двумя состояниями. Чаще всего это был рабочий и наполненный ответственностью режим дома, переключавшийся на неспешно-отдыхательный и всегда чуть праздничный режим Москвы. В этот же раз, наоборот, из дома, где вдруг всё определилось и устаканилось – отдались долги, разрешились проблемы с жильём и не всегда понятными отношениями, более – менее стабилизировалась ситуация с деньгами, – я ехала работать. Мне предстояла большая, интересная, высокооплачиваемая работа, пусть не очень длительная, всего на полтора-два месяца, но весьма насыщенная и сулящая разнообразные перспективы.

Стюарды развозили кофе, прессу и принимали заказы на еду. За окном мелькали укутанные снегом и погружённые в сон деревья, городки, полустанки. Пассажиры занимались своими важными делами, а я, воткнув в уши наушники и положив перед собой на выдвижной столик блокнот, пыталась планировать. Получалось так себе. Коктейль из воспоминаний, предвкушений и лени уносил меня куда-то в эмпиреи. В таком состоянии обычно пишутся стихи, а не выстраиваются стратегии.

Консультант по управлению, пописывающий на досуге стихи, – это, может, и покажется кому-то милым, но для большинства обесценит и опыт, и выводы этого романтика от бизнеса. Женщина-консультант – это вообще странный и подозрительный персонаж, если она, конечно, не существует под крылом крупного консалтингового агентства. Увы, это не моя история – я вольная художница, работающая на стыке организационной психологии, бизнес-консультирования и здравого смысла. Как выясняется, довольно успешно, если уж мои бывшие клиенты рекомендуют меня своим партнёрам. Именно так меня впервые занесло почти на самую верхушку московского бизнеса. Корпорация – одно из знаковых предприятий, которое находится на слуху у всех, даже у не сильно интересующихся бизнесом обывателей. Которые в большинстве своём толком не понимают и не стремятся понять, чем она занимается – что-то строит, что-то производит, хотя её имя и звучит из каждого утюга, главное – не мешает жить. Один из моих бывших питерских клиентов, делая карьеру, перебрался в столицу, оказался в корпорации и столкнулся с проблемами, в которых мне не раз удавалось помочь ему ещё в Санкт Петербурге. Он позвонил. И вот после определения задачи, обсуждения условий сотрудничества я еду.

А задача имела несколько плоскостей, как слоёный пирожок. Формально меня приглашали оценить кадровый потенциал ключевых сотрудников ядра этого предприятия. Вторым, гораздо менее декларируемым пластом задачи шла оценка лояльности тех самых специалистов, имеющих доступ к актуальной и потенциально продаваемой информации, способной повлиять на дальнейшую конкурентоспособность компании. И самое сложное задание, которое появилось уже в ходе долгих и вдумчивых бесед с руководителем службы безопасности корпорации, неким Моховым Сергеем Михалычем, – поиск крысы.

Полгода назад у корпорации из-под носа увели важный и очень денежный контракт. Сделать это без злонамеренного участия кого-то изнутри было бы нереально. Конечно, крысу искали. Увы, безуспешно. Это приводило безопасников в состояние тихой ярости. И когда встал вопрос о том, что консультанта со встроенной опцией психолога-аналитика всё равно решено позвать, Сергей Михайлович, он же Михалыч, заглазно для всех и явно для тех, кто был осенён высочайшим расположением, был назначен куратором данного проекта. Он и предложил подтянуть этакого занятного персонажа к решению насущной проблемы. Нет, чуда от меня не ждали – ждали содействия. И грозили впечатляющей премией, если мне удастся вредителя выявить.

Кстати, мне право Михалыча Михалычем называть было пожаловано им самим. Произошло это после того, как меня только наизнанку не вывернули, исследуя компетентность и потенциальную полезность. На входе в структуру как тестовое задание мне было предложено для оценки совсем небольшое подразделение, буквально семь человек, о которых я спустя неделю должна была рассказать всё, что пойму и что увижу, о каждом отдельно и о группе в целом, как о коллективе: их настоящее и перспективы, потенциальные проблемы и возможности.

Увидела. Рассказала. Впечатлила. С главным безопасником мы быстро нашли общий язык. Старый эфэсбэшникоказался на редкость вменяемым персонажем. По сути, не такой и старый, всего-то лет пятидесяти пяти, но даже с уровня моих тридцати семи это смотрелось внушительно. А когда он вылезал из образа добродушного дядюшки («Александра, душа моя…»), в его хитрых глазах свозил такой опыт и такой ум, что сразу же хотелось набросить ему ещё десяток годков сверху.

Работа предстояла интересная, публика была московская, то есть разнообразная чрезвычайно и немного иная, чем у нас в Питере. В «порт трёх морей» доезжал народ, гораздо больше ориентированный на успех, деньги и то, чтобы пробиться любой ценой. У нас, вдали от власти и больших возможностей, страсти всё же бушевали потише.

Условия мне для работы выделили царские. Поселили в самом центре Москвы на Тверской, в получасе ходьбы от центрального офиса корпорации. Отель «Мариотт» – пять звёзд, отличный большой номер, завтрак и даже СПА. Я была ошарашена такой роскошью и щедростью и начала искать подвох. Но мой бывший клиент, ныне директор по IT корпорации, объяснил, что у них с отелем бартерные схемы и предприятию это будет обходиться почти даром.

И вот я ехала к новым свершениям и открытиям и сопровождающим их проблемам, прекрасно понимая, что такая вкусная работа не будет простой, а быть может, в некоторых аспектах и не сильно приятной.

Основным бонусом для себя я видела возможность пожить в Москве не наскоком день-неделю, а более продолжительное время и составить о ней и её людях собственное более осмысленное представление. Также манили перспективы немного перезагрузить привычную питерскую жизнь, которая, став упорядоченной, начала отдавать застоем и переставала радовать.

Дома остались мама, кот, друзья, любимый город, ворох проблем и ответственности. А впереди меня ждало приключение и радость, я в это очень верила.

* * *

«Утро добрым не бывает», – гласит народная мудрость. А уж если и вечер не задался, то тем паче.

Павел Лановой, директор по развитию корпорации и член совета директоров, был раздражён. Обычно сдержанный, доброжелательный, чуть отстранённый, он не любил эмоциональные выплески на работе, не позволял их себе и не приветствовал у подчинённых. Но иногда его несло. Злая, вздорная, раздражённая энергия бурлила в нём, он становился резок, остро язвителен и существенно менее терпим к глупости. Себя в таком состоянии он не любил, но порой позволял себе спускать пар. Он никогда не выходил за рамки формальной корректности, но попавшему в такой момент под горячую руку провинившемуся мало не казалось. Коллеги и подчинённые знали за ним это и, почуяв грозу, старались не попадаться лишний раз на глаза.

К счастью, в остальное время Павел Александрович был более чем объективен, открыт к диалогу, для начальника такого ранга даже человеколюбив и всегда стоял за своих людей до последнего. Кроме того, совершенно небанальное мышление, широчайший кругозор, отличное чувство юмора и умение принимать решения, которые в отдалённой перспективе практически всегда оказывались верными, сделали его тем, кого однозначно ценили собственник и прочие директора. А сотрудники искренне считали, что им повезло, поскольку он щедро делился и знаниями, и возможностями.

Офисные дамы томно вздыхали, поскольку директор по развитию был не женат, высок, хорошо сложен и по-мужски очень обаятелен. Но, увы, идти дальше мечтаний им не представлялось возможным, Лановой в офисе романов не заводил, что было известно всем. Попытки штурма этой крепости периодически предпринимались, но безуспешно.

Конечно, хватало и тех, кто завидовал, и тех, кто имел камень за пазухой. Были и те, кто стал жертвой его сарказма. Но в целом Павел Александрович был безусловным неформальным лидером коллектива, хотя и никогда не стремился им стать.

Он буквально вчера вернулся из сложной командировки, которую с трудом удалось свести к плюсу для корпорации. Партнёры упирались, тупили и пытались извратить дух договора так, что это привело бы к задержке запуска нового проекта и серьёзным потерям. Когда он, злой и усталый, вывалился из машины у дома, выяснилось, что у подъезда его дожидается бывшая любовница на предмет «начнём сначала». «Сначала» он не хотел, он от неё вообще ничего не хотел. Попытка объяснить это привела к сцене и слезам, что настроения не улучшило никак. Забранная со стоянки в Шереметьево любимая машина издавала при езде совершенно несвойственные ей звуки, что предполагало пустые хлопоты и лишние деньги. Его почти новый «Вольво XC90», был безупречен, но любая поломка стоила адски дорого. Новости в офисе тоже не радовали. Его зам по PR с говорящей фамилией Разгуляев, заметив его издалека, изобразил безудержную занятость и скрылся с глаз с нечеловеческой скоростью. Что говорило только об одном – где-то нашкодили, и, судя по нежеланию сдаваться, по-крупному.

Пиарщики свалились на его голову почти случайно. Новые проекты, которыми он занимался, были технологически весьма непросты и требовали особенностей донесения до общественности и правильного продвижения. То, что и как на момент прихода Ланового в корпорацию делал отдел PR, его категорически не устроило, о чём он не задержался поставить в известность Главного, как заглазно все звали собственника. На что тот резонно рассудил: не нравится, знаешь как, бери под своё крыло и отвечай сам. Таким образом, ему досталась банда талантливых разгильдяев под руководством уже упомянутого Александра Разгуляева, заставить работать которых удалось приложением немалых усилий. Правда, и результат того стоил.

И, наконец, вишенка на торте! Решением собственника, с подачи нового члена совета директоров, в корпорацию приходит бизнес-консультант – психолог, в задачи которого будет входить анализ лояльности ключевых сотрудников, создание предложений по коррекции системы управления и кадрового резерва. И начнётся это безобразие с его дирекции. Нет, начать реформировать систему управления корпорации стоило давно, и он сам неоднократно вносил предложения на этот счёт. Но не звать же для этого тётку с улицы! По поводу лояльности тоже были вопросы, поскольку буквально полгода назад один из вкуснейших контрактов, цинично помахав им ручкой, ушёл к конкурентам. Без крысы внутри компании почти наверняка не обошлось. А вот поймать её у службы безопасности так и не получилось. И новый IT директор корпорации, год назад приехавший из Питера, предложил пригласить некую дамочку, которая успешно помогала решать подобные вопросы на прошлом месте его работы. Поскольку пришёл он из третьего по значимости российского холдинга, быстро перестроил подходы к IT в корпорации и был в целом достаточно толков, Главный к нему прислушивался. И психолога пригласили.

А вот психологов Павел не любил и имел для этого серьёзные основания. Мать его сына, Пал Палыча, сделала ему болезненную прививку от этого племени. Тогда, шесть лет назад, красивая, в меру стервозная, неглупая женщина-психолог, с которой у него был вполне устраивающий его роман, заявила, что беременна. Тридцатишестилетний Лановой подумал: «Почему бы и не жениться?» Возраст-то вполне солидный, первый неудачный мимолётный юношеский брак был уже забыт, да и грядущий ребёнок был признан более чем серьёзным аргументом. Он не любил её, но ему с ней было достаточно комфортно. Было, ровно до того момента, как, уверовав в свои права, потенциальная супруга начала отнюдь не бескорыстно строить его и пытаться манипулировать его жизнью и окружением, используя как аргумент растущий живот и весь свой профессиональный арсенал в придачу. Это было зря и тем, к чему он не был готов совершенно. О чём Валерия была поставлена в известность: ребёнка признаю, в воспитании и содержании принимаю участие, а с тобой расстаёмся. Барышню изложенное не устроило, и пошёл в ход шантаж младенцем. Дальше дело дошло до юристов. Юристы Павла оказались лучше. Он получил то, что хотел: право свободного общения с ребёнком, влияния на все принципиальные решения в его жизни. Мать и дитя получили более чем пристойное содержание.

С тех пор психологов Пал Саныч, как звали его подчинённые, обходил по широкой дуге. А тут придётся взаимодействовать. И то, что вторая встреча после отчёта первому лицу была назначена с этой питерской фифой, было даже на руку в контексте его раздражения и повышенной злобности.

Она вошла в дверь ровно в назначенное время. Павел предпочёл бы перенести встречу с психологиней на неопределённый срок, но собственник попросил встретиться с ней в полдень. А с Биг Боссом не спорят.

Ей было лет тридцать-тридцать пять, идеальная осанка и гармоничная женственная фигура, упакованная в хорошо сидящее синее платье чуть ниже колена, мягко вьющиеся каштановые волосы до плеч, стройные ноги, каблуки. Спокойное достоинство и стать. При другом раскладе Павел бы не остался равнодушным. Впрочем, внутренне усмехнулся хозяин кабинета, он и при этом не остался. Фоновое раздражение и здоровое мужское любопытство образовали странную смесь.

Рефлексы, вбитые в подкорку дедом, вопреки настроению и наслоениям посткультуры, заставили его встать и приветствовать женщину стоя. Она была высокая, на своих каблуках немногим ниже его, он даже представил, как забавно они должны смотреться рядом с коренастым и невысоким Михалычем, её основным куратором и партнёром от корпорации. Он кивнул чуть резче, чем стоило, и предложил ей сесть.

– Александра Витольдовна Лепинская, Сергей Игоревич обещал предупредить вас, Павел Александрович, – и протянула ему визитку. Он вручил свою. «Надо же, Витольдовна», – проскочило у него в голове.

Она начала говорить то, что он уже слышал от Главного: лояльность, резерв, возможные зоны проблем и конфликтов. Павел слушал и рассматривал её.

Она была красива той благородной классической красотой с портретов XIX века: спокойная уверенность в себе и доброжелательность. Его друг-художник Миша, прекрасный портретист и в своё время ярый ходок, ранжировал типажи по смешению кровей, его вердикт был бы однозначен: западная славянка. Да и фамилия с отчеством прозрачно намекали на польскую кровь. Глаза, зелёные, прозрачные, умные, любопытные, смотрели на него прямо, без тревоги, заискивания и флирта. Белая, именно белая, а не бледная кожа, гармония черт, небольшой яркий, явно привыкший улыбаться рот. Женщина располагала к себе, к разговору, откровенности. Лановой даже на какой-то миг поддался её обаянию. Но внутренний доктор Зло одёрнул его и напомнил, что он собирался построить эту девицу, а не вот это всё.

Павел максимально отстранённо выслушал то, что ему хотели сказать. Выдержал паузу. И заявил:

– Александра Витольдовна, то, что вы сказали, вполне понятно. Однако я искренне считаю, что привлечение для этих целей внешнего консультанта нецелесообразно, это бессмысленная трата ресурсов корпорации,– он посмотрел на её реакцию. Выражение лица было внимательным и безмятежным. Даже если его слова задели её, то вида она не подала.

– Однако решение о вашей работе принято собственником и советом директоров. Вы можете начинать работать с моими заместителями и их подчинёнными, препятствовать в этом я вам не собираюсь, – по холодности тона и интонации вполне читалось, что и помогать тоже. – Если же в ходе процесса у вас возникнут вопросы непосредственно ко мне, я, по возможности, постараюсь найти время для того, чтобы быть вам полезным.

Закончив спич, он выжидающе уставился на неё.

Психолог кивнула, признавая его право.

– Павел Александрович, я понимаю вашу позицию и тоже сторонник решения внутренних вопросов компании силами её специалистов. Спасибо за уделённое мне время. Я постараюсь беспокоить вас как можно меньше.

Она легко встала. Он встал также. Проклятое воспитание!

– Всего доброго! – улыбнулась, ему даже показалось, что в её глазах мелькнула тень усмешки, и пошла к двери.

– Всего доброго!

Дверь захлопнулась. Именно в этот момент до него донёсся тонкий шлейф её духов: тёплый, чуть горьковатый, очень женственный. Павел сел в кресло, откинулся на спинку и привычным жестом стал крутить ручку в пальцах. Пал Палыч называл это«делать стрекозу». Он остался недоволен собой. И что я к ней прицепился? Делает человек своё дело. Если уж её допустили до святая святых подбрюшья корпорации, значит, с рекомендациями и опытом у неё всё в порядке. Внутреннее раздражение уже на себя нарастало. Лановой выпил воды, сжевал одну из припасённых на такой случай шоколадок и позвонил Разгуляеву.

– Саня, зайди ко мне.

Заместитель замялся:

– Пал Саныч, я сейчас на встрече с консультантом, она сказала, вы разрешили.

Ишь какая шустрая!

– Разрешил. После сразу ко мне, – и положил трубку.

* * *

Из кабинета директора по развитию я вышла не сильно довольная результатом, но не обескураженная. Я была взвешена, я была измерена и была признана никуда не годной. Причин, по которым хозяин кабинета был со мной достаточно резок, могло быть множество. К примеру, его контры с Бергманом, по рекомендации которого меня пригласили. Он мог не доверять психологам вообще. А может, просто дурное настроение или любимая кошка с утра написала ему в тапок. Не суть. В конце концов, я не зелёная бумажка с портретом американского президента, чтобы всем нравиться. Мешать работать сей господин, скорее всего, не будет, во всяком случае, явно, а дальше посмотрим.

Чтобы не терять время, я набрала телефон заместителя Ланового по PR Александра Разгуляева. Телефоны были заранее сброшены мне секретарём заказчика. Главный пиарщик отозвался и с энтузиазмом предложил встретиться прямо сейчас.

Пока, немного плутая по зданию корпорации, я разыскивала кабинет своего будущего собеседника, в голове прокручивалась встреча с директором по развитию. А хорош! Взрослый умный мужик. Сухощав, плечист, высок, когда он встал, приветствуя меня, я ростом метр семьдесят шесть плюс каблуки, почувствовала себя весьма компактной. Резкие, но приятные черты лица, русоволос, коротко стрижен, то ли бородка, то ли четырёхдневная щетина, добавляющая брутальности. Очень внимательные, умные глаза. Эдакий повзрослевший Онегин наших дней, немного усталый, чуть разочарованный романтический герой. Надо отдать должное, корректен и хорошо воспитан.

Поскольку мои цели пребывания в корпорации были чрезвычайно далеки от романтики, я выкинула из головы Павла Ланового. Следующий собеседник требовал всего моего внимания.

Мой тёзка Александр был харизматичен, эффектен, не глуп, хотя, на первый взгляд, несколько поверхностен. Мы оказались земляками. В столице он подвизался уже пятый год. Как выяснилось, лет десять назад нам даже по касательной довелось пересечься в одном из проектов. Беседа текла легко. Первое, что сделал этот пиарщик-казанова, он раздел меня глазами и, судя по всему, сделал это на рефлексах. Ни в коем случае не осознанный вызов, просто суть плотно соответствовала фамилии. Он не был лоялен корпорации, такие люди редко бывают лояльны структурам, да и лояльны вообще. В его отношениях с работодателем была голая прагматика, но именно она и не позволила бы ему предпринять какие-либо противоправные действия. Он не был крысой, а вот разгильдяем был. Слишком много лишнего, рассказанного о себе и своём предприятии, ставило вопросы о его уме, но выдаваемые им резкие, а порой и зло-саркастические характеристики коллег и начальства были весьма любопытны. Предан он был Лановому. По-своему, по-человечески, он был в него даже влюблён. Столько живого восторга и явного желания подражать сквозило в отсылках Разгуляева к шефу, что я поставила директору по развитию жирный плюс. Так очаровывать собой людей, особенно в долгую, – это талант. С другой стороны, было очевидно: надумай Павел Александрович уйти из структуры, вся эта стайка обаятельных креативщиков, сдерживаемая лишь его харизмой и волей, разлетится в разные стороны. И для корпорации это было потенциальной угрозой. Разгуляев кокетничал, острил, каламбурил. Привычка играть на своём природном обаянии говорила о свойственной ему тактике выстраивания отношений. В то же время он делал интересные обобщения и обладал прекрасной речью. На мой комплимент его русскому языку мой собеседник похвастался, что пишет и даже планирует издать книгу рассказов. На данном этапе в корпоративной жизни его устраивало практически всё: хорошие деньги, интересная работа, более чем вменяемый шеф, статусная фирма, а дальше он пока не заглядывал. Информации он дал мне уйму, и она требовала сортировки и переосмысления. Расстались мы полюбовно. Александр проводил меня в корпоративное кафе, раскланялся и убежал на ковёр к шефу.

* * *

Предчувствия не обманули Павла. Подчинённые Разгуляева пропустили в печать одну очень неприятную публикацию, в которой корпорация выглядела как минимум двусмысленно. Также в макете буклета для крупной выставки было допущено несколько ошибок, пойманных уже на стадии печати, что затормозило процесс и стоило немалых дополнительных средств, ну и ещё ворох проколов по мелочам.

Та взбучка, которую устроил Лановой своему заместителю, вошла в анналы истории PR службы. После двадцати минут выплеска начальственного гнева на Александра было жалко смотреть. Немного спустив пар, но всё ещё злясь на то, что приходится подтирать за подчинёнными, Павел сделал несколько звонков, достаточно резко поговорил с редактором издания, в котором вышла досадная статья, полюбезничал с хозяйкой типографии, поблагодарив её за разрешение ситуации с буклетом, подвязал к сглаживанию ненужного шума вокруг намечающегося скандала пару борзых перьев раскрученных журналистов. Это был не уровень задач директора по развитию, но в ряде случаев именно личное участие приносило максимальный эффект.

Александр, почувствовав, что гроза прошла стороной, немного расслабился, когда шеф между делом спросил:

– И как тебе психологиня?

– Натюрлих, экселенц! Отличная фемина!

Павел закатил глаза и поморщился. Любовь Разгуляева к киноцитатам была неискоренима.

– А поконкретнее?

– Да ладно, шеф, правда, классная барышня. Умная, внятная, задаёт вопросы, на которые хочется отвечать, отличное чувство юмора, а как умеет слушать! Я получил удовольствие от общения. К тому же её обратная связь по людям и подразделению целиком может быть полезна.

Лановой поморщился, обилие превосходных степеней в отзыве Александра вызвало ещё одну волну раздражения. Получил он удовольствие, болтливый олух. А она получила кучу разнообразной информации. Но сожаление о том, что он был излишне резок с госпожой Лепинской, зашевелилось, принося дискомфорт. Павел не любил быть неправым, но, надо отдать ему должное, умел признавать свои ошибки.

Отправив зама подчищать хвосты, он пошёл перекусить. Корпоративное кафе было одним из самых приятных мест в офисе. Администрация не экономила на своих сотрудниках. Кормили вкусно и экстремально дёшево, кофе был великолепен. Живые растения, большие окна, уютные столики, быстрое обслуживание – всё это давало возможность не только отдохнуть, но и, при необходимости, провести неформальную встречу. К тому же существующая корпоративная культура приветствовала, чтобы, вне зависимости от места в иерархии, кафе посещалось как рядовыми, так и руководством, способствуя уменьшению дистанции и единению коллектива.

Когда он, сделав заказ, выбирал место, где расположиться, давешняя психологиня, явно завершив разговор, встала из-за столика, за которым сидел глава службы безопасности, и вышла из кафе. «И снова здравствуйте!» – усмехнулся про себя Павел и направился к только что освободившемуся месту.

– Привет, Михалыч! Свободно? – отношения между мужчинами были вполне неформальными, они уважали друг друга и всегда находили, о чём поговорить, а то и выпить.

– Присаживайся, Паша, как жив? Говорят, сегодня ты был грозен и буен? – старый эфэсбэшник, много лет успешно хранивший покой корпорации, хитро ухмыльнулся, демонстрируя свою осведомлённость. Он умудрялся знать и держать в голове всё, что происходило даже в отдалённых уголках огромной компании. – Твои сегодня с утра попрятались, как мыши под веник, и ждали бури.

Павел пристроил номер заказа, вытянул ноги и улыбнулся старому приятелю.

– Всё штатно. Мои нагрешили, пока меня не было, да и прочего насыпалось по мелочи. Как сам?

Поглощая быстро принесённую еду, мужчины вели неспешную беседу.

– Ты уже познакомился с Александрой Лепинской? – Михалыч крутил в руках полупустую чашку кофе.

– Коротко. Что за птица?

Безопасник призадумался и ответил:

– Правильная девочка. Умная, чёткая, небанально мыслит, с принципами, без потуг на всезнание, в отличие от всей этой психологической братии, к тому же разговаривает и пишет свои заключения на понятном окружающим русском языке, – он сделал глоток давно остывшего кофе. – Я даже подумываю перетащить её в штат по результатам проекта.

Получив очередную порцию комплиментов в сторону Лепинской, Лановой призадумался. Одно дело – впечатления Разгуляева, даже притом, что Саша хорошо чувствовал людей и редко в них ошибался, другое – рекомендации Михалыча.

– А ты не торопишься с выводами? Проект-то едва начался.

– Обижаешь, мы её проверили со всех сторон. Я почитал то, что она пишет по результатам оценки, дал ей пару непростых задачек – весьма убедительно. К тому же я очень хорошо знаю её питерского нанимателя, одного из директоров холдинга. Отличный мужик, бывший капитан подводной лодки, железный профессионал и уникальный параноик. Он своих сотрудников при приёме прогоняет через отдел кадров, полиграф и Александру. Я получил впечатляющие рекомендации, особенно учитывая его специфику,– хранитель корпорации цепко посмотрел на Павла. – Не пришлась?

Павел пожал плечами:

– Да нет. Я сегодня с утра злой как собака и, пожалуй, был резковат при встрече. Да и, ты знаешь, психологов переношу с трудом.

Сергей Михалыч был в курсе событий частной жизни своего младшего коллеги. Он неодобрительно покачал седой головой.

– Ты смотри, Паша, со своими критическими днями, а то народ, когда ты не в настроении, за валерьянку хватается, – ехидная усмешка сделала его лицо молодым и шкодным.

Директор по развитию, чуть скривившись, отмахнулся от в целом справедливого замечания.

– Тоже мне, нашли монстра! Буйствую раз в год под исход, да и то по делу.

– А насчёт девочки ты зря, она изначально из врачей и существенно больше чем психолог, именно бизнес-консультант и кризис-менеджер. Вреда я от неё не предвижу, а вот пользы может быть немало. Да и глаз радует, – оба мужчины понимающе рассмеялись.

Они ещё немного посидели и разошлись. Павел узнал, что никак не идущая из его головы Александра изволит проживать в ближайшем «Мариотте» на Тверской. С этим отелем у корпорации был очень выгодный контракт. Фактически всех нужных людей, партнёров и командированных, селили туда, дабы держать под рукой и впечатлять щедростью.

Осознание того, что он был не прав, мешало. И, похоже, имело смысл исправлять первое впечатление. Прокрутив это всё в своей голове, Лановой пришёл к неожиданному, но вполне устроившему его решению: «А не позавтракать ли мне завтра в «Мариотте»?»

Завтраки в отеле, который был расположен как раз по дороге между его домом и работой, были восхитительны. Совместить приятное с полезным, причаститься к шикарному шведскому столу и в неформальной обстановке пообщаться с «правильной девочкой» Михалыча было отличной идеей.

Мысль о том, не сильно ли он суетится, скользнувшую по краю сознания, Павел отмёл как неконструктивную.

* * *

Те, кто говорит, что утро добрым не бывает, просто хронически не высыпаются.

Утро началось великолепно, несмотря на то что накануне я засиделась до ночи, обобщая полученную информацию. Понимание того, что, если не делать это последовательно, к середине проекта есть шанс быть погребенной под горой неструктурированных данных, подстёгивало меня. Вопреки острому желанию, я отказала себе в скрипичном концерте, который манил и был близок, поскольку давали его в двух шагах от моего отеля в Концертном зале имени Чайковского. Собрав волю в кулак, я осталась в отеле и сделала то, что должна была, и даже небольшой задел на будущее. Чувство хорошо выполненной работы подарило сладкие сны. Гигантская кровать, на которой можно было разместиться в любом направлении, напоминала ковчег, который нёс меня по волнам московской ночи и благополучно пришвартовался к берегу утра.

Одной из предвкушаемых радостей грядущего дня, вызвавшей улыбку на моей ещё заспанной физиономии, был завтрак. «Мариотт» кормил своих гостей вкусно и чрезвычайно разнообразно. Прожорливые бабочки в животе одобрительно облизывались – столько вкусного на халяву. Любители мяса могли порадовать себя наряду с вегетарианцами. Фрукты, соки, смузи, разнообразная выпечка и даже шампанское – на любой вкус и аппетит. Я, в отличие от тех, кто провозгласил, что «лучшая рыба – это колбаса», считала строго наоборот, и тоже не была разочарована – красная, белая, разная и наивкуснейшая рыба была навалочно и в ассортименте. Помимо этого, шведский стол в большом недешевом отеле – это всегда немного театр. Наблюдение за жующими гражданами не вполне соответствует этикету, но любопытно чрезвычайно.

Я выползла из-под одеялка, порадовалась утреннему солнышку, включила на телефоне музыку (сегодня это была «АББА») и нырнула под душ, откуда выпорхнула свежая и довольная жизнью. Чуть влажные волосы, ещё более волнистые, чем обычно после сна и душа, обрамляли лицо с лёгким макияжем. Не найдя, к чему придраться (красота – это страшная сила, и косметика ей в помощь), я подмигнула своему отражению и спустилась в ресторан.

Наряды гостей в отеле за завтраком непредсказуемы. Кто-то является в дорогущем деловом костюме, дамы бывают и в дизайнерских платьях, кто-то едва не в ночной рубашке и тапках с заячьими мордами, есть любители спортивной одежды разной степени приличности. Одну парочку в махровых белых халатах, явно после бассейна, тормознули вежливые девочки на входе. Большинство же одето в повседневную, удобную одежду командированных. Не желая никого эпатировать и в то же время выглядеть оборванкой, я взяла с собой специально для этих целей длинную трикотажную юбку-брюки синего цвета, в которой можно было и спуститься к завтраку, и при нежелании раздеваться поваляться в номере, благо она не мялась и хорошо сидела. Сверху я надела тонкий полосатый серо-розовый пуловер с глубоким вырезом, ноги были всунуты в чёрные кожаные шлёпки на устойчивом каблучке без задников. Образ получился чуть расслабленный, но комфортный и мне шедший.

В ресторане я устроилась так, чтобы иметь прекрасный обзор и в то же время не находиться на пересечении основных троп к корытцам с едой.

И едва я, создав волшебный натюрморт из парочки свежайших круассанов, горки красной малосольной рыбы, симпатичных треугольничков бри, апельсинового сока и чашечки эспрессо, приготовилась всё это смаковать под сцены человеческой комедии, моё уединение было нарушено самым неожиданным образом.

– Доброе утро! Позволите составить вам компанию? – от вожделенного укуса за бочок круассана я была отвлечена появлением мужчины, вчера в мягкой форме пославшего меня лесом.

– Приветствую вас, Павел Александрович, присаживайтесь, чему обязана? – его появление относилось к разряду непредсказуемого и странного. И пока он сбрасывал верхнюю одежду и портфель на соседний стул, я поинтересовалась: –Вы мой сосед по отелю? Или ваша утренняя яичница дома настолько ужасна, что по утрам вы спасаетесь в «Мариотте»? – лёгкая язвительность должна была скрыть моё недоумение.

– Ни то, ни другое, – он улыбнулся совершенно обаятельно. Казалось, вчерашний и сегодняшний Лановые – это два совсем разных человека. – Если позволите, я сейчас наполню себе тарелку и всё объясню.

– Заинтригована, жду с нетерпением, – мне действительно было любопытно. К тому же завтрак с привлекательным умным мужчиной – что может быть лучше! Помимо прочего, это был шанс составить о директоре по развитию более объёмное впечатление.

Аппетит у Павла Александровича был отменный. Наполнил он не одну, а две тарелки, это не считая мелочей, типа хлеба и напитков, устроился напротив, поймал мой взгляд:

– Александра Витольдовна, мне кажется, мы неправильно начали. Вернее, я вчера был излишне резок. Мне бы хотелось начать сначала, поскольку так будет правильно и для дела, и вообще.

Он пришёл мириться. Я, безусловно, не была против. Просто хотелось понять, что к чему. А потом до меня дошло.

– Павел Александрович…

Он прервал меня:

– Давайте просто Павел.

– Ну Павел так Павел, хорошо.

–Тогда Александра.

Он снова улыбнулся, и я поняла, что этот мужчина умел пользоваться своей харизмой и в данный момент ничуть не стеснялся использовать её на мне.

–Так вот, Павел, подскажите, вы вчера общались с Сергеем Михайловичем?

Он усмехнулся и чуть саркастически поднял бровь:

– А если да, то что?

– Да нет, просто пытаюсь понять, что могло произойти, чтобы вы, человек вполне цельный и не склонный к спонтанным реакциям, вдруг переменили своё отношение? Скорее всего, кто-то повлиял на ваше восприятие моей фигуры, – на этих словах он взглядом пробежался по упомянутой фигуре, чуть задержался на вырезе пуловера и снова посмотрел мне в глаза. Ух ты ж, мы ещё и флиртуем. Тяжёлая артиллерия в действии. Ну-ну.

–Допустим, но почему Михалыч? Может, Разгуляев, или собственник, или ваш земляк Бергман? – он с интересом и как-то по-новому наблюдал за моими рассуждениями.

– С собственником вы общались до нашей встречи, с Бергманом вы не ладите, да-да, до меня дошли слухи о ваших разногласиях, – он чуть поморщился. – А Разгуляев – чрезвычайно приятный юноша, но вряд ли является тем авторитетом, который способен скорректировать ваши оценки. Я не права?

Павел кивнул, соглашаясь, и взялся за вилку.

– Этот юноша совсем не многим моложе вас. Но вы правы. Дедукция не дотягивает до Шерлока Холмса, но с мисс Марпл вы могли бы поспорить. Так что насчёт моего предложения? Мир?

Бог с тобой, мужской шовинист, до Холмса я не дотягиваю…

– Я рада, что вы приехали, – и искренне улыбнулась. – Конечно, мир! Давайте быстренько это всё съедим, дабы не опоздать на работу, – времени, конечно, было ещё предостаточно, но…

Он несогласно помотал головой, дожёвывая что-то явно вкусное.

– Давайте мы не будем никуда торопиться, я знаю, что первая встреча у вас только в десять, – понятно, взял у Разгуляева список моих встреч с его сотрудниками. – Мы спокойно едим, неспешно беседуем, а после я подброшу вас на работу.

В конце концов, почему бы и нет?

– И о чём же мы будем неспешно беседовать? О работе?

– Ни в коем случае! За завтраком это крайне неполезно, вы, как доктор, должны быть в курсе. О работе в машине и в офисе. А сейчас о вас. Как вас занесло в консалтинг?

Он действительно оказался очень приятным собеседником. Ещё через десять минут мы хихикали, обсуждая окружающую нас публику. Его ирония была тонкой, а сарказм убийственным. Я поняла, что днём раньше при встрече он не пытался изничтожить меня как вид, а лишь слегка выразил неудовольствие ситуацией. Мы болтали о нём, о том, как он уже почти восемь лет назад оказался в корпорации, и о том, что его в ней привлекает, о его таксе Джинкс, которая сегодня осталась брошена на произвол судьбы и добрые руки соседки Марьи Семёновны. Он интересовался моими предпочтениях в музыке, чем я обычно занимаюсь, когда не консультирую столичные корпорации, как устроилась в «Мариотте». И, конечно, речь зашла о наших городах:

– Как вам Москва? – допивая вторую чашку двойного эспрессо, поинтересовался мой сотрапезник.

– Среди нас, скромных провинциалов, – я состроила жалостную гримаску, – принято сравнивать две столицы и демонстративно не любить Москву. Грешна, когда-то она и мне казалась слишком огромной, слишком шумной, бестолковой что ли, и очень утомительной…

– И что же произошло? – ему было, правда, любопытно.

– Наверное, я выросла, – я замолчала, подыскивая слова. – Знаете, так бывает с книгами. Всё детство она стояла у родителей на полке, и твои попытки читать её раз за разом разбивались вдребезги, текст стоял глухой стеной, пробраться через которую не было шансов. А потом однажды ты берёшь её в руки и не можешь оторваться. И она становится самой любимой, – я развела руками. – Так у меня с Москвой. Сейчас она мне очень нравится. Наверное, в наших отношениях я прохожу стадию счастливой влюблённости. Всё в ней интересно и маняще, всё находка и приключение. Мы пока едва знакомы, но от этого она только привлекательнее.

Павел слушал меня с улыбкой.

– А как же Питер?

– Ваша столица настолько другая, чем Питер, что сравнивать их бессмысленно, как мужчину и женщину: каждый – явление, каждый – радость.

– Вы не думали переехать?

Я рассмеялась и покачала головой:

– Никогда. Не поверите, даже не думала об этом, – он, судя по всему, не поверил.– Любуясь Москвой, я не стремлюсь её присвоить. Приезжать, гулять, исследовать, радоваться, складывать этот громадный пазл – да. Остальное – нет.

Повисла пауза, тарелки были почти пусты. Лановой явно о чём-то задумался, потом посмотрел на меня, прищурился и, словно решившись, спросил:

– Александра, а хотите, я проведу вам экскурсию по моей Москве? – и выжидающе уставился на меня.

Как жаль. Это могло бы быть очень интересно.

– Павел, спасибо огромное, прогулка по Москве с москвичом, знающим и любящим свой город, – это восхитительно. Мне бы очень этого хотелось.

Он понял, что я ему отказываю, но явно не понял почему:

– Но?..

– Но, к сожалению, я вынуждена с благодарностью отказаться. Поверьте, мне, правда, очень бы этого хотелось!

К тому, что ему отказывают, господин директор по развитию явно не привык. Он не разозлился, не обиделся, он просто не понял или воспринял это как некоторую несообразность.

– И почему же нет?

Придётся объяснить.

– Моя работа, наш проект с корпорацией, моя репутация. Консультант в фирме – это фигура мутная, порождающая множество различных флуктуаций, страхов и повышенное, достаточно предвзятое любопытство. Согласитесь, мы не любим тех, кто нас оценивает, – он согласно кивнул. – Лёгкий иррациональный страх вызывают психологи, психиатры, консультанты туда же. Всегда есть возможность, что про тебя что-нибудь такое поймут, то, чего ты либо не знаешь сам, либо тщательно скрываешь от других. К тому же этот странный непонятный персонаж может ошибиться и буквально парой слов изменить твоё настоящее и будущее. Поэтому за консультантом наблюдают. И если появляется возможность дискредитировать его или его выводы, ею с большой вероятностью воспользуются. Иногда такие возможности создают специально, особенно те, кому есть что терять.

Сказанное мной его удивило, но он явно понимал, о чём я говорю.

– К тому же я женщина. С женщины в бизнесе спрос всегда выше. Даже наш совершенно невинный завтрак может быть абсолютно превратно истолкован, ну как же: он, она, утро, отель, завтрак. Прекрасный повод для спекуляции.

Похоже, так на происходящее он не смотрел.

– То, что вы говорите, в достаточно мере справедливо и всё-таки отдаёт паранойей.

Я грустно усмехнулась.

– Помните классическое: «Если вы параноик, это не значит, что за вами никто не следит»? Или ещё одно, моё любимое: «Выживают только параноики», – мы посмеялись, явно понимая, что стоит за этими фразами. – Мне очень нужен этот контракт и критически важна репутация безукоризненного профессионала, не говоря уж о мнении заказчиков на мой счёт. Поэтому с огромным сожалением, увы, нет. По-хорошему, и о нашем завтраке я должна бы рассказать Сергею Михалычу.

Он кивнул, принимая мои доводы. А мне было действительно очень жаль, что в дальнейшем с этим человеком меня будут связывать только формальные отношения.

Поскольку всё было съедено, я поднялась в номер, чтобы стремительно собраться на работу. А Лановой остался дожидаться меня с очередной чашкой кофе.

* * *

Павел вёл машину. Он специально выбрал более длинный, кружной путь к офису. Они обсуждали его пиарщиков. Эта шустрая питерская девица вчера успела пообщаться почти со всеми ключевыми игроками отдела. Её оценки были точны, а вопросы заставляли задуматься. Она с живейшим интересом и явным удовольствием рассматривала город за окном. Похожие эмоции из окружения Ланового демонстрировал, пожалуй, только Пал Палыч, но в его пять с половиной лет это было объяснимо. Мужчина параллельно прокручивал прошедшую встречу в голове и пытался понять, почему он не собирается идти на поводу вполне обоснованных опасений Александры. Он не первый год успешно выживал в корпоративном мире и прекрасно понимал, как сложно строятся и как быстро рушатся репутации. Но, вопреки этому, он был уверен, что найдёт решение, которое позволит ему общаться с этой женщиной дальше не только в рамках офиса и проекта. Значит, был нужен кто-то, кто санкционирует и сделает это общение легитимным.

Самое забавное, что мужской вовлечённости в этом было не так и много. Да, она отлично выглядела – естественно, спокойно, стильно, гармонично. Да, сочетание ума и красоты в женщине всегда привлекало его. Да, что-то в нём реагировало на то, как она смеялась и с искренним интересом и, пожалуй что, с радостью смотрела на него. Вот, наверное, самое важное: от неё было ощущение радости, не пресыщенности, не напряжения, не скуки, но радости и открытости происходящему. А ещё у него было ощущение события. Это бывает очень не часто, когда в веренице встреч ты пересекаешься с человеком, который задевает в тебе что-то необъяснимое, но остро значимое. И это что-то ещё долго потом отзывается сожалением, если вы так и разошлись в разные стороны, и часто дарит неожиданные открытия, если тебе удаётся удержать этого человека и вовлечь его в свою орбиту.

Дураком Павел не был, это признавали все, кто его знал, друзья – с восхищением, враги – с трудом сдерживая раздражение. Сорок три года жизни научили его видеть людей и не разбрасываться ими. Во многом именно это определяло его успех как весьма результативного руководителя. А ещё господин директор по развитию терпеть не мог, когда кто-то или что-то навязывал ему правила игры, не говоря уж о прямых запретах. Ну и последняя формулировка, которая пришла ему на ум, когда он высаживал госпожу Лепинскую из машины, звучала так: «Я с ней ещё не наговорился».

А поскольку и ему, и ей, по её же словам, хотелось вместе погулять по Москве, значит, так тому и быть.

Осталось только уговорить Михалыча.

Почему Михалыча? Потому, что лезть с этой мелочёвкой к Главному явно не стоило, Бергман был с ним в одном статусе, да и не хотелось Павлу перед ним одалживаться. А вот Михалыч, как куратор проекта, помочь мог, вопрос был в том, чтобы захотел.

Они расстались на парковке корпорации, договорившись о встрече аж через неделю. К тому времени психологиня обещала закончить с его пиарщиками и начать общаться с отделом новых проектов. До следующей недели вся её бальная карточка оказалась расписана с утра до вечера. На его вопрос, зачем такая интенсивность, она совершенно серьёзно ответила:

– Понимаете, Павел, я очень ценю время и деньги своего нанимателя. На моё пребывание здесь тратятся средства – взять тот же отель. И если можно сэкономить, я это делаю.

– Вас так волнуют затраты нанимателя? – в голосе мужчины было явное недоверие и даже усмешка.

В её глазах больше не было улыбки:

– Именно так. Вы можете не верить, но я испытываю искреннюю благодарность к компании и собственнику в частности за то, что он выбрал меня среди многих прочих, что он доверился моему профессионализму, платит мне достойный гонорар и таким образом позволяет решать мои личные задачи. Догадываюсь, что это не самая популярная концепция, но для меня это так, – чуть помолчав, она добавила: – Для меня благодарность – это один из определяющих моментов и в жизни, и в работе, – она махнула рукой, не желая углубляться. Улыбнулась: – И я искренне благодарна вам за сегодняшнее утро и ваше щедрое предложение. До встречи, – кивнула ему и, уже явно думая о чём-то своём, ушла.

– До встречи! – он ещё какое-то время стоял, смотрел на её удаляющуюся статную фигурку в длинной тёмно-синей, почти чернильной дублёнке, но потом встряхнулся и тоже ринулся в бурные воды офисного бытия.

Михалыча Лановой поймал только после обеда. Тот сидел у себя в кабинете и что-то высматривал в мониторе, на который были выведены изображения с пары десятков видеокамер.

– Привет, уважаемый! Шпионишь помаленьку?

– Куда ж вы без пригляда. Заходи, Паша, что-то ты зачастил к старику: вчера, сегодня, – он демонстративно покряхтел, имитируя дряхлость. – Не случилось ли чего? – и хитро глянул на него поверх очков. – Присаживайся.

Павел сел, характерным для него жестом потёр внешний уголок правого глаза.

– Да вот посоветоваться зашёл.

– Советуйся.

– Помнишь, мы вчера говорили об Александре, – в том, что безопасник помнил всё, он даже не сомневался. Память, острый быстрый ум и способность сопоставлять одно с другим были у «старика» на зависть молодыми.

Михалыч кивнул и удивлённо уставился на Ланового.

– Ну?

– Ты меня убедил. И я решил, что нам с ней неплохо бы начать заново. Поговорил с ней, мы прекрасно пообщались…

– И когда ты успел? Она с утра на встречах, и ни одна из них не была с тобой, – брови его поползли наверх.

– Я поймал её на завтраке в отеле.

– Даже так, продолжай, продолжай, очень любопытно, – лицо главы безопасности корпорации приобрело внимательное и чуть ехидное выражение.

Павел, сделав вид, что не заметил насмешки старого приятеля, обаятельно улыбнулся и продолжил:

– Мы говорили о Москве. Представляешь, она реально влюблена в столицу. Я в качестве жеста доброй воли и как некое извинение за вчерашнее предложил показать ей город. А она…

В этот момент Михалыч перебил его и засмеялся:

– А она тебе отказала?

Лановой удивлённо уставился на собеседника:

– Откуда ты знаешь? Она рассказала?

На что тот помотал головой:

– Нет, но я же говорил тебе, что она правильная девочка. Почему – объяснила или сам сообразил?

Директор по развитию вздохнул:

– Объяснила какую-то ерунду про репутацию, дискредитацию выводов, повышенное внимание и риск не оправдать доверие…

Михалыч потянулся и заложил руки за голову:

– Ну почему же ерунду, всё чётко и внятно. Паша, вы двое сейчас самые популярные персонажи для сплетен. Ты сегодня и всегда холостой, сорокалетний, обаятельный как чёрт, член совета директоров. Да по тебе пол-офиса сохнет. Любая барышня, которой ты уделяешь более пяти минут своего драгоценного времени, тут же обсуждается как твоя возможная любовница или даже будущая супруга.

Лановой зло чертыхнулся.

– Сережа, ты же знаешь, я в офисе ни с кем и никогда!

– Знаю. Ты молодец. А вот знаешь ли ты, что по этому поводу думает общественность? – он откровенно заржал. – Первая половина считает, что ты гей, – выражение лица коллеги вызвало ещё один приступ смеха, – а вторая придерживается версии, что у тебя была несчастная любовь и с тех пор ты холоден и безразличен к дамам. Была ещё версия про мужскую слабость, но она не очень популярна. Правда, появление Пал Палыча несколько обескуражило сторонников твоей гомосексуальности, но в итоге ты был признан универсалом, – продолжал резвиться главный по безопасности. А Павел про себя вспоминал все свои любимые ругательства на известных ему трёх языках, не считая родного. – Ну, это о тебе. А про Сашу и так те, кто знает, что она по рекомендации Андрея Бергмана (зря ты, кстати, его не любишь), говорят, что, скорее всего, он притащил свою любовницу.

– А это не так?

– Не так.

Непонятно почему, но Павлу было приятно это слышать.

– Она у всех на виду. И от того, что она наоценивает и наконсультирует, реально могут если не полететь головы, то начаться серьёзные подвижки в коллективе. Так вот, всё, что она тебе сказала, верно. И сделала она то, что должна была сделать. Но!

– Но?

Хитрый вояка с беззаконием очень тепло улыбнулся Лановому:

– Вы оба отличные ребята и оба мне искренне симпатичны, а хорошие люди должны держаться друг друга. Кроме того, ты последний человек, к которому у службы безопасности есть вопросы. И поэтому я сейчас позвоню Александре и санкционирую ваше общение. Ты же за этим ко мне пришёл? – он выжидательно посмотрел на собеседника, дождался его согласного кивка. – Ох, молодёжь, как интересно у вас всё начинается: вчера ты её послал, сегодня она тебя, да вы, друзья мои, на пути к большому и сильному чувству.

– Типун тебе на язык, старый сводник!

– Не груби старшим, – Михалыч погрозил ему пальцем и опять выразительно закряхтел. – Но ты смотри, у тебя, если что, просто появится лишняя звёздочка на кобелиных погонах, а для неё потери могут быть гораздо серьёзнее. Я, например, не могу предсказать, как отнесётся Главный, если по офису пойдут сплетни.

– Не пойдут.

– Ну-ну, – он взял трубку, набрал номер. – Александра, душа моя, занята? Поговоришь минутку? Тут дирекция по развитию решила взять над тобой шефство в плане культурной программы и организации досуга. Да всё я понимаю. Чёрт с ними. Соглашайся, заодно присмотришься поближе, тебе по ним ещё отчитываться, – на последней фразе он хитро глянул на Павла и усмехнулся.

– Спасибо, дружище! – получивший, что хотел, Павел был искренне признателен.

– Кушайте, не обляпайтесь! Иди уж, экскурсовод!

Лановой вышел от Михалыча и тут же набрал номер Лепинской:

– Добрый вечер, Александра, это Павел Лановой. Я всё ещё хочу предложить вам прогулку по Москве. Ваши планы не изменились?

– Добрый вечер, Павел Александрович, вы, судя по всему, не принимаете отказа,– она усмехнулась.

– По возможности нет, – согласился Павел.

– Хорошо, когда и где?

Можно было перенести всё на выходные, но привычка ковать железо, пока горячо, заставила его ответить:

– В семнадцать ноль-ноль на парковке.

– В восемнадцать. А вас не смущает, что на улице будет уже темно?

Она согласилась, а остальное были уже детали.

– Вы даже не представляете, какой яркой может быть вечерняя Москва.

* * *

Расставшись с директором по развитию на парковке, я поднялась в офис и окунулась в работу. Задач была уйма, оттого мой затейливый завтрак стремительно выветрился из головы.

Встречи шли одна за другой с короткими пяти-пятнадцати минутными перерывами на выдохнуть и записать самое актуальное для дальнейшей проработки. И снова в бой. Времени добежать до кафе не было, впрочем, как и особого желания. За день у меня в желудке оказался лишь банан, прихваченный на такой случай из отеля, и кусок шоколадки. Благо кулеры стояли в каждом коридоре, смерть от жажды мне не грозила. Сказать, что мне было не до Ланового, – это ничего не сказать.

Тем большей неожиданностью стал для меня звонок Сергея Михайловича. Я была свято уверена, что мой утренний сотрапезник, после того как получил вежливый отказ, закрыл эту тему и забыл, как страшный сон. Ан, нет. Но в тот момент у меня даже не было возможности обдумать и внятно прореагировать. Информация о том, что куратор не против нашего общения с главой дирекции по развитию, была принята и отложена на потом. Я завершила встречу. И тут позвонил Павел. Не вступая в дискуссии, я согласилась на прогулку. Единственное, что удалось отстоять,– час на то, чтобы привести в порядок записи и голову. К тому же этот час мне был нужен для того, чтобы сотрудники офиса, рабочий день в котором был до 17.00, в большинстве своём отбыли домой. Санкции санкциями, а лишний раз светить перед общественностью своё неформальное общение с упёртым директором я не хотела.

Когда, наконец, запланированное на сегодня, было успешно сделано, часы показывали без четверти шесть. Всё, что я успевала, это накрасить губы, расчесать волосы, позвонить маме в Питер и, не сильно рефлексируя, поскольку на сильно времени не было, спуститься на парковку. Это был большой день, пёстрый, разнообразный и утомительный. В голове крутились обрывки интервью с сотрудниками, в желудке тихо урчало от голода, любопытный нос чесался на предмет, на кой Лановому это надо, куда меня повезут и будут ли кормить. Но перед тем как встретиться с Павлом, мне для себя надо было определиться, как мне к этой немотивированной активности в свой адрес относиться. Я даже не стала пользоваться лифтом, дабы выгадать себе несколько лишних минут. И в задумчивости, не торопясь, спускалась по лестнице. Версию лирическую я отбросила сразу. С Павлом Александровичем мы играли в разных лигах, и предполагать, что ко мне так подкатывают, я не стала. То бишь как мужчину я его рассматривать не собиралась, хотя это и было непросто. Попытаться выдерживать строго формальную линию – работа, работа и ничего кроме работы? Тоже как-то странно, особенно после того, как мы так славно позавтракали. Подружить? Вряд ли. В общем, не найдя для себя никакой внятной линии поведения, я решила, что буду импровизировать. В конце концов, я, как передовик капиталистического труда, честно заслужила приятный вечер и буду получать удовольствие от происходящего. А там, глядишь, и какая-то ясность появится.

* * *

Павел ждал Александру, сидя в машине. Она появилась на парковке и показалась хрупкой, и растерянной, и усталой. Коралловый шарф ярким пятном выделялся на фоне темной дублёнки и бледного лица. Он вышел из машины и приглашающе открыл ей дверь.

– Добрый вечер, Александра!

– Добрый? – в её тоне был и вопрос, и сомнение, и насмешка.

Она села в машину и уставилась на своего спутника. Сначала немного замялась, но, видимо приняв какое-то решение, всё же спросила:

– Павел Александрович, и всё-таки, а зачем вам это надо? Ехали бы ужинать домой, к семье, таксе, – она вздохнула. – Нет, это всё здорово и даже приятно, но непонятно, а потому любопытно, – и настороженно посмотрела Павлу в глаза.

Она не наезжала, не флиртовала, не гнала его, просто пыталась разобраться. Это было непривычно. И забавно, поскольку на последних словах у неё голодно заурчало в животе.

– Давайте по порядку. Я не женат, вернее сто лет как разведён, – он посмотрел на Сашу, не дождался комментария и продолжил. – Из семьи сын Пал Палыч, пяти с половиной лет от роду, живёт то со мной эпизодически, преимущественно со своей матерью, сейчас с ней. Джинкс накормлена и выгуляна, забалована и поглажена. Иногда мне кажется, что она считает соседку своей бабушкой, а меня бестолковым блудным родителем.

Психологиня кивнула:

– У меня та же история: я вот шляюсь где ни попадя, а котик у мамы на выселках, – в животе снова заурчало. Она вздохнула. – Вот прожорливая утроба! Если домой вы не собираетесь, давайте поедем что-нибудь съедим?

– Сейчас поедем, – он улыбнулся и завёл мотор. – А по поводу зачем… Если честно, я и сам не до конца понимаю.

– Блажь? Каприз? Обидела отказом? – она перебирала варианты.

Он покачал головой:

– Александра, вы верите в интуицию? – и потянулся к радио, выбирая волну. Зазвучал тихий джаз.

– Она же не Дед Мороз, конечно, верю.

– Так вот, моя интуиция, которой я привык доверять, подсказывает, что перевести наши с вами отношения исключительно в формальную плоскость будет большой ошибкой. И вообще, заканчивайте думать. Надо сказать, на голодный желудок у вас так себе получается. Поехали есть!

– Поехали. Но потом гулять будет темно и поздно?

– Темно уже. Светлее будет только утром. Если вы про «темно и страшно», Москва – вполне безопасный город, к тому же не стоит сбрасывать меня со счетов, – и он выразительно поиграл бицепсами. – Мне кажется, вы уже внутренне на всё согласились, а сейчас просто вредничаете.

Он ждал реакции на осознанную мелкую провокацию «на всё», но она проигнорировала её, словно принципиально не желая флиртовать.

– А за то время, пока мы поужинаем, немного растянутся пробки. Неужели вам совсем не интересно, куда я хочу вас отвести? – он искушающе улыбнулся.

Не ответить на такую улыбку было почти невозможно, и она улыбнулась в ответ:

– Ничего я не вредничаю. Конечно, интересно! – она, видимо, для себя что-то решила, потянулась и поудобнее устроилась в кресле, распустила шарф. – А куда?

– Не будем портить сюрприз.

Павел выезжал со стоянки и думал о том, что последний раз он так уламывал женщину лет пятнадцать назад и совсем с другими целями. Предсказуемость и конкретика отношений с дамами за последние годы привели к скуке и равнодушию. А эта питерская штучка снова заставила почувствовать себя в игре.

* * *

Я решила расслабиться и получать удовольствие от процесса. Втравимся, по ходу разберёмся. Комфортный кожаный салон высокого джипа хорошо пах, и я, проплывая над улицей, рассматривала очень живую, суетящуюся, расцвеченную сотнями огней Москву. Она действительно была яркой и какой-то домашней. Иногда я изумлялась себе, каким образом мне удаётся ощущать эту громадину уютной?

Мой спутник оторвался от дороги, убедился, что я не планирую побега и больше не сопротивляюсь происходящему, усмехнулся и сказал:

–– Мы сейчас едем в место, где вас накормят лучше, чем у бабушки в детстве. А ещё, если он будет на месте, вы познакомитесь с невероятным трактирщиком.

Бабушка была очень важной частью моей жизни. Нашей старушки не стало всего год назад, и её очень не хватало. Постоянно морочило ощущение, что она рядом и можно позвонить, дотянуться. Но увы. И раз за разом волнами накатывало чувство потери. Немного смиряло с болью потери, что уходя, она знала, как мы её любим, что мы были вместе рядом до последнего момента. И, конечно, огромная благодарность, кому-то там сверху, за то, что она была.

– Бабушка не любила готовить. Умела, но не любила. Так получилось, что большую часть своей жизни она готовила на свою немалую семью из пяти человек и ещё достаточно долго на семью брата, – на недоумённый взгляд Ланового я отмахнулась, не желая вдаваться в подробности, – нюансы внутрисемейных отношений. К тому моменту, когда мы начали жить вместе, родители развелись, и мама увезла меня в Питер, мне было шесть, а бабушке пятьдесят четыре, ей, наверное, уже просто надоело возиться на кухне. Пока был жив дед, она ещё пекла пирожки. Потом нет, – я словно мысленно перенеслась на нашу кухню. – Их пеклось много, с капустой, с повидлом, с фаршем, с творогом. Чтобы не черствели, мы складывали их сначала под большие льняные полотенца, а когда остынут, в алюминиевые кастрюли, под крышку, – салон машины как будто наполнился ароматами свежеиспечённого дрожжевого теста. – А потом готовила в основном мама.

Он покивал. Моя ностальгия была ему понятна.

– Вы любите готовить?

Мой желудок снова что-то недовольно буркнул, мол, хватит болтать, корми меня!

– Я – да. И люблю, и умею. Вопрос – для кого. Для себя – жалко времени. А вот когда собираются близкие и любимые, тогда обязательно! Кто-то очень правильно заметил: «Счастье – это когда есть кого кормить и чем кормить», – очень женская модель.

Павел покачал головой:

– На мой взгляд, несколько упрощённо.

Я пожала плечами.

– Только у меня дефект: мне скучно готовить одинаково. Есть женщины, у которых есть пять – семь коронных блюд, они их готовят всегда, к ним идут на конкретную еду. А у меня один и тот же рецепт варьируется практически всегда: специи, масло, баланс кислого, сладкого и солёного, время приготовления. Это большей частью вкусно, иногда под кураж бывает круто, но и ляпы тоже случаются. И вообще кухня – это большое приключение и всегда творчество. Просто иногда болото рутин затягивает настолько, что тебе уже ничего не хочется придумывать. Но это редко.

– Покормите как-нибудь? – он и спрашивал, и утверждал.

Я пожала плечами:

– Приезжайте. Как минимум одну прогулку по Питеру я вам сегодня задолжаю, – и продолжила: – Я даже одно время мечтала о ресторане. Но вовремя перегорела. Кухней нужно заниматься или на уровне высокого искусства, а это тянет за собой очень много затрат и времени, и денег, и души. Надо учиться, процесс должен быть технологичен, нужны правильное оборудование и правильные ингредиенты. Или же остаётся признать себя способным дилетантом и не жужжать. Мои отношения с кухней похожи на мой же вечный флирт с фотографией. Фотографируют все, – я развела руками. – У кого-то есть чутьё и чувство композиции, дар видеть сюжет и просто чувствовать красоту – у меня, скорее, есть, но нет понимания зачем. Да и Картье-Брессонами становятся единицы, – сокрушенный вздох. – И это ни разу не я. Так что я осознающий своё место любитель, получающий удовольствие от того и другого.

– И много у вас подобных талантов? – он посматривал то на меня, то на дорогу, и в глазах его мелькали искорки смеха.

– Скорее, способностей. Так, есть немного. А у вас?

Мужчина за рулём чуть призадумался.

– Есть несколько сфер, в которых мне комфортно, где я что-то могу и от которых получаю удовольствие. Первая – бизнес, это не столько работа, сколько азартная игра, где мне нравится выигрывать. Хотя, конечно, бывает по-разному. История – чем старше становлюсь, тем интереснее находить какие-то закономерности, параллели, особенно в контексте развития экономики. И, пожалуй, музыка, слушать, немного играть, ощущать. Может быть, ещё шахматы. За прошедшие двадцать лет была возможность попробовать то одно, то другое. Перечисленное – то, что осталось и стало важным.

– Большой джентльменский набор. Играть – это фортепьяно, гитара? А спорт?

– Фортепьяно. Когда-то я занимался ушу лет десять, потом приглядывался к яхтингу, а сейчас всё сводится к плаванью и долгим прогулкам с Джинкс.

Мы каким-то чудом, петляя по переулкам, сумели избежать стояния в пробках и через двадцать минут припарковались в узкой улочке среди невысоких особняков.

Буквально в двух шагах от нас покачивалась симпатичная кованая вывеска, вся увитая виноградными лозами, которая гласила: «Этно-ресто-бар “У Нугзара”».

Павел помог мне выбраться из машины и открыл дверь ресторана.

Мы спустились в подвальчик, разделись и вошли в уютный небольшой зал, украшенный, как тысяча и одна грузинская едальня на просторах нашей родины: тарелки, керамические кувшины, домотканые дорожки, картины а-ля Пиросмани, рога на беленых стенах с отбитым кирпичом. А вот пахло здесь интересно, и музыка была хоть и аутентичная, но очень тонко подобранная. В общем, было симпатично и без особых претензий. Свободных столиков было несколько.

Красивый грузин, что-то считавший за стойкой, увидев моего спутника, широко улыбнулся.

– Привет, бродяга, давно не забегал! Как сам? Как Пал Палыч?

Его русский был абсолютно лишён любых восточных наслоений и теней.

Мужчины обнялись и явно были рады друг другу.

– Привет, Нура! Всё отлично! Я скучал по твоей стряпне. Покорми нас, мы очень голодные! Александра, это Нугзар, гений данного места и мой друг детства, – чуть насмешливо отрекомендовал Лановой. – Нура, а это наша гостья из Питера, Александра.

Хозяин харчевни поцеловал мне руку:

– Очень рад. Я люблю ваш город. Пойдёмте, ребята, я посажу вас за лучший столик.

Столик под весёлой клетчатой скатертью, действительно был самым уютным, он стоял особняком у камина и рядом с окном, за которым начинался снегопад.

На столе тут же появились грубые, но очень органичные для этого места бокалы.

– Я за рулём, – обозначил мой водитель.

– Ты сам себе враг! Но девушка – то почему должна страдать? Александра, вы обязательно должны попробовать это вино!

Я сегодня плыла по течению и благодарно кивнула:

– Спасибо, буду рада!

Нугзар налил мне в бокал рубиновое вино. Наполнил второй – себе.

– А тебе, старый друг, я, так и быть, выдам с собой бутылку. Очень интересный сорт. За встречу!

Я пригубила вино и, распробовав, сделала большой глоток. Оно было невероятным: лёгким и ароматным, с горчинкой и послевкусием пряной изабеллы. Сказочное! Что я тут же и озвучила.

– Красивая женщина, которая разбирается в вине? А судя по тому, как вы принюхиваетесь к запахам с кухни, я предположу, что вы ещё и готовите?

Я улыбнулась комплименту:

– Есть немного.

– И что вы готовите из грузинской кухни?

Я призадумалась. Судя по всему, это был некий тест на пригодность.

– Чаще всего пхали. Но я не добавляю в него ни капусту, ни фасоль; много-много зелени, свекольная ботва, иногда шпинат и не хмели, но уцхо сунели.

– Ай, умница! – он широко улыбнулся. – Я тоже не добавляю. Паша, прекрасная спутница, браво! Вы позволите мне самому выбрать вам еду?

Мы переглянулись с Павлом и кивнули. Хозяин удалился на кухню, оставив нас в предвкушении.

Ароматы и лёгкий, но весьма чувствительный на голодный желудок эффект вина кружили голову.

– Если нас не покормят, вы будете иметь дело с пьяной и голодной мной, а это не для слабонервных, – проворчала я, пытаясь усмирить голод.

– Угрожаете?

– Предупреждаю. А ваш друг совсем не похож на трактирщика, скорее, на художника, бизнесмена или главу мафиозного клана. И при всей восточной внешности, он какой-то очень москвич.

Павел засмеялся.

– Нура родился и вырос в столице, а в Тбилиси первый раз оказался в восемнадцать. Его отец женился на матери без одобрения семьи, вот и не общались. Он закончил физмат универа и, в отличие от меня, был бы идеальным внуком для моей бабушки. Она была учительницей физики, и они всегда находили, о чём поговорить. А потом он уехал в Лондон учиться предпринимательству. Не скажу про мафию, но у него восемь ресторанов по Москве, один в Лондоне и ещё пяток по России.

– А моя бабушка преподавала географию, и у меня с географией тоже было средненько, – похоже, у нас немало общего.

Я отошла попудрить необходимые места, а когда вернулась, на столе стояла тарелка солений и разнообразных грузинских закусок, хачапури, сок для Павла. Мужчины сидели и негромко переговаривались.

– Какая красота! Всё-таки натюрморты грузинской кухни не сравнятся ни с чем! У вас удивительно уютное место! – и я ни минуты не лукавила.

Владелец всего этого ещё раз поцеловал мне руку.

– Я рад, – в нём совсем не было восточной тональности. – Надеюсь, еда вам понравится не меньше! Ещё пять минут – и горячее будет на столе.

Еда была выше всяческих похвал. Всё на полутонах и всего в меру. А жемчужиной ужина стал жал-баур – баранья печень, завёрнутая в баранью же сетку, приготовленная на мангале с чуть сладковатым гранатовым соусом. Это было волшебно.

Разговаривать за такой едой было почти кощунством. Мы наслаждались, переглядываясь и изредка выражая своё восхищение. К концу ужина во мне плескались ещё два бокала вина, и я совсем не жалела о том, что этот вечер сложился так.

Через полтора часа всё было съедено, выпито, взаимные комплименты сказаны. Мы попрощались с хозяином, который сетовал, что мы так рано уходим, и обещал открыть ресторан в Питере. Павел уносил с собой пакет с бутылкой вина и горшочком варенья из белой черешни для Пал Палыча, как мне сказали, его любимого.

Мы немного поплутали по Москве, которая в восемь вечера и не думала униматься, кружа, торопясь, соревнуясь. Ориентироваться в чужом городе вообще не просто, а в сумерках или темноте почти бессмысленно. Но место, в котором мы припарковались и которое, судя по всему, было целью нашей поездки, я узнала.

– Новодевичий монастырь?

Павел кивнул и с интересом посмотрел на меня, отстёгивая ремень безопасности.

– Вы действительно не только любите, но и знаете Москву.

– Очень фрагментарно, островками, кусочками. Но люблю. А с этим монастырём мне не везло, я была здесь дважды. Первый раз он был закрыт, а второй раз весь в лесах.

– А я здесь вырос, у бабушки с дедушкой. К тому же это место в снегопад самое красивое, что вы можете увидеть в Москве.

Снег падал, но не мешал, смягчая линии, набрасывая вуаль на древние стены, на затянутую льдом белую чашу пруда. Народу было немного. Будни. Вечер. Снег. По берегам докатывались на ледянках пацаны. Торопились случайные прохожие. Первые собачники вышли на вечернюю прогулку.

– Пойдёмте, монастырь надо смотреть с другого берега.

Рядом с дорожкой, где мы спускались к пруду, сверкала в свете фонарей отличная ледяная горка.

– Тысячу лет не каталась.

Мой спутник остановился:

– А хотелось бы?

Видимо, вино ещё гуляло в моей головушке, потому что я кивнула:

– Пожалуй. Но на чём?

– А как в детстве на картонке – слабо? – он хитро прищурил глаз, подначивая меня.

– Пф! Нет, конечно. Но где вы её возьмёте?

– Стоять! Дышать! Наслаждаться! – заявил этот командир и утопал к машине.

Дублёнка была длинная, в принципе, можно было бы и на ней, но незачем. Весьма удачно, что сегодня в офисе я была в брюках и кардигане, значит, колготки не порву. Рассуждая так, я стала подниматься к вершине горки.

И всё-таки какая она огромная, даже не Москва – Москвища! Где-то вдали зелёными призраками светились башни Москва-Сити. Рядышком, невидимые с этой точки обзора, простирались Лужники. Надо всем этим парили Воробьёвы горы.

Директор по развитию, довольный как слон, явился со вполне годной для катания картонкой. Полтора А4, достаточно плотная. Он протянул её мне, явно сомневаясь, что я всё-таки поеду:

– Что, прям поедете?

Я молча взяла картонку, подошла к горке, бросила на землю и прицельно плюхнулась сверху. Немного повозилась, устраиваясь так, чтобы между мной и картонкой был ровный слой дублёнки, с вызовом посмотрела на потешающегося Ланового и скатилась вниз. Ну, что сказать, было забавно, но в детстве это воспринималось как-то круче. Да и забытые в отеле перчатки снижали накал удовольствия.

Спустившийся своим ходом Павел подошёл к отряхивающейся мне:

– Не ожидал. Может, нам перейти на ты? А то выкать человеку, с которым ты вместе катался с горки как-то странно.

– Нетушки, с горки каталась я, а вы праздный наблюдатель. Так что на вы, а то ещё и по имени-отчеству.

Настроение было отличное.

Павел, ни слова не говоря, подхватил картонку и в своём дорогущем костюме, который я могла оценить ещё за завтраком, повторил мой путь. Но у меня-то была дублёнка, а у него едва прикрывающая попу куртка.

– Уважаю, – я подала ему руку. Он принял её, хотя и поднялся, почти не опираясь.

– На ты? – он пытливо уставился на меня.

– Если ты настаиваешь, – кивнула я.

Он отряхнулся, и мы пошли вдоль пруда.

– Почему ты без перчаток?

– Забыла в отеле. С утра катания с горки не планировались. Знаешь, Павел Александрович, ты напоминаешь мне кота моей подруги.

– Такой же мягкий и очаровательный? – он явно потешался.

–– У них история развивалась практически так же, как у нас с тобой. Однажды возвращается моя подруга с работы, поставила машину, зашла в магазин рядом с домом. Идёт обратно, а на капоте её джипа восседает здоровенная, красивенная, наглая кошачья морда. При попытке его согнать эта скотина её по-кошачьи обматерил, но слез. Пригляделся, принюхался и пошёл следом. Она ему: не ходи за мной, дела, мол, проблемы, котам тут не место. Он идёт, кивает, носом водит. Она в квартиру – он в квартиру, она его за шиворот и за дверь – он устроился на коврике и орать. У неё нервы не выдержали первой. Впустила. Он вошёл, догулял до кухни – жрать давай, говорит. Так и живут. Она с сыном и двенадцать килограммов кота.

Он шёл рядом, посмеиваясь.

– И, заметь, все довольны.

Я себе под нос проворчала что-то не слишком муже и котолюбивое. А он сделал шаг ко мне, принюхался и заявил:

– Если она пахла так же, как ты, я этого кота понимаю, – выражение его ехидной физиономии было едва ли не мечтательным.

– У нас разные духи, – проворчала я и демонстративно посмотрела на часы.

– Ты куда-то торопишься?

– Я – нет. Просто не прошло и двух суток с тех пор, как ты решительно не желал со мной общаться. Сегодня мы завтракаем, признаём друг друга достойными внимания, –эта формулировка позабавила его, – ужинаем, гуляем, теперь ты откровенно флиртуешь. Если всё продолжится в том же темпе, завтра у нас начнётся бурный роман, в четверг мы будем женаты, а к выходным разведёмся, – я с иронией посмотрела на Павла. – А ещё я поняла, чем москвичи отличаются от питерцев.

– Ну и чем же? – он улыбался и явно получал от всего этого удовольствие.

– Мы дорожим мгновеньем, изучаем его, наслаждаемся им, а вы его заглатываете на бешеной скорости, чтобы добраться до следующего.

– Не все и не всегда. Но не без того. Тебя это смущает? – его взгляд стал серьёзнее.

Можно было много чего сказать по этому поводу, но я не стала.

– Меня смущает, когда мужчина не выполняет своих обещаний.

Лицо Ланового после этой фразы надо было видеть. Похоже, быть заподозренным в необязательности для него было как нож в печень.

– А конкретнее? – угрожающе пророкотал он.

Я усмехнулась:

– Один директор по развитию обещал мне экскурсию.

Он явно и облегчённо выдохнул.

– А посему, многоуважаемый сэр, предложите даме руку, дабы не вытаскивать её потом из сугроба, и рассказывайте! – не всё же тебе командовать.

Он безропотно подчинился. Мы как раз подошли к берегу пруда, отделённому от обители чашей озера. Картина была сказочная. Грамотно подсвеченные купола соборов и колоколен, стена, деревья вокруг – розовато-лиловый оттенок неба. И всё это в нежном флёре снегопада. Пока мы катались на горке и препирались, пруд практически обезлюдел, и мы были в этой снежной красоте наедине. И он рассказывал. Как он рассказывал! Он говорил про Хамовники, в которых жили тверские ткачи; про строительство монастыря; про женщин, заточённых в этих стенах; про Наполеона, который считал это место сердцем Москвы и не хотел уходить, пока это сердце не запылает; о чуде, которое спасло монастырь от пожара, и о многом другом.

– Из тебя бы получился отличный учитель истории или сказочник.

Я действительно ощущала себя попавшей где-то между времён.

– Грустное место, но светлое.

– Ну, насчёт светлого я бы поспорил. На таком же, как сейчас, укрытом белым снегом льду этого пруда так любимый питерцами Пётр Алексеевич сам и со товарищи рубил головы мятежным стрельцам. Причём прямо под той башней, куда до этого заточил царевну Софью. Так что здесь было и страшно, и кроваво. А ещё больше призраков в самом монастыре, и, говорят, в определённую погоду порушенные захоронения до сих пор светятся. Мы пацанами как-то даже ночевали на старом кладбище, – он, словно дотягиваясь туда, помолчал, – и любопытно было, и удаль показать хотелось. Призраков не встретили, но страху натерпелись сполна.

– А которая из них Софьина башня?

– Мимо не пройдём. А ещё с этой башней связана традиция. Говорят, Софья до сих пор исполняет желания, если правильно попросить. Женщин жалует больше, чем мужчин, но помогает и тем, и другим. Будешь пробовать?

Я, особо не раздумывая, кивнула.

–Почему нет? Зачем отказываться от помощи. А что мужчин царевна с трудом терпит, оно понятно, – я погрустила. – Сильная женщина, прилично обогнала своё время.

Мы подошли к надпрудной башне, в народе Софьиной. Как наказал Павел, я прижалась к стене и три раза левой рукой прикоснулась к ней, оставляя на заиндевевшем камне подтаявший отпечаток ладошки. Мысленно трижды проговорила «Софья, помоги!» и попросила. Не скажу, что мне был знак или что-то произошло, но настроение изменилось. Из шкодно-лиричного оно плавно перешло в грустно-раздумчивое.

– А ты будешь загадывать?

Он покачал головой.

– Я не суеверен.

Стянул перчатки, протянул их мне.

– На, надень, – на моё «Нет, спасибо, не холодно» пригрозил: – Бери, иначе буду греть своими руками, – и усмехнулся, когда я, глянув на него исподлобья, перчатки взяла. Они были большими, тёплыми и мягкими.

– Спасибо.

– А что ты загадала? А то народ очень за разным ходит. К примеру, наш главный бухгалтер Елена Генриховна сюда бегает перед каждой серьёзной проверкой.

– И что, помогает?

– Пока больших штрафов не было, – он пожал плечами. – И всё-таки?

– Я как все: любить быть любимой, быть вместе со своим человеком, дом, семью, чтобы была здорова мама, чтобы не было войны, – я чуть смущённо пожала плечами. – Как-то так.

Я сказала не обо всём. Ещё одним желанием, которое я не стала озвучивать, было написать Книгу. Такую, чтобы классная и нестыдная, и издать, и чтобы людям в радость.

Мы молча брели, завершая большой променад вокруг пруда, когда он спросил:

– А свой человек, он есть? – спросил так, походя, глядя перед собой в снег.

– Наверное, где-то есть, должен же он где-то быть?

Основательно замёрзшие и заснеженные мы сели в машину. От поездки на Воробьёвы горы, чтобы посмотреть на всё это сверху, я отказалось. После относительной хрупкости и ажурности монастыря громада Университета и огромный раззявленный рот Сокольников не манили.

Мы проехали по сверкающей набережной мимо Кремля, помахали Петру, оценили масштабы Храма Христа Спасителя. По дороге Павел показывал мне интересные места и рассказывал московские байки.

Это была чудесная прогулка и просто невероятно прекрасный вечер, о чём я и сообщила Павлу, когда мы подъехали к моему отелю.

– То есть ты испытываешь ко мне лёгкую тень благодарности? – судя по змеящейся на губах Ланового улыбке, вопрос был с подвохом.

– Вполне весомую. И готова подтвердить своё приглашение в Питер. Накормлю и выгуляю.

Хитрая физиономия Павла испытующе уставилась на меня:

– А могу я сам выбрать форму компенсации?

Вот деляга.

– Попробуй… – очень осторожно ответила я.

– Ещё одна прогулка и ужин. Про Питер я придумаю что-нибудь ещё.

О-хо-хонюшки. И ведь придумает. Опять торопится. Но отказывать мне не хотелось. В конце концов, мне действительно было хорошо. И он мне нравился. Нравился как человек и собеседник и не только. Он умел нравиться. Моей женской сущности было приятно и лестно, что такой яркий, сильный, уверенный в себе мужчина искал моего внимания.

– У меня есть выбор? Судя по всему, решение уже принято.

Он усмехнулся, как старший младшему:

– Ага! Четверг или пятница?

Я помолчала, прикидывая свои планы. Пятница была предпочтительнее. Всё-таки директора по развитию вокруг меня стало как-то многовато. Я нуждалась в паузе для того, чтобы собрать мозги в кучку. Да и поработать бы не мешало. Но в пятницу я могла уехать в Питер.

Истолковав моё молчание как сомнение, он продолжил соблазнять.

– Ты когда-нибудь ела ливанскую кухню? Это что-то! Обещаю, будет вкусно.

– Тогда в четверг. Про пятницу я не уверена, что не метнусь домой на выходные.

– Вот и славно.

Я отдала ему перчатки. Он вынул меня из машины. И вручил аппетитно пахнущий пакетик из крафтовой бумаги.

– Это тебе от Нугзара. Он сказал, что ты удивительно вкусно ешь, – это был приятный комплимент.

Наши «спасибо» прозвучали почти одновременно.

– В четверг я заеду за тобой в шесть.

Я кивнула, помахала ему рукой:

– Доброй ночи! – и скрылась в дверях отеля.

В пакетике, распакованном в номере, оказался ароматнейший пирожок с мясом, нежный сулугуни, медовая груша и бонусная карта аж с двадцатипятипроцентной скидкой.

* * *

Как и положено успешному руководителю, Павел Лановой имел полезную привычку анализировать принятые решения. Чем он и занимался по дороге домой, проводив свою спутницу. Он был очень доволен вечером, собой и тем, что все решения, которые были приняты относительно Александры, пожалуй, кроме первого, оказались абсолютно верными. Да и то, не сбрось он тогда на неё своё раздражение, он бы не поехал в «Мариотт» этим утром, и тогда не было бы такой классной прогулки и того, что ждёт их в четверг. Он остановил машину и потянулся, как сытый кот. Надо же, обозвала приблудным котярой.

Его сегодняшняя спутница была забавная и неожиданно интригующая. Умная, красивая, весёлая, очень отзывчивая и радостная, и о ней хотелось заботиться. Когда она отошла в ресторане попудрить нос, он попросил Нуру приготовить ей небольшой перекус, дабы не оголодала у себя в отеле после прогулки. На что его счастливо женатый друг, всегда с явным неодобрением воспринимавший внесемейный статус Павла, уточнив на одного или на двоих, заметил: «Эта женщина очень вкусно ест, поверь моему опыту, с такой может быть здорово в постели». Опыт у Нугзара был более чем впечатляющим. И когда питерская штучка обрисовала перспективный план развития их отношений до развода включительно, он понял, что совсем бы не отказался от бурного романа с ней. Но что-то подсказывало, что здесь всё не будет так просто.

Александра вела себя совсем не так, как женщины, с которыми Лановой обычно встречался. В какой-то момент он привык к тому, что инициатива исходит от прекрасного пола. Это было удобно, хотя и стало немного обременительно, когда его работа потребовала существенно большей публичности. Обычно он выбирал из обилия предложений и дальше играл по своим правилам, при этом действительно хорошо относясь к своим подругам. Просто в его жизни они занимали далеко не самое важное место, сильно уступая сыну, работе, многочисленным интересам и друзьям, и в целом были вполне заменяемы.

Всё было иначе с этой дамочкой. Она не стремилась очаровать его, хотя вместе им было явно комфортно и интересно. И если бы Павел отправился, как был послан, «к семье и таксе», Саша бы облегчённо выдохнула и пошла в отель писать свои заключения. Ему импонировало её отношение к работе. Сам такой же – ввязываясь в проект, он был вовлечён и лоялен нанимателю на двести процентов, а если отношения менялись так, что его партнёр терял эту лояльность, просто уходил.

Она не флиртовала сама и пыталась игнорировать его флирт, переводя заходы Павла в ироничные перепалки. Складывалось ощущение, что Александра испытывает опасения на его счёт, хотя определить причину он не мог. То есть привычный стереотип отношений категорически не работал. И это вместо того, чтобы равнодушно пожать плечами и уйти с мыслью о том, что «на его век женщин хватит» бодрило, заставляло проявлять активность самому. То ли в нём на старости лет проснулся инстинкт охотника, который мирно продремал всю его обширную сексуальную биографию, реализуясь исключительно в корпоративных играх, то ли в ней было что-то особенное.

А ещё было в Лепинской нечто очень нечастое, что вне зависимости от пола иногда встречается в людях: ты чувствуешь себя с ними таким собой, который тебе самому нравится.

Александра не задала ни одного вопроса о его личном статусе, в отличие от него. Мужа или «своего мужчины» там, похоже, не было, но при этом она производила впечатление женщины, к мужскому вниманию привыкшей, во всяком случае, воспринимавшей его как должное. Короче, стоило продолжать.

Джинкс, накормленная и нагулянная, встретила его жизнерадостным мотанием хвоста. Однако когда Павел попытался взять её на руки, для начала пару раз фыркнула и даже разок гавкнула, демонстрируя недовольство тем, что хозяин не изволил сам обиходить её собачество. И лишь потом он был облизан и получил все причитающиеся знаки пёсьего обожания.

– Женщины, – подумал Лановой,– вне зависимости от видовой принадлежности, они такие женщины. Но без них было бы много скучнее.

* * *

Я ввалилась в номер довольная, усталая и озадаченная. Давненько я так приятно не проводила время. В Павле было то, что я очень ценила в мужчинах, – он был из тех, кого называют партнёром по игре. Тот, кто не даёт тебе спуску, отвечает пасом на пас, дразнит, стимулирует, заставляет получать огромное удовольствие от процесса и чувствовать себя живой.

Под струями воды в душе, смывая с себя этот день, я дала себе слово прекратить думать о Лановом, поскольку надо было выспаться и завтра иметь рабочую голову. Где-то на грани подсознания мне не верилось, что получится. Но едва голова коснулась подушки, сон навалился и взял меня в ласковый плен. И даже свойственное мне обычно разнообразие сновидений было комфортным и невнятным настолько, что позволило прекрасно отдохнуть.

Проснувшись с утра на час раньше, чем должен был прозвонить будильник, я умудрилась немного поработать, описав вчерне вчерашние встречи и свои выводы. Бассейн был отложен на вечер.

Завтрак на этот раз обошёлся без неожиданных визитёров и приключений.

Дорога. Работа. Много. Разнообразно. Эффективно. Но ничего, что приближало бы корпорацию к поимке крысы. С кем мне удалось пообщаться: феерическая барышня с бешеным потенциалом, пара рабочих лошадок, юноша, признавшийся, что периодически употребляет наркотики, начальник отдела новых проектов из дирекции Павла и Михалыч, с которым мы обсудили промежуточные результаты, тонко пошутивший на предмет «моего сокрушительного обаяния». На этом рабочий день как-то вдруг закончился.

Включив «Вотс-ап», я увидела сообщение от директора по развитию. На присланной фотографии здоровенный наглый котяра стоял лапы в боки. Картинке соответствовала надпись: «И какая часть моего «мяу» тебе не понятна?»

«Детский сад», – подумала я. Потом порылась в телефоне, нашла в закромах фото котомонстра подруги, который по всем статьям перевешивал присланное мне, и отправила адресату с припиской: «Оригинал выглядел так». На фото эта наглая серая морда пыталась за шею уволочь подготовленную к запеканию трехкилограммовую утку, и не то чтобы у него это не получалось. «Тогда не так обидно», – было в сообщении, полученном спустя несколько минут. Продолжать это безобразие я не стала и ничего не ответила.

Но напомнивший о себе мужчина упорно не шёл из головы. Дабы голову просветлить и вымыть из неё всё лишнее, я спустилась поплавать в бассейн. Поплескавшись и наполнив влажным паром лёгкие в хамаме, я пришла к выводу, что раз пока мне всё нравится, но крайне мало информации, дабы делать какие-то выводы, делать их рано. И если умный и красивый мужчина хочет меня кормить, гулять и развлекать, то кто я такая, чтобы мешать ему в этом благом начинании?

Возможность обсуждения этой истории с подругой была отвергнута сразу, дабы таким образом не придавать ситуации большей весомости, чем она на данный момент имела. На чём тема Ланового была задвинута в дальний угол сознания и забаррикадирована работой. В этом продуктивном и взвешенном состоянии я честно просуществовала до вечера четверга.

Единственное событие, которое немного разбило уже сложившийся рабочий ритм, было явление странного персонажа. Во время небольшого антракта, который удалось выкроить между двумя встречами, я зашла в кафе перекусить и выпить чашку кофе. Неспешный, честно заслуженный перерыв за чашкой кофе и плетёнкой с кленовым сиропом принёс радость и отдохновение. В стайках сотрудников корпорации, мигрирующих по кафе, с каждым днём и числом проведённых встреч становилось всё больше знакомых лиц. Логика, ритмика, отношения внутри компании пока лишь пунктиром, едва-едва, но начинали проясняться, формируя некую картину, которая дальше будет обрастать деталями, конкретикой, становясь всё более понятной. Кофе уже был почти выпит, когда ко мне за столик, испросив соизволения, подсел молодой мужчина. Пришедший отрекомендовался Александром Сосниным. Был он высок, чуть рыхловат, с симпатичным, но немного смазанным лицом, что лишало его преимущества перед более мужественными и фактурными конкурентами. Первое впечатление от него было некой нескладности, недорисованности, что ли. Про таких говорят: ни рыба ни мясо, тюфяк.

Он был инженером, специалистом из отдела новых проектов, и нам предстояла встреча на следующей неделе. Своё стремление к общению со мной Александр аргументировал так: предстоящая встреча с психологом волнует его, ему бы хотелось произвести наиболее приятное впечатление, поскольку управленческая карьера является одной из ключевых целей. Если бы его было можно сравнить с собакой, я бы выбрала спаниеля, норовящего привлечь внимание хозяина, чуть больше суеты и энтузиазма, чем надо бы, любезность на грани с навязчивостью. Но в то же время звучал какой-то диссонанс между тем, что он демонстрировал, и тем, что сквозило на грани восприятия.

Я постаралась успокоить его, дежурно обрисовав структуру встречи и исключительно благостные перспективы нашего общения. Он ещё немного посидел, попытавшись перейти на общие темы, поинтересовался моим впечатлением о работе в корпорации. Потом извинился и ушёл.

А я осталась озадаченная. Что-то в моём послевкусии от этой встречи не складывалось в целостную картину. И это не говоря о том, что он вёл себя совсем нетипично для подобных ситуаций. Я более семи лет периодически играла ту роль, которая была мне отведена в корпорации. Внешний психолог для офисных обитателей персонаж страшноватенький, непонятный, от которого лучше держаться подальше. Что коллектив обычно и делает. Бывало, ко мне подходили уже после общения, чтобы получить обратную связь, совет, иногда, правда очень редко, просто пообщаться. Но вот так до встречи – никогда. Нет, конечно, все люди разные, но… Поискав для господина Соснина мотивацию на общение со мной, я остановилась на двух вариантах: первый – это попытка создать предварительное благоприятное впечатление, второй – разведка боем.

По-хорошему, наша крыса, если она вообще была (этот вариант я тоже не исключала), на приход внешнего психолога-консультанта должна отреагировать крайне настороженно и нервно. Тактики могло быть две. Первая предполагала затихариться, как змея под корягой, авось пронесёт. Вторая допускала прямо противоположное поведение – вхождение в доверие, демонстрацию собственной безобидности и недалёкости. Во втором случае, крыса должна быть наглой, подлой и очень умной. И для формирования правильной стратегии ей нужна была информация.

Закончив свой кофе-брейк, я, прежде чем последовать на следующую встречу, набрала Михалыча и напросилась на аудиенцию в конце рабочего дня. Испрошенное мне было предоставлено.

Когда мы встретились, я изложила свои ощущения по поводу Соснина Мохову. Чем немало его озадачила.

– Не поверишь, Сашенька, но в эту сторону мы даже и не думали. Практически всю дирекцию Павла перетрясли, а этого недотыкомку не трогали. Я, конечно, покручу его историю в корпорации, но пока даже зацепиться не знаю за что.

Я не стала настаивать, поскольку, кроме смутного ощущения неправильности от Александра, у меня на него пока ничего не было. Посмотрим после интервью. За два часа структурированного интервью с использованием моей авторской методики я из него душу вытащу.

– Сергей Михалыч, гляньте, будьте ласка, не было ли у него с кем конфликтов. Может, претендовал на повышение и не получил. Есть ли девушки, к которым он ходит с шоколадками чаще, чем к другим.

Такой типаж у женщин успехом не пользовался: хоть и высокий, и, судя по работе в корпорации, не нищий, и наверняка не дурак, но без магии и харизмы. Такие красавцы брали дам измором и подарками.

– Ты думаешь, что это он? – лицо Михалыча выражало азарт и надежду.

Я пожала плечами:

– Давайте я отвечу вам на этот вопрос на следующей неделе. Не стоит множить сущности без толку. Просто хотелось бы побольше информации для анализа.

– А ты спроси Пашу, когда будете встречаться, это его сотрудник, и какое-то представление о нём у него точно есть, – мой собеседник улыбнулся с ехидцей.

– Не «когда», а «если», – я сделала вид, что совершенно не понимаю, о чём речь.

–«Когда», дорогая, «когда», и мы же договорились на ты. У вас встреча во вторник, но по тому, как Паша бил копытом вчера, вы увидитесь раньше, – теперь улыбка была откровенно лукавая.

– Увидимся – спрошу.

– Не ершись, – он посерьёзнел и вздохнул. – Павел – хороший мужик, загулялся малость в холостяках, но в остальном большой молодец.

Я покивала, не желая развивать тему.

– Михалыч, любой факт о Соснине мне будет интересен. И ещё, я не удивлюсь, если по какой-то причине он попытается или отменить, или передвинуть нашу встречу. Заболеет или что-то ещё. Всё, пока, уважаемый, я побежала.

Озадачив Службу безопасности, я ушла из офиса. До встречи с Лановым стоило освежиться и переодеться.

Я спускалась в холл отеля на лифте. Его прозрачная капсула плавно несла меня в яркую московскую ночь, которая сияла огнями, укутывала густой тенью, куда-то торопила, задевала что-то внутри.

Поскольку по отношению к Павлу и его телодвижениям в мой адрес я так и не имела взвешенной позиции, одеваться стоило так, чтобы чувствовать себя хозяйкой положения. Чем сложнее ситуация – тем комфортнее одежда.

На мне была нежнейшего голубого цвета кашемировая водолазка, мягкая и уютная, как бок любимого кота. Длинная узкая чёрная юбка вытягивала меня ввысь. Как там у Ахматовой: «Я надела узкую юбку, чтоб казаться ещё стройней»? Чёрные ботильоны на каблуках были удобны и давали фигуре правильную посадку. Перекликающуюся по цвету со свитером серебристую тонкую, но при этом очень тёплую шаль можно накинуть и на плечи, и на голову, если мы, как в прошлый раз, загуляемся на морозе. Длинные серьги с барочным жемчугом делали шею длиннее, а глаза ярче. Серебряные крупные кольца дополняли ансамбль. Мазок дерзко-розовой помады и пушистость каштановых волос добавили образу яркости. Я выглядела хорошо, вполне женственно, чтобы польстить мужскому самолюбию, и достаточно консервативно, чтобы не быть обвинённой в провокации.

Павел ждал меня, попивая кофе. Судя по тому, в каких количествах он его поглощал, в сосудах этого мужчины, кофе был основной жидкостью.

– Привет! – я сдержанно улыбнулась.

– Привет! – он встал, приветствуя меня, отставляя пустую чашку прочь.

* * *

– Привет!

Пани Лепинская улыбнулась, чуть сдержанней, чем ему бы хотелось, но совершенно очаровательно. Всё же в офисе она была совсем другой. Её окружала аура спокойной доброжелательности и открытой радостной вовлечённости в собеседника. Сейчас же она в распахнутой дублёнке напоминала экзотический голубой цветок с рыжеватым пламенем сердцевины на длинном чёрном гибком стебле. Саша была чуть отстранённой, хотя глаза, вопреки желанию, всё равно не могли скрыть искорок смеха, а кончик её идеального, с точки зрения древних греков, носа чуть подрагивал, словно она принюхивалась к происходящему. А от неё самой пахло невероятно – тёплый и горький, вкусный, манящий и в то же время очень благородный аромат окружал её облаком ровно в той пропорции, чтобы, не удушая, навевать грешные мысли.

Лановой отринул мысли о неподобающем, хотя высокая грудь, облитая голубым кашемиром, взывала к обратному. Он внутренне усмехнулся. Всему своё время.

– Привет! Я сегодня пешком. Предлагаю, не торопясь, пройтись по окрестным улочкам и переулкам и догулять до ресторана. Здесь медленным шагом минут сорок пять – пятьдесят. Там поесть и двигаться дальше? Экскурсия прилагается.

– Принимается!

* * *

Мы вышли из отеля и буквально через сто метров свернули в Дегтярный переулок. А дальше по Малой Дмитровке пересекли Страстной бульвар, потом по Дмитровке же, но уже Большой, дошли до Глинищевского переулка. Музыка имён московских улиц чаровала, кружила голову. В них магия черпалась из веков истории, из православия в его прекрасном повседневно-сакральном значении, из биографий строителей и жителей древнего мегаполиса. У нас в городе трёх революций мне немного не хватало этой архаичности.

Павел для топ-менеджера удивительно хорошо знал родной город. Он подмечал небанальные детали, рассказывал о них, показывал мне любопытные дворики, и неожиданные в своей прелести дома, и укрытые в тенях элементы декора. Мы заглянули в Успенский храм в Успенском же переулке, и я была совершенно очарована. Здание было таким празднично-уютным снаружи, а внутри благостным и расписным, как яичко в пасхальный день, что я бы там зависла на неопределённое время, не тяни меня Лановой за собой. Я выслушала целую лекцию про старообрядчество, когда мы почти случайно наткнулись на один из скромных и малоизвестных шедевров гения московского модерна Фёдора Шехтеля – здание типографии «Утро России». Как оказалось, нам обоим нравились и модерн, и Шехтель, чьё творение мы рассмотрели со всех сторон. Но для Ланового архитектура была строчкой в тексте истории, а для меня неким ритмом и мелодией, настроением, одним из отблесков красоты сущего. Окрестности Тверской оказались чрезвычайно интересны и живописны.

Я шла, опираясь на предложенную Павлом руку. Выслушала ворчание на тему «опять без перчаток». Эта деталь моего туалета или осталась в любимом северном городе, или каталась туда-сюда, позабытая в «Сапсане», в отеле я её не нашла.

– Как тебе мои ребята? – вопрос был задан, вроде бы, походя, но директора по развитию явно интересовало, что я надумала про его команду.

– Классные в большинстве своём. Есть поярче, есть попроще, но в целом отличная банда, способная практически на что угодно и совершенно влюблённая в своего руководителя, – я посмотрела на него с искренним уважением. – Ты для них царь, бог и воинский начальник, они хотят быть, как ты, и готовы за тобой, хоть в разведку, хоть в прорубь.

Он отмахнулся:

– Да ладно.

Но, очевидно, ему было приятно.

– Это и здорово, и очень опасно. Когда роль личности в истории так велика, убери вдруг эту личность – история станет совсем другой, а то и рассыплется…

Он задумался и ничего не сказал. Складывалось впечатление, что он и сам думал об этом. Не удивительно. Очень успешный руководитель на одной и той же, пусть и высокой, позиции с небольшим карьерным ростом восемь лет подряд – это достаточно долго. Вероятность того, что его могут куда-нибудь повысить или перевести, была высока. Также было вполне возможно, что какой-нибудь шальной ветер из возможностей и катаклизмов подхватит его и унесёт в новый проект, компанию, город, страну.

– Дашь почитать то, что напишешь?

– Обязательно. Но сначала Михалыч и собственник.

Он покивал, соглашаясь. А я вспомнила, что хотела поговорить с ним о Соснине.

– Павел, а Александр Соснин – он что за зверь?

На лице директора по развитию отразилось недоумение, смешанное со скукой.

– Да ничего особенного. Крепкий середняк. Инженер. Не особо умён, хотя и не дурак. Талантами не блещет. Пожалуй, всегда идёт навстречу, если его о чём-либо попросить, часто берётся за те задачи, которые важны, но для других непривлекательны или просто неинтересны. Редко повторяет одни и те же ошибки, – он пожал плечами. – А почему он тебя заинтересовал?

Я рассказала о нашем сегодняшнем знакомстве и попросила подробностей: амбиции, женщины, конфликты…

– Амбиции есть. Он просил, чтобы я его направил в кадровый резерв корпорации. Но я не вижу в нём управленческих способностей.

– И как он?

– Да спокойно, нет и нет. Конфликтов он, скорее, избегает. А женщины… Здесь любопытнее. Появившись в офисе, он запал на Катерину и начал планомерную осаду.

– Катерину Северову? – я прониклась. Надо было иметь очень высокую самооценку, чтобы начать ухаживать за Катей. Девушка была хороша неимоверно: красивая, остроумная, обаятельная, одна из звёзд команды, признанная королева дирекции. – И как она?

– Да никак, конечно, – он дёрнул плечом. – Они в тот момент хороводились с Разгуляевым, – он замялся. – Понимаешь, у Северовой были на меня виды. А я там, где работаю, ни с кем и никогда. Вот Саня её и утешал.

Цинично. Но честно.

– И как Соснин?

– Плохо. По нему это сильно проехалось. В какой-то момент он так достал Катю, что она, не особо сдерживаясь, объяснила, куда ему идти и зачем. Я даже думал, он уволится. Но нет, остыл и даже вроде остался при ней в качестве пажа-приятеля.

Очень любопытно.

– А что-нибудь ещё? Привычки, хобби, особенности?

– В шахматы хорошо играет. Действительно, хорошо. У нас в конторе проводился турнир – он занял второе место.

– А первое кто?

– Я.

Всё чудесатее и чудесатее. Если опираться на эти факты, у Соснина был ворох причин не любить дирекцию по развитию и ряд её ключевых игроков. И в первую очередь Ланового. И на чистой интуиции я задала ещё один вопрос:

– А у Катерины, после того как Соснин от неё отстал, серьёзных неприятностей не было?

Павел остановился. Развернулся ко мне:

– Были. Её как раз больше всего и крутили по поводу слива контракта, который мы потеряли. Михалыч и его опричники вволю попили девичьей кровушки. Были у них какие-то зацепки, но так ничего и не нашли. Почему ты спросила?

Я отмахнулась:

– Не сейчас. Додумаю, расскажу.

Что-то формировалось в голове, но я боялась сосредотачиваться. Пусть побурлит-поварится. Авось что да надумаю.

– Давай о хорошем! Смотри, какая классная картинка!

Во дворике на качелях сидела девчонка в красной куртке, меховых унтах, жёлтой шапке с большим помпоном, с альбомом в руках. Карандашом она что-то вдохновенно рисовала, поглядывая в спрятанную от нас область двора. Ближайший фонарь подсвечивал ей её художества. Тонкие пальцы без перчаток и варежек, очевидно, мёрзли, поскольку она порой подносила их к губам, поднимая облачко пара, грела, но это её не останавливало. В ободок шапки и шарф, как иголки, были воткнуты ещё карандаши, которые она иногда меняла. Снег падал, качели покачивались, девочка рисовала.

Мой спутник понаблюдал за художницей. Потом за мной и выдал фразу, которая, неимоверно польстив, ввела меня в состояние ступора:

– Мне может понравиться смотреть на мир твоими глазами…

Я смутилась. Очарование уличной зарисовки было нарушено. Мы пошли дальше.

– Я позволил себе заказать нам маза. Ты не против?

– Маза? – слово что-то напоминало, но, порывшись у себя в голове, я ничего путного не нашла.

– В «Мистере Ливанце» огромное меню, мне, например, каждый раз хочется заказать всё и сразу. Видимо, такая проблема не только у меня. Поэтому шеф-повар сделал что-то типа сета на двоих. Он включает в себя двадцать четыре блюда по чуть-чуть, но так, чтобы пробующий впитал в себя всю прелесть и разнообразие ливанской кухни. Это называется «маза», в других культурах есть понятие «мезе». Мне кажется, тебе должно понравиться. Ты мне доверяешь?

– Безумно интересно! А доверяю? Да! Я за презумпцию доверия.

– То есть каждый хорош, пока не доказал, что он плох? – он смотрел на меня и посмеивался.

– Конечно!

– Ты идеалистка? – в прозвучавшем вопросе было и утверждение, и насмешка, и тепло.

– Может быть, чуть-чуть. Просто мы все такие разнополосатые, и в каждом есть что-то живое, за что можно зацепиться, если, конечно, хотеть, – я выжидательно уставилась на него, ожидая согласия.

Он улыбнулся, покачал головой:

– А ты обычно хочешь, – это не было вопросом. – Я же говорю: идеалистка.

Я фыркнула, но, скорее, согласилась с ним. Моё желание видеть в людях хорошее не лишало меня объективности. Но, видя поломки и дефекты в чьей-то внутренней системе, я обычно помнила и о том хорошем, что было, кроме них.

Мы сделали ещё буквально несколько шагов и ввалились в совершенно не пафосный снаружи, но очень симпатичный внутри ресторан. И меня тут же закружил вальс ароматов. Пахло сказочно! «Тысяча и одна ночь», «Песнь Песней» и танец семи покрывал – жаркий, пряный, страстный восток во всей своей изощрённости и порочности, коварстве и изысканной неге. Мы сбросили верхнюю одежду. Сочетающий услужливость и достоинство смуглый официант пригласил нас следовать за ним.

Свободных мест не было. Пока мы шли по залу, я, как в поток, погружалась в равномерный позитивный гул большого количества удовлетворённо жующих людей. Он и негромкая, словно бы оплетающая пространство мелодия – явно откуда-то оттуда, где белое от зноя небо и раскалённый песок, – создавали определённый ритм, словно приглашая к танцу.

Наш столик был немного ограждён от зала высокой спинкой дивана, при этом не лишая, сидящих за ним, удовольствия наблюдать за гостями. Когда мы приблизились, я не удержала восхищённого вздоха: вся поверхность стола была заставлена разнообразными мисочками, соусничками, пиалками, тарелочками. В каждой ёмкости было отдельное блюдо, рассчитанное на двоих. Тут же стояли специи, несколько видов соли. Всё это напоминало цветной причудливый восточный ковёр и пахло искушающе.

– Паша, это просто чудо какое-то! А если оно ещё и вкусное, я останусь здесь жить на одном из этих уютных диванчиков и постепенно превращусь в кошку, а добрые посетители будут подкармливать меня, когда я буду ходить между столиков и урчать от восторга.

Лановой усадил меня и начал рассказывать о каждом блюде. Очевидно, что он бывал здесь частенько.

Это было вкусно, красиво и именно так, чтобы я не только становилась всё более гастрономически счастливой с каждым глотком и кусочком, но и узнавала что-то совершенно новое про еду, себя и Павла.

Мы говорили о путешествиях, о тех, которые были с нами, и тех, о которых каждый из нас мечтал. Павел исколесил полмира: он жил, учился и работал в Швеции и даже был на шведке женат, несколько лет провёл по контракту в Индонезии, объездил всю старушку Европу, мечтал об Африке и Мьянме и был влюблён в природу Канады. Мои странствия были скромнее, но как-то удивительно легко находились общие точки и пересечения. Мы отлично проводили время.

Как вдруг я, отвлёкшаяся от всего мира на поглощение куска лепёшки с невероятной на вкус намазкой, услышала:

– Так вот кто забронировал мой любимый столик в моем любимом ресторане и вынудил довольствоваться малым!

Перед нами стоял и деланно гневался презабавнейший персонаж. Он был невысок, широк в плечах, которые венчала круглая бритая голова. Умные, хитрые глаза под большими очками почти без оправы утопали в пухлых щёчках, рот сердечком капризно дулся. Всё это было облачено в дорогой элегантный (с некой продуманной небрежностью), хорошо сидящий, костюм с жилеткой и бабочкой. И если бы не умный пронзительный взгляд, я бы сочла явившегося идеальной иллюстрацией к песенке «Мой маленький гном, поправь колпачок и брось, не сердись, разожми кулачок…».

– Привет, о Гершуня моего сердца, – отозвался Павел с улыбкой, вставая и протягивая руку пришельцу.

– И тебе привет, Павел Александрович, злоязыкий и блестящий! И хватит уже коверкать мою фамилию, – судя по всему, перепалка была традиционной.

– И вовсе я не блестящий, – заявил этот любитель помотать чужие нервы и обернулся ко мне, – скажи?

– А вот и блестящий! – на возмущённый рык Ланового я, покривив душой, уверенно заявила: – Вот, нос блестит.

Гномообразный персонаж с интересом уставился на меня:

– Паша, а кто эта умная женщина? – и лукаво мне подмигнул.

Я, не дожидаясь, пока Павел представит меня, ответила:

– Общественная нагрузка вашего друга, вызвавшегося показать командированной провинциалке столицу, Александра из Питера.

– Так ты ещё и общественник, – откровенно заржал приятель Павла. – А я Игорь Гершуни, человек с фамилией, которую некоторым никак не выучить уже больше двадцати лет. Из Москвы, – отсмеявшись, добавил мой новый знакомец.

Игорь подсел к нам за столик, и мужчины заговорили о своём.

– Ты тут один? – Павел явно был рад встрече.

– С Марией, – то, как это прозвучало, сказало о многом. Интонация, с которой Гершуни произнёс это имя, обычно относилась к высшим сущностям, вплоть до божественных.

– Так пересаживайтесь к нам? И столик твой любимый, – соблазнял мой спутник своего друга. – Если, конечно, её величество не будет против.

– Спрошу, – и круглоголовый человечек покатился от нас куда-то вглубь ресторана.

– Саша, тебе неимоверно повезло: для человека, который хочет понять наш город, Игорь и Мария – это просто находка. Они концентрированная Москва в лучшем её смысле. Игорь – один из интереснейших мыслителей, которых я знаю, и один из самых добрых людей. А Мария – эталонная московская красавица, ну, впрочем, сейчас сама увидишь.

Судя по всему, её величество против не была, поскольку Игорь вернулся в сопровождении очень красивой женщины где-то моего возраста. Павел был прав, именно такими я себе Москвичек с большой буквы и представляла: достоинство, достоинство и ещё раз достоинство, стать, как будто этот мир давно лежит под её ножками, и она уже порядком устала от этого. Идеальные манеры, правильная литературная речь, классическая красота, оттенённая хорошим, не исключено, что профессиональным, вкусом и изрядным количеством денег. Она была умна, отстранена и при этом любопытна.

Отношения в этой паре тоже заслуживали отдельного внимания. Он смотрел на неё, как на Солнце, влюблённо и капельку отчаянно. Её взгляд теплел, когда она смотрела на Игоря. Он был важен для неё. Но она не торопилась ему это демонстрировать.

Мужчины говорили, перекидываясь острыми шутками, перепрыгивая с темы на тему. Мы с красавицей присматривались друг к другу с аккуратным интересом и вставляли небольшие реплики. В какой-то момент меня чрезвычайно увлёк разговор. Игорь вещал об американском экономическом кризисе и делал это так, что волшебная еда, антураж ресторана и остальные собеседники отошли на второй план. Он оказался экономистом, блогером, предпринимателем. Его обобщения были настолько неожиданны, ассоциации точны, эмоциональность такой яркой и вкусной, что я заслушалась. Из того гротескного образа, в котором он предстал перед нами, в процессе разговора он трансформировался в нечто совсем иное: появлялся интересный мужчина, мудрый, яркий и при этом очень человечный. Мне стало понятно, почему такая женщина рядом с ним.

Надо сказать, Лановой ничуть не уступал собеседнику. Эти двое были настолько хороши в диалоге, своей дружбе, иронии, что хотелось слушать и слушать.

Мы уже потихоньку перешли к сладкому, как Гершуни задал Павлу вопрос:

– Так нашли вы своего вредителя, который слил контракт?

Павел помрачнел:

– Нет, – усмехнулся. – Вот выписали из Питера Александру, может, ей с её психологией удастся выявить крысу.

– Как интересно! – Мария оживилась. – И каким образом?

– Общение, наблюдение, сопоставление фактов, личностных особенностей – то, что называется нетестовый метод в психологии. Ещё я использую свою авторскую методику, она опирается на ассоциативно-образное восприятие.

– То есть вы профайлер? – в вопросе были и сомнение, и интерес.

– Не так впечатляюще, как в «Обмани меня» и «Менталисте», но в известной степени, да. Я создаю психологические портреты сотрудников клиента, выявляю зоны риска для компании, иногда ловятся очень любопытные персонажи – лжецы, манипуляторы, социопаты. Вся эта история на стыке психологии, понимания принципов существования человека в корпорации, психопатологии и здравого смысла.

Мои сотрапезники с живым интересом слушали меня.

– А вы можете рассказать то, что увидели, о ком-нибудь из нас? Например, об Игоре? – Мария, увлечённая этой идеей, во все глаза смотрела на меня. Я поймала взгляд Гершуни, он пожал плечами и кивнул, не будучи в состоянии и не желая отказывать любимой женщине.

– Ну, если Игорь, не против. Прошу прощения за некоторую спонтанность изложения, – меня милостиво простили.

– Игорь, – я внимательно вглядывалась в человека, сидящего напротив меня, – в первую очередь мужчина в лучшем смысле этого слова. Готовый и способный брать на себя ответственность и отстаивать то, что для него важно, – краем глаза я заметила, как Лановой слегка кивнул. – В то же время может быть упёрт, если дело касается того, во что он яростно верит. Вообще человек больших страстей, чувственный, нуждающийся в эмоциональной вовлечённости, – теперь лёгкий кивок пришёл со стороны Марии. – Есть такое животное в Африке, Азии – медоед, его ещё называют «лысый барсук», – и я выразительно посмотрела на бритую голову своего объекта. – Оно небольшое, этакая маленькая росомаха. Но попробуй его обидеть! Будет биться до последнего, преследовать обидчика, бороться и побеждать соперника в разы больше и тяжелее. Его даже зовут «психопат животного мира» за упёртость, мстительность и последовательность. Почему-то у меня возникают общие ассоциации, – я чуть виновато улыбнулась жертве психологического эксперимента, но он был, скорее, польщён. – Но если медоед – создание откровенно жестокое, то вы, – ещё один извиняющийся кивок в сторону Гершуни, – с точностью до наоборот. Мне кажется, вы искренне жалеете людей и очень многое им прощаете. Хотя и обидчивы, и эмоциональны. Скорее всего, достаточно быстро отходите. Умны, очевидно. Быстро, ярко, небанально мыслите. Широкий кругозор и живое любопытство. Блистательный оратор. Ирония, которой владеете виртуозно, как защита от дураков и сволочей, – я окинула глазами окружающий нас ресторан. – Гедонист, любитель комфорта, но способны легко от него отказаться, если он входит в противоречие с важным для вас. Самооценка плавающая: в чём-то объективно высокая, в чём-то неоправданно низкая, скорее всего, как и у всех нас, изживание детских обид. Вам важно быть экспертом и лучшим в том, что вы делаете, или не делать этого вообще. «Полюбить– так королеву, – кивок в сторону Марии, – проиграть – так миллион». Для качественного манипулятора вы слишком сторонник честной игры. Что-то в этом поле можете, но после чувствуете себя дурно.

Я развела руками:

– Как-то так.

Мои собеседники совсем иначе смотрели на меня.

Павел взял мою руку и поцеловал:

– Я знаю этого парня четверть века и не сказал бы лучше, – он выдержал паузу. – Знаешь, тогда в первую встречу я был неправ, совсем.

Я, чуть смущённая, пожала плечами, улыбнулась:

– Бывает.

Посмотрела на Игоря, он сидел слегка зависший. Потом поймал мой взгляд и чуть сокрушенно усмехнулся:

– Чувствую себя прозрачным. Странное ощущение. Но спасибо.

Я внутренне выдохнула, мне бы очень не хотелось его обидеть.

Самой удовлетворённой выглядела Мария, она словно сбросила одно из своих ледяных покрывал и стала ближе и теплее.

– А мы в субботу идём на потрясающую экскурсию по Крутицкому подворью, – стряхнув напряжение, произнесла жертва психологического насилия. – Айда с нами! – они встретились глазами с Марией, она согласно кивнула.

Гершуни ехидно ухмыльнулся:

– Да, Паша, если тебя тяготит общественный долг, мы готовы взять Александру на себя. А ты отдохнёшь, опять-таки дела, заботы…

Павел укоризненно покачал головой и взял меня за руку:

– Да что ж я, с ума сошёл, отказываться от такой программы и такой компании, – и уже мне, явно помня, что я планировала уехать: – Александра, может, ну его, твой Питер, оставайся с нами, будет точно здорово.

Можно было повыпендриваться, но на следующей неделе я всё равно планировала взять кусок времени для обработки результатов дома, и на эти выходные решила никуда не дёргаться.

– Я остаюсь, планы скорректировались в пользу столицы, и буду очень рада пойти вместе с вами.

Мария кивнула каким-то своим мыслям и произнесла:

– А потом можно съездить к нам на дачу в Переделкино. Это отдельный мир, его стоит посмотреть.

Игорь влюблено, а Лановой с толикой удивления посмотрели на москвичку и закивали.

– Прекрасно! Значит в субботу сначала на экскурсию, а потом за город.

Меня тоже удивило заявление Марии, мне она не показалась настолько открытой, чтобы звать в свой дом чужих людей. Но предложение было действительно щедрое, и отказываться было бы глупо. Я кивнула. Ввяжемся – разберёмся.

Мы ещё немного посидели. Мария предложила мне обменяться телефонами. Обменялись. И начали прощаться. Ребята уехали на такси. Мы же вышли на Тверскую и, не торопясь, пошли в сторону «Мариотта». Гулять уже не хотелось, впечатлений было предостаточно.

– Они давно вместе? – спросила я своего спутника.

– Он её любит. А вот вместе ли? Я даже не понимаю. Она принимает его, не гонит, но замуж за него не идёт.

– А мне кажется, у них всё будет хорошо. Мария очень правильно на него смотрит. А чем она занимается?

– Горчакова – толковый юрист. Мы пару раз пересекались по бизнесу. Очень серьёзная барышня, – он посмотрел на меня и усмехнулся: – Ты тоже. Мы все под впечатлением от того, как ты увидела Игоря. Ты крута. А этому можно научиться?

Я покачала головой, размышляя:

– Чему-то да, чему-то нет. Меня ещё в детстве упрекали, что я могу разговорить человека настолько, что он мне сам про себя всё расскажет, – я засмеялась. – Очень возмущалась одна моя одноклассница, у неё в шестом классе от меня были страшные тайны, которые никак не удавалось сохранить.

– Да ты само коварство!

– Ага. А потом мне очень долго и очень сильно были интересны люди, – я чуть погрустнела.

– Сейчас меньше?

– Много меньше. То количество и разнообразие общения, которое я легко переваривала в юности, сейчас меня просто ужасает. Многое стало понятно. Для меня часть вопросов закрылась через управление. Человек в системе организации другой, даёт море информации и другую точку оценки. Много читала, думала, уже совсем потом училась, но это была, скорее, систематизация имеющихся знаний, чем откровения новых. Плюс жизненный опыт. Давно живу, – усмехнулась. В этом не было кокетства. Мне моя жизнь в самом деле казалась долгой, но при этом я совсем не чувствовала себя старой, а порой и взрослой тоже.

– Слушай, а сколько тебе лет? – бестактно поинтересовался мой спутник.

– Почти тридцать восемь, без чуть-чуть.

Павел откровенно удивился:

– Я думал меньше.

– Тридцать семь с половиной? – я ехидно хмыкнула.

Он помотал головой:

– Меньше, тридцать два – тридцать пять.

– Приятно. Как сказал один мой друг, перелезая со мной через забор, «это потому, что у тебя психологический возраст, как у шкодливой пятнадцатилетки». Приврал, конечно, не пятнадцать, но лет двадцать – двадцать пять.

Мы подошли к сияющей глыбе отеля.

Павел взял мои руки в свои, пытаясь согреть. Мне не захотелось отнимать. Я была ему искренне благодарна, он щедро делился собой, своим временем, друзьями.

– Тебе понравилось?

Я кивнула:

– Очень. Спасибо.

– Тогда продолжаем? Видишь, мне даже не пришлось тебя шантажировать ради следующей встречи. Гершуня решил этот вопрос для старого друга.

– Игорь, он чудесный.

– Он один из лучших людей, которых я знаю.

Павел отпустил мои ладошки и наклонился ко мне. Он быстро поцеловал меня и отпустил. Это не был взрослый, страстный поцелуй. Это был поцелуй-обещание, заявка на будущее.

Глядя в мои растерянные глаза, он рассмеялся:

– Иди. Я в пятницу вечером напишу.

Ещё раз слегка ошарашено взглянув на него, я пошла к дверям, уже войдя в стеклянную крутилку на входе, обернулась.

Он стоял и смотрел мне вслед.

Я подняла руку, махнула ей пару раз и ввалилась в холл отеля.

Поднялась в номер, сбросила обувь и дублёнку. Тёплый свет стоящего у окна торшера освещал комнату. Преимущество хорошего отеля: возвращаясь в номер, ты приходишь в уютное, чисто убранное, освещённое, ждущее тебя помещение.

Я подошла к окну, оно выходило в тихий двор, который гасил недовольное гудение Тверской. За окнами плескалась ночь. Это было странное состояние. Мне было хорошо и тревожно, мысли тучей роились где-то на грани сознания, но думать их не хотелось. Ни о Павле, ни о его поцелуе, к которому я оказалась не готова, ни о том, что наши отношения и вся ситуация развиваются как-то слишком стремительно. Я приехала сюда плыть по течению и получать удовольствие от Москвы, от работы, от привычных забот. А сейчас мне казалось, что течение начинает ускоряться и меня несёт. И как к этому относиться, было непонятно.

Сбросив, одежду, я забралась под горяченный душ. Острота ощущений на какое-то время выбросила меня из головы и погрузила в тело, но ненадолго. Забравшись под одеяло, я выключила свет и прислушалась к себе. Состояние где-то между полётом и падением. Мне нравился Павел. Конечно, можно соврать себе и сделать вид, что это не так. Но смысл? Мне нравилось в нём всё, и это пугало. Нам казалось смешным одно и то же, его выводы и поступки не банальные и эффектные и задевали во мне что-то очень личное. Он был красив, не красавец, но то, что я считала красивым. Мне нравились его руки, когда он касался меня. Умный, а мозг у меня – всегда основная эрогенная зона. Знающий чего хочет, и в данный момент он хотел меня, пусть и не до конца понятно, в каком качестве. Полный джентельменский набор: ум, стиль, драйв, дело, которым он горел. И мне понравился его поцелуй. Этот поцелуй обозначал намеренье, заставлял думать о себе, задаваться вопросами и хотеть большего.

А вот чего я не хотела, я не хотела влюбиться в Павла Ланового. Более того, это пугало меня. За тридцать семь лет своей жизни я бывала влюблена, и, надо сказать, совсем не так часто, как мне бы этого хотелось. И для меня это, чаще всего, было всерьёз. Меня искренне восхищали другие дамы, во всю крутившие разной степени платоничности романы с немалым числом мужчин, оптом и в розницу. Никогда не могла понять, где они находили такое количество классных представителей мужского пола, которые могли вызвать чувства и побудить к сближению. Став мудрее, я поняла, что далеко не все так заморачиваются на предмет качества и что чувства не были обязательным условием. Павел был именно тем классным. И даже на уровень выше. Он был кинозвездой корпоративного мира уровня Брэда Питта. Хотя мне Питт никогда не нравился. Если выбирать из героев вчерашних дней, я бы выбрала Кевина Костнера, к тому же Лановой на него был чем-то похож. Не то чтобы я комплексовала, но он играл в другой лиге. И я понимала, что с тем выбором, который у него есть, надо быть либо большим затейником, чтобы остановиться на мне, либо у меня все шансы стать одной из многих очарованных этим, безусловно, очень впечатляющим мужчиной. Оно бы и не страшно. Но было ещё одно суровое «но»: я терпеть не могла стоять в очереди и быть одной из толпы.

С мрачными мыслями я заснула и проснулась в отвратительном настроении. С этим надо было что-то делать. Поскольку бассейн лучше всего прочищал мне мозги, я занырнула туда, проплавала в весьма прохладной водичке минут тридцать и вынырнула совсем другим человеком. Пунктов в моей политике относительно Ланового было несколько: первый и основной – не делать драмы из происходящего. Не забывать о том, что я сама по себе хороша и уникальна. Не давать ему спуска и не позволять себя обижать. Рассмотреть происходящее как приключение, скорее всего имеющее чёткие временные рамки, ограниченные моей командировкой. Получить от происходящего максимум удовольствия и позволить себе делать то, что захочется. Надо же будет внучкам рассказывать что-нибудь этакое на склоне лет.

Решительная, как крошка енот перед большим лесом, я позавтракала и отправилась на работу. Где её, работу, работала до самого вечера.

Часов в семь, как раз когда я ужинала в соседнем ресторанчике, пришло сообщение от предмета моих сомнений и страхов: «Заеду за тобой завтра в десять».

Помянув московских жаворонков недобрым словом (похоже, выспаться в этой жизни мне не суждено), я ответила ему лаконичным «принято». После дожевала свой ужин, вернулась в отель, ещё немного поработала с документами, подготовила одежду на завтра и уснула сном праведницы.

* * *

Поцелуй был совершенно спонтанным жестом. Согласившись с Александрой, что его можно упрекнуть в некотором форсировании ситуации, Павел, получая искреннее удовольствие от общения с ней, пока не собирался заходить дальше лёгкого флирта.

А потом был отличный вечер в «Ливанце», их прогулка и разговор. Она стояла под снегом такая классная, такая открытая, такая своя, что он просто не удержался. И ни разу не пожалел об этом. Одних удивлённо распахнутых глаз было достаточно, чтобы улыбаться, заново переживая этот момент. Была в них и звёздная ночь, и сомнение, и предвкушение радости. При другом раскладе, с другой женщиной, он бы не стал отступать. И, скорее всего, прозрачно намекнул бы на продолжение. И, скорее всего, тот вечер закончился бы в номере отеля. Но не с Сашей. Во-первых, он не был уверен, что его не пошлют. А во-вторых, непривычное чувство нежности, смешанное с желанием и внутренним смехом то ли над ней, то ли над собой, то ли над тем, что происходит, удерживало, уговаривало продлить эту прелюдию к сближению. Ощущение было похоже на глоток холодного белого вина в жаркий день – пьянило, освежало, давало энергию.

Хотел ли он большего – безусловно, но так, чтобы она сама потянулась к нему. Если бы его спросили, как эта женщина к нему относится, Лановой ответил бы, что он ей нравится. Но одновременно она его опасалась. Причин он не понимал, но это внутреннее сопротивление чувствовал. И это было интересно. Она вообще с каждой встречей раскрывалась новыми гранями.

А психологический портрет Игоря? Это было вообще что-то! За какой-то час она смогла увидеть в нём то, что он, зная друга почти четверть века, никогда бы не смог сформулировать. Реакция на неё Марии. Холодная, умная, недобрая московская львица не только снизошла до общения, но и пригласила её в свой дом! У Павла не было иллюзий, приглашали в первую очередь питерскую психологиню, а не его. И вообще это ощущение, когда ты с женщиной на равных, было внове. При этом она даже не пыталась залезть на броневичок, отстаивая свои права, и что-то доказывать. Она просто была такой, что не признавать её равной не получалось.

В общем, ему всё нравилось. Он был увлечён, заинтригован и, пожалуй, даже чуточку влюблён.

А поцелуй был вкусным, только очень коротким.

Весь день пятницы он провёл в прекрасном настроении. Само осознание, что она где-то рядом, радовало. А предвкушение субботы возбуждало и интриговало.

Пал Палычу надо было купить шапку. Сын, непонятно почему, был фанатом шапок, кепок, бандан и всего, что можно водрузить на его светлую рыжую головушку. Однажды, гуляя по Мясницкой, Павел заметил очень славную лавочку, в витрине, которой были выставлены различные вязаные штучки. Чего там только не было: отвязные полосатые шарфы, колпачки, как у мультяшных гномов, какие-то жилетки, свитера, гольфы неимоверно весёлых расцветок. После работы он решил заехать и выбрать самому важному человеку в своей жизни очередной кепарик.

Внутри магазинчик не разочаровал. Он уже выбрал полосатый двухвостый колпачок, чьи хвосты можно было использовать и как шарф и затейливо завязывать, создавая забавные комбинации. Уже была отложена и жилетка цвета морской волны с вывязанным корабликом, когда Лановой поймал себя на том, что последние несколько минут, он вдумчиво рассматривает шерстяные женские перчатки нежно-голубого цвета с вышитыми на них рыжими лисичками.

– А почему бы и нет? – задал он себе вопрос. – Завтра мы поедем гулять, она опять будет ходить с мёрзлыми пальчиками. И это же не бриллианты, в конце концов, – уговорив себя, он отложил перчатки к другим покупкам. И даже на миг представил её лицо, когда он ей эти перчатки вручит.

* * *

Павел опаздывал. Не на много и заранее предупредил об этом. Я спустилась в холл отеля ко времени и ждала, разглядывая окружающую меня суету. Кто-то выезжал, кто-то въезжал, кто-то только спускался к завтраку, кто-то в халате и с мокрой головой поднимался из спа. Было ярко, сочно, разноязыко и пахло приключением. Убойная смесь из разнообразного парфюма, живых цветов, стоящих в большой напольной вазе неподалёку от меня, кожи диванов, плюс чуть-чуть тянуло табаком из постоянно распахивающихся входных дверей и кофейными нотками из бара.

Телефон зазвонил:

– Выходи.

Я поднялась из кресла, поправила волосы, которые, странно реагируя на местную воду, вились как оглашенные, укутала шалью шею, глубоко вдохнула и вышла в солнечное морозное московское утро.

На эстакаде стаял джип Павла и подмигивал мне фарами. Я забралась в машину, и мы тут же отъехали, поскольку желающих занять наше место была целая вереница.

– Привет! Извини. Пробки. Даже в субботу, – он коротко улыбнулся мне и сосредоточился на дороге. – Мы не опоздаем.

– Привет! – я ответила на улыбку и осмотрелась.

На нём была ярко-красная парка, отороченная каким-то мохнатым мехом, джинсы и высокие ботинки. От офисного щёголя не осталось даже воспоминаний. Машину вёл ковбой Мальборо в его зимней ипостаси.

Я таращилась в окно. Город снова спешил и в переливах солнца с проблёскивающими в них искорками снега был молод и задорен.

Я предвкушала встречу с Крутицким подворьем. Конечно, я подготовилась и почитала о месте, куда мы отправлялись. И о Переделкино тоже, если всё-таки до него дойдёт дело. Игорь с Марией тревоги не вызывали, скорее, аккуратное любопытство.

Лановой спрашивал, как идёт моя работа. Рассказывал о том, какого шороху навела я встречами с его ребятами в дирекции. Из динамиков звучал какой-то удивительно шкодливый Бах в ироничной, но очень уместной обработке. Было хорошо и спокойно. Пока мы не доехали до места встречи.

Как ни странно, мы добрались первыми. Ни Гершуни с Марией, ни экскурсовода пока не было.

Павел заглушил мотор, залез в бардачок, достал какой-то пёстрый целлофановый пакетик размером А5 и протянул мне.

– Держи. Это тебе, – он смотрел на меня, чуть усмехаясь одними глазами.

Это было неожиданно.

Я озадаченно уставилась на мужчину и взяла пакет. Внутри было что-то мягкое. Я не дала любопытству расцарапать себя в клочья и тут же засунула в нос в подарок. Это что-то было шерстяным, под цвет моей шали. Лёгкое движение руки, и мне на колени упала пара чудесных перчаток. На голубом, словно сугробы под полуденным солнцем, фоне резвились вышитые рыжие лисички. Это было – ух! Оно и смущало, и вызывало нежность, несказанно радовало и ещё больше пугало.

Я потянулась и благодарно поцеловала дарителя куда-то между щекой и шеей:

– Спасибо, Паша, они просто волшебные! А ты – супер!

Он приподнял правую бровь, чуть дурашливо улыбнулся и заявил:

– Да, я такой! Я молодец! Я тебя спас, а то бы отморозила себе лапки, – он хитро прищурился. – И если ты считаешь, что отделаешься от меня прохладным поцелуем в щёчку, – даже не мечтай!

– Никакого бескорыстия! – деланно возмутилась я.

– О, выходим! Они приехали, – мой спутник что-то заметил на парковке и заглушил мотор.

Он вынул меня из машины, но, не дав отойти, на несколько мгновений прижал к себе и поцеловал. Этот поцелуй был другим, он дразнил и искушал, требовал ответа. И я ответила.

– Опять торопишься! – немного отдышавшись, покачала головой я.

– Да я неспешен, как черепаха! – он изобразил возмущение.

– Пойдём уже, реактивная черепаха! – и я, выскользнув из его рук, отошла на безопасное расстояние.

Перчатки грели ладошки, а забота Павла – всю меня изнутри, заставляя замирать и купаться в этом тепле.

Мы встретились с друзьями Ланового, поздоровались, осмотрелись и остались довольны друг другом. Маша была, как Снегурочка, вся в белом, не считая голубых джинсов: белый пуховик, белая ушаночка, белые сапоги. На снежном фоне акцентами выделялись яркие губы и голубые глаза. Игорь напоминал хэллоуинского колобка – в ярко-рыжей куртке с чёрной отделкой, джинсах, берцах и шапочке с помпоном в тон куртке. Добавим сюда пламенеющую парку Павла. В этой разномастной компании в своей чернильно-синей дублёнке, джинсах и чёрных замшевых сапожках, я выглядела самой скучной.

Мы подошли к уже начинающей кучковаться вокруг колоритной дамы группе. Экскурсовод была неподражаема – она напоминала атаманшу из мультика про бременских музыкантов: такая же крупная, такая же фактурная, с лицом, которое карикатуристы отдают наиболее злокозненным тёщам. Вся на бохо стиле: странно вязаная шапочка, митенки, шарфище, спускавшийся по её мощной фигуре почти до пят. А ещё у неё был голос, голосина и даже голосище. Наверное, так говорила Раневская: в тональности иерихонской трубы, выдерживая драматические паузы и походя разбрасываясь афоризмами. Но всё это было забавно ровно до того момента, как народ «для разврата», по выражению мадам, был собран и она не начала рассказывать.

Несомненно, в её родословной отметились сирены. Своим повествованием, лишь начав разрешённые речи, она завораживала, стирала грани между веками, ввергала в азарт и ужас, свивая нить из легенды и истории прямо перед нами.

Крутицкое подворье – это тайный город внутри Москвы. Вернее, осколок от того, что ею когда-то было. Вступая в слободу Арбатец, эдакий маленький Арбат, даже Арбатёнок, ты вдруг оказываешься на пару веков назад. Мощённые круглым камнем мостовые, на морозе скользкие, как стекло, сразу же создают нужную атмосферу. Двухэтажные домики, палисаднички, за которыми идёт неторопливая жизнь простых людей, которым в пяти километрах от Кремля удалось сохранить на сияющем парчово-кожаном плаще столицы подвылинявшую, но всё ещё прелестную ситцевую заплаточку и сопряжённые с ней благость и покой.

Павел, благодаря тому что оказывался всё время где-то рядом со мной, пару раз ловил меня, уже готовую навернуться на убегающую из-под ног обледеневшую мостовую, а потом просто взял за руку, подтянул к себе под бок и больше не выпускал, чем обеспечил устойчивость.

Духом былого, древностью, истоки которой аж в тринадцатом веке, в бывшей резиденции митрополитов, было пронизано всё: и небелёные стены Успенского собора, и яркие изразцы пряничного Крутицкого теремка, и цепляющиеся друг за друга хвостами драконы-решётки, разграничивающие внешний и внутренний дворы.

Проводя временные аналогии, наша атаманша и предводительница рассказывала, что самый расцвет этого места пришёлся на XVII век. Фактически, доберись три мушкетёра и Д’Артаньян до Москвы, они могли бы гулять по этим камням, подниматься по парадному крыльцу, смущать посадских барышень своей экзотичностью.

Рассказала она и о том, как вновь и вновь разрушалось и снова восстанавливалось подворье, как во времена второго ополчения 1611 года Минин и Пожарский с войском получали здесь благословение на изгнание поляков – в эту годину Крутицы носили гордое имя Второго Кремля. О том, как в этих стенах завязывались первые ростки научной мысли на территории средневековой Руси. О саде, что цвёл здесь, полный растений, из стран заморских привезённых, диковинных, посаженный с целью научной и исследовательской. Про героев и злодеев, про святых и мучеников, про негодяев и подвижников – в общем, как от века ведётся в любой истории про русскую землю.

Мы зашли в древний храм, побродили по музею, поклонились памятной доске реставратору, не давшему изуродовать этот такой уникальный и такой трогательный уголок исторической Москвы в середине прошлого века.

А потом, в качестве бонуса от экскурсовода, мы всей толпой догуляли до расположенного буквально в пятнадцати минутах ходьбы Новоспасского монастыря. И там уже услышали всё о Романовых, поклонились их могилам, узнали о местных святынях и легендах. Показали нам и предполагаемое место упокоения княжны Таракановой, томившейся в монастыре долгие годы.

Если Крутицы вызвали восторг и ощущение попадания в добрую сказку, пусть и, как все наши околоисторические сказки, пропахшую и огнём, и порохом, то с Новоспасским у меня случилось нечто, что уже бывало, правда, очень нечасто в путешествиях. То странное состояние, когда вдруг ты оказываешься в месте, которое настолько свойственно тебе, что то ли ты в нём была когда-то, в другой жизни и реальности, то ли оно тебе снилось, то ли быть твоей душе здесь предназначено. Я поняла, что сюда я обязательно вернусь, и вернусь одна, для того чтобы вслушиваться в себя, в пространство и то ли понять что-то важное, то ли вспомнить.

Так уместно и правильно мне было в этой святой обители, что мои спутники, уже после прощания с нашим эксцентричным экскурсоводом, с трудом увели меня со второго этажа собора, где я немного зависла перед списком чудотворного Спаса Нерукотворного.

– Саша, а ты, – мы ещё в «Ливанце» договорились все перейти на ты,– всерьёз верующая? – Мария задала мне этот вопрос, когда мы подходили к машинам. Было решено выпить по чашке кофе и потом отправляться в Переделкино. Экскурсия с довеском заняла почти три часа, и день потихоньку начинал клониться к вечеру.

– Да нет. Я отношу себя к христианам широких взглядов, без экстремизма и экзальтации, – и усмехнулась с ноткой самоиронии. – Просто это место… Новоспасский монастырь, он какой-то совсем другой, особенный. Мне сложно объяснить.

Она кивнула:

– Знаешь, о нём многие пишут как о месте силы, гармонии и покоя. Я его тоже очень люблю.

Погода потихоньку начинала портиться. Солнышка уже не было видно из-за тучек. По ходу перерешили кофе взять с собой, чтобы не тратить время и в Переделкино оказаться ещё засветло.

* * *

А лёд-то тронулся, господа присяжные заседатели! Саша всё ещё чуть топорщилась, как плюшевый ёжик, но уже отвечала на его поцелуи. Павел улыбался своим мыслям, ведя машину. Его пассажирка притихла, думая о чём-то своём. С этим выражением лёгкой задумчивости, погружённости в себя она была очень хороша. Разрумянившаяся после мороза, что её освежило, добавило новых красок, умиротворённая и тихонько позёвывающая, она была уязвимой и очень притягательной.

Перчатки ей понравились. Всё же у них с Пал Палычем было много общего. Мелкий так же обычно реагировал на подарки: сначала изумлённое «это мне!», а потом яркий, искристый фейерверк радости.

Александра даже сама его поцеловала. Ну как поцеловала – чмокнула в угол челюсти. Но это почти нейтральное проявление благодарности в один момент отключило все тормоза, которые его сдерживали. Он хотел с этой женщиной не только разговоров. Она возбуждала, дразнила, и при этом ему хотелось оберегать её.

На Сашино требование взять деньги за экскурсию Павел даже не стал вступать в дискуссию.

– Нет.

Она возмутилась:

– Но почему? – и столько в этом было праведного возмущения, что ему одновременно захотелось и выругаться, и рассмеяться. При том, что он принимал её всерьёз и как равную, порой этот сгусток ума, женственности и вредности казался ему ужасно забавным.

Он развернулся и посмотрел на неё, как на слабоумную:

– Саш, кто из нас психолог? Давай ты сама найдёшь причину, почему мужчине может захотеться доставить удовольствие симпатичной ему женщине.

Она призадумалась и хитро уставилась на него:

– Общественная нагрузка?

Ещё более жалостливо окинув её взглядом, Лановой хмыкнул:

– И не надейся! – и куда более серьёзно добавил: – Давай, закроем эту тему раз и навсегда. Когда я ухаживаю за женщиной, она за себя не платит.

Александра слегка надулась, но ненадолго:

– То есть ты за мной ухаживаешь? – и были в этом вопросе и сомнение, и надежда.

– А ты не заметила? – иронию в его словах можно было есть ложкой.

– Ну… я… – она замялась, но по чёртикам в её глазах он понял, что ей приятно сказанное.

– Саш, если ты меня будешь провоцировать, то я сейчас остановлю машину и могу наглядно продемонстрировать, насколько активно я готов за тобой ухаживать.

Желание выполнить угрозу было очень велико. Ему хотелось добраться до её губ, до её тела, разбить к лешему всю сдержанность и отстранённость.

Но эта трусиха замотала головой, категорически отвергая предложенное:

– Верю, верю, верю!

Основательно разочарованный, он выдержал паузу и спросил:

– Александра, а скажи мне как психолог психологу: мне кажется или ты меня побаиваешься?

Она посмурнела, немного посопела, но всё-таки ответила, приняв омерзительно независимый вид:

– Да как вам сказать, коллега, просто тебя для меня слишком много, очень вдруг и твой московский напор меня, – она фыркнула, как растревоженная кошка, – вводит в состояние лёгкой фрустрации.

И, усмехнувшись, показала ему язык.

Он развёл руками. Мол, ну извини. У него было ещё несколько каверзных вопросов, но, на счастье его собеседницы, они приехали.

По дороге они заскочили в магазин и купили всё, что было нужно для гриля, и всяких вкусностей в придачу. На красноречивый Сашин взгляд, намекающий на совместную оплату, Павел даже не отреагировал.

* * *

Переделкино зимой, наверное, было прекрасно, но разглядеть его за снежной стеной не представлялось возможным. Снег за окнами машины уже не кружил и не сыпал – он валил, словно ставя цель заполнить собой всё пространство.

Мы подъехали к кованым воротам, которые гостеприимно распахнулись нам навстречу. Дорожка к дому была расчищена и обсажена очаровательными голубыми ёлочками. Выступающий из снежного марева дом казался театральной декорацией к какой-то зимней пьесе. Он был в два этажа, с мансардой, башенками и верандой, обнимающей всё здание полукольцом. Наверное, когда-то это и было дачей, но этим вечером перед нами предстал полноценный зимний дом с элементами модерна, и даже, скорее, особняк. Окна на первом этаже призывно светились, маня путников войти.

Мы выгрузили всё привезённое и, отряхивая снег, ввалились в большую светлую дверь, над которой горел фонарь.

В просторном, ярко освещённом холле нас встретила дивная троица: сенбернар, огромный, как телёнок, серая гладкая лоснящаяся кошка и женщина лет восьмидесяти, поскольку назвать её старухой я не смогла даже мысленно.

Мария бросилась к встречающей. Если не вглядываться, их можно было бы принять за сестёр: обе высокие и стройные (старшая была суше и более хрупкой), обе светловолосые – одна русая блондинка, а вторая с сединой такого оттенка, как будто кто-то собрал лунные лучи и сбросил ей на косу. Обе женщины были в джинсах, одна в белом свитере с вывязанным орнаментом, вторая в длинном бежевом кардигане. Обе исполненные стати и уверенности в своём праве царить.

– Ба! Мы приехали! – ни привычной изморози, ни нотки высокомерия, ни вежливой холодности не было в этом восклицании Марии, только нежность и радость встречи.

Бабушка, а это была она, обняла внучку и с любопытством уставилась на вновь прибывших:

– Ну же, знакомь нас!

– Бабушка, это мои друзья.

Было приятно и неожиданно.

– Игоря ты знаешь.

Бабушка благосклонно кивнула Гершуни, а он подчёркнуто элегантно поклонился:

– Приветствую, Вероника Матвеевна!

Следующим был представлен Павел как друг Игоря и звезда российского бизнеса. Лановой подошёл к ручке и был одарён улыбкой.

Дошла очередь и до меня.

– А это Александра, наша гостья из Питера, психолог и бизнес-консультант.

Достойная бабушка своей внучки испытующе оглядела меня, а потом улыбнулась так, что я сразу почувствовала себя самой желанной гостьей:

– Чувствуйте себя как дома, дорогая, я рада, что у Маши такие друзья!

Нам были представлены и животинки: собака-гора откликалась на кличку Людвиг, а кошка звалась Глафирой, или Глашей. Собачище подошло ко мне и башкой боднуло в живот: гладь, мол. Я в совершенном восторге гладила, обнимала и тискала это огромное и совершенно добродушное существо. Большие собаки всегда были моей слабостью, впрочем, собаки вообще, вопреки тому, что в доме всегда обитали кошачьи всех мастей.

Глаша, придирчиво осмотрев нас всех, никому не выказала своего расположения и гордо удалилась.

Маша рассказал нам историю дома. Когда-то здесь действительно была писательская дача, но со временем она начала ветшать, и сыновья Вероники Матвеевны выкупили её для матери, которая совершенно влюбилась и в дом, и в участок.

Дом пришлось полностью перестроить. Машина бабушка жила в Переделкино весь год, а немалая семья из трёх братьев и их домочадцев съезжались к ней при первой же возможности. А сегодня вместе со снегом на голову хозяйке свалились мы.

Непогода за окнами откровенно лютовала. Не знай я, что мы в сорока километрах от Москвы, я бы поставила на то, что мы на крайнем Севере. Метель мела, ветер угрожающе подвывал под окнами, а снег валил такой, что свет фонаря в двух шагах от крыльца был едва заметен. Я всерьёз призадумалась о том, как мы доберёмся до столицы. Похоже, вопрос волновал не одну меня. Игорь подошёл к окну и, озадаченно глядя на снежное безобразие, вопросил:

– И как мы будем отсюда выбираться, если эта жуть не прекратится?

Вышедшая с телефоном в руках Мария, уже успевшая сменить тёплый свитер на пуловер цвета пыльной розы с глубоким вырезом, не отрывая глаз от экрана, ответила:

– А никак! Эта жуть будет только ухудшаться, а распогодится, если верить «Телеграму», только назавтра к полудню. Это значит, что я беру вас в плен, – она задорно улыбнулась. – Спален хватит на всех. Так что вы остаётесь! – окинув нас хозяйским взором, она для проформы уточнила: – Или у кого-то были планы?

Судя по тону, положительный ответ категорически не предполагался. Мы трое переглянулись, усмехнулись и замотали головами.

– Вот и прекрасно!

И она, удовлетворённая тем, что всё сложилось по её велению, начала распоряжаться. А я поймала на себе долгий взгляд Павла.

Старшая хозяйка поддержала внучку:

– Машенька права. Сейчас на дороге опасно. Дом большой. И вам здесь рады.

Поскольку мы все были голодные, нам перепал небольшой перекус в виде нежнейших расстегаев и бутербродов с красной рыбкой под домашний вишнёвый компот. Был предложен глинтвейн, но коллективно отклонён и отложен на вечер. Едва мы дожевали, Мария взяла всех в оборот. Мужчины были отправлены на веранду заниматься грилем, а три женщины, после небольшой экскурсии по дому, проследовали на кухню.

Дом был светлый, с большим количеством высоких окон, гибко извивающихся лестниц, неожиданных уголков, с множеством интерьерных штучек, афиш, фотографий и невероятно стильных безделушек. Он был создан с любовью, и видно было, что хозяйке в нём комфортно и не одиноко.

В гостиной с высоченной, на два этажа, стеклянной стеной-окном горел камин, стоял рояль в окружении уютных кресел и диванов, в больших вазонах росли неизвестные мне растения. Ноги утопали в серебристо-сером мохнатом ковре. А на инструменте стояла большая старая фотография. На ней сияла хозяйка дома, лет на тридцать-сорок моложе себя нынешней, в расцвете зрелой красоты, одетая в невероятно изысканное платье и тоже у рояля. Портрет был интересен и ракурсом, и красотой объекта, и тем настроением, которое он создавал.

– Вы красавица, Вероника Матвеевна! – совершенно покорённая фотографией, выдохнула я.

– Была, деточка, была. Моё время прошло, теперь ваше, – прекрасная бабушка мягко улыбнулась и развела руками.

Я замотала головой, не соглашаясь:

– Нет, теперь таких не делают. Хотя, – мой взгляд скользнул по Марии, – может, только ваша Маша. Кровь не водица.

Обе польщённые женщины тепло смотрели на меня. Старшая приобняла меня за плечи и усмехнулась:

– Загляни в зеркало, дорогая, увидишь ещё одну.

– А рояль? Вы певица?

Мария гордо кивнула:

– Бабушка у нас звезда. Уникальный голос, похожее меццо-сопрано было у Синявской. Но потом случился дедушка. Дедушка был дипломатом, и его карьера оказалась важнее, – она вздохнула, взглянула на старшую родственницу. – А может быть, и зря? – это не было утверждением, скорее, рассуждением, вопросом.

– Тогда бы не было моих мальчиков, тебя. И знаешь, это иллюзия, что мы выбираем. Есть путь, и он ведёт. Мой был счастливым.

Мы, переговариваясь, резали овощи, раскладывали по хрустальным мискам соленья, чистили и запекали в духовом шкафу картошку, возились с цветной капустой. Нашлись тут и пупырчатые маринованные огурчики, и крошечные солёные боровички, и жёлтые диски патиссонов, и белая роскошь рыбки с масляным бочком. Пахло соответствующе – раздражающе великолепно. Мы с Машей легко сработались, а Вероника Матвеевна направляла нас, дирижируя процессом и отслеживая, чтобы мы ничего не таскали в процессе сервировки. Атмосфера была домашняя и умиротворяющая. Старая дама потихоньку выспрашивала меня о семье, о Питере, о роде занятий.

Я в переднике и специально выданных, чтобы, упаси бог, не испортить кожу рук, перчатках, резала зелень, помидоры и чеснок для соуса к мясу. В этот момент дверь с веранды в кухню отворилась, и мужчины, слегка замёрзшие, но чрезвычайно довольные собой, внесли большой поддон со скворчащими стейками, которые тут же были накрыты фольгой и поставлены отдохнуть.

Павел подошёл ко мне сзади, громко втянул в себя аромат свежей пряной зелени и, легонько коснувшись своим плечом моего, проговорил:

– Ты пахнешь июлем. Не хватает только бабочек и шмелей!

Я, откинув от лица прядь волос, улыбнулась ему и чуть зависла. Он смотрел на меня почти мечтательно, и в то же время в этом была и лёгкая ирония, и что-то очень мужское – так смотрят на то, что ты решил присвоить, что ты уже считаешь своим. Поняв, что смутил меня, он мальчишески улыбнулся и отошёл.

Пока мы заканчивали сервировку, мужчины в сопровождении бывшей певицы прошли в гостиную.

Павел зачарованно подошёл к роялю, погладил его. Казалось, рояль ласкается к его рукам, как большой зверь.

– Какая красотища! Вероника Матвеевна, вы позволите?

На что получил благосклонное разрешение:

– Рояль мне подарили сыновья, он действительно великолепен. Прошу вас, Павел! Вы занимаетесь музыкой?

– Да, немного, но у меня дома только электронная пианинка, а на такой роскоши мне, пожалуй, никогда и не доводилось играть.

Он открыл крышку, сел, коснулся рукой клавиш – звучание было ярким, без малейшей фальши, и заиграл. Он играл что-то из Скотта Джоплина, регтайм. В наших разговорах Павел упоминал, что фортепьяно – это одна из важных областей его жизни, но я и не предполагала такого уровня мастерства. Под впечатлением оказалась не я одна, поскольку, после того как прозвучали последние ноты, из разных концов гостиной раздались аплодисменты.

– Спасибо, молодой человек, порадовали! – в голосе хозяйки прозвучало искреннее удовольствие.

– Шикарный инструмент, играть – чистое удовольствие! – и непредсказуемый директор по развитию заиграл что-то незнакомое, что-то между Паулсом и Нино Рота.

Старшая хозяйка пригласила всех за стол, и никто даже не рискнул оспаривать.

На бежевой кружевной скатерти, украшающей большой круглый стол, стояли яства, достойные кисти как минимум малых голландцев. Но поскольку таковых не нашлось, мы с удовольствием приступили к трапезе. Мужчины и старая леди остановили свой выбор на водке из крошечных рюмочек, из морозилки со слезой. Мы с Машей пили белое вино. Еда была великолепна. Никто никуда не торопился, за стеклянной стеной окна бушевала непогода, потрескивал камин, велись неспешные, вкусные разговоры. И это было хорошо!

Хвостатые, обнаружив во мне слабое звено, начали ходить вокруг. Позднее Глаша, получив от меня несколько тайных подношений и грозное внушение от младшей хозяйки, гордо отправилась на диван. Всею собой она демонстрировала, что вовсе ей не интересно, чем там так божественно пахнет, но глаз с нас не спускала. А Людвиг просто поднырнул под стол и устроился у меня под ногами, основательно потеснив сидевшего рядом со мной Павла. В минуты, когда разговор вёлся особенно бурно, этот хитрый пёс, надеясь, что его активность не будет замечена и пресечена, бодал меня лбом в коленки и получал, что-нибудь вкусное.

Чуть позднее на журнальном столике были зажжены свечи. Павел играл. А Веронику Матвеевну удалось уговорить спеть.

Удивительно, но в её восемьдесят с хвостиком голос был и был вкусен, и сочен. Он был гораздо моложе, чем она сама. Или, наоборот, соответствовал её внутреннему самоощущению, пренебрегая годами и скорбью дряхлеющего тела.

Маша была совсем другой, чем в нашу первую встречу в «Ливанце». Она была более лёгкой и насмешливой, ледяная королева оттаяла, оставив после себя очаровательную, живую, очень красивую женщину, чья красота только выиграла от этой метаморфозы. Она была нежна с Игорем и всё же выдерживала между ним и собой дистанцию. А Игорь любил её и не скрывал своего восхищения и даже служения той, которая покорила его. Бабушка одобрительно наблюдала за этой парой. Гершуни и его чувства к внучке импонировали ей, и что-то она явно знала про тактику, которую выбрала Мария, поскольку всячески ей потворствовала.

Перед чаем младшая хозяйка повела нас троих на второй этаж и показала отведённые каждому комнаты. Наши покои с Лановым располагались дверь в дверь. Именно покои, потому что мне досталась совершенно очаровательная явно женская спальня со всеми удобствами и даже маленьким балкончиком. Выйти на балкон в связи с безумствами погоды возможность не представлялась, но я легко вообразила, как здорово здесь может быть весной и летом.

Потом был чай с огромным тортом, который привёз Гершуни, и прозрачное варенье в креманках, и споры об опере, и снова музыка.

Мы с Павлом почти не разговаривали весь вечер, но я постоянно ощущала его присутствие рядом, ловила на себе его взгляд.

Они с Игорем постоянно спорили о чём-то, втягивая в свои дискуссии дам. Вероника Матвеевна предпочитала оставаться над схваткой, а мы с Марией довольно быстро определились со сторонами. Позиция и тональность Гершуни была мне ближе: при всей его горячности и порой даже экстремизме, он всегда во главу угла ставил человека с его бедами и страстями и относился к нему бережно. Я чаще принимала его сторону. Мария же, наоборот, находила аргументы в пользу позиций Ланового, более системных, прагматичных, взвешенных, порой даже на грани цинизма, правда, грань эту не переходящих.

Казалось, кто-то сверху специально свёл нашу странную компанию, состоящую из очень разных людей, запер их непогодой в этом тёплом и красивом доме, чтобы они стали ближе и понятнее друг другу.

К ночи метель, по ощущениям, максимально приблизилась к буре, и мы были искренне рады, что никуда не поехали. Ближе к полуночи все потихоньку начали расходиться, хотя этот вечер и хотелось смаковать, как редкое вино.

У Маши, видимо, на смену погоды разболелась голова. Она была отправлена бабушкой почивать, чему подчинилась, в сопровождении верного рыцаря, пожелав нам добрых снов.

Я вызвалась помочь хозяйке убрать со стола и загрузить посудомойку, что было с благодарностью принято. Павел тоже претендовал на роль помощника, но был выдворен из кухни с аргументацией, что, мол, не мужское это дело. Поворчав, не сильно довольный, он ушёл.

Мы на двоих довольно быстро управились. Кухонное пространство было организовано на редкость разумно и функционально. Старая дама рассказала, что по будням к ней ходит помощница, в пристройке на участке постоянно живёт рабочий-охранник-мастер на все руки, а в выходные обязательно приезжает кто-нибудь из домашних. Так что её жизнь удобна, приятна и обихожена любящими людьми.

Убрав, мы уже в чистой кухне устроились выпить ещё по чашечке чая. Чай был ароматный, с травами и запахами ушедшего лета. Я рассказала, что мы с мамой после ухода гостей, убрав, тоже обязательно пьём чай. Она улыбнулась:

– Счастливые семьи и счастливые традиции, они часто одинаковы. Лев Николаевич был прав.

Я покивала, согревая руки о нежное тепло костяного фарфора. Она вдруг спросила меня:

– Саша, а вы с Павлом давно вместе?

Я рассмеялась.

– Мы не вместе. Мы и знакомы-то меньше недели.

Она чуть удивлённо хмыкнула:

– Неожиданно. А он смотрит на вас так, как будто вы вместе. Прекрасный образец мужской породы, из таких, как он, получаются отличные мужья.

Я с сомнением покачала головой:

– Сорокатрёхлетний холостяк, с давним разводом после невнятного брака, с шестилетним сыном, по самое не могу увлечённый работой и привыкший жить для себя? – моё лицо всячески демонстрировало сомнение. – Не думаю, что ему это надо.

Моя собеседница улыбнулась с тем выражением, которое без всяких слов говорило: девочка моя, там, где ты училась, я преподавала. Впрочем, её возраст вполне позволял это.

– Надо, конечно, надо. Поверьте матери троих взрослых сыновей.

– И что же, все трое женаты и счастливы? – мне и вправду было любопытно.

Она вздохнула:

– Двое и женаты, и счастливы. А вот младший уже подкатывается к полтиннику и всё никак не может найти свою женщину, – тут она окинула меня быстрым взглядом и отвергла явно промелькнувшую в голове идею. – Жаль, вы для него слишком умны, моему Женечке нужна жена попроще. А про Павла всерьёз подумайте.

– Принцы женятся на Золушках только в сказках, – в моих словах даже не было грусти, просто констатация факта.

– Дорогая моя девочка, вы себе цены не знаете, – моя собеседница недовольно покачала головой. – Какая же вы Золушка, вы уже даже не принцесса, а полноценная королева – молодая, мудрая и прекрасная. Не вздумайте себя недооценивать! – она строго погрозила мне пальцем с нежно-розовым благородным маникюром. – И потом, принц, король, конюх – выбираем всё равно мы.

– Спасибо. Не буду, – я усмехнулась. – Наверное, я королева, просто заколдованная, а мой лягушонок, который поцелуем развеет чары, где-то задержался в пути.

Спорить не хотелось. Мы ещё немного поболтали и расстались. Я, прокручивая в голове наш разговор, пошла наверх по деревянной и словно бы текучей, такой плавно извивистой она была, ардекошной лестнице.

* * *

Павел, внутренне ворча, поднимался на второй этаж. С кухни его выгнали. И кому бы это он там помешал? А она осталась. Он вздохнул и распахнул дверь отведенной ему комнаты. Комната была большой, комфортной и вполне симпатичной. В ней была большая кровать, отдельный санузел, удобное кресло у окна и прекрасный, наверное, из окна же вид. В ней отсутствовало только одно, то, что примирило бы Ланового с реальностью. В ней не было Александры свет-Витольдовны. И почему-то он был совершенно уверен, что она здесь так и не появится.

С любой из его бывших подруг схема была бы проста и прозрачна. Или же дама намекнула бы хозяйке, чтобы им выделили общую комнату, или же сама ночью пришла бы в его постель. Но не в этом случае.

Павел не был психологом, как некоторые, но женщин понимал неплохо, а Сашу на удивление хорошо чувствовал. Она была как-то неожиданно старомодна, и это не было игрой. Её тело ярко реагировало на его прикосновения и поцелуи, не боясь его, как мужчину. И в то же время его напор и забавлял её и несколько напрягал. Он не сомневался, что может провести в этой комнате всю ночь наедине со своим желанием, а утром она, выходя из соседней двери, просто вежливо поздоровается с ним. Или, если очень повезёт, и эта женщина будет им поймана и обездвижена, она страстно ответит на его поцелуй и опять сбежит.

А он её хотел. После их первой прогулки у него даже мелькнула благородная мысль пойти навстречу её опасениям – оказаться на языках у сплетников в корпорации. Очарованный обаянием, умом, этим сочетанием красоты, вредности, доброты и чего-то ещё, что он не был готов для себя формулировать, Павел было решил остаться с ней приятелями, хотя бы на время её контракта…

А потом была вторая встреча, и он её поцеловал, потому что весь вечер у него руки зудели от желания к ней прикоснуться. И весь платонический настрой полетел к чёртовой матери.

И сегодня всю дорогу после экскурсии им строились коварные планы, как по дороге домой или заманить её к себе, или проникнуть в её номер в «Мариотте».

А потом был снегопад. И они остались здесь. За весь вечер не было сказано друг другу и пары слов, но всё время он был словно настроен на неё. Очевидно, понимая, что одеться надо и тепло, и прилично, и так, чтобы можно было раздеться, если станет жарко, Саша, используя принцип многослойности, сверху к джинсам надела кардиган, рубашку и стильную тельняшку, выглядывавшую из-под рубашки. Наряд был совершенно неформальный, очень ей шёл и делал моложе.

Когда камин разгорелся и стало реально тепло, она поднялась переодеться и вернулась лишь в синей рубашке в тонкую жёлтую полоску. Грешным делом, Лановой даже помечтал, как будет эту рубашку с неё снимать.

С этим всем надо было что-то делать. И если гора не пойдёт к Магомету, то Магомету самое время подниматься и направляться к горе.

Павел быстро разделся, принял душ, нацепил на себя джинсы, футболку и выданные хозяйками тапочки наподобие гостиничных. Бельём пренебрёг. И, тихонько притворив свою дверь, зашёл в комнату напротив.

Пространство было явно женское, уютное. На стене горел ночник. На стуле аккуратно повешенные висели кардиган и тельняшка, он взял последнюю и принюхался. «Да ты, брат, маньяк»,– усмехнулся он про себя. Пахло чудесно. Ему вообще нравилось, как она пахла. Если не врать себе, ему в ней вообще практически всё нравилось. Хотя обычно он предпочитал другой типаж. До их встречи ему нравились женщины более резкие и худые, но в ней всё было очень гармонично и маняще.

Он бы, пожалуй, задремал, ожидая Сашу, но верный друг телефон, не дал скучать. К тому же проглядывая новости можно было отвлечься от мыслей о том, что его элементарно могут попросить на выход.

Лановой услышал, как она поднимается по лестнице, перевёл телефон на вибровызов и отложил в сторону.

Дверь открылась, женщина сделала шаг в комнату, ещё один и увидела его. Ещё один шаг внутрь и дверь закрылась. Она стояла и смотрела на него. И в её глазах не было ни возмущения, ни кокетства, ни даже уже привычной насмешки.

«Не выгонит», – понял Павел и встал ей навстречу. И всё-таки спросил:

– Прогонишь?

Саша улыбнулась глазами и чуть губами, запустила себе руку в волосы, потянулась так, что грудь оказалась плотно обтянута рубашкой, и тихонько мотнула головой:

– Нет, – и, немного помолчав, добавила: – Хорошо, что ты пришёл.

Мужчина почувствовал, как будто его одновременно ударили в пах и по голове.

Она сделала шаг ему навстречу.

Ещё через мгновенье они целовались. Целовались так, как будто это было самым важным в жизни.

Он потянул её за собой, и они оказались в кресле. Нежное желанное тело у него на коленях.

Её писк про то, что она тяжёлая, он заглушил новыми поцелуями. Стремясь к максимальной близости, они исследовали друг друга, утоляя жажду и любопытство. В какой-то момент в попытке отдышаться, упёрлись лбами и глаза в глаза вглядывались друг в друга.

– Мне почему-то показалось, что сама ты ко мне не придёшь, – голос Павла был хриплым, а руки понемногу реализовывали фантазии о расстёгнутой и сброшенной рубашке.

Саша усмехнулась и коротко поцеловала его:

– Приятно, что мужчина, от которого у меня кружится голова, не только хорош собой, но и умён, – ехидства в фразе было больше, чем комплимента.

Лановой таки справился с пуговицами и добрался до того, что было под рубашкой. Глядя ей в глаза, он руками ласкал её грудь. Она лихорадочно вдохнула и выгнулась.

– Почему? Тебе ведь тоже этого хотелось? – он поймал её губы. В глазах женщины было желание, ночь, и, чёрт возьми, ирония.

Александра чуть отстранилась.

– Понимаешь, Паша. Я скучна, старомодна и местами патриархальна, – этот спич был настолько неуместен, что мужчина рассмеялся. Его руки только что расстегнули застёжку её тонкого кружевного бюстгальтера, и он с удовольствием освободил её грудь. Она была большой, хорошей формы и прекрасно ложилась в его руки.

– Старомодна? Ну-Ну. Продолжай! – он сжал ладони, и женщина тихонько застонала.

– Элементарно, если мужчина меня действительно хочет, – она задержала свои руки на поясе его джинсов и скользнула под него, – он может поднять свою задницу и сделать несколько первых шагов навстречу.

В кресле становилось слишком жарко и неудобно. Саша встала и, став напротив Павла, сбросила остатки одежды и осталась такой, какой он хотел её видеть. Он поднялся и пошёл к ней, освободился от джинсов, его футболка осталась там же, где и её рубашка.

А дальше была потрясающая ночь, нежный, страстный крышесносный секс и женщина. Она оказалась именно такой, какой он хотел: открытой, любопытной, раскованной, удивительно нежной, отдающейся с радостью и без остатка.

Потом, когда усталые они лежали в обнимку и он перебирал её волосы, в его ясной, как стекло, голове крутился один вопрос, на который он не находил ответа. И чего же она тогда боится, если секс её совершенно не пугает?

Это было странно, они переспали, хотя, эта фраза категорически не отражала произошедшего, но ему было так же остро интересно о ней всё: и про её тело, которое так же возбуждало, как и до, и про её голову, которая напоминала чёрный ящик.

Она попыталась встать. Он удержал её:

– Куда?

Александра фыркнула, как недовольный ёж:

– В душ, если позволите, – и встала, высокая, красивая, освещённая, спасибо ночнику, доступная его взгляду во всех подробностях.

Дверь в ванную закрылась. По стандартному сценарию, это был тот момент, когда мужчина может не торопясь встать и уйти к себе, тем самым установив рамки взаимоотношений. Мог. Но этот конкретный мужчина не хотел, и опять-таки сильно себе удивлялся.

Видимо, что-то такое было и в голове госпожи Лепинской, потому что вышла она из душа чуть смурная. Увидела его, развалившегося на кровати, явно удивленная, распахнула глаза. Завёрнутая в полотенце, с яростно кудрявящимися после душа волосами, она была и уязвимая, и возбуждающая одновременно.

– Судя по выражению твоей физиономии, ты думала, что я слился? Иди сюда, женщина, я с тобой ещё не закончил, – его тон бы ехиден, правая бровь приподнята, он бросал ей вызов.

Саша подошла, глядя на него, села на край кровати, позволила ему развязать на себе полотенце.

– Я рада, что ты остался, – и всё.

И снова ласковое помешательство из рук, губ, исследующих друг друга, ласкающих, доводящих до умопомрачения.

В какой-то момент они угомонились. Павел подтянул её к себе, Александра прижалась к нему спиной, и оба отрубились, переполненные этой ночью и друг другом.

Он проснулся от того, что кто-то тормошил его.

– Просыпайся, медведище, там уже хозяева встали, а мы валяемся. И выпусти меня наконец.

Полусонный Лановой осознал, что он прижимает Сашу к себе, обхватив руками и ногами.

Павел просыпался небыстро. И всегда один. И вообще не любил с кем-то спать в одной постели. Но сегодня настроение было великолепным, он прекрасно выспался, и желания выпускать эту женщину не было совершенно.

А она уже откровенно злилась.

– Медведь летаргический! Уже десять минут тебя не могу растолкать. Отпусти! – и начала пинаться свободными конечностями.

– Не-а, – прикрыл глаз и подтянул её ещё ближе, зарываясь носом в её волосы.

Поняв, что так это не работает, его добыча начала торговаться:

– Ну, Пал Саныч, ну пожалуйста, ну хочешь, я тебя поцелую? – и жалобно посмотрела на него.

– Куда и сколько раз? – она ещё не знала, с кем связалась. Торговаться он умел и любил. И, безусловно, вышел бы победителем, если бы не зажужжавший рядом телефон.

Нехотя отпустил тёплое нежное тело, тут же выскочившее из его рук и показавшее ему язык, он взял трубку.

Звонила Валерия, мать Пал Палыча. Лановой дослушал. Сказал: «Буду». И положил трубку. Это было не вовремя. «Не вовремя» – это вообще было второе имя Валерии, но интересы сына всегда были на первом месте.

* * *

– Саш, через два часа нам надо выезжать, – это явно не доставляло ему удовольствия, но обжалованию не подлежало.

Я кивнула:

– Можно и раньше. Мне собраться – минут тридцать.

Он покачал головой:

– Нет. Два часа – самое то. И позавтракаем, и с ребятами пообщаемся. Мне жаль.

Павел всё ещё голый лежал на постели, но дистанция, вдруг появившаяся после этого звонка, была вполне осязаема.

– Ничего страшного. Сказки и выходные имеют тенденцию заканчиваться, – и, чуть смутившись, не желая лезть не в своё дело, я спросила: – Там у тебя ничего страшного не произошло? Все живы?

Он, голый и красивый, ничуть не стесняясь, подошёл ко мне и обнял.

– Нет, Сашка, ничего страшного не произошло, – он потёрся носом о мой нос. – Но мне очень приятно, что ты обо мне беспокоишься.

Безумные бабочки в моём животе окончательно свихнулись. Я обняла его за шею и поцеловала, отпуская себя, глубоко, страстно, горячо.

Мы так и стояли голые, и целовались, и от постели нас отделяло полшага, когда в дверь вежливо, но настоятельно постучали.

– Саша, доброе утро, завтрак через полчаса, – голос Марии был омерзительно бодр и жизнерадостен.

Когда её шаги на лестнице замолкли, мы, посмеиваясь, смущённые, возбуждённые и разочарованные, оторвались друг от друга.

– Полчаса? – хитрая ухмылка Павла искушала.

Но я показала ему язык, указала на дверь, а сама скрылась в душе.

Когда я спустилась на кухню, вся честная компания была в сборе. Поприветствовав всех и извинившись за опоздание, я нашла себе место за столом. Совершенно счастливый Игорь не сводил влюблённых глаз с Маши. Не исключено, что ему тоже что-то перепало этой ночью от щедрот Снежной королевы, подумала я и устыдилась. Во-первых, не моё дело. А во-вторых, это было очень трогательно, когда взрослый, успешный, состоявшийся мужчина так любит.

На Павла я старалась не смотреть и то и дело натыкалась на его хитрый испытывающий взгляд.

Буря улеглась. Засыпанный до середины окон двор требовал активной чистки, чем и занимался задумчивый узбек, видимо, тот самый мастер на все руки.

Лановой всем сообщил о том, что мы вынуждены раньше уехать. Чем вызвал бурю негодования у хозяек. У них на нас до вечера уже были разработаны и программа, и меню, и вообще… Когда мой спутник объяснил, что ему надо быть в столице по неотложным делам, обе дамы переключились на меня. Мол, тогда оставьте нам Сашу. От чего мы на пару вяло отбивались, а решило моё финальное:

– Нет, спасибо, мы всё-таки вместе.

На что хитрая бабушка активной внучки пробормотала себе под нос что-то вроде: «ну я же говорила» – и лукаво мне подмигнула.

В означенное время, тепло попрощавшись с друзьями и поблагодарив Веронику Матвеевну, мы выехали за ворота.

Я была свято уверена, что мы быстренько доедем до Москвы, там меня выкинут у «Мариотта», а Павел поедет по своим делам.

Не тут-то было.

Отъехав пару поворотов от дома Горчаковых, Лановой остановил машину, отстегнул ремень безопасности и полез ко мне целоваться.

Нет, я, конечно, была за, но чувство ответственности заставило меня трепыхаться и требовать поездки в Москву. На что мне было популярно объяснено, что у нас на нас есть два часа. Или мы идём-едем на прогулку по Переделкино, поскольку, как честный человек, мой кавалер не может лишить меня знакомства с этим удивительным местом. Или мы сидим в машине и целуемся, и для него этот вариант предпочтительнее.

На мой резонный вопрос, почему мы тогда не отправились на экскурсию в компании аборигенов? Павел фыркнул:

– Вот ещё, делиться. Считай, я тебя украл, стащил, стырил, – он усмехался и напоминал не зрелого бизнесмена, а мальчишку, провернувшего удачную шкоду и вполне довольного собой.

Признав аргумент годным, а себя законной добычей, я ещё несколько раз уточнила, точно ли он не опоздает по своим делам, и сдалась на волю похитителя. То, что он нашёл для нас это время вопреки своим делам и заботам, было важно и дорого.

Мы ещё какое-то время целовались, но это была тупиковая ветка развития ситуации, поскольку, после сегодняшней ночи, обоим хотелось большего, а заниматься этим в машине на довольно людной улице Переделкино было как-то слишком. И мы отправились на прогулку.

Заснеженное Переделкино было прекрасно и вряд ли похоже на себя самоё под этими грудами снега, насыпавшимися за ночь.

Я пыталась сравнивать Комарово, которое у нас в Питере выполняло ту же функцию Литературной деревни, что и Переделкино в Подмосковье. Они были похожи и непохожи. Здесь мне не хватало залива. Особняки были побогаче и порядка было поболе. Но Комарово, где прошла юность, где на даче лучшей подруги мы взрослели и становились собой, было милее.

Мой Вергилий показал-таки основные достопримечательности: и дом Чуковского, оказавшийся именно таким, каким я его себе представляла после «От трёх до пяти», дачи Евтушенко и Пастернака, и Дом Творчества, и Собор с фарфоровыми куполами.

Но это всё было фоном. Главным было ощущение полёта и головокружения, которое дарил мне этот мужчина, шедший рядом, то и дело норовящий прикоснуться ко мне и, как мне казалось, тоже счастливый. Мы смеялись, целовались, кидались друг в друга снежками – в общем, вели себя как влюблённые детишки.

Но всё имеет тенденцию заканчиваться.

Мы погрузились в джип и двинулись в столицу.

Я осознанно выключила всю рефлексию на тему последних суток. Мне было замечательно. И точка.

Подъехав к отелю, он остановился и долго смотрел на меня.

Я отстегнула ремень, улыбнулась и заявила:

– Пал Саныч, ты береги себя, умение делать женщину счастливой – это редкость. Это были шикарные выходные, – потянулась к нему. Мы встретились где-то посередине.

Вылезать из его объятий не хотелось, прерывать поцелуй тоже. Но мы же взрослые, поэтому пришлось.

– Саш, я завтра вечером приеду? – он не спрашивал, утверждал.

– Да, – я кивнула.

– Ты невероятная женщина,– привычной иронии не было почти совсем.

– Да, – зачем спорить с очевидным? Ещё один кивок.

– Брысь отсюда, невероятная, иначе я никуда не успею.

Я выскочила на подсвеченную фонарями улицу и ещё долго смотрела вслед отъезжающей машине, теребя в руках голубые перчатки с рыжими лисятами.

Без него как-то вдруг стало пусто. Этот мужчина умудрялся заполнить собой всё пространство вокруг и внутри меня – я не могла избавиться от мыслей о нём, тело плавилось от его прикосновений и воспоминаний о них, эмоциональная чехарда на тему «Лановой П.А.» делала меня и счастливой, и удивительно хрупкой. Его было много. А потом он ушёл, и я осталась в обычном мире, который казался странным и чужим.

Ох-хо-хонюшки, и это после единственной ночи!

План, мне нужен был план, иначе я рисковала заняться смесью самоанализа и самоедства и всё испортить!

Лучше всего в таких случаях помогала работа, много работы.

Работать не хотелось. Но поймав себя на том, что мечтательно зависаю на подробностях прошлой ночи и предвкушении следующей встречи, я взяла себя в руки. Позвонила маме. Сходила перекусить. В процессе аналоговой нецензурщиной и пинками заставляя себя думать о проекте. Ввела внутренний штраф в формате десяти приседаний за каждое отвлечение от темы. Пообещала себе бассейн как поощрение за хорошее поведение, если таковое будет, и начала арбайтен.

За вечер мной было написано три заключения и сделано восемьдесят приседаний. Баланс был признан удовлетворительным, и бассейн стал мне заслуженной наградой.

Растворяясь во влажной взвеси хамама, я всё-таки отпустила себя на предмет поанализировать. Порылась в голове и выудила лишь одну связную мысль – я хочу, чтобы это продолжалось, и не буду заморачиваться, пока это не закончится. Больше связных мыслей не было. Бабочки в животе водили хороводы и пели народные песни. Покрутив у виска себе и сумасшедшим внутренним насекомым, я, довольная собой, поднялась в номер. Дабы не искушаться постоянным подглядыванием в «Вотсап», выключила звук и положила телефон в другой угол номера.

Завтра! Я не буду думать об этом «завтра». С этой конструктивной мыслью я залезла под одеяло и вопреки мрачным прогнозам о бессонной ночи заснула.

А с утра пораньше меня разбудил стук в дверь.

С криком: «Сейчас!» – я метнулась в поисках одёжки, поскольку по возможности, если не холода и не гости, предпочитаю спать голышом. Бредовая, но такая желанная мысль, что за дверью стоит Он, была, увы, отвергнута. Никто бы его ко мне без предварительного звонка в номер не впустил. Хотя…

За дверью стоял портье и держал большой букет садовых ромашек:

– Это просили доставить вам.

Я взяла его в руки и, видимо, у меня был настолько ошарашенный вид, что носитель, или даже несун, цветов сам вежливо поинтересовался, не нужна ли мне ваза.

Я закивала, как китайский болванчик:

– Да, да, конечно, спасибо!

Он пошёл за вазой, а я, улыбаясь, как дурочка, смотрела на это совершенно летнее чудо в начале февраля. Они были большими, их было много – на восемнадцатой я прекратила считать. И это был лучший выбор, который он мог сделать!

Я порылась в складках упаковочной бумаги в поисках записки. Она была. Всего три слова: «Жду вечера. Павел».

Я всегда дико бесилась, когда видела визжащих от восторга дамочек. Но тут я их поняла. От позорного действия меня спас стук несуна с вазой. Я поблагодарила, даже нашла какую-то небольшую бумажную денежку и пошла ставить своё сокровище в воду.

Что-то остановило меня от того, чтобы позвонить. Я написала: «У меня в номере лето! Спасибо! Жду тебя».

Полдня мне леталось. Я была в ударе, легка, блестяща и проницательна.

Кстати, про проницательность: господин Александр Соснин на запланированную встречу со мной предсказуемо не явился. Руководитель отдела новых проектов Андрей Громов сообщил мне, что Саша заболел и ближайшую неделю на больничном. Совпадение? Почему-то мне так не казалось.

А в районе трёх Лановой написал, что не приедет: «Саша, хотел позвонить, но понял, что у тебя интервью. У нас форс-мажор, катаклизм и цунами. Буду в офисе до ночи, а может, и далее. Зол. Надеюсь, увидеть тебя завтра».

Бабочки с тоскливым писком грохнулись куда-то в район малого таза. Разочарование? Разочарование!!! Я скучала, я хотела его, я ждала его. И понимала, что мне всегда, сколько бы нам ни было отведено общего времени, придётся делить его с работой, сыном, музыкой, всем миром. Подсознание подленько прошамкало: с другими женщинами?

И эта мысль меня отрезвила. С женщинами – нет. А вот всё остальное – да! Именно потому, что в его жизни было всё это, он мне так нравился.

Моя записка была совсем коротенькая: «Нам с ромашками будет тебя не хватать. Победы над цунами!»

Самое забавное, хандры не было. Дабы подсластить пилюлю, я заказала на ужин вкуснейший стейк и даже запила его прекрасным белым бургундским. Что привело меня в чудесное расположение духа. По дороге в отель я накупила себе маленьких гастрономических радостей в «Лавке Караваевых»: пару волшебных пирожков с мясом, миндальное печенье. Дабы не стать круглой и красивой, добавила до кучи коробочку голубики и нарезку сыровяленого мяска. Осознала, что этим вечером голодная смерть мне никак не грозит, и отправилась работать.

Мужчины приходят и уходят, а работа сама себя не сделает!

* * *

Павел ненавидел концепцию, что за всё хорошее нужно платить, и оно тебе обязательно отольётся бедами и проблемами. В его представлении была она какая-то убогая. Но, видимо, некие злые силы решили продемонстрировать Лановому её правоту.

Вчера, после отличной субботы, да и всей недели, ей предшествующей, не говоря уже о ночи, которая вот уже вторые сутки никак не шла у него из головы, навалилось всё и разом.

Сначала прямо из постели Александры его выдернул звонок Валерии и заставил скорректировать планы.

Лера была красивая, умная и сильно недобрая стерва. Наверное, образ ведьмы в народных сказках появился благодаря таким, как она. Справедливости ради надо признать, матерью Пал Палычу она была отличной. Пожалуй, он был единственным человеком во Вселенной, которого она любила. Есть такие женщины, то ли когда-то сильно обиженные мужиками, то ли папы их недолюбили или же бросили во младенчестве, но мужчин как вид они не любят. Они их успешно используют, соревнуются с ними, воюют и всячески пытаются продемонстрировать всему миру то место в низу пищевой цепочки, которое сами им и определили.

Роль, отведённая Павлу, оказалась ещё менее почётная – носитель генетического материала и кошелёк одновременно. Он подходил по этим и парочке других параметров. И самое обидное, что он бы на ней, наверное, тогда, шесть лет назад, женился. Может, время пришло, может, сама идея ребёнка, сына, оказалась настолько привлекательна, но он был непротив. Они бы, несомненно, развелись, но крови бы было выпито больше. Если бы не Михалыч.

Старый охранитель, а они к тому времени уже стали хорошими приятелями, девушку Павла пробил, поставил на прослушку, комплексов и моральных ограничений не ведая, и пришёл с результатами к нему. Никакого криминала, просто в разговорах со своим любовником она рассуждала, как они дивно будут жить на деньги Ланового и шантажировать его малышом. А дальше юристы решили все вопросы. Валерия, получив малую часть того, о чём грезила, на удивление быстро научилась вести себя правильно. Но всё равно все их контакты были исключительно формальными и в присутствии адвокатов, а все договорённости и денежные транши жёстко фиксировались.

Суть встречи, на которую Лера выдернула Павла, была странной. Судя по всему, у девушки налаживалась личная жизнь, и какой-то небедный иностранный лопух был готов на этом подарке жениться. Вот она и решила проветрить все наиболее очевидные варианты развития событий. Версию с возможностью усыновления чужим мужиком его сына Павел категорически отверг, что было воспринято его бывшей с облегчением. Ситуацию с длительным проживанием Пал Палыча с ней и её мужем за границей также. Было похоже на то, что его подводят к тому, чтобы на какое-то время, пока молодая семья будет притираться друг к другу, он забрал сына к себе. Также эта хитрая лиса пыталась выдоить у отца своего сына ещё денег сверх оговорённого. Взяв время на подумать, Лановой закончил встречу и отпустил адвоката.

То, что Пашку он заберёт к себе, в этом сомнений не было. Но это была стратегия. А вот с тактикой возникало множество вопросов.

На какой-то момент он отвлёкся для того, чтобы заказать Саше цветы. Почему ромашки? Он бы и сам себе не ответил. Не розы – пошло и банально. Лилии – на любителя. Он уже было выбрал сирень, но решил, что она моментально завянет. А потом на глаза ему попались ромашки. Они были радостные и смотрелись настолько из ряда вон в этом холодном феврале, что он выбрал их. И написал записку.

Он действительно ждал этого вечера. В тот момент, когда Лановой диктовал текст оператору, у него даже мелькнула мысль: «А стоит ли ждать ещё сутки?» И тут же одёрнул себя, такое неприличное нетерпение удивило и насторожило его. Да, она была классная, да, секс был великолепен. Тело заныло, вспоминая насколько. Но в конце концов это категорически не повод. Опыт с Лерой не прошёл даром, и кидаться очертя голову в ситуации какой бы то ни было зависимости с женщинами Павел не спешил. Так что без экспромтов! И оплатил заказ на доставку.

Без экспромтов не получилось.

Потому что практически сразу позвонил Андрей, начальник отдела новых проектов, и озвучил, что у них«ахтунг, катастрофа и абзац одновременно». За три года совместной работы Павел от него ни разу не слышал фразу: «Я не знаю, что делать». Он всегда был чёток, оптимистичен, предельно конкретен и непременно с веером возможных вариантов решения проблемы. И вот он её произнёс.

Лановой приехал в контору. Ребята сидели никакие. Вопреки запрету курить в офисе, в кабинете Андрея можно было вешать топор, бело-коричневая стайка грязных чашек загромоздила половину рабочего стола – видно было, что сидят они уже не первый час.

Выслушал доклад. Заставил привести рабочее место в порядок. Половину участников процесса разогнал отдыхать. С оставшимися проработал до трёх ночи. В принципе, можно было не разъезжаться.

В одном из блоков их любимого и самого дорогого проекта, уже почти запущенного в производство, нашли критическую ошибку, способную снизить эффективность системы почти на треть и свести на нет всё преимущество корпорации в этом направлении. Это была не катастрофа – катастрофища!

Андрей с ребятами поймали ошибку ещё вечером в пятницу. Его не ставили в известность в надежде, что разберутся сами. Не разобрались.

Мальчишки переживали. Большинство из них были лет на десять-пятнадцать моложе Павла с Андреем, которые осознанно старались набирать талантливый молодняк по лучшим вузам. Это на сто процентов окупалось. При виде любимого шефа впавшие в уныние спецы воспрянули духом: вот приехал барин, барин нам поможет. Самое смешное – помог. Чуть меньше суток спустя с его подачи, причём совершенно бредовой и интуитивной, но неожиданно сработавшей, к дефекту удалось подобраться так, чтобы не рушить всю архитектуру проекта. Ещё неделя адской пахоты – и проблема будет снята. Оставался подвисшим неприятный вопрос, как такое могли пропустить? И сопутствующие ему традиционные: кто виноват и что делать?

И вот в начале двенадцатого по дороге домой, размышляя о делах своих скорбных, он обнаружил себя сидящим в машине под окнами отеля Александры. Лановой, честно, не планировал ехать к ней сегодня. Злой, усталый как собака, голодный, пропахший стойкой смесью табака и кофе, с пустыми руками, тот ещё идеальный любовник. Вопреки всему, он сидел в машине, подбирал слова и набирал номер.

– Павел? – в голосе была настороженность, радость и удивление.

– Саша, привет, не разбудил?

– Привет! Не разбудил. Как ваше цунами? – волнение ушло из голоса, и остались радость и любопытство.

Он помолчал, собираясь с духом.

– Сань, я внизу в машине, я понимаю, что уже очень поздно…– уже почти жалея об этом звонке, он услышал, как она резко вдохнула в себя воздух.

– Ставь машину и подходи к лифту. Я сейчас спущусь. Без меня ты не сможешь подняться. Лифт работает только с ключом от номера. Здорово, что приехал! – ни сомнения, ни кокетства и улыбка на последних словах.

– Пять минут.

Она рада. Значит, всё правильно.

Ему пришлось немного подождать, прежде чем он увидел её за стеклянной дверью спустившегося лифта. Без косметики, с чуть взъерошенными локонами волос, в длинном, в пол, шоколадном свободном платье, напоминающем арабские бедуинские рубашки, с разрезами по бокам, с бирюзовой отделкой по вороту, в шлёпанцах на каблучках. Явно домашний наряд, но в нём было и что-то экзотическое. На её фигуре эта восточная история смотрелась отлично.

– Заходи, – она сделала приглашающее движение рукой, и её грудь мягко качнулась. Саша засунула ключ в прорезь лифта. Двери закрылись.

Они стояли и смотрели друг на друга.

Она покачала головой:

– Умученный и невыспавшийся, – протянула руку и погладила его по щеке.

Грудь опять колыхнулась под тонкой тканью.

Павел, как кот, потёрся о её руку, чувствуя, что он в правильном месте в правильное время, и спросил, хитро улыбнувшись:

– Александра, если не затруднит, удовлетвори моё любопытство, а что у тебя под платьем?

Она фыркнула, насмешливо прищурив глаза:

– Пал Саныч, ты вытащил меня из постели, поэтому под платьем я сама. А если не будешь сильно вредить, у тебя есть шанс вернуть меня туда, откуда взял, – женщина быстро шагнула к нему, коротко поцеловала в угол рта. Он попытался удержать её, но в этот момент открылся лифт.

– Выходим! – и ещё раз фыркнув, Саша прошествовала перед ним по коридору. Платье толком ничего не подчёркивало, но он-то знал, что она под ним голая. Возбуждение, усталость, недосып – всё это вместе порождало состояние чуть искажённого сознания.

Они по протяжённому, выстеленному ковром коридору догуляли до её номера. Вошли, он закрыл дверь, притянул её к себе и поцеловал, так как хотел. Она ответила, и на какое-то время они выпали из временного потока, но едва его руки начали своё движение по её телу, Александра отстранилась:

– Так, ударник капиталистического труда, раздевайся!

Он недовольно заворчал, но стащил куртку и вылез из ботинок.

– Ты голодный? – она внимательно смотрела на него, и выражение его лица ему совсем не понравилось. Она его жалела. Так не смотрят на мужчину, которого хотят, так смотрят на приблудного блохастого пса, которого только гуманизм не позволяет вытолкать за дверь. И в этот момент он осознал, насколько ему хочется есть. В конторе они вроде ели какие-то бутерброды и пиццу, но это было в обед. И с тем же ощущением блохастого доходяги он кивнул.

– А есть что-нибудь? – и тут же смутился. – Прости, я с пустыми руками, но я, правда, не думал сегодня приезжать.

Они прошли в комнату. Она отвела глаза и уточнила:

– Ты останешься?

Он кивнул:

– Если не выгонишь.

– Да что ж я, зверь какой, тебя в таком состоянии за руль гнать? А про пустые руки – ты кормил меня всю неделю и сделал моё утро. Кстати, ещё раз спасибо за цветы! Это просто праздник какой-то! А откуда ты узнал, что я люблю ромашки?

Павел стоял и улыбался и оттого, что ромашки действительно были отличные, и оттого, что ему явно рады, и что можно никуда не уходить, и что эта женщина суетилась вокруг него, и переживала, и заботилась.

Саша отправила его в душ, выдала банный халат, полотенце и даже зубную щётку – плохонькую, отельную, но всё-таки. Перед тем как пойти мыться, он урвал ещё один поцелуй, в результате чего был обфыркан и послан.

Когда Павел, уже существенно более живой, вывалился из душа, ему был предложен сервированный на журнальном столике странный набор продуктов: два пирожка с мясом, мясная же нарезка, приличный тазик голубики, полпачки миндального печенья и чай. Набор был откровенно девчоночий, но не в его обстоятельствах привередничать. На робкую просьбу о кофе Александра возмущённо вскинулась:

– Паш, какой кофе? Сто двадцать первый за последние сутки? Ты давай береги это тело, оно мне нравится! Ведь то, что ты с собой делаешь, – это же жуть какая-то! – она осеклась, и смущённо добавила: – Извини, я понимаю, что это твоё дело, но иногда во мне просыпается докторишка, и он, глядя на это, лютует, – она развела руками. – К тому же в номере только растворимый.

– Всё нормально, Сашка, ты права, давай чай, – ему было приятно и то, что она заботится, и то, что уважает его границы.

На удивление, он действительно наелся. Пока жевал, эта мудрая женщина не задала ему ни одного вопроса, и лишь когда дело дошло до второй чашки чая, начала его аккуратно расспрашивать. Он отвечал и смотрел на неё, и ему было спокойно и хорошо. После еды его слегка растащило. Хотелось спать и Александру, но спать всё-таки больше.

Она подошла к нему, сидящему на диванчике, он обнял её за талию и прижался тяжелеющей головой к её животу. Нежные, почти невесомые руки поглаживали его волосы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.