Аркан Нокс
Искушение Безмолвия

Глава 1: Уроки Тени

Мир Этерии замер в ожидании Последнего Заката. Со времён Первого Разлома Свет и Тень ведут войну, где не может быть компромиссов. Церковь Сияющего Пути проповедует очищение огнём, культисты Погасшего Лика жаждут покоя небытия, а между ними – обычные люди, чья жизнь стала вечной осадой. В эпицентре этого противостояния окажется та, чья вера станет самым опасным оружием… или последней надеждой.

Энид Нокс в свои восемнадцать лет казалась сотканной из библиотечной пыли и тонкого пергамента. Её плечи легко сгибались под тяжестью чужих мыслей, а бледность выдавала часы, проведённые не под солнцем, а в свете восковых свечей и холодного сияния священных реликвий. Волосы цвета воронова крыла, тусклые и густые она убирала в строгую, но небрежную причёску – как её учили. Но всё в её облике меркло перед глазами – большими, цвета жидкого золота, в которых горел неугасимый огонёк любопытства. В этих глазах была такая первозданная чистота и доверчивость, что сама мысль о коварстве казалась кощунственной. На ней было простое, но безупречно чистое серое платье послушницы, а на шее – маленький, уже пожелтевший от времени свиток с молитвой Свету, её первая собственная реликвия.

Вся жизнь Энид прошла в стенах храма, в вере в непогрешимость Церкви и своего отца – преподобного Калеба Нокса. Её первая миссия до посвящения в Жрицы должна была пройти в деревне Воронья Поляна, где ей предстояло исцелить жителей после нападения Теней.

Добравшись до небольшой стоянки у холма, она встретила двух рыцарей, отправленных ей в помощь и охрану. Первый, Торрен, – крепкий мужчина за сорок, широкоплечий, с коротко остриженными тёмными волосами, уже тронутыми сединой. Его лицо испещрили старые шрамы, а доспехи, лишённые украшений, носили следы многочисленных починок. На наплечнике был выбит символ молота – эмблема гарнизона, где он нёс службу в прежние годы. Речь Торрена была скупа, а голос звучал низко и хрипло. Второй рыцарь, Каэлан, был моложе – лет тридцати. Строеный и жилистый он носил светлые волосы, собранные в короткий хвост. Его доспехи были легче и манёвреннее, явно предназначенные для разведки и быстрого боя.

Увидев Энид, Торрен лишь усмехнулся.

– Ну, наконец-то. Если бы не просьба епископа Нокса, я бы никогда не стал тратить время на эту бессмысленную затею.

– Благодарю вас за заботу, – поспешно ответила Энид, инстинктивно отводя взгляд. Суровость рыцарей всегда смущала ее.

– Тогда отправляемся к деревне? – Каэлан попытался сгладить напряжённость.

– Не стоит винить в этом юную жрицу.

Энид кивнула, глядя на своих новых спутников. Такие разные, но одинаково чужие. Рыцари… Мир стали и доспехов всегда пугал её своей непреклонностью. Пожалуй, единственным исключением был Леоран. Она вспомнила, как он, еще новоиспеченный рыцарь, тайком проносил ей в библиотеку сладости после особенно суровых уроков отца. «Где ты сейчас?» – с внезапной тоской подумала она. И почему его нет рядом, когда он так нужен?

Вдалеке уже виднелась Воронья Поляна. Энид представляла, как исцелит бедных жителей, станет Жрицей и как отец наконец похвалит её, но резкий звук вернул её к действительности.

– Приготовься, идут, – скучным, будничным тоном бросил Торрен, доставая меч. Каэлан тут же занял позицию, прикрывая Энид с фланга.

Оглядевшись, Энид заметила несколько приближающихся сгустков тьмы. То были «Слизни» – невысокие создания Тени. Она читала о них в трактатах, видела иллюстрации, слышала проповеди. Но ничто не подготовило её к встрече с реальностью. Они не были просто отсутствием света. Они были его поглотителями. Живым, ползучим ничто.

Жар священного пламени в чаше Светоча на её поясе едва отгонял леденящий холод, исходивший от них. Когда твари напали на заросшей тропе, мир на мгновение лишился звука. Энид застыла, парализованная страхом, сковавшим не только тело, но и её Свет. Внутри звучал лишь оглушительный вопль ужаса, пока Торрен и Каэлан метались вокруг. Их клинки, вспыхивая ослепительным Светом, рассекали тьму. Она видела, как Каэлан оступился, и тень, словно живая, едкая смола, облепила его наплечник. Рыцарь с рычанием встряхнулся, и его клинок, вспыхнув, очистил доспех, но на металле остались тёмные, дымящиеся подтёки.

В тот миг она думала не о догматах или миссии. Она думала лишь о том, что не хочет исчезнуть.

– Всё, конец, – произнёс Торрен, счищая с меча липкую чёрную слизь.

– Ты в порядке, жрица? – позвал её Каэлан, его дыхание было чуть сбившимся.

Энид не знала, что ответить. Победа рыцарей была быстрой. Но её уверенность в себе была ранена куда глубже, чем кто-либо из них. «Почему я застыла? Разве моя вера не должна была стать моим щитом?» – этот вопрос горел в ней позорным огнём.

– Не самая приятная встреча, но с такими мелочами мы справляемся на раз-два, – Каэлан старался говорить бодро, но по его лицу было видно, что столкновение оказалось неприятным.

– Не волнуйся. Страх после первой стычки это нормально. Он проходит.

Услышав эти слова, Энид на мгновение вспомнила, как в детстве, когда она упала и разбила колено, отец не читал ей проповедь о стойкости, а молча взял её на руки, и его голос, обычно твёрдый как камень, стал тихим и мягким: "Всё пройдёт, дитя мое. Боль всегда проходит"

Энид кивнула, с усилием выпрямляясь. Она всё ещё дрожала, но сквозь туман страха пробился крошечный луч: она жива. Рыцари защитили её. Может быть, её молитва, которую она не успела даже вознести, тоже добавила им сил? Эта мысль была слабым утешением, но его было достаточно, чтобы сделать следующий шаг по направлению к деревне

– Я в порядке, теперь точно. Давайте продолжим путь.

Воронья Поляна встретила их не благодарными взглядами, а серыми, уставшими лицами. Эти люди не походили на благочестивых прихожан из храмовых хроник. Они пахли потом, землёй и страхом. Первая попытка Энид исцелить старика, чью волю иссушила Тень, обернулась кошмаром. Она открылась ему, как учили, позволив его боли пройти через себя. И тут её дар – проклятая способность чувствовать не просто присутствие Тени, а её «вкус», её эмоциональный оттенок – сработал в полную силу. Это была не злоба и не ненависть. Это была бесконечная печаль о покое, который больше не достижим. Энид отшатнулась, едва не потеряв сознание. Её всегдашняя чувствительность, та самая, что заставляла её прятаться от шумных собраний в храме, здесь обернулась проклятием. Она не просто ощутила апатию – она пропустила через себя бездонную, всепоглощающую тоску, как если бы это была её собственная. Тень… тосковала?

Ближе к вечеру, направляясь к очередному дому, Энид заметила незнакомый отряд рыцарей. Возле одного из домов двое из них грубо держали за руки старого испуганного скотовода. Рядом уже сложили хворост и дрова для костра. Во главе отряда стоял Инквизитор Теодор. Его чёрный плащ сливался с сумерками, и сначала Энид разглядела лишь бледное, бесстрастное лицо, освещённое снизу пламенем его чаши.

– Братья, – его голос был негромким, но резал шёпот толпы как лезвие.

– Процедура очищения может быть начата.

Энид, опомнившись, шагнула вперёд. Голос её дрожал от волнения:

– Простите, брат инквизитор… Я послушница Энид Нокс. Меня прислали для исцеления жертв Тени. Ч-что здесь происходит?

Теодор медленно повернул к ней взгляд. Его глаза скользнули по её лицу, не выражая ни интереса, ни признания.

– Послушница Нокс, – произнёс он её имя так, будто констатировал факт, не имеющий значения.

– Ваша миссия – лечить тела. Моя – очищать души. Этот человек, – он кивнул на старика,

– был уличён в хранении символа Погасшего Лика. Его душа поражена скверной глубже, чем любая рана от Тени. Огонь – единственное лекарство.

– Но… он же старик! Он в отчаянии! Он не еретик! – воскликнула Энид, чувствуя, как её собственная вера впервые сталкивалась с собственным отражением не в тёплых тонах витражей, а в отполированной до блеска стали, режущей при прикосновении.

Теодор сделал шаг в её сторону. Он не стал выше, но казалось, что он нависает над ней.

– Отчаяние – это дверь, через которую Тень входит в мир. Сегодня он носит амулет, завтра его молитва откроет Разлом. Сострадание к одному может погубить десятки. Ваша наивность, дитя, – роскошь, которую мы не можем себе позволить на краю пропасти.

Он повернулся к ней спиной, демонстративно заканчивая разговор.

– Начинайте, – властно бросил он своим людям.

– А вы, послушница, – он окинул Энид ледяным взглядом через плечо,

– исполняйте свой долг. И не мешайте мне исполнять мой.

Собрав остатки сил, Энид шагнула вперёд, преграждая ему путь. Её голос дрожал, но она держалась прямо.

– Брат инквизитор. Умоляю вас… дайте мне время.

Теодор не удостоил её поворотом головы.

– Время – роскошь, которую мы не можем себе позволить. Скверна распространяется быстрее чумы.

– Я не прошу отсрочки приговора! – выдохнула она.

– Я прошу шанс его отменить. Два дня. Всего два дня.

Он медленно повернулся. Его бледные, словно высеченные из льда, глаза холодно оценили её.

– …чтобы вы могли что? Убедить меня, что гнилой плод может снова стать цветком? Скверна в душе не лечится молитвами, дитя. Она выжигается.

Энид сделала ещё один шаг, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали.

– А если это не скверна? А если это просто… боль? Человеческая боль, которую Тень использует как дверь! Мы должны лечить причину, а не убивать больного!

Голос Теодора стал тише, и от этого прозвучал ещё опаснее.

– И кто вы такая, чтобы определять разницу? Юная послушница, которая провела жизнь в библиотеках, а не на полях сражений. Вы видите слезу – я вижу слабость. Вы видите горе – я вижу уязвимость. И каждая такая уязвимость становится брешью, через которую гибнут десятки.

– Но мы – Церковь Света! – в голосе Энид прорвалось отчаяние.

– Разве наш долг – не нести исцеление и надежду? Если мы станем убивать отчаявшихся, чем мы тогда лучше Тени?

Внезапно лицо инквизитора исказила вспышка настоящего, леденящего гнева.

– Не смейте сравнивать служителей Света с этой пустотой!

Он резко шагнул к ней, заставляя отступить.

– Наша жестокость – это милосердие к миллионам. Наша беспощадность – последняя форма любви к тем, кто ещё чист. Этот старик… – он, не глядя, указал рукой в сторону несчастного,

– …его жертва спасёт деревню. Его боль, прерванная на костре, не станет пищей для Тени. Это – высшая математика спасения, которую ваше мягкосердечие отказывается понять.

– А если я докажу, что ваша математика ошибочна? – почти прошептала Энид, глядя ему прямо в глаза.

– Если я исцелю его душу и докажу, что эта «дверь» может быть закрыта без жертв? Дайте мне попробовать. Ради него. Ради всех, кого вы… любите, как вы говорите.

Воцарилась тягостная пауза. Теодор смотрел на неё, и в его глазах на мгновение мелькнуло не раздумье, а нечто похожее на жалость – холодную и беспощадную.

– Один день, – прозвучал приговор.

– У вас есть время до заката завтрашнего дня. Если к тому времени я увижу в его глазах хоть каплю сомнения, хоть намёк на Тень…

Он повернулся, чтобы уйти, и бросил на прощание:

– …вы сами будете присутствовать при очищении. Чтобы понять, что есть настоящая ответственность. Не та, что прячется за красивыми словами, а та, что пахнет дымом и пеплом и требует платы за спасение чужой кровью.

Когда его шаги затихли, Энид, оставшись одна, дрожащей рукой прикоснулась к амулету на груди.

– Спасибо… – прошептала она.

Но в голове звучала не молитва, а новый, тревожный вопрос, от которого замирало сердце: «А смогу ли я?»

После долгих часов напряжённой работы и бессонной ночи Энид удалось достичь перелома. Она провела мощный обряд в самой поражённой семье, где её эмпатия и вера действительно изгнали апатию и вернули старику волю к жизни.

Комната старого скотовода купалась в алом свете угасающего дня. Воздух, ещё несколько часов назад тяжёлый от безысходности, теперь был чист. Старик сидел на краю кровати, и его глаза, прежде пустые, были ясны и полны глубокой, умудрённой печали. Он смотрел на свои руки, словно впервые видел каждую морщину.

Энид стояла рядом, её тело ломило от истощения. Она не чувствовала триумфа – лишь опустошение и жажду понять.

– Это… ушло, – тихо проговорила она. – Но я должна спросить.

Старик медленно кивнул.

– Когда Тень пришла… что она вам предложила? – голос Энид дрогнул. – Каким чувством?

Его голос был похож на скрип старого дерева.

– Тишиной, дитя. Не той, что от отсутствия звука… а той, что внутри. Она обещала конец. Конец памяти. Конец боли. Просто… остановку.

– Но Церковь… Свет… – Энид сглотнула комок в горле. – Разве они не предлагают утешения? Надежды?

Старик наконец поднял на неё взгляд. В его глазах не было ненависти. В них жило нечто более страшное – полное, бездонное разочарование.

– Утешение? Когда от лихорадки умерли двое моих сыновей, священник сказал: «Такова воля Света, его план непостижим». Когда мою дочь… мою маленькую Лорайн… забрала Тень, тот же священник сказал: «Её душа была недостаточно чиста. Молитесь за упокой».

Он медленно покачал головой и по его щеке скатилась единственная слеза.

– Ваш Свет… он требовал от меня силы, которой у меня не было. Он винил меня в том, чего я не совершал. А Тень… она ничего не требовала. Она просто говорила: «Хватит. Больше не будет больно». Для того, кто потерял всё, это звучало куда милосерднее.

Энид замерла. Её учили, что Тень лжёт. Но в словах старика не было лжи. Была лишь ужасающая правда отчаяния. Церковь предлагала справляться со страданием. Тень предлагала его прекратить.

– Но… это ложный покой! – её голос сорвался. – Это небытие!

Старик смотрел на неё с бесконечной усталостью.

– А какая разница, дитя мое, тому, кто уже мёртв внутри? Вы… вы вернули мне боль. Спасли для чего? Чтобы я снова чувствовал, как всё горит?

Он говорил без упрёка, лишь констатируя факт. Он отвернулся от Света не потому, что возненавидел его, а потому, что Свет отвернулся от него первого.

Энид не нашла, что ответить. Она просто молча положила руку на его костлявое плечо, чувствуя, как под её пальцами трещит и осыпается ещё один оплот её веры. Но затем старик медленно, с трудом, поднял свою руку и накрыл её ладонь. Дрожь в его пальцах постепенно утихла. Это не было благодарностью – это было признание. Признание её присутствия, её попытки понять. И в этом жесте, полном тихой скорби, Энид с неожиданной ясностью ощутила не только боль, которую вернула, но и хрупкую, выстраданную связь между ними.

Энид вышла из дома и, прислонившись к прохладной стене, закрыла глаза. Она сделала то, что делала всегда в смятении: её пальцы сами нашли на шее тот самый пожелтевший свиток. Она не читала молитву, а просто сжимала его в ладони, вспоминая запах воска и старого пергамента, который ассоциировался у неё с домом. Она раскрыла ладонь и посмотрела на неё – ту самую, что только что вернула человеку боль. Рука врачевателя или палача? Церковь учила справляться со страданием. Но что, если у человека больше нет сил справляться?

Энид глубоко вдохнула, и воздух, пахнущий дымом и влажной землёй, впервые не показался ей враждебным. Он был просто… воздухом. Таким же усталым, как она, как старик, как вся эта деревня. И где-то в этой усталости таился новый, тревожный вопрос: а может, её способности нужены не для того, чтобы слепо нести Свет, а чтобы понять, почему кто-то так отчаянно бежит в Тень?

Жители, видя исцеление старика, начали смотреть на Энид с надеждой, а не со страхом. Даже Торрен и Каэлан смотрели на неё с новым уважением. Инквизитор Теодор молча наблюдал за этим, его лицо было каменной маской, но он не мог отрицать результат.

Вечером, когда Энид, уставшая, но с чувством выполненного долга, пила воду у колодца, к ней подошёл местный мальчик и протянул полевой цветок. Энид взяла цветок, и её собственные пальцы вдруг перестали дрожать. Она прикоснулась к лепесткам к губам и почувствовала тонкий, едва уловимый аромат – запах жизни, которая цепляется за эту землю вопреки Тени и догматам.

Впервые за два дня по её щеке скатилась слеза, которая не была от отчаяния или страха, а была тихой, очищающей благодарностью. «Может быть, отец поймёт? – мелькнуло у неё внутри. – Может быть, когда я всё расскажу, он увидит, что был другой путь?». В этот момент, когда она чувствовала, что её путь – путь сострадания – если и не идеален, то точно верен, раздался стук копыт.

В деревню въехал гонец в безупречной ливрее Церкви. Он направился прямиком к Энид.

– Сестра Энид Нокс? Мне поручено вручить это вам лично.

Он протянул тяжёлый пергамент с массивной восковой печатью её отца. Развернув его, она прочла сухой, казённый текст, который прозвучал как пощёчина после всего, чего она достигла:

«…ввиду удовлетворительного завершения миссии по стабилизации обстановки в Вороньей Поляне, вам предписывается немедленно оставить текущий приход и проследовать в деревню Каменный Ручей для проведения обряда укрепления барьеров… Не отвлекаясь на местные проблемы. Ваша задача – служение Церкви, а не отдельным её чадам. Да свершится воля Сияющего Пути.

Преподобный Калеб Нокс».

Слова «удовлетворительно», «немедленно» и «не отвлекаясь» повисли в воздухе, обесценивая её боль и отданные силы. Где-то глубоко внутри кольнуло по-детски обиженное: «Но я же справилась, папа. Я сделала всё правильно». Она смотрела на жителей, которые перестали быть для неё «местной проблемой», и видела в их глазах доверие. А в письме видела лишь указание для инструмента.

Энид свернула пергамент. Дрожь в руках утихла, сменившись непривычной твёрдостью. Приказ был ясен. Но впервые за всю жизнь она смотрела на ясный приказ Церкви и думала не о том, как его выполнить, а о том, что он может быть… неправ.

Глава 2: Стены Каменного Ручья

Пыльная дорога к Каменному Ручью вилась меж холмов, поросших чахлым кустарником. Воздух был неподвижен и зноен, словно сама природа затаила дыхание. Энид шла, ощущая на плечах тяжесть не только дорожной сумки, но и приказа отца. Слова «не отвлекайся на местные проблемы» все ещё отдавались в ушах назойливым эхом.

И вот, за поворотом, открылась деревня.

Она ожидала увидеть нечто вроде Вороньей Поляны – уставшее, но не укрепленное поселение. Вместо этого перед ней предстала крепость. Пусть и маленькая. Частокол из заостренных бревен, врытых в землю под углом, окружал поселение. На подступах были выкопаны и утыканы кольями рвы. В воздухе висел запах смолы и свежеспиленного дерева. И повсюду – металл и алые плащи.

Рыцари Церкви.

Их было человек двадцать. Они не стояли на месте – отряд был живым организмом: одни тренировались с оружием на импровизированном плацу, другие обходили периметр, третьи руководили работой местных жителей, укрепляющих стену. Это была не оборонительная позиция, а предчувствие штурма.

Сердце Энид сжалось от тревожного предчувствия. Значит, здесь всё гораздо серьёзнее, чем в приказе? Или брат Теодор уже успел послать донесение о её «мягкотелости», и теперь её встретят усиленным контролем?

Она медленно шла меж строений, чувствуя на себе любопытные, усталые взгляды местных и оценивающие – стражников. И вот, её взгляд скользнул по группе рыцарей, сверяющих карту у колодца. И замер.

Среди закаленных в боях ветеранов, чьи доспехи были испещрены царапинами и вмятинами, стоял один, чья латы ещё сохраняли следы старательной полировки в кузнице храма. Его поза, прямой стан, характерный наклон головы, когда он о чём-то внимательно слушал капитана…

Леоран.

Энид узнала его не по лицу, которое было скрыто под поднятым забралом шлема, а по… всему. Она вспомнила, как однажды, много лет назад, он застал её в слезах после уроков распознавания порчи. «Я чувствую её иначе, чем все, – призналась она ему тогда. – Для них это ритуал, а для меня… как будто я слышу её голос». Леоран не стал утешать её пустыми словами. Вместо этого он сказал: «Тогда научись слушать. И научись говорить нам, глухим, что ты услышала. Один твой слух может стоить десятка наших мечей». Вспомнив это, она невольно выпрямилась.

Время замедлилось. Шум деревни – стук топоров, окрики командиров, плач ребенка – отступил, превратившись в глухой гул. Всё её существо охватило тёплой, болезненной волной узнавания. Это был кусочек дома, прежней, безопасной жизни, тайных, сокровенных мыслей.

Он обернулся.

Его взгляд, ясный и твёрдый, встретился с её. И в его глазах она прочла целую бурю, промелькнувшую за долю секунды: изумление, вспышку безудержной радости, которая окрасила его скулы лёгким румянцем, а затем мгновенное, железное сдерживание. Он был не один. Он был при исполнении долга.

Леоран коротко что-то сказал капитану, кивнул в её сторону, и затем, отдав честь, быстрым, решительным шагом направился к ней. Его движения были отлажены и лишены сейчас той мягкости, которую она помнила.

«Леоран, – подумала она с внезапной, смешанной болью и нежностью. – Ты здесь».

Но радость встречи тут же была отравлена горьким осадком. Он был здесь как рыцарь, как часть машины Церкви. А она… она была здесь как послушница с приказом «не отвлекаться». И между ними висело невысказанное, но ощутимое, как стена, слово – Паладин.

Он остановился перед ней, соблюдая дистанцию. Солнце ослепительно горело на его начищенных до блеска латах.

– Сестра Энид, – его голос прозвучал официально, но в самой его глубине она уловила тёплый, сокрытый от других отзвук.

– Мы получили уведомление о вашем прибытии. Капитан Марк поручил мне ваше сопровождение.

Он говорил с ней, как с коллегой, как с чужим человеком. И она поняла.

В Каменном Ручье не будет тех тихих бесед в саду, где он когда-то учил её находить созвездия в небе. Здесь, они были лишь Жрицей Света и его Мечом. И этот Меч теперь был заточен на одно-единственное звание, которое могло бы дать им право быть вместе.

Её собственный голос прозвучал тихо, но она заставила его не дрожать:

– Брат Леоран. Благодарю. Но что здесь происходит, для чего такой отряд и укрепления?

Леоран на мгновение сжал губы.

– Рядом с деревней обнаружили скопление Шепчущих Щелей. Капитан назначил меня своим заместителем на время этой миссии. К сожалению, сейчас мое присутствие требуется на совете.

Они стояли друг напротив друга – так близко и так далеко. Разделённые не пространством, а долгом и ультиматумом её отца. Их воссоединение под стенами Каменного Ручья стало не радостной встречей, а началом новой, куда более сложной битвы.

Леоран отправился обратно к Капитану обсуждать план. Энид пошла к центру деревни. «Нужно проверить деревенский светоч, только его свет может скрыть нас от бродячих Теней.»

В каменной чаше, украшенной различными священными символами, горел небольшой золотистый огонь. Каменный круг выложенный на расстоянии от чаши выглядел, вполне обычно. Тем не менее Энид чувствовала, что что-то не так. Энергия Света была слабой, будто что-то мешало ей, но было незаметно для простых людей.

«Нужно провести ритуал и попробовать восстановить работу Светоча. В худшем случае, я доложу Капитану Марку о дурном знамении.»

После нескольких часов ритуала сила Света не изменилась. Энид поняла: это не просто слабость. Его энергия уходит на противодействие чему-то огромному, что приближалось извне.

«Надо поспешить! Надеюсь, я найду капитана у колодца», – подумала она, срываясь с места.

Подойдя к капитану, Энид выдохнула:

– Капитан, Светоч… он не работает. Вернее, он работает, но только чтобы держать что-то за щитом. Что-то очень сильное.

Капитан Марк нахмурился, обдумывая её слова. Он уже открыл рот, чтобы задать вопрос, как вдруг…

Измотанный разведчик, едва держась на ногах, рухнул на колени перед ними. Его лицо было белым как мел, а в глазах стоял неотступный ужас.

– Блуждающий Зев… – выдохнул он, и это слово повисло в воздухе, немедленно приковав к себе внимание всех окружающих.

– В полутора лигах к северо-востоку, в Лесу Безгласных. Он… он движется. Медленно, но верно. В сторону деревни.

В деревне на мгновение воцарилась мертвая тишина, которую тут же разорвал властный голос капитана Марка.

– Пока не стемнело окончательно – по боевому! Все на стены! Леоран, организуй периметр! Плотники, проверьте частокол! Я не хочу видеть ни одной щели!

Суета поглотила Каменный Ручей. Но для Энид и Леорана мир сузился до них двоих.

Леоран резко развернулся к ней. В его глазах горел холодный огонь решимости.

– Энид, мне нужен твоя сила,– его голос был резок, но не груб. Он говорил как командир, ставящий задачу.

– Ритуал закрытия Разлома – твоя работа. Но чтобы до него дожить, мы должны отбить первую атаку. Ты всегда чувствовала энергию Тени острее других. Где её давление сильнее всего? Куда они ударят?

Энид закрыла глаза, отсекая суету и собственный страх. Она погрузилась в ту тишину, где её сознание встречалось с незримыми потоками энергии. Холодные пятна, пульсация чужой воли – теперь они были ясны, как карта, выжженная у неё в мозгу. Это стоило ей невероятного усилия, голова раскалывалась от боли.

Она открыла глаза, её взгляд был остекленевшим.

– Три точки… – её голос был хриплым, но твёрдым. – Северо-запад… восток… и… прямо здесь, у амбара. Они бьют не по стенам, а по нашему духу. Туда, где нам страшнее всего.

Леоран, не проронив больше ни слова, кивнул и уже кричал приказы, перебрасывая лучших бойцов на указанные ею участки.

Капитан Марк, Леоран и Энид начали подготовку к изнуряющей обороне.

Капитан руководил деревенскими, которые укрепляли стены, приносили необходимые припасы, готовили снаряжение для рыцарей.

– Факела на стены! Я не хочу слепнуть этой ночью! Подготовьте больше освященного топлива, нужно отпугнуть как можно больше теней!

Капитан Марк одним взмахом руки собрал вокруг себя старшин деревни. Его голос был ровен, но каждый звук в нём был отлит из стали:

– Все запасы смолы – к воротам и на северный участок. Остатком распоряжается Леоран. Воду и еду для не бойцов – в подвал церкви. Это приказ.

Он не ждал ответа. Развернувшись, он направился к кузнецу, мимоходом поправив плечом съехавшую балку на баррикаде.

– В первую очередь ремонт лат и перчаток, – его приказ прозвучал негромко, но кузнец закивал, понимая: капитан знает, что рыцарь без защиты – мёртвый рыцарь.

Леоран превратился в вихрь целенаправленной деятельности. Его уже не было на одном месте.

– Торрен, твой взвод – к северо-западной стене! Там старый частокол, усилишь его щитами! – его голос, звенящий сталью, резал нарастающую панику.

– Копейщиков – за первую линию! Лучникам сказать: целятся в точки сгущения, а не в пустоту! Экономьте освящённые стрелы!

Он не просто распределял людей по карте. Он метался между позициями, его глаза, привыкшие читать поля сражений, выискивали слабину.

У восточной стены он на ходу поправил щит в руках у молодого ополченца, дрожавшего от страха.

– Упрись ногами в землю, парень. Они чуют дрожь, – его слова не были упрёком, они были инструкцией по выживанию.

– Помни: ты не просто держишь щит. Ты держишь линию. И если ты устоишь – устоят все сзади тебя.

Затем он рванул к главным воротам, где капитан Марк руководил установкой дополнительной баррикады.

– Марк! – Леоран отозвал его в сторону.

– Нужно подготовить резервную группу. Не больше пяти человек, мои самые подвижные бойцы. Если Энид права и они пробьются у амбара, нам понадобится коготь, чтобы зажать прорыв в клещи.

Капитан ,на секунду задумавшись, кивнул:

– Делай. Я одобряю.

Не прошло и десяти минут, как Леоран уже был на импровизированном плацу, где несколько его рыцарей отрабатывали смену строя.

– Хватит церемоний! – крикнул он, вклиниваясь в их строй. – Забудьте о турнирных приёмах. Бой будет в тесноте и грязи. Бейте наотмашь эфесом по «лицу», если оно у них есть. Толкайте щитами, сбивайте с ног, добивайте. Ваша задача – не красиво фехтовать, а выжить и уничтожить.

Он лично проверил запасы освящённых стрел у лучников и на ходу отдал приказ двум подросткам, тащившим вёдра с смолой: – Не к стенам! К факельщикам! Чтобы лить и поджигать сразу!

Его тень, отбрасываемая факелами, мелькала повсюду – у стен, на улицах, среди готовящихся к бою людей. Он был нервом и мускулом обороны, превращая хаотичную подготовку в отлаженный механизм. Каждый его шаг, каждый приказ был ответом на безмолвный вопрос: «А что, если она права?» и готовностью встретить этот сценарий во всеоружии.

А Энид с мелом в одной руке и чашей со святой водой в другой выводила на частоколе символы, от которых дерево светилось тусклым, но тёплым сиянием. Потом она благословляла клинки, и сталь на мгновение вспыхивала ослепительной белизной. Обжигая горло целебными травами в подвале церкви, она показывала женщинам, как готовить мазь от ожогов Тени. И каждый час, превозмогая нарастающую тошноту и головную боль, она «прислушивалась» к приближающейся тьме, сообщая Леорану.

Пока Энид сидя на ящике в кузнице, нанося защитные символы на щиты, чья-то тень упала на неё. Она обернулась.

Капитан Марк стоял рядом, его лицо было серьёзным, но во взгляде не было и тени недоверия, которое она подсознательно ждала.

– Сестра Энид, – он говорил тихо, чтобы их не слышали суетящиеся вокруг люди. – Ваш дар… Вы чувствуете, когда они ударят?

Вопрос застал её врасплох. Все спрашивали «где», но не «когда». Она на мгновение закрыла глаза, снова позволив тому леденящему чувству коснуться краёв своего сознания.

– Они… уже в пути, – прошептала она, открывая глаза.

– Давление нарастает, как вода за дамбой. Они ждут, когда окончательно стемнеет. Полная ночь… это их час. До первого крика петуха – не больше.

Марк медленно кивнул, его взгляд стал тяжёлым, будто она только что взвалила на его плечи мешок с камнями. Но в его глазах была не паника, а расчёт.

– Значит, у нас есть время до полуночи, чтобы сделать их ночь немного светлее, – он отдал это не как приказ, а как констатацию факта.

– Спасибо. Это меняет расстановку резервов.

Он развернулся и ушёл,его голос снова зазвучал громко и властно, отдавая новые распоряжения, теперь уже с учётом полученного срока.

Уже воодушевленная Энид продолжила свою работу. Теперь она знала – её слово не просто услышали. Его учли.

Даже дети, притихшие и серьёзные, носили связки стрел, а старики точили на точильных кругах всё, что имело лезвие.

Каждый в Каменном Ручье понимал – грядёт ночь, которая определит, будут ли у них вообще другие ночи. И что сон для всех них был отменён – до рассвета или до конца.

Наступила короткая, зыбкая пауза – затишье перед бурей, когда все крупные приготовления были завершены, а нервы натянуты до предела. Энид, закончив наносить последние символы на щиты, почувствовала, что ещё один взгляд на дрожащее пламя светоча сведёт её с ума.

Она вышла на небольшую площадку за часовней, где уже никого не было. Воздух был холодным и неподвижным, пахнущим дымом и влажной землей. Энид прислонилась к грубой каменной стене, закрыв глаза. Она сжала виски пальцами, пытаясь заглушить нарастающий гул в голове – эхо давящей Тени и собственного перенапряжения.

И тут она увидела его.

Леоран стоял у самого края площадки, спиной к ней, его взгляд был устремлен за частокол, в наступающие, неестественно густые сумерки. Он снял шлем, и тот лежал у его ног, скучный и практичный, как и всё здесь. Ветерок, которого, казалось, не было больше нигде в деревне, шевелил его светлые, выгоревшие на солнце волосы.

В этой позе – чуть ссутулившись, с опущенными плечами – он вдруг снова стал тем самым юношей из сада. Не боевой машиной, не заместителем капитана, а Леораном. Тот самый наклон головы, та же линия напряженной шеи, что и тогда, когда он, совсем еще мальчишка, часами мог следить за полетом ястребов над шпилями храма.

Услышав её шаги, он обернулся. Ни слова не было сказано. Он просто молча отодвинул складки своего плаща, освобождая место на небольшом выступе стены рядом с собой. Энид молча подошла и присела, их плечи почти соприкасались. Минуту они сидели в тишине, слушая, как за стеной кто-то с ожесточенным, методичным шипением точил меч.

– Ты готова? – наконец тихо спросил он, глядя перед собой в приближающуюся тьму леса.

– Нет, – так же тихо ответила Энид, не кривя душой. Она устала лгать, даже самой себе.

– Я боюсь. Не за себя… а за всех. Что моих сил не хватит. Что я не почувствую атаку вовремя. Что я снова застыну, как тогда, на тропе.

Леоран медленно кивнул, его профиль в сгущающихся сумерках казался высеченным из камня.

– Ничего. Я тоже боюсь. Каждый раз.

Она удивлённо посмотрела на него. Рыцари Света… они не должны были бояться. Их учили, что страх это дверь для Тени.

Он встретил её взгляд, и в его серых глазах не было ни тени позора.

– Это и есть храбрость, Энид. Не отсутствие страха. А решение идти вперёд, даже когда он разрывает тебя изнутри. Ты думаешь, Торрену не страшно? Или Марку?

Он помолчал, а затем сделал неожиданное движение. Его рука в латной перчатке, тяжелая и холодная, легла поверх её дрожащей ладони, лежавшей на колене. Это был не порыв, не страсть. Это был жест опоры. Якорь в бушующем море.

– Помнишь, как ты впервые смогла прочесть ореол порчи на старом алтаре? – его голос прозвучал тише, приобрел несвойственные ему теплые, почти мягкие нотки.

– Ты прибежала ко мне, вся сияя, и кричала, что теперь сможешь слышать тишину. Я тогда не до конца понял, о чем ты. Но сейчас… – он слегка сжал её пальцы, и холод металла сквозь тонкую ткань перчатки был невыразимо утешителен.

– Сейчас я вижу. Твоя вера… она сегодня была видна всем. Не книжная, не заученная. А живая. Та, что рождается не из молитв, а из поступков. Из того, что ты сделала для того старика. Из того, что ты сейчас здесь. За неё – за эту твою веру – я и буду держаться сегодня. Мы все будем.

Энид чувствовала, как комок в горле медленно тает, сменяясь странным, хрупким спокойствием. Его слова были не утешением, а признанием. Он видел не слабую послушницу, а соратника. И в этом было больше силы, чем во всех молитвах.

Она перевернула свою ладонь и на мгновение сжала его пальцы в ответ, чувствуя под холодной сталью живое, теплое напряжение.

– Спасибо, – прошептала она. И этого одного слова было достаточно, чтобы сказать всё: за поддержку, за веру в неё, за память о том мальчике из сада, который всё ещё жил внутри этого сурового воина.

Он кивнул, коротко и ясно, и убрал руку. Контакт прервался, но ощущение прочности, которое он подарил, осталось.

– Держись, Энид, – сказал он, уже снова глядя в сторону леса, и в его голосе вновь зазвучали стальные нотки командира.

– Сегодня мы покажем этой тьме, что значит иметь дело с живыми.

Энид глубоко вдохнула. Воздух, горький от дыма и будущей битвы, больше не был чужим. Он был частью этой обреченной деревни, частью их общей усталости – и в этой общности таилась новая, твердая уверенность

Она была не одна. И этого было достаточно, чтобы сделать следующий вдох – и следующий шаг – навстречу надвигающейся ночи.

И когда последние отсветы дня угасли за горизонтом, Каменный Ручей замер в напряжённой готовности. Рыцари и ополчение стояли на ключевых точках, женщины доделывали последние приготовления в госпитале, а те, кто не мог помочь, с тревогой прислушивались к тишине из своих укрытий.

– Вижу их! Множество слизней и группа охотников! «Волки» и «Медведи»! – донеслось с частокола, разрывая напряжённую тишину.

– Всем приготовиться! – прозвучал сжатый, как пружина, приказ капитана.

И тут ночь ожила. Из лесной мглы выползла стена шевелящейся тьмы. Слизни катились, как живая, пульсирующая река, а за ними, вышагивая с неестественной, ломаной грацией, двигались высокие, скрюченные тени – Волки с длинными, как косы, когтистыми лапами. Ещё дальше в темноте виднелись массивные, медлительные фигуры Медведей, чьи спины были усеяны чем-то, напоминавшим обломки костей.

– Луки! Залп! – рявкнул Леоран.

Свист освящённых стрел пронзил воздух. Они впивались в тварей, и там, где они попадали, тьма вспыхивала коротким, яростным пламенем и с воем рассыпалась. Но на место павших накатывали новые.

– Копейщики, к щитам! – Леоран был уже на стене, его меч ещё не был обнажён, но вся его поза была готовым к удару клинком.

Первая волна Слизней с глухим стуком ударила в частокол. Дерево затрещало, но нанесённые Энид символы вспыхнули золотым светом, отбрасывая их прочь. Там, где свет был слабее, твари начинали разъедать древесину чёрным едким дымом.

– Освящённую смолу! На участок между воротами и амбаром! – скомандовал Марк, его спокойный голос был слышен даже в грохоте. – Лучники, прикрыть!

Густая, чёрная жидкость, смешанная с толчёным священным кристаллом и молитвами жрецов, хлынула вниз. При контакте с Тенью она вспыхивала не алым, а ослепительно-белым пламенем. Всполохи этого святого огня выжигали тварей дотла, не оставляя и пепла, а на земле на несколько мгновений оставались светящиеся знаки, от которых отступали даже Волки. Воздух наполнился не запахом гари, а густым ароматом ладана и серы.

Но Волки были умнее. Пока Слизни отвлекали внимание, несколько тварей, цепляясь когтями, взобрались на частокол в самом углу, где барьер был ниже.

– Прорыв на восточном участке! – закричал кто-то.

Леоран был там почти мгновенно.

– Ко мне, резерв! – его меч, наконец, вырвался из ножен, вспыхнув ослепительным Светом. – За мной! Ни шагу назад!

Он первым бросился в образующуюся брешь, его клинок описывал в воздухе смертоносные дуги, рассекая тварей надвое. К нему тут же присоединились пятеро его лучших бойцов – тот самый “коготь”, который он просил у Марка. Бой превратился в кровавую мясорубку в тесноте и грязи, где сбывались все его прогнозы: рыцари били эфесами, толкались щитами, сбивая Волков с ног.

В это время в госпитале, оборудованном в амбаре, Энид принимала первых раненых. Один из ополченцев, пострадавший от брызг тёмной слизи, кричал и бился в судорогах, его кожа покрывалась чёрными прожилками.

– Держи его! – приказала Энид, её голос дрожал, но руки были твёрдыми.

Она наложила на рану руки, позволив своей энергии, тёплой и живой, войти в него. Чёрные прожилки отступили, сменившись здоровым румянцем, а крик стих, превратившись в стон облегчения. Но каждая такая процедура отнимала у неё силы, будто вытягивая часть её собственной жизни.

Внезапно она почувствовала знакомый леденящий укол в висках. Она резко подняла голову.

– Леоран! – мысленно крикнула она, и он, будто услышав, на мгновение встретился с ней взглядом через хаос битвы. – Медведи… Они идут к главным воротам. Их каменная шкура почти не поддавалась стрелам. Им не нужен был таран. Они и сами были тараном.

Первый из них с рёвом, от которого задрожала земля, разбежался и всей своей многотонной массой ударил в главные ворота. Дерево треснуло, слышно было, как лопнули балки. Второй удар – и мощные створки прогнулись внутрь, вот-вот готовые вылететь из петель. Они методично долбили стены и ворота своими телами, не обращая внимания на стрелы и летящие на них камни.

– Все на ворота! – пророкотал Марк. – Подготовить балки! Остановить их!

К воротам сбежались все свободные бойцы. Но казалось, что это лишь отсрочит неминуемое.

В момент, когда казалось, что стена не выдержит, а отчаяние начало подбираться к сердцам защитников, Энид вышла вперёд.

Она встала перед трескающимися воротами, подняв свой светоч высоко над головой. Это была не молитва, которую её учили. Это был крик её души, крик веры – не в догмы Церкви, а в людей за её спиной.

– НЕТ! – её голос прозвучал с силой, которой никто от неё не ждал.

Из светоча вырвался не просто свет, а ослепительная золотая волна. Она ударила в Медведей, и их каменная шкура не выдержала – по ней поползли трещины, из которых хлынул чёрный смрад.

Наступила секунда ошеломляющей тишины, нарушаемая лишь треском огня и стонами.

– Контратака! – проревел Леоран, и рыцари, воодушевлённые вспышкой, ринулись вперёд, добивая уцелевших тварей.

Битва была далека от завершения, но переломный момент наступил. Энид, опустив светоч, тяжело дыша, смотрела на это. Она не просто помогала в бою. Она его переломила. И в глазах рыцарей и ополченцев она видела уже не жалость или снисхождение, а уважение и, возможно, зарождающуюся веру – не в Церковь, а в неё саму.

Но передышка была короткой. Отступившая Тень не растворилась – она затаилась, сгустилась и приготовила новый удар. Из леса, не скрываясь, выползло нечто новое. «Стражники» – высокие, двуногие твари с кожей, напоминающей потрескавшуюся глину, и длинными, как копья, костяными лезвиями вместо рук. Они двигались строем, безжалостно расталкивая более мелких тварей, и их единственной целью была брешь у ворот, где Леоран и его бойцы только что отбили атаку.

– Второй эшелон! К Леорану! – скомандовал Марк, но было ясно – подкрепление не успеет.

Леоран, окружённый парой своих рыцарей, встретил первую тварь ударом меча. Клинок, вспыхнув, отрубил костяное лезвие, но два других Стражника тут же атаковали с флангов. Один из рыцарей пал, пронзённый насквозь. Леоран, отбиваясь, отступал, его доспех скрипел под ударами, на плече уже алела глубокая царапина, с каждой секундой его клинок светил всё тусклее. Они были в ловушке.

Энид увидела это.

Сердце её упало, застучав где-то в горле. Она чувствовала его усталость, его боль – не своей раной, но почти так же остро. Её собственные силы были на исходе, тело ломило, а в висках стучало от каждого использования Света. Она боялась. Боялась подойти ближе, боялась снова ощутить ту всепоглощающую пустоту, боялась не выдержать.

Но она видела его спину, всё ещё гордую, но уже отступающую под натиском. Видела лица других рыцарей – молодых, испуганных, но не отступающих.

«Нет. Не отдам их».

Это была не мысль, а инстинкт, более глубокий, чем страх.

Она рванула вперёд, спотыкаясь о щебень, и встала на краю бреши, между отступающими рыцарями и надвигающимися Стражниками.

– Энид, уйди! – закричал Леоран, парируя очередной удар.

Она не послушала. Не останавливаясь, с силой вонзила светоч в землю на краю бреши.

– Свет мой, стань щитом! Плоть моя, стань стеной! – это был не ритуал из книг. Это была мольба, обращённая к самой сути её существа.

Чаша дрогнула, пламя взметнулось выше. Энид отпустила её и, сомкнув ладони в пустом пространстве над чашей, как будто сжимая невидимый шар, с немым усилием вытянула руки навстречу надвигающимся Стражникам. Из её сжатых пальцев, из сведённых судорогой запястий, вырвался не свет, а плотная, сияющая субстанция. Она не лилась, а вытягивалась, как раскалённый металл, формируя в воздухе дрожащую, полупрозрачную стену.

Первый Стражник с размаху врезался в неё. Раздался оглушительный хрустальный звон. Барьер дрогнул, и Энид отшатнулась, как от удара, из её носа брызнула струйка крови. Она вскрикнула от боли, но не отпустила.

– ДЕРЖИСЬ! – крикнул ей кто-то из рыцарей, и в его голосе была уже не просьба, а надежда.

Леоран, воспользовавшись передышкой, перевёл дух. Его взгляд встретился с её – она видела в его глазах не страх за неё, а яростную, жгучую гордость. Он кивнул, коротко и ясно: «Держись».

Она держалась. Каждый удар по барьеру отзывался в её костях. В глазах потемнело, она чувствовала, как её собственная жизненная сила выжигается, чтобы питать эту сияющую преграду. Её колени подкашивались, но она не падала. Она была больше, чем просто Энид. В этот миг она была Волей, которая говорила Тени: «Дальше – ни шагу».

Этих десяти секунд хватило. С криком «За жрицу!» к бреши подоспело подкрепление, и свежие силы обрушились на ошеломлённых Стражников.

И только тогда Энид отпустила щит. Сияющая стена рассыпалась на миллиарды золотых искр. Она беззвучно пошатнулась и рухнула бы на землю, если бы сильная рука неподхватила её за талию, не давая рухнуть на землю. Леоран, не выпуская меча из другой руки, прижал её к себе. Она не могла держаться на ногах, всё её тело стало чужим, выжженным изнутри.

– Всё, – его шёпот был хриплым, срывающимся. Он сам едва переводил дух. – Всё, ты сделала. Держись.

Энид не ответила. Она лишь прижалась лбом к его латному наплечнику, чувствуя леденящий холод металла и – сквозь него – сокрушительную дрожь в его руке. Лишь бешеный стук сердца Леорана, отдавался в ее виске. Этот стук был громче любых молитв. Он был доказательством. Они живы.

Она не знала, сколько они простояли так – секунду или вечность. Хаотичный шум боя медленно отступал, превращаясь в отдельные крики, звон металла, а потом и в приглушённые голоса. Кто-то крикнул: "Отбили!" Кто-то плакал. Но для них двоих мир сузился до этого островка, где она могла опереться на него. А он, спрятав лицо в её волосах, содрогнулся: по его лицу пробежала судорога, челюсти свело, он на мгновение зажмурился и сдавленно, глубоко вздохнул. Словно проглатывал крик, в котором смешались все пережитые за ночь эмоции.

Это было не объятием влюблённых. Это была взаимная опора двух людей, которые, едва стоя на ногах, молча поддерживали друг друга, не позволяя упасть.

Но она спасла их. И в этой мысли, горькой и победоносной одновременно, таилось нечто новое – понимание той ужасающей и возвышающей цены, которую требует настоящая вера.

И только тогда, отдышавшись, Энид прислонилась к частоколу. Леоран разжал руку, и она смогла сама удержаться на ногах. Тело ослабло от перенапряжения, но на душе было светло, они выстояли. Леоран, весь в пыли, копоти и запёкшейся крови, подошёл к ней, и в его глазах было немое восхищение. Больше не было нужды в словах – ни в приказах, ни в молитвах. В этот миг они понимали друг друга без слов.

Отгремевшая битва оставила после себя не победу, а горечь и опустошение. Воздух, еще недавно разрываемый криками и звоном стали, теперь гудел от приглушенных стонов и тихого плача. Капитан Марк, с лицом, почерневшим от копоти и усталости, беззвучно отдавал распоряжения – его хриплый голос уже не резал воздух, а был похож на скрип разбитых ворот. Раненых осторожно переносили в уцелевшие дома, где Энид, едва держась на ногах, продолжала свою работу, ее пальцы сами находили раны, а губы шептали слова утешения, в которые она сама уже едва верила.

Позже, сгорбившись, Энид сидела на перевернутом ящике из-под стрел у входа в импровизированный лазарет. Безуспешно пытаясь стереть с рук засохшую кайму чужой крови, она смотрела, как из женщин, помогающих в лазарете, перевязывает ожог на руке молодого ополченца. Воздух был густым от запаха полыни, крови и воска. Пальцы не слушались, мелко дрожа от перенапряжения и выгоревшей магии.

Вдруг в её поле зрения возникла чья-то рука в потертой латной перчатке, держащая простую деревянную кружку. Энид подняла взгляд. Перед ней стоял Торрен. Его лицо, обычно хмурое и недовольное, теперь выражало лишь глубокую, животную усталость. На щеке прилипла засохшая грязь, смешанная с потом.

– Пей, – бросил он коротко, без предисловий. – Не божественный нектар, но согреет.

– Спасибо, – голос её сорвался на хриплый шепот. Она взяла кружку, ощутив исходящий от неё сладкий пар. Это был простой травяной отвар, какой варят солдаты в походе, горьковатый и терпкий.

Торрен, не глядя на неё, тяжело опустился на соседний ящик, с глухим стуком отставив свой щит, на котором темнели свежие сколы и подтеки едкой слизи.

– В первый раз всегда так, – проскрипел он, уставившись в пустоту перед собой.

– Руки трясутся. В горле пересохло. Кажется, весь мир теперь пахнет кровью и страхом.

Энид сделала глоток. Горячая жидкость обожгла губы, но растеклась по телу живительным теплом.

– А потом? – тихо, почти выдохом, спросила она.

Он повернул к ней голову, и в его глазах она впервые не увидела насмешки или раздражения. Лишь то же самое опустошение, что грызло и её.

– А потом привыкаешь, – его голос прозвучал удивительно глухо.

– И это самое страшное.

Они молча сидели рядом, попивая горячий отвар. Это не была дружба или внезапная симпатия. Это было молчаливое перемирие двух людей, зализывающих раны на краю одной и той же пропасти. И в этой тишине, пахнущей дымом, травами и болью, Энид впервые за этот бесконечный день почувствовала, как леденящий комок страха и отчаяния внутри неё понемногу, с неохотой, начинает таять.

Рядом с часовней уже расположили тех, кого спасти не удалось. Их накрыли тем, что нашлось – плащами, кусками ткани. Кто-то из женщин, обняв плачущего ребенка, тихо прощалась с мужем. Другие стояли молча, с каменными лицами, в которых читалось не горе, а бездонная усталость. Энид смотрела на это, и ее собственная, недавняя победа казалась ей пеплом на языке. Да, они выстояли. Но эта плата…

В этот миг она почувствовала на своем плече тяжесть. Это была рука Леорана в латной перчатке. Он не смотрел на нее, его взгляд был прикован к тому же печальному строю, но это молчаливое прикосновение говорило красноречивее любых слов: «Я здесь. Ты не одна».

Именно в эту хрупкую, выстраданную тишину, пахнущую дымом, кровью и слезами, врезался мерный стук копыт.

На центральную улицу Каменного Ручья, раздвигая суетящихся солдат и жителей, въехала крытая чёрным бархатом карета с гербом Инквизиции. За ней выстроились десять бойцов в латах с черными плащами – бесстрастных и молчаливых, как сама ночь.

Дверца открылась, и оттуда, словно сгустившаяся тьма, вышел он. Инквизитор Теодор. Его бесстрастный взгляд скользнул по задымлённым укреплениям, по уставшим, но воодушевлённым защитникам, и наконец остановился на Энид и Леоране, замерших рядом.

– Сестра Энид, – его голос прозвучал как удар хлыста по замёрзшему воздуху.

– Я получил донесение о появлении Блуждающего Зева. И вижу, что мои худшие опасения оправдались. Ваше… новаторство… привлекло внимание куда более серьёзное, чем Слизни.

Он сделал шаг вперёд, его чёрный плащ не шелохнулся.

– Использование священной силы для создания барьеров, – его глаза холодно оценили дрожащие руки Энид и её бледное лицо,

– это не героизм. Это безрассудство. Вы играете с огнём, который может спалить не только вас, но и всех, кого вы пытались защитить. Ваш свет сегодня принёс вам победу, дитя. Но какой ценой? И какую тьму он привлёк за собой?

Леоран шагнул вперёд, встав между Энид и инквизитором, но Теодор лишь усмехнулся.

– Не тратьте силы на рыцарские жесты, брат Леоран. Мне нужны не ваши жизни, а отчёт. Правдивый. Обо всём, что здесь произошло. – Его взгляд снова вернулся к Энид, пронзая её насквозь.

– Настоящая битва только начинается. И происходит она не здесь, на стенах, а здесь,– он тонким пальцем тронул свой висок.

Развернувшись, он направился к карете, бросив на прощание:

– Отдыхайте, герои. Церковь должна будет решить, что делать с этой… победой.

Карета тронулась, отряд инквизиторов скрылся в ночи так же внезапно, как и появился.

Энид медленно выдохнула. Дрожь в руках сменилась странным, леденящим спокойствием. Она смотрела в ту сторону, где скрылся Теодор, и понимала: он был прав. Её вера, её свет – всё это стало оружием. И теперь за это оружие начнётся новая война. Война, в которой не будет стен и барьеров, а будет только её слово против его, её вера против догмы.

Она повернулась и встретила взгляд Леорана. В его глазах она прочла то же понимание. Их битва с Тенью была выиграна. Но их битва за правду – только что началась

Глава 3: Милосердие к Тени

Тишина после битвы была густой и тяжёлой, пахнущей дымом, кровью и смолой. Она давила на уши, привыкшие к рёву и крикам. Энид стояла, прислонившись к частоколу, всё ещё чувствуя в своих жилах пульсацию чужого ужаса и леденящую пустоту, оставшуюся от созданного барьера. Её руки, теперь чистые, продолжали мелко дрожать – не от страха, а от истощения, будто из них вытянули все нервы и сухожилия.

К ней подошёл Леоран. На нём уже не было шлема, и в первые лучи утреннего солнца его лицо казалось высеченным из серого камня – осунувшимся, с тёмными тенями под глазами. Но взгляд был всё так же ясен.

– Капитан Марк собирает совет. Через час, в доме у колодца, – его голос был низким и хриплым после ночи криков. – Нам нужно решить, что делать дальше.

Энид лишь кивнула, не в силах вымолвить и слова. Она заметила, как несколько рыцарей из отряда Леорана, проходя мимо, кивнули ей с новым, неуловимым уважением. Один даже коснулся пальцами лба в подобие благословения. Это был не тот взгляд, который она привыкла видеть в стенах храма – восхищённый или снисходительный. Это был взгляд равного. Воина.

Но тут же её взгляд поймал другое: на другом конце деревни, у входа в часовню, стояли двое в чёрных латах. Инквизиторы. Они не суетились, не помогали раненым. Они наблюдали. Их бесстрастные лица были повёрнуты в её сторону.

Леоран последовал за её взглядом и сжал кулаки.

–Игнорируй их, – тихо сказал он. – Пока они только наблюдают. Но Марк уже пишет рапорт. Нам нужна твоя версия случившегося. Вся.

– А какая у меня версия? – наконец проронила Энид, и её собственный голос показался ей сиплым и чужим. – Что я выжгла себя ради щита, который продержался десять секунд?

– Что эти десять секунд спасли мне и моим бойцам жизни, – поправил он твёрдо. – И что твой дар, позволивший предсказать их атаку, спас всю оборону. Это и есть правда. Её и нужно донести.

В этот момент к ним приблизился один из чёрных рыцарей. Он остановился на почтительном расстоянии, но его присутствие ощущалось как ледяной сквозняк.

– Сестра Энид. Брат Леоран, – его голос был безразличен, как стук камня о камень. – Инквизитор Теодор ожидает предварительный отчёт о ваших… методах… к полудню. Капитан Марк уже уведомлён.

Не дожидаясь ответа, инквизитор развернулся и ушёл.

Леоран выдохнул, и в его глазах вспыхнуло знакомое упрямство.

–Значит, так. У нас есть три часа, чтобы придумать, как рассказать правду, не подписывая себе приговор.

Он посмотрел на Энид, и в его взгляде она прочла не просьбу, а требование соратника.

–Идём. Нам нужно найти Марка. И решить, что мы будем делать с этим Разломом, пока Теодор не решил это за нас.

В заброшенном доме, превращенным в штаб. За столом, сколоченным из грубых досок, сидят Марк, Леоран и Энид. Воздух густой от запаха гари и напряжения.

Марк первым нарушил молчание, положив на грубый деревянный стол карту, испещрённую пометками и темными пятнами, похожими на засохшую кровь. Лицо его было серым от усталости, а под глазами залегли тёмные, резкие тени, но взгляд оставался собранным и острым, как клинок.

– Итак, начнём с фактов, – его голос был негромким, но отдавался в каменных стенах заброшенного дома с металлической твердостью. – Потери: семеро раненых. Двое павших.

Он замолкает. Глаза его непроизвольно закрываются не на пару секунд, а чуть дольше, будто он силится стереть с внутреннего века лица тех, кого больше нет. Когда он снова открывает их, в них читается не скорбь, а нечто более тяжёлое – привыкшая к потерям, выстраданная решимость.

– Частокол на восточном участке требует срочного ремонта. Главные ворота держатся на честном слове и паре балок. След от удара "Медведя" виден с обратной стороны. Железо скривило, как пергамент над огнём.

Он переводит тяжёлый взгляд на Энид и Леорана. Этот взгляд будто взвешивает их, оценивая не просто как подчинённых, но как единственных союзников, на которых можно опереться в этой игре с инквизицией.

– Мы отбились. Благодаря вам. – Он делает ещё одну, короткую, но значимую паузу, подчёркивая, что это не пустая любезность.

– Но Теодор прав в одном – эта атака была не случайной. И следующая будет хуже. Нам нужно действовать, а не отсиживаться в ожидании, пока нас либо растерзает Тень, либо "очистит" Инквизиция. Леоран, твоя оценка.

Леоран отставляет в сторону пустой кубок. Его отчёт лаконичен и жёсток, как удар клинка.

–”Слизни” и “Волки” – это разведка. “Медведи” – таран. “Стражники” – основные силы , предназначенные для зачистки прорыва. Они били по слабым местам, которые указала Энид. Это не стихийная атака. Ею кто-то руководит. Пока мы не закроем источник того “Зева” мы просто будем медленно истекать кровью, ожидая следующего штурма.

– Ритуал укрепления барьеров у Разлома… – начинает Энид, но Марк её перебивает.

– Подожди. Сначала послушаем, что уже доложили “гости” – Марк достаёт два листка. – Это копии отчётов. Один – мой гонец успел перехватить у инквизиторского посыльного. Второй – моя версия, которую я только что отправил.

Марк молча достал из-под стола два потрёпанных листка и положил их перед Энид.

Энид взяла первый листок. Её глаза пробежали по строчкам, и с каждым прочитанным словом лицо её становилось всё бледнее.

«…наблюдалось систематическое отклонение от доктринальных практик… создаёт непредсказуемые возмущения… культ личности… представляет непредсказуемый риск…»

Она молча отодвинула его, будто он обжёг ей пальцы.

–Они… представляют меня угрозой. Самоцелью их отчёта является моя изоляция.

– Не совсем, – Марк перевернул второй листок, пододвинув его к Леорану. – Прочитай, что видим мы.

Леоран пробежал глазами по тексту, и в уголках его губ дрогнуло подобие улыбки.

«…своевременному применению ресурсов… предварительное определение точек концентрации… тактически оправданы… решающий вклад…»

– Они представляют тебя неконтролируемой силой, – Марк откинулся на спинку стула, глядя на них поверх сложенных рук. – А в армии неконтролируемый ресурс списывают. Или уничтожают. Вы понимаете, какая версия будет иметь вес в кабинетах?

Леоран упирается пальцами в стол.

–Мы не можем ждать, пока Теодор получит эти отчёты и наложит вето. У нас есть окно – сегодня и завтра. Формируем ударную группу. Я, Энид, пятеро моих лучших бойцов. Выходим к Лесу Безгласных, находим эпицентр этих Щелей и проводим ритуал. Закрываем Разлом.

– Это самоубийство, – хмурится Марк. – И нарушение приказа.

– Это единственный шанс спасти деревню, – парирует Леоран. – Сидеть здесь – вот самоубийство. А что касается приказа… Мой долг – защищать, а не следовать идиотским бюрократическим процедурам.

Оба смотрят на Энид. Решение за ней.

– Я согласна с Леораном, – говорит она, и её голос обретает твёрдость, которой не было с начала разговора. – Мой долг – нести Свет. И если для этого мне нужно выйти за стены, я сделаю это. Иначе всё, что мы здесь сделали, не имело смысла.

Марк тяжело вздыхает, понимая, что они правы.

–Хорошо. Готовьтесь. Выдвигаемся в полдень. Я обеспечу вам прикрытие и отвлеку внимание инквизиторов. Но учтите, – его взгляд становится стальным, – если вас поймают, я не смогу вас прикрыть. Официально я ничего не знаю. Это ваша личная инициатива.

Леоран кивает.

–Так и запишем.

Завершив обсуждение с Марком, Леоран и Энид вышли из душного штаба, и ослепительное утреннее солнце ударило им в глаза. Решение было принято, и теперь его нужно было воплотить в жизнь.

Они нашли своих людей там, где и ожидали – Торрен и Каэлан чистили оружие у колодца, а трое других бойцов из «когтя» Леорана проверяли снаряжение у походной повозки. Увидев своих командиров, они замерли в ожидании.

– Слушайте все, – Леоран не стал повышать голос, но каждое слово прозвучало чётко, как удар клинка о наковальню. – Задание изменилось. Вернее, наш подход к нему. Мы выдвигаемся в полдень. Не для укрепления барьеров, а чтобы найти источник Теней и закрыть его. Насовсем.

Торрен хмыкнул, но в его глазах вспыхнул знакомый огонёк.

–Наконец-то что-то осмысленное. А инквизиторы? Их чёрные тени уже ползают тут, как тараканы.

– Капитан Марк обеспечит нам прикрытие, – ответил Леоран. – Официально мы идём в разведку к опушке Леса Безгласных. Никто не должен знать о нашей настоящей цели. От нашей скорости и тишины зависит, вернёмся ли мы вообще.

Все взгляды обратились к Энид. Она видела в них не сомнение, а вопрос. Сможет ли она? Готова ли?

– Без нашего Света миссия обречена, – твёрдо сказала она, отвечая на их безмолвный вопрос. – Я буду делать то, что должна. Как и все мы.

Каэлан улыбнулся своей обычной, чуть усталой улыбкой.

–Значит, снова в путь. Ладно. Уж с этой компанией и не такое переживёшь.

Подготовка заняла несколько часов. Леоран лично проверял каждую пряжку на доспехах, каждый боевой паёк. Энид, превозмогая остаточную дрожь в руках, собирала свою сумку: не только свитки и зелья, но и простые бинты, целебные травы – всё, что могло пригодиться в долгом походе без поддержки.

Когда всё было готово, они ненадолго собрались у сгоревшего костра. Торрен вновь перепроверял экипировку своих товарищей и свою. Каэлан делился историями из своего дома, а также рассказывал шутки. Никто не говорил о главном, но все понимали: они идут в обход приказа, навстречу чему-то, что направляло атаку Медведей и Стражников. И за ними уже следят.

Когда солнце достигло зенита, к группе подошёл капитан Марк.

– Всё готово. Мои люди отвлекут внимание инквизиторов на обход восточного периметра. У вас есть несколько часов форы. – Он обменялся с Леораном коротким, крепким рукопожатием, а затем повернулся к Энид. – Удачи, сестра. Не дайте им себя в обиду. И… не дайте и себе тоже.

Ровно в полдень, когда большая часть гарнизона была занята обедом и сменой постов, отряд бесшумно миновал ворота.

Леоран бросил последний взгляд на чёрную карету Теодора, всё так же стоявшую в тени.

– Идём. Пока они считают, что всё под контролем.

И отряд, ведомый верой одной и сталью другого, скрылся в зыбкой мареве полдневного зноя, навстречу тёмному лесу и своей судьбе.

Первые признаки начались уже через полчаса пути. Сперва это были лишь искривлённые деревья. Потом Энид начала вздрагивать от неслышных остальным звуков. Они дважды сворачивали с пути, обходя поляны, уставленные бледными, мерцающими грибами, от которых Торрен мрачно хмурился.

– Никаких птиц, – тихо, почти не шевеля губами, бросил Торрен, сжимая рукоять меча. – Ни мышей, ни насекомых. Мёртвая тишина.

И он был прав. Тишина была не просто отсутствием звука. Она была поглощением. Шорох их шагов по хвое, лязг доспехов – всё это глохло, не успев отзвучать, как будто лес впитывал звуки ватной громадой. Они слышали лишь собственное дыхание и оглушительно громкий стук сердца в ушах.

Первую стычку приняли на себя у ручья. Из тумана, стелящегося по воде, выпрыгнули два «Волка». Бой был коротким и яростным. Леоран и Каэлан сработали слаженно, но после боя в наступившей тишине все поняли – разведка окончена. Теперь они были желанной добычей.

Чем дальше отряд заходил в лес, тем неестественнее сгущалась тьма. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь чащу, казалось, укорачивались, не достигая земли, словно их поглощала сама воздушная пелена. Вскоре они шли уже в сумраке, хотя по их расчётам должен был быть разгар дня. Воздух стал неподвижным и густым.

И вот, они достигли его.

Блуждающий Зев.

Это не было пещерой или разломом в привычном понимании. Это была висящая в воздухе, переливающаяся черным масляным пятном пустота. Она не просто поглощала свет – она пожирала его, не отражая ни единого луча. Контуры её дрожали и расползались, искажая пространство вокруг, как будто реальность была холстом, на котором растекалась чёрная краска. От него не исходило ни звука, ни холода. Была лишь абсолютная, всепоглощающая тишь и бросовое ощущение тяги – не физической, а душевной, будто он вытягивал из них саму волю.

– Матерь Света… – кто-то из бойцов сзади непроизвольно отшатнулся.

Энид почувствовала это мгновенно. Её дар, её проклятая чувствительность сработала как щуп, опущенный в бездну. Но вместо тоски или печали, как в Вороньей Поляне, здесь была лишь одна эмоция.

– Он… голодный, – выдохнула она, и её голос прозвучал приглушённо, словно из-под толщи воды.

Леоран, бледный, но собранный, шагнул вперёд, его рука сама легла на эфес меча.

– Что видишь, Энид? Куда бить?

Но она не могла ответить. Она чувствовала, как её собственная вера, её свет, стали для этой пустоты едою. Каждая её молитва, каждый благой порыв, который она мысленно посылала вперёд, исчезал, поглощённый ненасытной пустотой. Она стояла на краю бездны, которая пожирала не только свет и звук, но и саму надежду.

И в этой абсолютной, беззвучной тьме, из глубин Зева, что-то шевельнулось.

Энид замерла, ощущая леденящий душу парадокс. Блуждающий Зев не угрожал. Он звал. Его безмолвный зов был похож на зов усталости после долгого дня, на обещание покоя, где нет больше боли, сомнений и тяжести долга. Это была та самая «тишина», о которой говорил старик в Вороньей Поляне.

– Он… не злой… – прошептала она, и её голос был крошечным в поглощающей всё тишине. – Он просто… предлагает конец.

Леоран резко обернулся к ней, и в его глазах вспыхнула тревога, куда более страшная, чем при виде любого монстра.

– Энид! Держись! Это иллюзия!

Но иллюзия была не для неё одной.

Из кромки леса, из-за искореженных стволов, выползали тени. Волки с их ломаной грацией. Стражники, костяные лезвия которых бесшумно рассекали мрак. Они не нападали сразу. Они собирались, словно стая акул, почуявшая кровь. Они чувствовали её слабость, её мимолётное, но страшное желание откликнуться на зов. Они пришли на этот зов, как на пир.

– Круг! – сдавленно скомандовал Леоран, и его бойцы, побледневшие, но дисциплинированные, мгновенно сомкнули строй, прикрывая Энид со всех сторон.

– Они ждут, пока она сломается!

Торрен упёрся щитом в землю, его голос прорвал давящую тишину, как таран:

– Жрица! Очнись! Если твой свет потухнет сейчас, мы все станем для них обедом!

Но Энид почти не слышала его. Внутри неё бушевала война. Часть её, измотанная, испуганная, тянулась к этой пустоте, как к лекарству. Другая часть – та, что держала за руку Леорана, что слышала благодарность старика, – отчаянно цеплялась за боль, за шум жизни, за свою правду.

Первый Волк ринулся в атаку. За ним – вся стена тьмы.

Отряд встретил удар с яростью обречённых. Сталь звенела, вспыхивая ослепительными всполохами, которые тут же поглощались Зевом. Они сражались в полусфере безмолвия, где слышны были лишь их собственные хриплые вздохи и приглушённые удары по плоти тварей.

Энид стояла в центре этого ада, не в силах пошевелиться. Она чувствовала, как её свет, её вера, её саму растаскивают по кускам. Зев тянул её к себе, а твари пожирали то, что она излучала, чтобы им противостоять.

И тут её взгляд упал на Леорана. Он отбивался от двух Стражников, его лицо было искажено не болью, а яростной решимостью. Он не сражался за Церковь или догмы. Он сражался за неё. За их общую, хрупкую, шумную, болезненную жизнь.

Это стало тем якорем, что вырвал её из объятий пустоты.

– НЕТ! – крикнула она, и в этот раз её голос, подпитанный не молитвой, а яростной волей к жизни, прорвал поглощающую тишину.

Она не стала создавать барьер. Она рванулась вперёд, к самому краю Зева, и, подняв светоч, не стала молиться о защите. Вместо этого она излила в него всё, что составляло её суть – не только веру, но и страх, и сомнения, и боль, и ярость, и ту самую жгучую надежду. Она послала в голодную пустоту не чистый Свет, а всю свою жизнь.

Зев содрогнулся. Казалось, он подавился этой шумной, хаотичной, живой энергией. На мгновение его чёрная гладь забурлила, и из него вырвался беззвучный визг, от которого задрожала земля.

В этот миг твари, лишившиеся подпитки её слабостью, замерли в неуверенности.

– Теперь! – заревел Леоран. – В контратаку! За Жрицу!

И отряд, воодушевлённый её прорывом, ринулся вперёд, чтобы добить ошеломлённого врага. Началась настоящая битва за Разлом.

Воздух, пропитанный смрадом сожжённой Тени, замер в напряжённом ожидании. Отряд, тяжело дыша, сгруппировался вокруг Энид. Перед ними зияла пустота Блуждающего Зева, казавшаяся теперь спокойнее, но от этого лишь более зловещей.

– Обычный ритуал не сработает, – голос Энид был твёрд, но в её глазах читалась тревога. – Он лишь отсрочит неизбежное. Чтобы уничтожить Разлом навсегда, нужно уничтожить его сердце. И для этого… мне нужно войти внутрь.

Леоран сделал шаг вперёд, его рука сжала эфес меча.

–Внутрь? Это ловушка.

– Это единственный путь, – она посмотрела на него, и в её взгляде он прочёл не только решимость, но и просьбу о доверии. – Я чувствую его структуру. В центре – ядро, чья-то… окаменевшая, невыносимая боль. Она питает его. Мы не можем замуровать её здесь навечно. Нужно освободить.

Она не стала ждать возражений. Подняв светоч, Энид начала ритуал. Но это была не молитва из книг. Золотые нити света сплели вокруг чёрной пустоты сложный узор, не укрепляя её, а выявляя скрытую структуру.

– Я не укрепляю барьеры, – сквозь зубы, от напряжения, проговорила она.

– Я ищу дверь… и открываю её!

Свет вспыхнул ослепительным заревом. Когда он рассеялся, перед ними зияли не просто врата в пустоту, а вход в искажённое пространство, где клубился туман из сгущённой тьмы.

– Я пойду с тобой, – шагнул вперёд Леоран.

– Нет, – Энид положила руку ему на наплечник. Её прикосновение было холодным.

– Твоя сталь не поможет в том, что ждёт меня внутри. Это битва, которую я должна принять одна. Держите линию здесь.

Не дав ему возразить, она переступила порог.

Внутри Разлома мир был вывернут наизнанку. Энид шла по зыбкой поверхности, сотканной из застывших теней и чужих воспоминаний. И в центре этого хаоса, над пульсирующим, похожим на чёрное солнце ядром, висел её страж.

Страж Бездны. Исполинское существо в доспехах из ночи, с длинным, как пика, лезвием вместо руки. От него исходила не просто угроза, а древняя, холодная скорбь, охраняющая своё горе. Он был воплощённой болью, ставшей щитом.

Он не нападал. Он преграждал путь. Его «взгляд» говорил: «Ты не пройдёшь. Никто не коснётся сердца этой боли».

Энид поняла: чтобы добраться до ядра, нужно не сразиться, а преодолеть его. Она подняла светоч, и её свет стал не оружием, а вопросом. Она направила вперёд всё своё сострадание, всю свою боль, всё понимание чужого горя.

– Я вижу тебя, – тихо сказала она. – Я вижу твою боль. И я пришла, чтобы положить ей конец.

Страж замер. Он был создан из боли, чтобы отражать атаки. Но против признания и прощения у него не было защиты. Его форма начала таять, как чёрный лёд под лучом солнца. Он не был уничтожен. Он был… отпущен.

Путь к ядру был свободен.

Энид подошла к чёрному солнцу. Теперь она чувствовала его суть – не злобу, а запертую, бесконечную агонию, крик, длящийся вечность.

– Прости меня, – прошептала она, прикоснувшись к нему светочем.

Но её ритуал не был уничтожением. Это был акт милосердного перерождения. Она направляла свой свет, чтобы не разбить ядро, а переплавить его, положить конец вечным мукам. Она чувствовала, как ужасающая боль сменяется тишиной, а затем – волной безмерного облегчения.

Разлом содрогнулся. Искажённое пространство стало рушиться. Энид, чувствуя, как её силы на исходе, бросилась назад, к мерцающему проходу.

Она вывалилась наружу, на руки к Леорану, в тот самый миг, когда врата с громким хрустом схлопнулись.

Всё было кончено.

– Ты сделала это, – прошептал Леоран, помогая ей подняться.

Энид кивнула, слишком истощённая, чтобы говорить. Она чувствовала себя не победительницей, а проводником, совершившим акт высшей жалости. И тут она почувствовала в своей ладони странную тяжесть.

Она разжала кулак.

Там лежал артефакт. Небольшой, холодный, отполированный до зеркального блеска обломок чёрного камня, испещрённый тончайшими серебристыми прожилками. Они слабо светились изнутри, словно неся в себе отголосок той боли, что была преобразована в нечто новое. Он был похож на осколок самого ядра, но в нём не было пустоты – лишь глубокая, затаившаяся и непонятая сила.

Никто не видел, как он оказался у неё в руке. Он просто… появился.

Энид сжала артефакт в ладони, чувствуя его холод. Это была не награда. Это была печать на её выборе. И новый, безмолвный вопрос, который был теперь только её.

Что она принесла с собой из той тьмы? И какую цену ей предстоит заплатить за это освобождение?

Глава 4: Бремя Наследия

Возвращение в Каменный Ручей заняло несколько часов. Давящая тишина, витавшая над лесом, рассеялась, уступив место робким, но живым звукам. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряные тона, когда частокол деревни показался впереди. Их уход в знойный полдень и возвращение в прохладе вечера подчеркивало, сколь долгой и изматывающей была вылазка.

В самом отряде царило молчаливое напряжение. Энид шла, сжимая в кармане плаща холодный артефакт. Его присутствие было постоянным напоминанием о сердце Разлома.

Их встретили на заставе. Весть об успехе уже облетела деревню, и взгляды, устремлённые на Энид, были полны уже не надежды, а почти благоговейного страха.

Капитан Марк ждал их в том же штабе, освещённой трепещущим светом факелов. Его лицо светилось редкой улыбкой.

– Дозорные доложили. Давление Тени исчезло. Вы сделали невозможное. Церковь… – он запнулся, глядя на их усталые лица, – Церковь должна будет вас наградить.

– Церковь, возможно, сочтёт иначе, – тихо сказала Энид. Она выложила на грубый стол артефакт. Чёрный камень с серебристыми прожилками лёг с глухим стуком.

– Мы закрыли Разлом. Но мы принесли это.

Марк нахмурился, протянул руку, но не коснулся, почувствовав исходящий от камня холодный трепет.

– Что это?

– Осколок. Он… просто оказался у меня в руке, – объяснила Энид.

В этот момент из теней в углу отделилась высокая фигура. Инквизитор Теодор стоял там, по-видимому, уже некоторое время, сливаясь с мраком.

– Осколок скверны, капитан, – его голос прозвучал как удар хлыста. – Материальное доказательство безрассудства.

Он неспешно подошёл к столу.

–Нарушение цепи командования, контакт с сущностью Тени… и извлечение объекта тлетворной энергии.

– В нём нет скверны, – твёрдо заявила Энид. – Я чувствую это.

– Ваши чувства – не истина в последней инстанции, дитя, – холодно парировал Теодор. Он протянул руку, чтобы забрать артефакт.

В тот миг, когда его пальцы должны были сомкнуться на камне, произошло нечто. Серебристые прожилки вспыхнули ослепительным, холодным светом. Раздался тихий, но неприятный треск, и Теодор с коротким, сдавленным вскриком отдернул руку. На его пальцах выступили красные ожоги.

Артефакт лежал нетронутым, его свечение медленно угасало.

В доме воцарилась шоковая тишина. Все взгляды были прикованы к обожжённой руке инквизитора и спокойно лежащему камню.

Марк, до сих пор молча наблюдавший, тяжело вздохнул. Он смотрел на артефакт и на Энид, на её решительное лицо.

– Брат Теодор, – сказал он весомо, – мы только что избежали катастрофы благодаря её действиям. Насильное изъятие может быть опаснее самого объекта. Возможно, требуется не уничтожение, а изучение.

Он перевёл взгляд на Энид, и в его глазах она прочла не только поддержку, но и нечто большее – намёк.

– Сестра Энид, в столице, в Имперской Библиотеке Астранеум, хранятся фолианты, собранные со времён Первого Разлома. – Марк умышленно сделал паузу, подбирая слова.

– Церковь… тщательно отбирает, какие знания достойны изучения паствой. Но говорят, в её глубочайших архивах можно найти труды, которые не одобрены для всех. Трактаты о природе Тени, отличные от наших догматов. Возможно, именно там вы найдёте ответ, какой бы он ни был.

Энид замерла. Она понимала, что он говорит не просто о библиотеке, а о хранилище запретного знания. Он предлагал ей не просто изучить артефакт, а искать правду, даже если она противоречит учению Церкви.

– Капитан, вы намекаете на ересь? – голос Теодора прозвучал звеняще-опасно.

– Я намекаю на знание, брат инквизитор, – парировал Марк, не отводя взгляда от Энид. – Разве Свет не должен разгонять любую тьму, даже тьму невежества? Если этот артефакт – новый вызов, нам нужны новые ответы. Старые методы уже не работают, как мы все видели.

Энид сжала артефакт. Холод камня теперь казался не угрожающим, а… обещающим. Обещанием ответы.

– Я поеду, – заявила она, и в её голосе не было и тени сомнения. – Я найду эти ответы. В Астранеуме.

Теодор медленно разжал пальцы. Его лицо не выразило ярости, а стало похожим на маску холодного, научного интереса. Он смотрел на ожоги, потом на артефакт, и в его глазах вспыхнуло понимание, куда более страшное, чем гнев.

– Что ж, – произнёс он, и его голос обрёл опасную, почти шепчущую интонацию. – Вы правы, капитан. Этот феномен… превосходит наши текущие протоколы.

Он перевёл ледяной взгляд на Энид, рассматривая её как лекарь рассматривает редкий и опасный симптом.

– Инквизиции потребуется неопровержимое доказательство. Силовой захват ничего не докажет, кроме её одержимости. Но если она сама, добровольно, углубится в запретные знания… если этот артефакт проявит свою истинную природу в стенах самого Астранеума, на глазах у верховного жречества… вот тогда её ересь станет очевидной для всех.

Он сделал шаг вперёд, обращаясь напрямую к Энид, и каждый его звук был отточен, как бритва.

– Поезжайте, сестра Энид. Ищите свои ответы. Мы будем внимательно наблюдать. И когда вы докажете мою правоту своими же действиями, ни у кого не останется сомнений в необходимости… тотального очищения. – На его губах дрогнула тонкая, безжизненная улыбка.

– Иногда, чтобы выманить болезнь на поверхность, нужно дать ей проявиться.

Он развернулся и, не оглядываясь, вышел в сгущающиеся сумерки.

В доме повисла тяжёлая тишина, на этот раз нарушаемая лишь потрескиванием факелов. Энид сжала артефакт в ладони. Она добилась своего, но это не было победой. Это было вступлением в новую битву, где она сама, по своей воле, стала разменной монетой в игре, правил которой не знала.

– Он отпустил тебя, чтобы крепче затянуть петлю, – тихо сказал Леоран, подходя к ней.

– Я знаю, – так же тихо ответила Энид, не отпуская камень. – Но это единственный путь к правде. И я должна его пройти.

Она смотрела на дверь, где скрылся Теодор. Путь в столицу и вглубь запретных знаний был открыт. Но она отлично понимала, что её величайшее открытие может стать для неё последним.

Инквизитор Теодор не стал терять ни мгновения. Покинув Каменный Ручей, он не вернулся в свою карету, а приказал оседлать самого быстрого коня. Его путь лежал прямиком в столицу, в Главный Храм Сияющего Пути. Ему нужно было лично доложить Верховному Синоду об Энид Нокс и её «подарке из Бездны». Он должен был первым наложить на ситуацию нужный оттенок – не героическое спасение, а тревожную, растущую ересь, требующую наблюдения и контроля.

Тем временем, с дозволения капитана Марка, небольшой отряд готовился к выходу на рассвете. Энид, Леоран, Торрен, Каэлан и молчаливый могучий рыцарь из «когтя» Леорана, которого представили как Горма. Энид лишь кивнула ему, запоминал новое имя в длинном списке тревог.

Путь в столицу занял бы несколько дней. Первые сутки прошли на удивление спокойно. Давящее присутствие Тени действительно отступило, и дорога казалась безопасной.

Ночь застала их на опушке, вдали от дорог. Костер потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стволы деревьев. Каэлан, достав свою вечную флейту, заиграл какую-то простую, задумчивую мелодию. Энид, сидя у огня, невольно прикрыла глаза. И перед ней вдруг встал не образ Тени или строгого лица отца, а запах. Сладкий, пьянящий запах яблочного пирога, который пекла старая кухарка в храме по большим праздникам.

Она так явственно вспомнила тот вкус – теплое тесто, кисло-сладкая начинка, тающая во рту. Вспомнила, как они с другими послушниками тайком пробирались на кухню, чтобы украсть еще по кусочку, и как их потом ругали, но не сильно. В уголках её губ дрогнула почти забытая улыбка. Это воспоминание было таким ярким, таким реальным на фоне всей этой бесконечной дороги и страха.

Леоран, сидевший рядом, заметил это изменение в её лице.

– О чем? – тихо спросил он.

– О яблочном пироге, – так же тихо ответила она, и им обоим стало смешно и грустно одновременно. На несколько мгновений война отступила, уступив место призраку простого человеческого счастья.

Но на вторые сутки, когда они углубились в холмистую, поросшую редким лесом местность, Торрен, шедший в голове колонны, внезапно поднял руку.

– Стой. Слишком тихо.

Он был прав. Тишина была неестественной, настороженной.

Из-за деревьев, без единого крика, вышли шестеро. Они не были похожи на бандитов или дикарей. Их одежда была тёмной и практичной, без опознавательных знаков. Доспехи – лёгкими, но закрывающими жизненно важные органы. В руках они держали не мечи, а тесаки и короткие копья – идеальное оружие для ближнего боя в лесу. Их движения были выверенными, синхронными. Это были профессионалы.

– Энид Нокс, – раздался спокойный, лишённый эмоций голос одного из них, явно лидера. – Ты и то, что ты несёшь, потребуются нашим нанимателям. Сопротивление бессмысленно.

Леоран мгновенно шагнул вперёд, закрывая Энид, его меч уже был в руке.

–Отступайте. У вас нет шансов.

– Ошибаешься, – парировал незнакомец. – У нас приказ взять её живой. Остальные… не имеют значения.

Он сделал едва заметный жест рукой. Нападавшие ринулись в атаку. Но это была не хаотичная свалка. Двое атаковали Леорана и Торрена, пытаясь сковать самых опасных бойцов. Ещё двое пошли на Каэлана и Горма. Оставшиеся двое чётко и безошибочно двинулись прямиком на Энид.

– Кольцо! К Энид! – закричал Леоран, отбивая яростные удары.

Но было поздно. Один из нападавших на Энид ловко парировал её попытку ударить светочом, а второй, пользуясь моментом, схватил её сзади за руку, в которой она сжимала артефакт. Его пальцы впились ей в запястье с такой силой, что она вскрикнула от боли.

В этот миг артефакт среагировал.

Холодная волна вырвалась из камня, не свет, а скорее гулкий удар беззвучного грома. Нападавший, державший Энид, отлетел назад, как отброшенный невидимой рукой. Он рухнул на землю, не двигаясь, его глаза были закачены, из носа и ушей сочилась кровь.

Все замерли на секунду, шокированные произошедшим. Даже другие нападавшие замедлились.

– Колдунья! – прохрипел их лидер, и в его голосе впервые прозвучала не расчетливая холодность, а животный ужас.

Этой секунды замешательства хватило Горму. Молчаливый великан, отбросив своего противника ударом кулака в забрало, развернулся и, с рёвом, полным ярости, обрушился на второго напавшего на Энид. Тот не успел даже поднять оружие.

Бой был жестоким, но коротким. Лишившись инициативы и столкнувшись с необъяснимым, наёмники дрогнули. Лидер, видя, что их задача провалена, свистнул. Выжившие, подхватив тело своего товарища, мгновенно отступили в лесную чащу, словно тени.

Отряд стоял, тяжело дыша, среди внезапно наступившей тишины.

– Кто… кто это были? – выдохнула Энид, всё ещё сжимая в болящей руке пылающий холодом артефакт.

– Не бандиты, – мрачно констатировал Торрен, осматривая клинок.

– Дисциплина. Чёткий приказ. Они знали, кого брать.

Каэлан, осматривая место стычки, поднял с земли небольшой стальной значок, выпавший у одного из нападавших. На нём был вырезан символ – закрытый глаз.

– Никогда не видел такой эмблемы. Наёмная гильдия? Или что-то похуже?

Леоран подошёл к Энид. Его взгляд был твёрд.

–Теодор был прав в одном. На тебя и на этот камень открыта охота. И теперь мы знаем, что враги бывают не только из Тени.

Энид посмотрела на артефакт. Он спас её, но какой ценой? Теперь она была мишенью не только для Инквизиции, но и для кого-то ещё, кто не брезговал наёмными убийцами. Дорога в столицу внезапно показалась ей не спасением, а самой опасной ловушкой из всех, что ей предстояло пройти.

Столица Этерии, Сияющий Град Аэтерия, обрушилась на Энид как лавина из камня, шума и чужих жизней. После тишины храма и убогой простоты деревенских лачуг город оглушал её: грохот сотен колёс по булыжным мостовым, крики торговцев, густая смесь запахов дорогих благовоний, пыли веков и чего-то кислого – запах тысяч жизней, сжатых в каменных тисках. Башни из белого камня и цветного стекла вздымались к небу, затмевая своим высокомерием даже горные пики. Здесь не было видно следов Тени, но и Свет здесь казался другим – не тёплым светом свечи, а холодным, ослепительным блеском позолоты на фасадах храмов и дворцов.

«Они живут, как будто войны не существует», – с горьким удивлением подумала Энид, глядя на разодетых горожан.

Но её спутники не разделяли этого впечатления. Леоран и Торрен шли, не выпуская рукоятей мечей, их взгляды метались по толпе, выискивая угрозу.

– Слишком много людей. Слишком много укрытий, – сквозь зубы процедил Торрен.

– Идеальное место для засады.

– Они здесь, – тихо подтвердил Леоран.

– Я чувствую их взгляды. Этот “Закрытый Глаз” не отступил.

Их первым и главным убежищем стала Библиотека Астранеум. Это была не просто постройка, а целый город в городе – гигантское сооружение из чёрного базальта и мрамора, чьи шпили терялись в облаках. Войдя внутрь, Энид на мгновение остолбенела. Бесконечные галереи, уходящие ввысь, были заставлены стеллажами с тысячами свитков и фолиантов. Воздух дрожал от магии и пах вековым опытом.

Их встретили Хранители – мужчины и женщины в строгих серых робах, с лицами, выражающими лишь вежливую, ледяную отстранённость. Энид, подобрав слова, попыталась описать артефакт, не показывая его, и спросить о подобных артефактах или природе “ядер” Тени.

Ответ был унизительно безразличен.

– Без точного названия, автора или классификационного кода мы ничем не можем помочь, сестра, – сказал один из них, даже не подняв глаз от своего каталога.

– Отдел экспериментальных богословских практик закрыт для послушниц вашего ранга, – заявила другая, уставившись на Энид с немым укором.

Час за часом они блуждали по лабиринту залов, натыкаясь на глухие стены десятков залов полных бюрократии и равнодушия. Надежда начинала угасать. И именно тогда, в самом дальнем крыле библиотеки, в зале, помеченном как “Архаичные космогонии”, где пыль лежала пушистым ковром, а свет едва пробивался через витражное окно, они нашли его.

Старик, похожий на ожившую статую, сидел за грубо сколоченным столом, заваленным разломанными свитками. Его лицо было изрыто морщинами, а глаза, бледно-голубые, горели живым, пронзительным огнём. Увидев Энид в одеянии жрицы и её спутников-рыцарей, он не выразил ни страха, ни почтения. Он удивился.

– О, – произнёс он, и его голос звучал как шелест пергамента.

– Новые лица. Да ещё и такие… неожиданные. Жрица, рыцари… в моём царстве праха и забытых богов. Вы ищете что-то, что не смогли найти в сияющих залах для первокурсников?

Энид, уже почти отчаявшись, сделала шаг вперёд.

– Мы ищем знания. О природе Тени. О… артефактах, которые могут с ней быть связаны.

Старик откинулся на спинку стула, сложив пальцы.

– Знания, которые Церковь либо отвергает, либо прячет под семью печатями. Интересно. Почему юная жрица, воспитанная в догматах Сияющего Пути, ищет именно их?

Его взгляд упал на сжатую руку Энид, будто он видел сквозь кожу и ткань спрятанный там артефакт.

– И что ты готова отдать за эти знания, дитя? Ибо ничто в стенах Астранеума не достаётся даром. Особенно – истина.

Леоран насторожился, но Энид не дрогнула. Она встретила взгляд старика.

– Я готова узнать её, какой бы она ни была. Даже если она сожжёт меня.

На губах хранителя дрогнула тень улыбки.

– Наконец-то кто-то, кто говорит на правильном языке. Я Архивариус Валторис. Полагаю, нам есть о чём поговорить. Присаживайтесь. И покажите мне, что вы принесли в мой дом из мира снов и кошмаров.

В самой глубине величайшего храма знаний, в окружении забытых истин, Энид, наконец, почувствовала, что сделала первый шаг к разгадке. Но старик с глазами, видевшими слишком много, напомнил ей, что за каждый шаг приходится платить.

Валторис внимательно, почти благоговейно, осмотрел артефакт, повертел в руках, но не стал пытаться его активировать. Он лишь тихо цокнул языком, положил камень обратно на стол и, опираясь на посох, поднялся.

– Интересно… Очень интересно. Я видел многое, но такое… Позвольте, я поищу в своих источниках.

С этими словами он скрылся в лабиринте стеллажей,оставив Энид и Леорана одних в тихом полумраке зала.

Энид вновь огляделась. Пыльные своды, груды свитков, и это странное, претенциозное название…

– «Архаичные космогонии»… – тихо проговорила она, обращаясь больше к самой себе.

– Почему так называется? Это же учение о происхождении мира, верно? Разве Церковь не дала нам единственно верный ответ?

Леоран пожал плечами, но ответил не он. Из-за стеллажа донёсся голос Валториса:

– Церковь дала нам тот ответ, который сочла нужным закрепить, дитя мое! – Старик появился с несколькими фолиантами в руках.

– «Архаичные» – не значит «ложные». Это значит «древние». Те, что были до. До нынешних догм, до единого канона, до того, как Сияющий Путь стал единственной дорогой. Здесь собраны теории, которые Церковь объявила устаревшими. А как известно, – он многозначительно посмотрел на Энид, – самая опасная правда часто маскируется под устаревшую ересь.

Пока старик снова скрылся в глубинах зала, Энид, движимая внезапным порывом, подошла к ближайшему стеллажу. Случайно её взгляд упал на толстый, кожаный том с выцветшим тиснением: «Генеалогии и Гербы: Знатные Дома Церкви Сияющего Пути». Сердце её ёкнуло. Она оглянулась – Леоран стоял на страже у входа, Валториса не было видно.

Дрожащей рукой она сняла книгу. Пыль столетий окутала её пальцы. Она листала страницы, пока не нашла его. «Нокс».

То, что она прочла, заставило её кровь стынуть в жилах.

· Основатели: Род Ноксов был среди тех, кто стоял у истоков Церкви. Не просто служителями, а Хранителями – особой кастой, в чьи обязанности входило сбережение всего массива знаний, собранных о мире, в том числе и тех, что были сочтены слишком опасными для широкой паствы.

· Сокрытое знание: В книге туманно намекалось, что Ноксы ведали тайнами, способными «переопределить природу конфликта Света и Тени» и содержащими «ключ к его окончательному разрешению».

· Падение в догму: Однако несколько поколений назад Ноксы резко изменили свою позицию. Из хранителей запретных истин они превратились в самых рьяных охранителей ортодоксальной доктрины, отрицающих всё, что выходило за её рамки.

Энид стояла, не в силах оторвать взгляд от строк. Её отец, преподобный Калеб Нокс, ярый догматик… был прямым потомком тех, кто скрывал правду? Вся её жизнь, её воспитание – всё это было построено на руинах какой-то страшной тайны?

В этот момент вернулся Валторис. На его лице была не радость открытия, а лёгкая досада.

– Нет. Ни в одном из известных мне каталогов нет ничего, что бы точно описывало ваш артефакт. Он либо абсолютно новый, либо… – он посмотрел на Энид, и его взгляд стал пронзительным, – …либо настолько древний, что упоминания о нём были целенаправленно стёрты.

Он заметил раскрытую книгу в её руках и её бледное лицо.

– А, – произнёс он мягко.

– Вы нашли кое-что о себе. Или о своей семье. – Он вздохнул.

– Книги рассказывают лишь официальную историю. Но настоящая причина их «переосмысления» лежит глубже. Мне попадался один свиток…

– Вы знали? – выдохнула Энид.

– Я знаю, что Ноксы из Хранителей превратились в Тюремщиков Знания, – ответил старик.

Старик снова нырнул в проход между стеллажами и вернулся с узким, почерневшим от времени кожаным свитком. Он развернул его на столе.

– Читайте, – сказал он просто.

Энид скользнула взглядом по выцветшим чернилам. Это был отрывок из дневника какого-то давно умершего инквизитора. В нём говорилось об Алистере Ноксе – её прямом предке, жившем чуть более ста лет назад. Там утверждалось, что Алистер, последний из Ноксов, кто оставался верен идеалам Хранителя, считал, что Тень можно не уничтожить, а понять и приручить. Он проводил запретные ритуалы, пытаясь установить связь с сущностью Тени. Официально, он сошёл с ума. В свитке же говорилось, что его последним экспериментом была попытка войти в контакт с «самым древним сердцем тьмы». Эксперимент не удался. То, что вернулось, было не Алистером.

– Его… не убили, – прошептала Энид, дочитав.

– Нет, – подтвердил Валторис.

– Его сочли слишком опасным даже для этого. Его заточили в фамильном склепе Ноксов, который после этого запечатали свинцом, серебром и молитвами. И с тех пор ваш род, охваченный ужасом и стыдом, поклялся искоренять любое инакомыслие, чтобы никто и никогда не повторил путь Алистера.

Он положил свою старую, высохшую руку на свиток.

– Вы ищете ответы о камне? Возможно, вам следует искать ответы о своей крови. Ибо иногда судьба артефакта и судьба рода неразрывно связаны. И запечатанный склеп это последний оплот их прежней миссии. Там, в тишине и забвении, могут храниться ключи, которые они когда-то спрятали даже от самих себя.

Леоран, не сводивший глаз с входа в зал, внезапно резко обернулся, его рука сжала эфес меча.

– Энид! Двигайтесь! – его голос, сдержанный, но острый как сталь, прорезал тишину.

– Что-то идёт. И это не любопытные библиотекари.

В ту же секунду дверь в «Архаичные космогонии» с грохотом распахнулась, и в проёме возникли двое. Они были облачены в чёрные одежды, а их лица скрывали глубокие капюшоны. Но видеть их было не нужно – от них исходила тяжёлая, осязаемая волна Тени. Это была не дикая энергия лесных тварей, а сконцентрированная, управляемая мощь, выверенная и холодная.

– Жрица. Артефакт. Передайте, и вам будет дарована жизнь, – прозвучал безжизненный голос.

Леоран, не раздумывая, ринулся вперёд. Его клинок, вспыхнув Светом, описал в воздухе ослепительную дугу. Но один из незнакомцев просто поднял руку. Из его ладони вырвался сгусток жидкой тьмы, который не рассеялся от удара, а обволок меч, словно чёрная смола. Свет на клинке померк, а самого Леорана отбросило к стеллажам с такой силой, что старые корешки посыпались на него градом. Он встал на одно колено, с трудом переводя дух. Его лицо вытянулось от шока.

– С этой Тенью… силы не равны, – выдохнул он, и в его глазах впервые мелькнуло нечто похожее на страх.

– Бежим! – крикнул Валторис. В его глазах не было паники, лишь яростная решимость. Он рванул Энид за руку. – За мной! Все!

Торрен и Каэлан, не медля ни секунды, схватили под руки оглушённого Леорана, и вся группа бросилась вглубь лабиринта стеллажей. За спиной у них слышался мерный, неспешный шаг преследователей. Они не бежали. Они шли, как хозяева, уверенные в своей добыче.

Старик вёл их по тайным, известным лишь ему тропам: через потайную дверь за свисающим гобеленом, по узкой винтовой лестнице, вниз, в самые нижние, затхлые уровни библиотеки. Воздух становился всё холоднее.

Наконец они выбежали в узкий коридор, в конце которого виднелась небольная, неприметная дверь, обитая железом.

– Выход на старую канализационную галерею, – отрывисто объяснил Валторис, запинаясь. – Она выведет вас за стены квартала.

Но тут шаги послышались совсем близко. Преследователи настигали.

Валторис резко остановился и развернулся к ним. Его старческое лицо стало неподвижным и странно спокойным.

– Бегите. Я их задержу.

– Нет! – вскрикнула Энид.

– Я не для того хранил эти знания всю жизнь, чтобы отдать их таким, как они! – отрезал старик с несвойственной ему силой в голосе. Он сунул ей в руку смятый клочок пергамента.

– Теперь ваша очередь хранить. И искать!

Он грубо толкнул её к двери, а сам, подняв посох, пошёл навстречу приближающимся шагам, что-то начитывая на древнем наречии. Воздух вокруг него задрожал.

Леоран, собравшись с силами, плечом вышибал железную дверь. Отряд вывалился в зловонный, тёмный тоннель. Последнее, что увидела Энид, оглянувшись, – это как сгущающаяся тьма окутывает одинокую, хрупкую фигуру Хранителя в просвете двери.

Дверь с грохотом захлопнулась. В почти полной темноте, при свете её едва теплящегося светоча, Энид разжала ладонь. На пергаменте было написано:

«Обитель Хроников»

А ниже, дрожащим, торопливым почерком:

«Ищите Лорда Каэлана. Он был последним, кто изучал природу Тени вне Церкви. И спросите его о Завете Ноксов.»

Энид сжала записку. Они были в бегах. Их старый союзник, вероятно, мёртв. Но у них появилось новое имя и новая зацепка, ведущая в самое сердце тайны, которая, казалось, была вписана в её собственную кровь.

Побег из Библиотеки Астранеум оставил отряд измождённым и на нервах. Они нашли приют в простеньком общежитии для странствующих послушников при скромном храме на окраине города.

Ночь в крошечной комнате выдалась долгой и тревожной. Они спали урывками, если это можно было назвать сном. Каждый скрип за дверью, каждый отдалённый оклик на улице заставлял Леорана вздрагивать и прислушиваться, а Торрен не выпускал меч из рук даже в полудрёме. Энид ворочалась на жёсткой кровати, перед глазами у которой стоял последний взгляд Валториса и плясали огненные буквы: «Завет Ноксов».

Утро принесло не облегчение, а тягучую, липкую тревогу. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели в ставнях, освещали не уютное убежище, а убогое пристанище беглецов. Пыль висела в воздухе неподвижно.

Торрен, так и не снимавший доспехов, продолжал чистить свой меч. Действие это стало навязчивым ритуалом, будто от блеска клинка зависела их безопасность.

Каэлан пытался наладить быт, раздобыв у храмовых служек хлеба и воды. Его обычная улыбка не возвращалась, лицо оставалось замкнутым и усталым.

Леоран, сменивший Горма у окна, выглядел немного менее напряжённым. Несколько часов относительного покоя позволили ему сбросить остроту паники, сменив её на бдительную усталость. Его взгляд всё чаще обращался к Энид, сидевшей на краю кровати. Она наконец-то сняла плащ, но её плечи всё так же были ссутулены под невидимой тяжестью.

Она перебирала в руках артефакт. Холод камня был единственным, что казалось реальным.

– Он знал, – тихо проговорила она, обращаясь больше к самой себе, чем к спутникам.

– Валторис… он смотрел на меня и видел не просто жрицу. Он видел Нокса. Наследницу. Наследницу чего?

Леоран молча повернулся к ней, давая ей говорить.

– Мой отец… – голос Энид дрогнул.

– Всю жизнь он учил меня, что любое отклонение от догмы – грех. А теперь выясняется, что наши предки были Хранителями знаний, которые сам отец назвал бы ересью! Какую такую правду они скрывали, что её пришлось похоронить, а наш род превратился из хранителей в тюремщиков?

Она подняла на него глаза,и в них было отчаяние.

– Я всегда была так уверена в пути Света. А теперь не знаю, где он. В догматах отца? Или в той правде, которую он так яростно скрывает?

В комнате повисла тяжёлая пауза. Казалось, за эту ночь и утро они исчерпали все слова. Оставалась только усталость, сомнения и хрупкая надежда, что следующий шаг не станет для них последним.

Именно в этот момент, когда утренний свет начал казаться почти обнадёживающим, а на сердце сквозь горечь пробился первый зачаток решимости, в дверь постучали.

Молодой послушник вручил Энид тяжёлый пергамент с хорошо знакомой печатью её отца. Сердце Энид ёкнуло – смесь надежды на одобрение и страха перед осуждением.

Развернув его, она начала читать. С каждым словом кровь отливала от её лица.

«Дитя моё, Энид.

Твоё письмо из Каменного Ручья я получил. Ты описываешь свои сомнения, свою «победу». Но ты не видишь разницы между истинной верой и опасным своеволием, которое ты приняла за неё.

Эта безделушка, что ты носишь с собой, – не трофей. Это яд. Медленный и коварный. Ты не понимаешь, с чем играешь. Есть вещи, которые наша семья, наш род, по горькому опыту знает лучше других. И одна из них – нельзя прикасаться к Тени, пытаясь её понять. Это путь, с которого никто не возвращается.

Я читал отчёты. Я вижу, как ты меняешься. В твоих словах сквозит не вера, а гордыня. Ты думаешь, что нашла новый путь там, где поколения наших предков видели лишь пропасть. Эта самонадеянность… она ужасающе знакома. Я видел её прежде, и она привела к тишине, от которой до сих пор стынет кровь.

Я не могу рассказать тебе всего. Не сейчас. Не в письме. Но ты должна мне верить. Ты должна поверить отцу, который все эти годы оберегал течь от самой тёмной правды нашего мира.

Вернись. Оставь эту осколок тьмы там, где ты его нашла, и вернись в лоно родного храма. Здесь тебя ждут не стены и не правила, а спасение. Я не могу допустить, чтобы ты повторила… чтобы с тобой случилось то, о чём я молюсь каждую ночь, чтобы забыть.

Вернись домой, Энид. Пока мы ещё можем всё исправить.

Пока не стало слишком поздно.

Твой любящий отец,

Калеб Нокс..»

Пергамент выпал из ослабевших пальцев Энид и мягко шлёпнулся на грубый пол. Звук был удивительно громким в наступившей тишине. Она не плакала. Она даже не дышала. Всё её существо сжалось в ледяной комок, а в ушах стучали два обжигающих признания: «Я не могу рассказать тебе всего» и «Эта самонадеянность… она ужасающе знакома». Одно было сокрытием. Другое – страхом. И они шли рука об руку.

Леоран сделал шаг вперёд, его лицо вытянулось от тревоги.

–Энид?

– Он… – голос отказался ей подчиняться. Она сглотнула комок в горле, заставила себя выдохнуть и посмотреть на них.

– Он знает. Он знает правду о нашем роде и отчаянно боится её. Боится, что она уничтожит меня, как того предка. И поэтому… поэтому он скрывает её. – Её голос дрогнул, в нём смешались боль за отца и горечь от его недоверия.

– Он не предлагает помощи. Он предлагает мне добровольно надеть шоры и вернуться в клетку, где его ложь во спасение будет оберегать меня от правды.

Она сжала кулаки, и её взгляд, обращённый к спутникам, стал твёрдым.

– Он смотрит на меня и видит не дочь. Он видит призрак прошлого, который нужно упрятать подальше. Его «спасение» – это сделка: моя свобода в обмен на его покой. И он даже не понимает, что предлагает мне духовную смерть.

Несколько дней, проведенных в комнатке при храме, прошли в напряженном ожидании. Леоран, оправившийся после стычки, ежедневно обходил округу, возвращаясь с мрачными вестями.

– Библиотеку оцепили, – сообщил он как-то вечером, снимая плащ.

– Не инквизиторы, а свои же хранители. Официально – в связи с ремонтом после «неизвестного происшествия» в зале «Архаичных космогоний».

– А Валторис? – тут же спросила Энид.

Леоран лишь отрицательно мотнул головой.

– Никто ничего не знает. Или не хочет говорить. Ходят слухи, что старый хранитель пал жертвой несчастного случая при работе с нестабильным фолиантом. Его отдел запечатан до дальнейшего расследования.

Энид сжала кулаки. Они стерли его. Превратили его жертву в банальный инцидент, в очередную строчку в отчете. В этом был куда более страшный и холодный ужас, чем в открытой угрозе. Их самый могущественный союзник в столице был просто… удален. И система даже не дрогнула.»

Ночью, когда все уснули, Энид достала артефакт. Он лежал на её ладони, холодный и безмолвный. При свете единственной свечи серебристые прожилки в нем казались не опасными жилами энергии, а просто красивым узором, словно зимний след на стекле.

Она положила его на простой деревянный стол рядом с потрепанным молитвенником. Два этих предмета, столь непохожих, лежали рядом в призрачном свете. Один – символ всей её старой жизни, порядка, догм. Другой – воплощение хаоса, сомнений и неизвестности. И глядя на них, Энид поймала себя на мысли, что артефакт кажется ей сейчас более… честным. Он не обещал утешения. Он просто был.

Отряд провёл в убежище ещё несколько дней, зализывая раны и пытаясь выработать план. Решение Энид было твёрдым – они отправятся в «Обитель Хроников».

Торрен, с недовольным видом, чинил ремень на своей амуниции.

– Гнилое место, – проворчал он.

– От этих библиотечных крыс один только вред. Настоящий враг хоть лицом к лицу стоит.

Каэлан, точащий кинжал, усмехнулся.

– Успокойся, старый буйвол. Здесь хоть кормят. И крысы, как я погляжу, не кусаются. В отличие от наших лесных знакомых.

– А ты что, скучаешь по ним? – огрызнулся Торрен.

– По их благородной простоте – несомненно, – парировал Каэлан.

– Увидел тварь – руби. Никаких тебе инквизиторов, тайных заговоров и стариков, говорящих загадками. Почти идиллия.

Энид, наблюдая за их перепалкой, неожиданно для себя рассмеялась. Это был короткий, счастливый звук, который заставил обоих рыцарей замолчать и посмотреть на неё. Леоран улыбнулся.

– Вот видишь, – сказал он Торрену. – Твоё ворчание наконец-то принесло какую-то пользу.

Но прежде чем они успели собраться, пришло второе письмо. На этот раз – на официальном бланке Церкви Сияющего Пути, с гербовой восковой печатью.

Леоран вскрыл его и прочёл вслух сухие, казённые строки:

«Сестре Энид Нокс, а также рыцарям Леорану, Торрену, Каэлану и Горму, состоящим при ней.

В соответствии с решением Командования Ордена, вам предписывается немедленно прекратить все несанкционированные изыскания, связанные с объектом, изъятым в Каменном Ручье.

Ваша группа в полном составе переназначается для срочного усиления гарнизона форта «Сторожевая Застава» на восточной границе. Вам надлежит незамедлительно выступить для отражения участившихся атак сил Тени и проведения обрядов укрепления.

Невыполнение данного приказа будет расценено как дезертирство и измена Вере.

Да свершится воля Сияющего Пути.»

В комнате повисла гробовая тишина.

– Форт «Сторожевая Застава»… – мрачно произнёс Торрен.

– Это почти верная смерть. Его называют «мясорубкой». Туда ссылают тех, кто прогневил командование или впал в немилость у верхушки. Атаки там не стихают ни на день.

– Это не переназначение, – холодно констатировал Леоран.

– Это приговор. Инквизитор Теодор добрался до командования. Они не могут просто забрать артефакт, но могут отправить нас туда, где мы либо погибнем, либо «потеряем» его в суматохе боя.

Все взгляды были прикованы к Энид. Она медленно подняла глаза с приказа на своих спутников. В её золотых глазах бушевала война, но когда она заговорила, голос её был удивительно спокоен.

– Мы поедем на форт.

Леоран сделал резкое движение.

– Энид, это самоубийство! Они рассчитывают, что мы либо умрём, либо сломаемся!

– Они рассчитывают, что мы ослушаемся, – поправила она.

– Что мы побежим, как загнанные звери, и тогда нас можно будет уничтожить без суда. – Она посмотрела на смятый листок с именем «Обитель Хроников».

– Если мы станем дезертирами, за нами будет вестись охота на всех дорогах. У нас не будет ни припасов, ни убежища, ни шанса найти Лорда Каэлана.

Торрен хмуро усмехнулся, и в его глазах мелькнуло знакомое упрямство.

– Клянусь Светом, да она права. На фронте враг перед тобой, и это честнее чем удар в спину от своих. Ладно. Уж с этой компанией и в аду послужим.

Каэлан тяжело вздохнул, потирая переносицу.

– Выбора у нас, по правде говоря, и нет. Но я бы предпочёл встретить свой конец с мечом в руке, защищая хоть кого-то, а не быть зарезанным в тёмной подворотне за спину. Едем.

Горм, до сих пор молчавший, просто громко щёлкнул застёжкой своего наплечника, и этого было достаточно – молчаливый, но красноречивый жест согласия.

Энид с благодарностью посмотрела на них. Она встала, и в её позе была не покорность, а стальная решимость полководца, выбирающего поле боя.

– А на форту… есть хаос. И в хаосе можно затеряться. Там есть солдаты, которые видели больше, чем столичные догматики. Там есть шанс. Пусть маленький. – Она сжала артефакт.

– Это не отступление. Это манёвр. Мы примем их удар, чтобы нанести свой. Мы поедем в этот ад, выживем… и найдём способ прорваться оттуда к нашим настоящим целям. И они даже не поймут, откуда придёт ответный удар.

Она сложила приказ и сунула его за пояс.

– Иногда, чтобы сделать прыжок вперёд, нужно сначала отступить на шаг. Даже если этот шаг ведёт в самое пекло.

Леоран, глядя на неё, медленно кивнул. В его глазах читалось не разочарование, а мрачное восхищение её расчётливой отвагой.

– Хорошо, – сказал он. – Значит, едем в ад. Посмотрим, кто кого там переживёт.

Их путь к разгадке тайны удлинился и стал смертельно опасным. Но теперь это был путь не беглецов, а солдат, принявших вызов системы, чтобы сломать её изнутри.

Глава 5: Цена Желаний

Форт «Сторожевая Застава» был не столько крепостью, сколько застарелым шрамом на теле земли. Последний оплот перед бескрайними, пропитанными Тенью землями. Его стены, не раз разрушаемые и отстроенные заново, походили на каменный калейдоскоп из разных эпох, скреплённых отчаянием и смолой. Воздух здесь всегда был влажным и холодным, с постоянным привкусом гари, ржавого металла и чего-то ещё – острого, въевшегося в самые камни.

Битва здесь не велась – она тлела. Каждую ночь со стороны леса доносился вой, скрежет когтей по камню и всполохи света от оборонительных заклинаний. Утро начиналось с подсчёта потерь и починки укреплений.

Их прибытие не было триумфальным. Комендант форта, суровый мужчина с лицом, испещрённым шрамами, по имени капитан Варг, встретил их с откровенным презрением.

– Прислали ссыльных. Жрицу-еретичку и её прихвостней. Не надейтесь на поблажки. Здесь вы либо сдохнете с пользой, либо я лично спущу вас со стен в первую же атаку.

Их определили на самые грязные и опасные работы. Но отряд Энид, закалённый в Каменном Ручье, не сломался. Они молча делали свою работу, и постепенно к ним начали присматриваться. Эти «ссыльные» не паниковали при первом же крике «К оружию!». Их клинки и её светоч действовали с убийственной слаженностью.

Энид, соблюдая данное себе слово, начала осторожно осваиваться. Она никогда не ходила по форту одна. С ней всегда был кто-то из её рыцарей. На её поясе, на том самом месте, где раньше висела маленькая, обтянутая кожей книга с молитвами – подарок отца перед её первой миссией, – теперь висел артефакт. Он лежал тяжёлым, холодным укором и обещанием, открыто бросая вызов любым взглядам. Книга же была убрана в глубину сумки, словно память о жизни, которая осталась позади.

Она познакомилась с людьми этого сурового места:

· Брат Мартель, старый полевой лекарь, чья часовня была больше похожа на бойню. Он с первого дня оценил её навыки и, скрипя зубами, принял помощь.

· Лира, молодая, но уже поседевшая лучница с мрачным чувством юмора, знавшая все тропы в Гибельном лесу. «Ищешь способ сбежать? – как-то пряча улыбку, спросила она Энид. – Держи ухо востро. Не все, кто здесь воюет, сражаются за Свет».

· Старый Боргар, кузнец, изготавливал не только мечи, но и тайно отливавший странные амулеты из обломков тварей Тени. Увидев артефакт, он лишь хмыкнул: «Носишь с собой кусок ночи, девочка? Смело. Или глупо».

Но самым неожиданным знакомством стал алхимик Орвинд. Его «лаборатория» располагалась в самом сыром и дальнем каземате, где с низких сводов капала вода, а воздух был густым от дыма и запахов серы, трав и чего-то химически-кислого. Его самого сослали сюда годы назад по подозрению в ереси – он пытался использовать силу Тени в экспериментах, что позволило бы понять и даже предсказать их появления. Местные звали его не иначе как «Гнилой Знахарь».

Когда Энид в сопровождении Леорана впервые зашла к нему за целебными эликсирами, его взгляд сразу же прилип не к ней, а к её поясу.

– О-хо, – просипел он, его глаза, красные от едких паров, расширились.

– Что это у нас? Неужели новая игрушка для моей коллекции? Подождите, не говорите… – Он вдруг сунул нос так близко к артефакту, что Леоран инстинктивно положил руку на меч.

– Он… резонирует? Нет. Он… поглощает? Интересно! Где вы это взяли? Из самого что ни на есть нутра? Из ядра?

Энид обменялась настороженным взглядом с Леораном. Этот человек, изгнанный за ересь, с первого взгляда увидел в артефакте то, что не смогли разглядеть столичные Хранители.

– Вы что-то знаете о таких… объектах? – осторожно спросила она.

Орвинд отшатнулся и махнул рукой, словно отгоняя муху.

– Знаю? Я знаю, что Церковь сжигает любые записи о них! Но здесь, на краю света, кое-что можно найти… если знать, где искать. – Он многозначительно посмотрел на Энид.

– Приходите как-нибудь, когда ваш бдительный пёс успокоится. Без него. Обсудим… природу вещей.

По вечерам, в редкие часы затишья, Энид сидела с Леораном, и они строили планы.

– Алхимик что-то знает, – тихо говорила Энид, сжимая в руке артефакт.

– Рискованно, но он может быть ключом.

– Сначала нужно найти проводника через Лес, – парировал Леоран.

– Лира наш лучший шанс. Нужно заручиться её доверием.

Она смотрела в зарешечённое окно, на багровое зарево над лесом. Они были в ловушке, в самом сердце войны. Но теперь эта ловушка была полна не только теней, но и голосов – голосов еретиков, учёных и изгоев, которые, возможно, знали путь к правде. Их следующий шаг готовился здесь, и он должен был привести их либо к спасению, либо к окончательной гибели.

Спустя несколько дней, выбрав момент относительного затишья, Энид в одиночку спустилась в сырую каземату алхимика. Воздух, как всегда, был едким, но на этот раз Орвинд, казалось, не ждал её. Он стоял, склонившись над тиглем с дымящейся фиолетовой жидкостью, и лишь боковым зрением отметил её появление.

– А, – буркнул он, не отрываясь от работы. – Жрица. Пришла за очередной порцией болеутоляющего? Или твой стражник наконец-то поранился?

– Я пришла поговорить, – твёрдо сказала Энид, останавливаясь на почтительном расстоянии от стола.

– Говорить – не моя специализация, – отрезал он, капнув в тигель чего-то маслянистого. Жидкость с шипением поменяла цвет на ядовито-зелёный.

– Я делаю вещи. Одни называют их зельями, другие – ересью. Мне всё равно.

Энид понимала, что прямой подход не сработает. Она медленно, давая ему время среагировать, провела рукой по поясу, где на виду висел артефакт.

– Я пришла поговорить об этом.

Орвинд замер. Затем, с преувеличенной медлительностью, отставил склянку и повернулся к ней. Его взгляд был прищуренным, оценивающим.

– Продолжай.

– Вы изучали природу Тени, – начала Энид, выбирая слова.

– Вы видели этот… объект. Вы единственный человек здесь, кто может понять, с чем я столкнулась. Я не прошу вас нарушать вашу клятву. Я прошу… консультации. Как учёный – учёного.

Он фыркнул, но в его глазах вспыхнул слабый огонёк любопытства.

– Клятвы? Дитя моё, мои единственные клятвы были даны Истине, а не тем, кто её прячет. Покажи.

Она сняла артефакт и положила его на край стола, не подходя ближе. Орвинд не стал прикасаться к нему. Он взял длинную стеклянную палочку и начал водить ею вокруг камня, бормоча себе под нос.

– Энергетическая сигнатура… нестабильная… не поглощает, а… отражает? Нет, скорее, резонирует с окружением… Интересно…

– Как его активировать? – спросила Энид, видя его погружённость.

– Активировать? – он резко поднял на неё взгляд. – Ты думаешь, это факел? Щелкнуть кремнем? – Он язвительно усмехнулся. – Такие вещи не имеют кнопок, девочка. Они… откликаются. На состояние души. На аффект. Сильный, неконтролируемый выброс эмоции может послужить катализатором. Но что произойдёт после… – Он развёл руками.

– Он может открыть портал в иной мир. Может наделить тебя силами, о которых ты не мечтала. А может просто… стереть тебя. Сжечь дотла, как свечу на ветру. Риск колоссальный.

Энид сжала артефакт в ладони. Она вспомнила битву в Каменном Ручье – свой ужас, свою ярость, когда она создавала барьер. Она сосредоточилась, пытаясь вызвать в себе то же ощущение. Она думала о письме отца, о высокомерии Теодора, о жертве старого хранителя… Но камень оставался холодным и инертным.

– Не выходит, – с досадой выдохнула она.

– Конечно, не выходит! – почти закричал Орвинд.

– Ты же пытаешься его сжать, подчинить! Ты не можешь приказать своему сердцу разорваться по заказу! Эмоция должна быть настоящей. Вспышкой. Ударом молнии.

В его голосе прозвучало разочарование, но не в ней, а в ограниченности методов. Он снова посмотрел на неё, и теперь его взгляд был более пристальным.

– Почему ты? – спросил он тихо.

– Почему он откликается именно на тебя? Ты ведь не первая, кто нашёл подобный обломок тьмы.

Это был её шанс.

– Меня зовут Энид Нокс.

Он замер, и на его лице впервые мелькнуло нечто большее, чем научный интерес. Это было узнавание.

– Нокс… Хранители. – Он медленно кивнул, словно пазл в его голове начал складываться.

– Теперь многое становится… интереснее. Возможно, твоя кровь – часть уравнения.

Он помолчал, явно взвешивая риски.

– Моих знаний недостаточно. – Признание далось ему тяжело.

– Но… когда-то… был круг. Единомышленников. Мы называли это «Проект Феникс». Мы пытались понять Тень, а не просто жечь её. – Его голос стал тише, осторожнее.

– Когда всё рухнуло, я остался, чтобы принять удар. У меня не было семьи. А у них… были. Теперь они в изгнании.

– Их имена? – тихо спросила Энид.

Орвинд покачал головой, и в его глазах читалась настоящая, неподдельная осторожность.

– Не здесь. Не сейчас. Слишком опасно. Для нас обоих. – Он посмотрел на неё с вызовом.

– Сначала докажи, что ты не пешка Церкви, присланная вывести их на чистую воду. Сначала… – он кивнул на артефакт,

– …разберись с этим. Или найди способ выбраться отсюда. Тогда, возможно, я скажу тебе, как найти «Хромую Ворону» в Стальном Заливе. Скажешь им, что от «Гнилого Знахаря» по делу о «Фениксе».

Энид понимала, что это всё, что она получит. Не доверие, а пробный шар. Условный пароль, цена которого – её собственная инициатива и выживание.

– А слышали ли вы что-нибудь об «Обители Хроников»? Или о Лорде Каэлане? – спросила она в последней попытке.

Орвинд нахмурился.

– Басни. Или правда, настолько хорошо спрятанная, что отличить невозможно. «Обитель»… если она и есть, то последнее пристанище для тех, кого Церковь боится даже упоминать. А Каэлан… – он пожал плечами, – …аристократ-меценат, исчезнувший вместе со своими опасными увлечениями. Всё, что я знаю. – Он снова отвернулся к своему тиглю, явно давая понять, что разговор окончен.

– Не возвращайся с пустыми руками, девочка. И без свидетелей. Моя голова и так плохо держится на плечах.

Энид вышла, сжимая в руке холодный артефакт. Она не получила лёгких ответов, но получила нечто более ценное – направление и суровое условие. Чтобы узнать больше, ей нужно было сначала выполнить свою часть работы: либо подчинить себе силу камня, либо совершить побег. Алхимик не доверился ей – он заключил с ней пари. И теперь ей предстояло его выиграть.

Пересекая плац, она наткнулась на Торрена. Он, прислонившись к стене казармы, с каменным лицом точил клинок. Его взгляд скользнул по её осунувшемуся лицу, запавшим глазам.

– Эй, жрица, – его хриплый голос заставил её вздрогнуть и остановиться.

Энид смотрела на него, не понимая. Торрен с раздражением фыркнул, коротким движением подсунул ей в руки свою походную флягу.

– Пей. Не доводи дело до обморока, нам и так хватает проблем.

Он не стал ждать благодарности, развернулся и ушёл, оставив её стоять с прохладной кожаной флягой в руках. Энид машинально достала пробку и сделала несколько глотков. Вода была ледяной, но невероятно живительной. Она вдруг с болезненной остротой осознала, что не пила и не ела с самого утра. Эта простая, грубая забота, в которой не было ни капли тепла, но была суровая практичность, тронула её сильнее, чем любая сладкая речь.

На следующий день Энид направлялась через внутренний двор форта к казарме, где Леоран должен был договариваться с лучницей Лирой об их побеге. В голове у неё вертелись доводы, которые могли бы убедить циничную женщину. Но чем дальше она шла, тем сильнее её охватывало смутное, щемящее чувство тревоги.

Что-то было не так.

Она замедлила шаг, пытаясь понять, что именно. И тогда она осознала: стало тихо. Слишком тихо. Даже для этого часа. Обычные для форта звуки – отдалённые крики команд, лязг оружия, гул голосов – сменились гнетущей, звенящей тишиной. Воздух был неподвижен и тяжёл, словно перед ударом грома.

А потом она увидела суету. Не обычную солдатскую беготню, а стремительные, отрывистые движения командного состава. Капитан Варг, обычно невозмутимый, как скала, стоял на крыше командного пункта, вглядываясь в линию леса через подзорную трубу. Его поза была неестественно напряжённой. Гонцы срывались с места и мчались к стенам, их лица были искажены не криком, а каким-то немым ужасом.

Сердце Энид упало. Её дар, её проклятая чувствительность, которая всегда предупреждала её о приближении Тени, сейчас молчал. Но это была не тишина отсутствия. Это была тишина затаившегося дыхания. Та самая, что была в лесу перед Блуждающим Зевом, только в тысячу раз мощнее и страшнее.

Она забыла про Лиру. Она побежала к казарме, где остановился их отряд.

Дверь распахнулась, и она столкнулась с Леораном. Он уже был в доспехах.

– Энид! Ты чувствуешь? – его голос был сжат.

– Что происходит? – выдохнула она.

– Я ничего не чувствую, но… это ужасно.

В этот момент в дверь влетел Торрен, его лицо было серым от пыли и напряжённым.

– Всё кончено. Капитан только что объявил высшую готовность.

– Очередная атака? – спросил Каэлан, уже хватая свой лук и меч.

– Нет, – Торрен сгрёб со стола кружку воды и залпом выпил.

– Хуже. Разведка только что вернулась. Вернулись не все. – Он посмотрел на них, и в его глазах был тот самый холодный ужас, который Энид видела у гонца в Каменном Ручье.

– В полутора лигах отсюда открылось два Разлома. Не щели. Не Зевы. Глаза Бездны.

Леоран ахнул, будто получил удар в грудь. Энид почувствовала, как пол уходит из-под ног. «Глаз Бездны» – это было из учебников кошмаров. Разлом такого уровня мог породить атаку, которую даже не сравнить с той, что обрушилась на Каменный Ручей, в одиночку. Два…

– И это не всё, – голос Торрена стал совсем тихим.

– Разведчики говорят… они говорят, что Глаза… не просто открылись. Они… пульсируют. Словно сердце. И между ними… – он сглотнул,

– …они клянутся, что видели, как из леса поднимается тень, затмевающая оба Разлома разом. Что-то… большее.

В казарме воцарилась мёртвая тишина, которую разорвал пронзительный, леденящий душу звук боевого рога, трубящий тревогу, какой не слышали в этих стенах десятилетия.

Энид посмотрела на артефакт на своём поясе. Холодный, безмолвный, бесполезный. Вся их тайная война, их поиски правды, планы побега – всё это в одно мгновение стало смехотворно малым и незначительным перед лицом того, что надвигалось на форт. Теперь речь шла не о спасении их маленькой группы, а о выживании всех.

– Побег… – тихо начала она.

– Отменён, – коротко бросил Леоран, его лицо стало маской решимости.

– Никто никуда не уйдёт. Наша война только что стала другой. Все на стены!

Их путь к разгадке тайн снова был прерван. Но на этот раз ценой была не их свобода, а, возможно, жизнь каждого человека в «Сторожевой Заставе». И над всем этим нависла тень чего-то неизмеримо большего, о чём они могли только догадываться с леденящим душу ужасом.

Ад обрушился на форт «Сторожевая Застава». Из Глаз Бездны, пульсирующих кровавым багрянцем на горизонте, выплеснулась живая река Тени. Не просто «Слизни» и «Волки» – волна за волной накатывали массивные Охотники с бронированной хитиновой бронёй и Стражники, чьи костяные клинки с свистом рассекали воздух. Впервые со времён Каменного Ручья Энид увидела нечто новое – Безмолвных Скорпионов, тварей с длинными, ядовитыми хвостами, которые разряжались сгустками сгущённой тьмы.

Но защитники форта не дрогнули.

Это была не героическая ярость новобранцев, а холодная, отточенная годами рутина выживания. Ветераны на стенах двигались как детали одного механизма. Щиты смыкались в сплошную стену ещё до команды. Лучники Лиры били не в толпу, а в суставы, в глаза, в места сочленения брони. Залитые смолой участки стен поджигали ровно в тот момент, когда первая тварь пыталась на них взобраться.

Энид и её отряд стояли в самой гуще этого ада, и их уже никто не считал ссыльными. Они были просто частью стены. Леоран и Торрен, стоя плечом к плечу, отбивали яростные атаки Стражников, их клинки, вспыхивая, отсекали костяные лезвия. Каэлан и Горм прикрывали фланги, сбрасывая со стен тяжёлых Охотников. А Энид… Энид делала то, что умела. Её светоч пылал, исцеляя раны, её барьеры, хоть и не такие мощные, как в Каменном Ручье, закрывали самые опасные бреши, давая время заделать их балками и камнями.

Они сражались наравне с ветеранами. И ветераны, сквозь маску усталости и грязи, начали кивать им с молчаливым уважением.

В один из редких моментов передышки, когда очередная волна откатилась, Энид, вытирая пот со лба, оказалась рядом с Лирой. Лучница перевязывала порезанную о тетиву руку, её глаза были прищурены, взгляд устремлён в багровую мглу за стенами.

– Держимся, – выдохнула Энид, больше чтобы сказать что-то, чтобы разрядить напряжение.

Лира коротко, без юмора, усмехнулась.

– Держимся. Пока. – Она закончила с повязкой и посмотрела на Энид.

– Не обольщайся, жрица. Стена держится не только на твоём Свете и их стали. – Она кивнула в сторону группы мрачных наёмников, которые сражались с безжалостной, почти машинной эффективностью, но их взгляды порой скользили по своим же товарищам с таким же подозрением, как и по тварям Тени.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Энид, вспомнив её прошлые слова.

– Я имею в виду, что здесь есть те, кто сражается не за твой Сияющий Путь, – её голос упал до шёпота, едва слышного под грохотом битвы.

– Они держат стену, потому что за ней – их убежище. Их сделки. Их свобода от Церкви и её догм. Если стена падёт, они потеряют всё. И некоторые из них… – её взгляд стал острым, – …возможно, знают о Тени куда больше, чем твои учёные-еретики в подвалах. Они не молятся Свету. Они торгуют с Тенью. Или воюют с ней на её условиях.

Лира перевела взгляд с леса на свои руки, туго перетянутые повязкой.

– А я, вот, воюю за то, чтобы в моей глухой деревушке у племянника был шанс не стать ни солдатом, ни контрабандистом. Выживем – гонцу серебро, на обучение мальчишки плотнику. Не выживем… – она резко дернула плечом, – его хоть кормить перестану.

Она снова посмотрела на Энид, и в её глазах не было ни просьбы, ни оправдания. Лишь констатация факта, такого же неоспоримого, как зазубрина на её луке.

– Так что не строй иллюзий, жрица. Мы все тут держим стену не за твой Сияющий Путь. Мы держим её за тот клочок земли или мешок монет, что остался у нас за душой. И это – куда надежнее любой веры.

Прежде чем Энид успела что-то ответить, новый рёв, более пронзительный и властный, чем все предыдущие, пронзил воздух. Из клубящейся тьмы между двумя Глазами Бездны выползло нечто. Исполинское, бесформенное, состоящее из сгущённой ночи и множества шевелящихся щупалец. Оно не шло – оно плыло над землёй, и там, где оно проходило, камень трескался и чернел.

– Всем на главную башню! – заревел капитан Варг. – Это оно! Цель!

Защита не дрогнула. Но теперь ей предстояло выдержать удар не массы, не численности, а сущности. И пока лучники и боевые машины перенацеливались на нового врага, слова Лиры висели в сознании Энид. Они сражались плечом к плечу с людьми, для которых Тень была не абсолютным злом, а… частью жизни. И этот шокирующий факт вносил в её картину мира новую, тревожную и невероятно важную трещину. Возможно, правду о Тени искали не в библиотеках, а здесь, на стенах, среди тех, кто десятилетиями балансировал на острие ножа между Светом и Тенью, не принадлежа полностью ни тому, ни другой.

С приближением исполинской сущности воздух зарядился статикой безумия. Каждый волосок на руках Энид встал дыбом. И тут же её внимание, как и внимание всех защитников, привлёк новый, пугающий феномен.

Центральная башня форта, в которой горел его главный светоч – увеличенная, мощная версия тех, что защищали деревни, – вдруг вспыхнула не ослепительно-золотым, а глубоким, тревожным алым светом. Он пылал, как раскалённый уголёк, отбрасывая кровавые тени на лица сражающихся. От него исходила не привычная благодать, а волна густого, почти физического давления.

– Что с ним? – крикнул Каэлан, отбиваясь от очередного Охотника. – Почему он не отгоняет их?

– Он не отгоняет, он… привлекает! – с ужасом осознала Энид. – Он как факел для мотыльков! Тварей тянет к нему!

Их ряды, до этого державшиеся с железной дисциплиной, начали трещать по швам. Новые полчища Тени, ведомые багровым светом, обрушились на стены с удесятерённой яростью. Мечники, уже измотанные, с трудом сдерживали натиск, отступая шаг за шагом. Лучники выпускали тучи освящённых стрел в приближающуюся сущность, но они бесследно исчезали в её теле из чистой тьмы, не причиняя ни малейшего вреда. Она была подобна плывущей горе, неотвратимая и невосприимчивая к их атакам.

– Он нас не слышит! – проревел Леоран, парируя удар костяного клина. – Никакие молитвы не долетают!

В этот момент Энид почувствовала знакомый, леденящий укол в висках. Её дар, до этого приглушённый общим хаосом, сфокусировался. Она «увидела» не просто сущность, а энергетические нити, тянущиеся от неё к багровому светочу.

– Не он привлекает тварей! – закричала она, едва перекрывая грохот. – Это она! Сущность! Она его перекручивает! Она превращает наш свет в свой маяк!

Капитан Варг, стоявший неподалёку, услышал её. Его лицо исказилось яростью и бессилием.

– Значит, он стал нашим проклятием! Потушить его! Нужно потушить светоч!

– Если мы его потушим, стена останется без защиты! – возразил кто-то из офицеров.

– Она уже почти без защиты! – в ярости парировал Варг.

И тут Энид вспомнила слова Лиры. «Они сражаются не за твой Сияющий Путь». Она рванулась к лучнице, которую заметила на одном из зубцов.

– Лира! Твои… контакты! Те, кто торгует с Тенью! Они знают, как с этим бороться? У них есть оружие?

Лира, не отрывая взгляда от чудовища, натягивая тетиву, резко кивнула в сторону группы тех самых мрачных наёмников.

– Старый Гарт! Его отряд! Они используют какую-то алхимию! Но капитан никогда не разрешит…

Энид не стала слушать. Она развернулась к капитану.

– Капитан! Доверьтесь мне! Дай мне и моим людям прикрыть отряд Гарта! У них может быть способ ударить по этой твари!

Варг смерил её взглядом, полным ненависти ко всему миру. Секунда тянулась вечность. Грохот битвы, алое зарево светоча и тень надвигающейся гибели – всё это висело на волоске.

– Ладно! – проревел он. – Чёрт с вами! Гарт! К жрице! Попробуйте вашу ересь! Остальные – прикрыть их! ОТСТУПИТЬ ОТ ЮЖНОЙ СТЕНЫ!

Это был отчаянный шаг. Алая чаша светоча пылала, как сердце самого кошмара. Но теперь у них появился призрачный шанс. Не молиться Свету, а использовать против Тени её же оружие – оружие тех, кто десятилетиями учился выживать в серой зоне между мирами.

Пробиться к башне оказалось задачей не из лёгких. Казалось, сама Тень ополчилась на них, понимая их цель. Волны «Стражников» и «Охотников» бросались под клинки и стрелы, словно живой барьер. Отряд Гарта сражался с ледяной, молчаливой эффективностью, используя какие-то едкие дымовые шашки и кислотные фляги, которые шипели и разъедали плоть тварей – методы, за которые Церковь бы их сожгла в более спокойные времена.

– Видишь? – крикнул Гарт, коренастый мужчина со шрамом через глаз, отбивая голову «Волку» своим массивным топором. – Они защищают его! Эта тварь снаружи не просто так перекрутила светоч! Она сделала из него свой алтарь!

Наконец, они ворвались в основание башни, забаррикадировав за собой дверь. Внутри было ненамного безопаснее. Багровый свет, лившийся сверху, делал воздух густым и тяжёлым, как кровь. По лестнице, ведущей наверх, сползали чёрные, жидкие подтёки, в которых как будто шевелилось что-то.

Поднявшись на последний этаж, отряд замер на пороге. Помещение под самым куполом, где должна была находиться чаша светоча, было открытым. И там их ждал новый враг.

У самой раскалённой докрасна чаши, от которой исходил невыносимый жар, стояли двое в тёмных, аскетичных мантиях. Их руки двигались в сложных, ритуальных жестах, поддерживая багровое свечение и ту самую энергетическую нить, что связывала светоч с сущностью снаружи. Это были не солдаты. Это были жрецы или колдуны Тени.

А между ними и отрядом Энид, построившись в чёткий боевой порядок, стояли шестеро бойцов в чёрных, лишённых опознавательных знаков доспехах. Те самые, что напали на них в Библиотеке Астранеум. Их позы были такими же – безжизненными, профессиональными, смертоносными. Один из них, тот самый лидер, сделал шаг вперёд. Его капюшон был сброшен, открывая бледное, испещрённое шрамами лицо с пустыми глазами.

– Жрица Нокс, – его голос был таким же безразличным, как и тогда.

– Вы упорны. Но это конец. Вы не пройдёте.

– Они… не просто охраняют, – прошептала Энид, глядя на стоящих у чаши.

– Они питают её. Светоч – это не просто маяк… он как линза, усиливающая их силу!

Гарт плюнул.

– Ересь на ереси. Ладно. Мои ребята займутся этими. – Он крикнул своим людям: – Бросок! На заклинателей!

– Щиты! Вперёд! – скомандовал Леоран, и его рыцари, плечом к плечу с наёмниками Гарта, пошли на штурмовой отряд.

Началась битва в тесноте башни. Звон стали, крики, свист клинков. Энид попыталась было устремиться к чаше, но один из чёрных мечников преградил ей путь. Леоран бросился ему навстречу, и их клинки скрестились с сокрушительной силой.

– Энид, чаша! – закричал он, с трудом парируя удары.

– Пока мы их держим!

Энид рванулась вперёд, прикрываемая с флангов Торреном и Каэланом. Жрецы Тени, видя приближающуюся угрозу, ускорили свои заклинания. Багровый свет вспыхнул с новой силой, и из чаши вырвался сноп алых, похожих на молнии разрядов. Один из наёмников Гарта, попав под удар, закричал и рухнул, его доспехи почернели и сплавились.

Но Энид была уже близко. Она с силой оттолкнула одного из заклинателей, нарушив их концентрацию. Культист отлетел к стене, его ритуал прервался.

– Гарт, прикрой! – крикнула Энид.

Пока наёмники плотнее сомкнули строй, оттесняя чёрных мечников, Энид встала между чашей и оставшимся культистом. Она подняла руки, и из её пальцев вырвались золотые нити света, сплетаясь в плотный, сияющий барьер, который оградил чашу от тёмных жрецов.

– Я не дам вам осквернять его дальше! – крикнула она, чувствуя, как багровая энергия бьётся о её щит.

Лидер чёрных мечников, видя, что ритуал прерван, а светоч изолирован, издал короткий свист. Его люди, как по мановению руки, прекратили бой.

– Нас ждёт другая битва, – бросил он, и вся группа, включая культистов, скрылась в потаённом проходе, оставив их в башне одних.

– Трусливые крысы! – проворчал Торрен.

– Нет, – перевела дух Энид, опуская барьер.

– Они не трусы. Они выполнили свою задачу или просто сочли бой бессмысленным. Теперь наша очередь.

Она и Гарт подошли к чаше. Багровое свечение ещё исходило от неё, но теперь оно было неустойчивым.

– Как это погасить? – спросил Гарт. – Если разбить, может быть взрыв.

– Не гасить, – сказала Энид. – Очистить. – Она посмотрела на Гарта. – Твои люди используют алхимию. У тебя есть что-то… нейтрализующее?

Гарт мрачно усмехнулся.

– Для всего есть свой реагент. – Он достал из походной лаборатории ампулы с мутной жидкостью. – Это должно снять чужеродное заклятье. Но нужна сила, чтобы это провести.

Энид кивнула. Она вновь воздела руки над чашей, её свет был мягким, проникающим. Гарт разбил ампулы над раскалённым кристаллом. Жидкость, соприкоснувшись с багровой энергией, зашипела и испарилась белым дымом. Энид направляла свой свет, выжигая остатки скверны.

Свечение чаши начало меняться. Багровый оттенок слабел, тускнел… и наконец, с шипящим вздохом, полностью угас.

В башне воцарилась кромешная тьма, нарушаемая лишь слабым светом Энид и мерцающими факелами наёмников. От чаши тянулся вверх тонкий столб чёрного дыма. Никакого чистого, золотистого света. Никакого возрождения. Только пустота и запах гари.

– Он… погас, – голос Гарта прозвучал глухо в темноте. – Окончательно.

– Мы очистили его от скверны, – тихо сказала Энид, с трудом различая очертания мёртвого кристалла. – Но, кажется, сама его суть была сожжена. Он не выдержал.

За окном раздался оглушительный, яростный рёв. Но это был не крик боли. Это был триумфальный рык. Гигантская тень за стеной всё ещё была там, и теперь, лишившись своего «маяка», она, тем не менее, чувствовала, что её главное препятствие исчезло. Светоч, веками защищавший форт, был уничтожен. Мгла сгущалась, поглощая последние островки света.

– Что теперь? – проговорил кто-то из наёмников, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

– Теперь, – Энид повернулась к ним, её собственный светоч в руке был теперь не просто оружием, а единственным источником надежды в надвигающейся тьме, – мы держим оборону в темноте. Без его света. Без его защиты. Только мы.

Она посмотрела на бледные, усталые лица своих товарищей.

– И мы должны сделать то, чего от нас никто не ждёт. Мы должны победить в темноте.

Битва за форт только что перешла в свою самую отчаянную фазу. Они выиграли схватку, но проиграли опорную точку в войне. И выживание каждого теперь зависело от их умения сражаться вслепую против врага, для которого ночь была родным домом.

Едва они вышли из башни, опьянённые мимолётной победой, как новый кошмар обрушился на форт. С лишённой света башни, ослабленной внутренним взрывом, посыпались массивные каменные блоки. Грохот почти оглушил их. Один из таких обломков, размером с повозку, рухнул прямо перед ними, отсекая их от основных сил капитана Варга.

В тот же миг, словно почувствовав слабину, новая, ещё более яростная волна Тени хлынула в образовавшийся прорыв. «Охотники» и «Стражники» кинулись в образовавшийся коридор, цепляясь когтями за щиты и доспехи.

– Назад! Отступаем! – закричал Леоран, понимая, что удержать позицию невозможно.

Хаос поглотил всё. Энид, Леоран, молчаливый Горм, Гарт и трое его наёмников оказались отброшены в сторону, противоположную главным силам. Они сражались в тесном кругу, отступая под натиском, пока не оказались в узком переулке между полуразрушенными казармами. Каменная стена с грохотом обрушилась за ними, окончательно отрезав путь к отступлению и к остальным.

Они стояли, тяжело дыша, в относительной тишине. Грохот основной битвы доносился приглушённо, словно из другого мира. Они были отрезаны. Вокруг – лишь руины, надвигающиеся тени и мёртвый светоч, чьё потухшее сердце они только что ощутили на себе.

– Великий Свет… – прошептал один из наёмников Гарта, оглядываясь. – Мы в ловушке.

– Нет, – резко парировал Гарт, его единственный глаз выискивал пути в полумраке.

– Мы не в ловушке. Мы в тылу у врага. И у нас нет выбора, кроме как пробиваться.

Леоран мрачно кивнул, прислушиваясь к звукам.

– Основные силы Варга оттянуты к главным воротам. Они даже не знают, что мы здесь. Нам рассчитывать не на кого.

Энид сжала свой светоч. Его скромный свет был теперь их единственным маяком в кромешной тьме, опустившейся на форт.

– Значит, пробиваться, – сказала она, и в её голосе не было страха, лишь холодная решимость. – Не к своим. А сквозь них. Мы хотели сбежать? Что ж, – она горько усмехнулась, – теперь у нас есть идеальный шанс. Только вместо тайного ухода – кровавый прорыв.

Они посмотрели друг на друга – жрица, рыцари, наёмники-еретики. Разные люди, объединённые необходимостью выжить в аду, который они больше не могли называть чужой войной. Их путь к спасению лежал не через стены, а через самое сердце вражеского наступления. И первый шаг нужно было сделать сейчас, пока твари не опомнились и не окружили их окончательно.

Отряд пробивался сквозь хаос, двигаясь от укрытия к укрытию. Руины форта создавали лабиринт, где за каждым углом могла поджидать смерть. Энид, прижимаясь к холодной каменной стене, пыталась «прислушаться» к потокам Тени, чтобы выбрать наименее опасный путь. В этот миг её дар сработал с леденящей ясностью – она почувствовала не просто угрозу, а сгусток чистейшей, сконцентрированной ненависти, летящий с пугающей скоростью.

Но понять – не значит успеть.

– Энид! – это был не крик, а сдавленный, полный ужаса выдох Леорана.

Она обернулась и увидела это: огромный, похожий на черный баллистный болт, сгусток тьмы, испускавший визг, разрывающий разум. Он летел прямо в неё, не оставляя времени на уклонение.

И тогда Леоран, находившийся в шаге от неё, действовал на чистом инстинкте. Он не раздумывал о долге или вере. Он просто рванулся.

Сильный толчок отбросил Энид в сторону, на груду обломков. Она успела увидеть, как Леоран, оттолкнув её, развернулся, и его клинок, вспыхнув последним, отчаянным светом, встретил летящую тьму.

Но силы были неравны. Свет на его мече погас, словно свеча на ветру. Болт из чистой Тени пронзил его доспехи ниже грудной клетки с глухим, влажным звуком.

Леоран не закричал. Его тело содрогнулось от удара, и он рухнул на колени. Его взгляд нашёл Энид. В его глазах не было страха или боли, лишь глубокая, бездонная грусть и тихое, невысказанное сожаление. Он смотрел на неё, словно пытаясь запомнить каждую черту, и его губы шевельнулись, выдыхая последнее, что она от него услышала:

«Я… не сдержал… обещания…»

Обещания вернуться с ней живыми. Обещания, которое он так и не дал словами, но которое висело между ними с самого начала.

– ЛЕОРАН! – её собственный крик сорвался с губ, полный такого отчаяния, от которого застыла кровь.

Горм с рёвом бросился вперёд, своим телом прикрывая их обоих, его гигантский топор рассекал воздух, отгоняя подбежавших тварей. Гарт схватил Энид за плащ и грубо рванул её назад.

– Он мёртв, девочка! Двигайся, если не хочешь последовать за ним! – его голос был жёстким, как сталь, но в нём слышалась и собственная ярость, и горечь.

Энид позволила оттащить себя, её взгляд был прикован к неподвижной фигуре Леорана, вокруг которой уже начала сгущаться тень, поглощая его. Она не чувствовала ничего, кроме ледяной пустоты и всепоглощающей вины. Он отдал за неё жизнь, а она даже не успела сказать ему…

Что? Что она его любит? Что он был её опорой? Он и так это знал. И его последний взгляд был красноречивее любых слов.

В этот миг, когда её собственное сердце разорвалось от боли, вины и отчаяния, артефакт на её поясе взорвался тишиной.

Не светом, не грохотом. Мир замер. Звуки битвы, крики, рык тварей – всё смолкло. Дым, пыль, осколки, падающие в воздухе – всё остановилось, как в гигантской прозрачной сфере. Подвижными оставались лишь Энид, её сознание и призрачная фигура Леорана, застывшая в момент падения.

В этой абсолютной тишине прозвучал Голос. Он был похож на её собственный, но искажённый – многоголосый, древний и безразличный, как шелест галактик.

«Чего ты желаешь?»

Вопрос повис в застывшем воздухе, врезаясь в её разум. И у неё не было ни секунды на раздумья, только первобытная, искренняя мольба, вырвавшаяся из самой глубины души.

– Спаси его! – выдохнула она, глядя на тело Леорана.

– Останови это! – её голос дрогнул, глядя на застывших тварей.

– Дай мне правду! – почти закричала она, сжимая артефакт, чувствуя тяжесть своей крови, тайн отца и наследия Ноксов.

Три желания. Три мольбы, рождённые в сердце самого отчаяния.

Артефакт погас. Сфера тишины схлопнулась.

Время продолжило свой ход.

Грохот битвы обрушился на её уши с новой силой. Но что-то изменилось. Нападавшие твари замерли в нерешительности, а затем, словно получив приказ, начали отступать, отползая в тени и растворяясь в них. Атака прекратилась так же внезапно, как и началась.

Но самое ужасное произошло рядом.

Тело Леорана, всё ещё пронзённое чёрным болтом, вдруг засветилось изнутри резким, неестественным фиолетовым пламенем. Оно не было священным или тёплым. Оно было холодным, пульсирующим, цвета гниющей магии и глубокой Тени.

Энид, Горм и Гарт застыли в ужасе.

Леоран поднялся. Его движения были механическими, чужими. Он выпрямился, и фиолетовое пламя охватило его полностью, пожирая его доспехи, его плоть, его сущность. На его месте теперь стояла искажённая, сияющая фиолетовым светом тень в очертаниях доспехов. От него веяло леденящим холодом и могучей, чужеродной силой. Он был жив. Но это был не Леоран. Это была пародия на него, воплощение её первого желания, искажённого природой артефакта.

И тогда в этой тени что-то дрогнуло. Искажённая фигура затрепетала, и на мгновение в пустоте её «лица» вспыхнули знакомые, ясные глаза Леорана, полные невыносимых мучений и последней, отчаянной ясности. Он собрал всю свою волю, всё, что осталось от него, в один хриплый, раздирающий душу крик:

«ЭНИД… УБЕГАЙ… ОТ… МЕНЯ!»

И померк. Живой свет в его глазах отступил под наплывом холодной фиолетовой дымки. Они стали тусклыми, как заброшенные монеты на дне колодца. Его сознание не было поглощено – оно было запечатано, сковано изнутри захватчиком, который теперь носил его тело, как доспехи. Где-то в самой глубине, за фиолетовой пеленой, его душа металась в немом крике, бессильная прорваться наружу.

Тень, которую он оставил после себя, больше не была пассивной. Она повернула свою безликую голову к Энид. Из её груди вырвался низкий, хищный рык, и она ринулась в атаку. Движения её были стремительными, смертоносными, полными слепой, уничтожающей ярости.

– Чёрт! – проревел Гарт, резко отталкивая оцепеневшую Энид за спину.

– Горм, прикрывай!

Горм с рёвом бросился навстречу тени, его топор с грохотом встретился с фиолетовым клинком энергии, который тень-Леоран материализовала из ничего. Удар был чудовищной силы, отбросившим великана на шаг назад.

Энид стояла, парализованная ужасом. Она смотрела на это существо – на эту пародию на человека, которого она любила, – и её разум отказывался принять реальность. Он спас её, предупредил, а теперь его же тело, его сила были обращены против них.

– ДЕВОЧКА, ШЕВЕЛИСЬ! – закричал Гарт, хватая её за руку и грубо таща прочь от места схватки.

– Это не он! Ты слышала его! Он приказал тебе бежать!

Она позволила себя тащить, оглядываясь через плечо. Она видела, как тень-Леоран с неестественной лёгкостью парирует удар Горма и отвечает собственной атакой, от которой дрогнули даже стальные доспехи рыцаря.

Он был жив. И он был самым страшным кошмаром, который она могла представить. Её желание обернулось проклятием. И теперь ей приходилось бежать от того, кого она так отчаянно хотела спасти.

Отступление превратилось в безумный бег сквозь дым и руины. Сердце Энид бешено колотилось, ноги подкашивались, но страх и инстинкт самосохранения гнали её вперёд вместе с остальными. Гарт и его наёмники прокладывали путь, отсекая редкие, дезориентированные отряды Тени. Горм шёл позади, как живой бастион, прикрывая их тыл.

Именно он первый остановился и обернулся, его обычно невозмутимое лицо исказилось гримасой недоумения и тревоги.

– Стой, – его низкий голос прорвал шум их бега.

– Оно не идёт.

Все замерли, обернувшись, ловя ртом воздух. Искажённая фиолетовая тень, бывшая Леораном, действительно не двинулась с места. Она стояла там, где произошло её рождение и смерть, неподвижная и безмолвная, как гробница в море разрушений. Лишь пульсирующее фиолетовое сияние отмечало её присутствие. Она не преследовала. Не пыталась атаковать. Она просто… осталась. Вечный страж места своей гибели и ужасающий памятник цене, которую они заплатили.

И вот тогда, когда напряжение немного спало и стало ясно, что непосредственной угрозы нет, на Энид обрушилось возмездие.

Сначала это была вспышка боли в висках, такая резкая, что она вскрикнула и схватилась за голову. Мир поплыл перед глазами. Затем накатила волна слабости, столь всепоглощающая, что её ноги подкосились, словно кости внезапно превратились в воду. Она рухнула на колени, едва успевая понять, что происходит.

– Девчонка! – Гарт резко развернулся к ней.

Энид попыталась что-то сказать, но её губы не слушались. Темнота сгущалась на краях её зрения, поглощая руины, испуганные лица, небо. Последнее, что она почувствовала, прежде чем сознание окончательно её покинуло, – это сильные руки Горма, подхватывающие её, и сдавленное проклятие Гарта.

– Что с ней? – один из наёмников нервно посмотрел на бледное, как полотно, лицо Энид.

– Цена, – мрачно бросил Гарт, вновь пускаясь в путь.

– Цена за то, чтобы поиграть с силами, которым не место в человеческих руках. Тащи её, великан. Теперь мы сами по себе.

Эта горстка людей – молчаливый великан с бесчувственной жрицей на руках и несколько выживших еретиков-наёмников – выбралась через пролом в стене, оставив за спиной дымящиеся руины форта «Сторожевая Застава», отступающую Тень и неподвижную, сияющую фигуру, бывшую когда-то рыцарем.

Они не знали, выжил ли кто-то ещё. Не знали, куда идут. Они просто бежали. От Тени. От Церкви. И от нового, невообразимого кошмара, который они сами помогли создать.

А Энид погрузилась в беспамятство, где не было ни снов, ни света, лишь тяжёлое, безотрадное забвение, в котором эхом отзывался фиолетовый взгляд искажённой тени и собст венное, роковое желание, обернувшееся проклятием.