# NIDHOGG

АННИ КЬЮ

Когда вечное сталкивается с мгновенным, когда тьма встречает свет, рождается история, которой не было равных. Он – разрушитель. Она – хранительница. Их битва станет легендой.

## Глава 1

> «Я сочинил для тебя мир из лжи, где боги влюбляются, как люди, а люди бессмертны, как боги. Потому что только так любовь может длиться вечно».


Глава 1

Сигаретный дым плотным занавесом окутывал помещение, проникая в лёгкие каждого, кто находился поблизости. Он разъедал горло, гортань, трахею и бронхи, просачивался сквозь поры кожи, застилал разум, заставляя переосмыслить прожитые годы. Очередная затяжка оставила во рту горькое послевкусие. Мужчина медленно выпустил дым, поморщившись, и затушил окурок в переполненной пепельнице.

Гул голосов наполнял бар от пола до потолка. Проститутки и завсегдатаи пятничных попоек горланили во всю мощь лёгких, поглощая литры сомнительного алкоголя. Асоциальные личности с размытыми моральными принципами наконец-то нашли друг друга и праздновали каждый миг своего существования, не задумываясь о завтрашнем дне. Подозревали ли они, что этот вечер может стать для них последним? Разумеется, нет.

– Повторить? – спросил бармен, небрежно протирая бокал засаленным полотенцем.

Мужчина поднял глаза. Его губы искривились в саркастической усмешке, и он едва заметно кивнул в ответ.

Виски тёплым потоком устремился вниз, разливаясь по телу живительным теплом. Алкоголь приятно обжёг пищевод, даря долгожданное расслабление и лёгкое головокружение. Мужчина, не дрогнув ни единым мускулом, извлёк из внутреннего кармана плаща несколько мятых купюр. Его движения были отточены годами привычки – неторопливые, но уверенные.

Десятидолларовая банкнота плавно опустилась на полированную поверхность стойки, словно невесомый лист. Тихий голос произнёс благодарность, едва различимую в общем гуле заведения. Бармен кивнул в ответ, привычно спрятав деньги в карман передника.

Он поднялся, с ленивой грацией разминая шею плавными круговыми движениями. В этом грязном притоне, где царили порок и разложение, он казался пришельцем из иного мира. Его статная фигура невольно приковывала взгляды, выделяясь на фоне опустившихся посетителей.

Чёрные волосы небрежно падали на лоб, а чёрный кожаный плащ в сочетании с потертыми берцами создавали образ таинственного странника. Даже жрицы любви, обычно не сводившие глаз с жирных клиентов, теперь не могли оторвать от него взгляда, забыв о своих покровителях с их удушающим перегаром.

– Я голоден, – прошептал он едва слышно. – Очень голоден.

Шаг. Один за другим тела беззвучно оседали на пол.

Шаг. Раздался звон бьющейся посуды и стекла.

Шаг. Здание содрогнулось, словно от подземного толчка.

Шаг. Музыка оборвалась на полутакте.

– Гнилые души, такие же гнилые на вкус, – мужчина облизнулся, надел чёрные солнцезащитные очки и покинул бар.

Его силуэт растворился в ночной темноте, оставив за собой лишь тишину, бездыханные тела и следы разрушения.


***


Музыкальное сопровождение:

Only one(минус) – Alex Band


Первые лучи утреннего солнца, пробивались сквозь оконное стекло, окутывая комнату мягким золотистым светом, наполняя её теплом и уютом. С улицы доносился привычный городской шум: торопливый рокот машин и резкие сигналы светофоров свидетельствовали о том, что город проснулся, и его жители спешили по своим делам.

На маленькой белой прикроватной тумбочке настойчиво трезвонил будильник, безуспешно пытаясь разбудить свою хозяйку.

– Да замолчи же! – она раздражённо ударила по нему рукой и ещё глубже зарылась под одеяло, пытаясь спрятаться от яркого света и назойливого звука.

Стук-стук…

– Малышка, вставай, пора в школу. – Донёсся из коридора ласковый женский голос.

– К чёрту школу! – промычала девушка, пытаясь стереть слюну в уголке рта и продолжая бороться с желанием ещё немного понежиться в тёплой постели.

– Роксана Вант Моррис! – светловолосая женщина ворвалась в комнату подобно разъярённой фурии и резко сдёрнула одеяло с дочери. – Юная леди, сию же секунду вставайте!

– Я встаю… через секунду… обещаю… – промычала девушка, уткнувшись лицом в подушку, и с трудом подняла заспанные глаза.

– Оладьи и кофе уже на столе. Не забудь, что сегодня у тебя гимнастика после уроков. Как закончишь, обязательно позвони. – Женщина быстро поцеловала дочь в лоб и поспешила к выходу, но уже на лестнице обернулась. – И не забывай про семейный ужин в семь!

– Хорошо, мам! – крикнула Роксана, устало потирая заспанное лицо. Её глаза всё ещё слипались, а мысли путались в утреннем тумане.

Девушка с трудом поднялась с постели и, сонно шаркая ногами, поплелась в ванную комнату.

– Привет, Роксана. Очередной утомительный день ждёт тебя, – произнесла она, встретившись взглядом со своим отражением в зеркале.

После горячего душа начался привычный утренний ритуал. Как и подобает старшекласснице, она тщательно наносила макияж и делала лёгкую укладку. Постепенно сонный, заспанный вид сменялся на привлекательный и ухоженный.

Она собиралась неторопливо, с особой внимательностью относясь к каждой детали. Бросив последний взгляд в зеркало, девушка удовлетворённо кивнула. Золотистые локоны изящно обрамляли лицо и мягкими волнами спадали на плечи. Янтарные глаза, подчёркнутые тушью, засияли ещё ярче, а на пухлых губах заиграл нежный блеск.

– Неплохо получилось, – пробормотала Роксана, поправляя полотенце на груди и направляясь обратно в комнату. Её движения стали более уверенными и грациозными, а на губах заиграла лёгкая улыбка.

Открыв шкаф, она замерла в нерешительности, растерянно оглядывая свои «скромные» запасы одежды.

– Мне совершенно нечего надеть… – проворчала девушка, раздражённо раздвигая вешалки в забитом до отказа шкафу. – Всё не то…

Вещи полетели на пол, как происходило каждый день на протяжении последних шести месяцев. Белье, платья, юбки и блузки беспорядочной грудой рассыпались по полу, но Роксана, казалось, не замечала беспорядка. Как и вчера, и позавчера… Впрочем, ничего нового.

Внезапно её лицо озарилось улыбкой – в руках оказались светло-голубые джинсы «Мом».

– Вот вы где! Думаю, чёрный топик и кеды отлично дополнят твой образ.

Спустившись вниз, девушка принялась за утреннюю трапезу. Попутно она включила телевизор, по которому шли новости. Кофе уже успел остыть, а оладьи, потеряв свою аппетитную теплоту, совсем не радовали вкусом.

Внезапно прозвучавшее сообщение заставило её увеличить громкость:

«Этой ночью в баре на Брейкен-стрит произошёл очередной массовый инцидент. – Сообщил диктор тревожным голосом. – Число жертв превысило шестьдесят человек. Все они скончались практически одновременно. По заключению судмедэксперта, причиной смерти стал сердечный приступ.

Возникает закономерный вопрос: может ли такое количество смертей быть простым совпадением? Обстоятельства трагедии выясняют специалисты.

Напомним, что ранее похожие случаи были зафиксированы в двух барах на Уолкер-стрит. Власти призывают граждан не покидать дома после одиннадцати часов вечера до выяснения всех обстоятельств».

Роксана замерла, не отрывая взгляда от экрана. Тревожные новости повисли в воздухе, омрачая начало нового дня. Оладушек так и застыл во рту, не успев отправиться в путешествие по пищеводу. Девушка машинально достала салфетку и с отвращением выплюнула недоеденный кусок, всё ещё находясь под впечатлением от услышанного. Аппетит окончательно пропал.

– Кто вообще сообщает такое с утра?! – Воскликнула она с недовольной гримасой на лице и резким движением, отодвинув тарелку, стремительно поднялась из-за стола. Не медля ни секунды, Роксана выключила телевизор, оборвав тревожный голос диктора, схватила рюкзак, косуху и торопливым шагом направилась к выходу.

– Массовый инцидент… Да там алкоголь дешевле моих трусов, конечно, все помрут! – Недовольно пробурчала она себе под нос, с громким хлопком захлопнув за собой входную дверь. Осенний ветер встретил девушку на пороге, заставив её вздрогнуть от прохлады. Поёжившись, она торопливо накинула кожаную куртку и взвалила на плечо рюкзак. Вскоре подъехал школьный автобус, с громким скрипом распахнув двери и впуская её в шумное царство галдящих старшеклассников.

– Эй, Рокс, что за кислая мина? – раздался знакомый голос, и чья-то рука отодвинула сумку, освобождая место рядом.

– Очередной раз убедилась, что телевизор за завтраком – плохая идея, – светловолосая девушка тяжело опустилась на сиденье рядом с подругой, устало выдыхая.

– Ты тоже слышала новости? Жуть, конечно. Я думаю, это точно дело рук маньяка. – Собеседница внимательно посмотрела на Роксану, нервным движением поправляя очки на переносице.

– Опять за свои фильмы про психопатов? – усмехнулась Роксана.

– Именно! – рассмеялась та.

– Боже, Миранда, это до добра не доведёт. – Девушка окинула взглядом подругу. Чёрные волосы той были собраны в тугой высокий хвост, выразительные голубые глаза пристально смотрели на неё, а очки изящно обрамляли лицо. Маленький аккуратный носик и нежные губы дополняли образ. Рядом с ней сидела настоящая фарфоровая куколка – утончённая, эстетичная, с её странной, но очаровательной страстью к фильмам про маньяков. Настоящая мечта.

– Зря ты так думаешь. Серийные убийцы могут оказаться самыми близкими людьми, и ты даже не поймёшь. Я смотрела фильм про мужчину, который был приятным и доброжелательным человеком. Но его довели до отчаяния житейские проблемы, он достал яд, который невозможно обнаружить в организме, и…

– Всё, я поняла, достаточно! – резко прервала подругу Роксана.

– Ты просто невыносима!

– А ты просто одержима маньяками!

– Зато я могу их вычислить!

– И для чего тебе их вычислять? – Роксана резко повернулась к ней, скептически приподняв бровь.

– Чтобы выжить, глупышка! – с энтузиазмом произнесла Миранда, возбуждённо жестикулируя.

– О Боже… – девушка устало прижала ладонь к переносице и прикрыла глаза, пытаясь справиться с нарастающим раздражением.

Осеннее солнце заливало территорию школы Эндрю Джексона тёплым золотистым светом, но прохладный ветер, проносившийся между зданиями, напоминал о приближении зимы. Тенистые деревья, окружавшие кампус, шелестели листвой, создавая приятную прохладу в этот солнечный Флоридский день. Здание школы, возвышающееся на Мейн-стрит, хранило в своих стенах почти столетнюю историю образования. Школьный двор оживал с каждым мгновением. Группы старшеклассников, собравшись небольшими компаниями, укрывались от ветра в укромных уголках. Звонкий смех смешивался с приглушённой музыкой из наушников, а где-то вдалеке слышались обрывки оживлённых разговоров и редкие вспышки школьных перепалок. В воздухе витал особый осенний аромат – смесь парфюма, свежести и опавших листьев. Девушки в лёгких куртках и парни в толстовках создавали неповторимую атмосферу подростковой беззаботности, несмотря на прохладную погоду.

Жёлтый школьный автобус, громко просигналив, плавно подкатил к главному входу. Двери распахнулись, выпуская всех в этот кипящий жизнью мир. Роксана и Миранда уверенно переглянулись и, прихватив с собой рюкзаки, двинулись в сторону школьного входа. Вокруг кипела привычная суета: кто-то спешил на занятия, другие неторопливо прогуливались, обсуждая последние новости. Впереди их ждал очередной учебный день в стенах старейшей школы округа Дюваль.

Подруги, погружённые в оживлённую беседу о предстоящем психологическом проекте, шагали по выложенной плиткой дорожке, не замечая никого кругом.

– Ты уже определилась с темой исследования? – спросила Роксана, аккуратно переступая через пожелтевший лист. – Есть какие-то идеи?

– Я думаю изучить поведенческие особенности людей в стрессовых ситуациях. – Ответила Миранда, машинально поправляя очки. – Знаешь, эти новости о барах натолкнули меня на мысль исследовать, как люди реагируют на опасность. Как думаешь, это может быть интересно?

Роксана на мгновение задумалась, её взгляд стал сосредоточенным:

– Звучит действительно увлекательно. Можно проанализировать механизмы психологической защиты и реакции разных типов личности. Только давай постараемся подойти к этому научно, без твоих обычных теорий.

Миранда закатила глаза и рассмеялась, толкнув плечом подругу. Мимо пронеслась группа девушек, оживлённо обсуждая предстоящий школьный бал. Их смех и щебетание сливались с гулом школьного двора. Несколько парней на баскетбольной площадке забросили мяч в кольцо, и их радостный хохот разлетелся по двору. Опавшие листья кружились в воздухе, танцуя в порывах прохладного ветра.Школьные двери маячили впереди, обещая тепло и уют.


***


Музыкальное сопровождение:

Joy Division – transmission (Instrumental)


– Алгебра, психология, история и, боже мой, мифология… – голос Роксаны дрогнул от недоумения. – Кто вообще придумал ставить мифологию последним уроком?

Миранда заглянула через плечо подруги в экран телефона и удивлённо подняла глаза:

– Ты всерьёз записалась на мифологию?

– А ты разве нет? – Роксана спрятала телефон в карман джинсов, вопросительно глядя на подругу.

– Ну уж нет! – Девушка иронично изогнула бровь. – Ты меня за сумасшедшую держишь?

– У меня, кстати, в конце расписания история, – поспешила добавить она.

– Чёрт побери! – Роксана раздражённо скривилась и до побелевших костяшек сжала кулаки. – Теперь придётся проторчать в школе лишний час…

– Кто это тут? Чокнутая и чокнутая! – раздался за спиной пронзительный голос нахальной девицы. Её растрёпанные огненные кудри, уложенные в небрежную причёску, обрамляли лицо с ехидной улыбкой. Что нам нужно знать об этой особе? Характеристики у неё впечатляющие. Начнём с асоциального образа жизни: алкоголь, наркотики, сомнительные связи. Внешний вид выдаёт потрёпанную жизнью натуру: лицо с острыми скулами и тонкими губами, карие глаза. На вид ей можно дать лет тридцать, хотя на самом деле всего семнадцать. Из-за постоянных проблем с законом она регулярно посещает полицейский участок и находится под наблюдением. Её связи? Только с такими же деградирующими личностями. Королева школы? Определённо нет! Позор школы – вот её истинное звание.

Миранда резко обернулась – очки едва не слетели с носа. В голосе зазвенела ледяная насмешка:

– О, кто это тут объявился? Главный антисанитарный символ школы? Та самая, что разносит заразу, словно сеятель – семена?

– Клариса, будь так добра, проведи‑ка дезинфекцию! – Роксана мгновенно выступила вперёд, загораживая подругу плечом. – А то вдруг опять захочешь кого‑нибудь заразить.

– А ну заткнулись обе! Из‑за вас меня целые сутки в участке мариновали! Вы что, вообразили, будто вам всё с рук сойдёт? Да я вас в порошок сотру, понятно?! В пыль превращу!

– Ты всерьёз верила, что мы дадим тебе сделать то, что ты задумала? Мы всё понимаем, но твои действия – за гранью! Расскажи честно: что тобой двигало? Ведь последствия – исключительно твой выбор. – Роксана подняла подбородок, решительно перехватывая инициативу в конфликте.

Миранда шагнула вперёд, разрезая своими словами атмосферу школьного коридора:

– Заруби себе на носу, детка. Всегда помни: есть те, кто держит эту школу на плаву – и есть такие, как ты. Грязные, отвратительные и заразные. Те, от кого мы вынуждены защищать всех остальных.

В считанные секунды вокруг образовалась плотная толпа любопытных, и пространство наполнилось приглушённым гулом перешёптываний. Ученики старательно делали вид, будто поглощены своими делами: кто‑то нервно листал учебник, кто‑то якобы искал что‑то в рюкзаке, кто‑то «случайно» застыл с протянутой к шкафчику рукой. Но взгляды – быстрые, цепкие, настороженные – то и дело скользили в сторону разгоравшегося конфликта. Глаза блестели от возбуждения, головы незаметно поворачивались, ловя каждое слово и каждый жест. Все понимали, что сейчас произойдёт что‑то значительное, и никто не хотел пропустить ни мгновения.

– Да закройте уже рты! Вы понятия не имеете, о чём говорите! – Клариса резко направилась на встречу к девушкам, её руки дрожали от напряжения, а голос срывался на визг. В поведении чувствовалась неустойчивость, делающая задиру ещё более опасной.

– Ты хоть осознаёшь, к чему мог привести твой идиотский поступок?! О чём ты вообще думала, а?! Ты едва не разрушила будущее тех парней! Они же ещё подростки! – Роксана решительно обогнула подругу, с горящим праведным гневом в глазах.

– Эти мелкие шавки сами напросились! Если бы не лезли с грязными языками, куда не следует, ничего бы и не было! – Клариса застыла в полушаге от Роксаны, грудь ходила ходуном, а пальцы судорожно то сжимались, то разжимались. – Запомни раз и навсегда, Вант: я не забуду ни единого твоего слова. Ни единого взгляда. Всё пойдёт в счёт – и ты за всё ответишь!

– О, поверь, я тоже не оставлю это без внимания, Эванс, – голос Роксаны прозвучал ровно, даже спокойнее, чем до столкновения. – Жаль, что ты отвергла руку помощи, когда я её протягивала.

– Никогда не приму твоих фальшивых благодеяний! – Клариса резко развернулась, бросив через плечо: – Твоё показное благородство и лицемерное великодушие мне до лампочки! Прибереги эти дешёвые спектакли для тех, кто ещё верит в твои фальшивые идеалы!

– Как же она меня выводит из себя, – процедила Миранда, в очередной раз поправляя очки и провожая раздражённым взглядом удаляющуюся фигуру.

– Не бери в голову. По‑моему, она и до конца учебного года не продержится, – спокойно отозвалась Роксана. – Знаешь, как говорится: отвергнутая помощь нередко оборачивается упущенной возможностью. Я ей руку протянула, а она отказалась – пусть теперь сама расхлёбываетпоследствия.

Подруги обменялись понимающими взглядами и неторопливо продолжили путь по школьному коридору.

– Ловко вы её! – послышался голос позади девушек.

– Где ты, чёрт подери, был? – произнесла Миранда, резко оборачиваясь к темнокожему парню.

Дилан. Молодой человек с выразительным взглядом и смуглой кожей производил впечатление уверенного в себе человека. Густые тёмно‑коричневые кудри и чётко очерченные тёмные брови подчёркивали его харизматичность. Прищуренные глаза были тёмными и глубокими, а ровный нос и чуть припухлые губы придавали облику мягкость. Одет он был в лаконичную комбинацию из светлых джинсов, белой футболки и спортивного бордового бомбера с эмблемой волка. У каждого дуэта должен быть третий прицепик – тот, кто поддерживает каждое их действие и слово.

– Отец снова напился, я вылетел из дома так быстро, что едва успел обуться, – с лёгкой улыбкой произнёс тот, обнимая подруг.

Все в школе прекрасно знали о непростой жизни парня – и тем удивительнее было видеть, каким он вырос: порядочным, ярким, общительным, целеустремлённым и по‑настоящему надёжным другом. В отличие от Кларисы, он сумел сохранить внутреннюю опору, несмотря ни на что. Его отец отсидел пятнадцать лет за убийство, а после освобождения погрузился в беспробудное пьянство. Превратившись в настоящего дебошира и домашнего тирана, он держал в страхе весь дом. Но даже в этой тяжёлой обстановке парень не сломался. Он был раннинбекомшкольной футбольной команды «Волки», и в нём горела непоколебимая мечта – пробиться в высшую лигу футбола. Эта цель стала для него не просто увлечением, а своего рода компасом: она задавала ритм дням, укрепляла волю и помогала держаться на плаву, когда вокруг царил хаос. На тренировках он выкладывался полностью, а в команде заслужил репутацию человека, на которого всегда можно положиться – и на поле, и за его пределами.

Миранда и Роксана понимающе переглянулись. Они знали, что за улыбкой Дилана часто скрывается боль, но он никогда не позволял себе показывать слабость перед другими.

– Опять эти выходки? – тихо спросила Роксана, обнимая друга крепче.

– Да ничего нового. Куда направимся после уроков? – спросил он, галантно открывая дверь класса перед подругами. – К слову, тренировку сегодня отменили и я абсолютно свободен! Готов исполнить любой ваш каприз, прекрасные дамы.

– Никуда, – с раздражением буркнула Роксана, переступив порог класса. Она резко бросила рюкзак на стол, даже не глядя по сторонам. Её светлые волосы слегка растрепались от спешки.

– Наша «благородная дама» записалась на мифологию, – фыркнула Миранда, едва сдерживая издевательский смех.

– Это шутка? – парень уставился на неё, вскинув обе брови до предела. – Она же даже «Илиаду» не осилила – как она собирается разбираться в пантеонах?

– Эй, я вообще‑то здесь! – девушка энергично помахала ладонью перед лицами друзей. – Ещё одно слово – и я вас обоих туда запишу! Причём добровольно‑принудительно!

– Ладно‑ладно, шутим мы, шутим! – Дилан вскинул руки в обезоруживающем жесте, широко улыбаясь. – И, конечно же, полностью тебя поддерживаем. Ну, почти…

– «Почти» – ключевое слово! – фыркнула Миранда, с грациозной небрежностью проплывая к своей парте.

– Так что решаем? – юноша с лёгким стуком опустил рюкзак на стол и опустился на стул напротив Роксаны. – Можем подождать тебя после занятий – и рвануть куда-нибудь, зажигать. Ну, знаешь, чтобы компенсировать моральный ущерб от изучения древних баек.

– Зажигать? – Роксана приподняла бровь, сдерживая улыбку. – Ты сейчас про кафешку у парка или про штурм цитадели знаний?

– А давай импровизацию? – подмигнул Дилан. – Куда душа пожелает, туда и ноги понесут. Ну, если, конечно, нас не пригвоздит к месту очередной «добровольно‑принудительный» кружок.

Миранда, уже устроившаяся за партой позади Роксаны, не удержалась от колкого замечания:

– О, теперь я понимаю, почему ты так рвёшься её подождать. Стратегический манёвр: отвлечь жертву от учёбы и утащить в мир развлечений!

– Я не жертва! – рассмеялась девушка, бросая в Миранду скомканный листок. – И вообще, кто тут ещё кого отвлекает… У меня ещё гимнастика и чёртов семейный ужин, который я терпеть не могу. – Вздохнула она, опускаясь на стул.

– Опять на допрос к отцу? – с сочувствием спросил Дилан.

– Без этого никуда, – тяжело выдохнула Роксана, открывая тетрадку и рассеянно перелистывая страницы. Её лицо омрачила тень невесёлых мыслей.

Миранда и Дилан переглянулись, понимая, что сегодня их подруге предстоит непростой вечер, а тем временем в классе постепенно становилось тише – ученики рассаживались по местам, готовясь к уроку.


***


Музыкальное сопровождение:

Evanescence – Tourniquet (minus)


Учебный день тянулся невыносимо медленно, каждая минута застывала в воздухе, превращая ожидание в пытку. После обеда и утомительного урока истории Роксана попрощалась с друзьями и побрела в класс мифологии. Зачем она записалась на этот предмет? Сама не могла ответить. Просто так получилось – как что-то неизбежное, само собой разумеющееся, будто судьба распорядилась.

Усевшись за последнюю парту, она устало подпёрла подбородок рукой и подавила зевок. В классе сидело всего трое учеников, и она стала четвёртой. Среди этой немногочисленной группы одна девушка сразу бросалась в глаза на фоне остальных – тех самых неприметных одноклассников, с которыми Роксана едва была знакома. Они напоминали серых мышек, готовых забиться в любой угол при малейшем движении. Их фигуры казались сгорбленными, а взгляды – устремлёнными в пол.

Девушка огляделась вокруг, чувствуя себя немного чужой в этой атмосфере подавленности. За окном серое небо давило на землю – погода разыгралась совершенно внезапно. Ещё утром светило солнце, а теперь тяжёлые тучи заволокли небо, и капли дождя барабанили по стёклам, создавая монотонный аккомпанемент.

– Добрый день присутствующим. – В класс вошёл довольно пожилой учитель. В старомодных очках, в поношенном пиджаке и чуть мятых брюках.

– Точнее, его малая часть. Меня зовут Бенджамин Смит.

Ученики встретили его появление гробовой тишиной, погружённые в ожидание окончания мучительного школьного дня. Один из них что-то чертил в тетради, другой нервно теребил край рубашки, а третья бездумно смотрела в окно, где капли всё усиливающегося дождя стекали по стёклам.

Учитель, не торопясь, просмотрел журнал и обвёл внимательным взглядом присутствующих.

– Сегодня мы поговорим о древнем мифе, который раскрывает представления наших предков о загробном мире и силах, его населяющих, – начал мистер Смит, поправляя очки. – В центре этого мифа – удивительное существо по имени Луминария. Позвольте объяснить суть этого феномена. Луминария – это не просто проводник душ, как Харон в греческой мифологии. Она нечто большее. В то время как Харон выполняет свою роль перевозчика через Стикс, Луминария – это живое воплощение света и защиты. И что самое удивительное – она рождается в облике обычного человека, наделённого особой миссией.

Учитель сделал паузу, давая ученикам немного осмыслить услышанное.

– Это происходит крайне редко! Всего раз в тысячу лет мироздание выбирает одного человека, чья душа настолько чиста, что способна противостоять тьме. Именно в этот момент рождается Луминария.

– Но зачем она вообще появилась? – спросила девушка, сидящая у окна. – Если она рождается так редко?

– Отличный вопрос! – кивнул мистер Смит. – Появление Луминарии напрямую связано с существованием Нидхёгга, древнего существа, обитающего в мёртвом кольце пред материальной части вселенной. Нидхёгг – это дракон-пожиратель душ, способный проникать в наш мир через трещины в пространстве. Его целью является поглощение душ грешников. Но природа не терпит пустоты. Именно поэтому появились Луминарии, своего рода противовес этой тьме.

Учитель обвёл взглядом тихий класс.

– Каждая Луминария рождается как ответ на угрозу. Это не случайность, а часть великого баланса. Её миссия многогранна: не только сопровождать души, но и защищать их от Нидхёгга, а также запечатывать трещины, через которые проникает зло.

– А что происходит, когда Луминарии нет? – раздался тревожный голос с соседней парты от Роксаны.

– В этом и заключается опасность. – Вздохнул учитель. – Когда Луминария не родилась, Нидхёгг получает возможность беспрепятственно проникать в мир живых. Начинается хаос, люди гибнут, а тьма распространяется всё дальше.

Внезапно в окно ударился ворон, нарушив напряжённую тишину. Птица каркнула и улетела, оставив учеников в состоянии лёгкого испуга.

– Именно поэтому появление Луминарии так важно. Она – последний рубеж защиты нашего мира от полного погружения во тьму! – завершил учитель, глядя на задумавшихся учеников.

– Ну и жуть… – тихо произнесла Роксана, не отрывая локтя от стола и продолжая подпирать рукой подбородок.

Мистер Смит медленно поднял взгляд и на мгновение задержал его на ученице.

– Почему вы пришли к такому мнению, мисс? – спросил он, и в его голосе прозвучала искренняя заинтересованность. Остальные ученики с любопытством посмотрели на Роксану, ожидая её ответа. За окном дождь продолжал барабанить по стёклам, создавая монотонный фон для этого диалога.

– Просто всё это звучит так… страшно. – Призналась девушка, слегка поёжившись. – Получается, мы всегда находимся на грани катастрофы?

Учитель задумчиво поправил оправу очков.

– В каком-то смысле да, но не стоит воспринимать это как приговор. Луминария не просто защитник. Она также символ надежды и чистоты. Её появление означает, что свет всегда найдёт путь даже в самые тёмные времена.

– Но что может сделать один человек против такой угрозы? – не унималась Роксана. – Даже если у него чистая душа…

– Сила Луминарии не в физической мощи, а в чистоте её намерений и души. Именно поэтому она способна противостоять Нидхёггу, потому что свет всегда сильнее тьмы, когда он искренен.

В классе повисла тяжёлая тишина. Кто-то из учеников перелистнул страницу тетради, нарушив напряжённое молчание.

– А как понять, что родилась новая Луминария? – спросила девушка.

– Это происходит незаметно для обычных людей. – Ответил мистер Смит. – Сила может дремать внутри человека, ожидая подходящего времени для пробуждения. Обычно это случается в критический момент, когда миру грозит особая опасность. Сила сама пробуждается, когда приходит время. Но до этого момента человек живёт обычной жизнью, не подозревая о своём предназначении.

Роксана опустила руку, её взгляд стал более сосредоточенным.

– А если… а если кто-то захочет использовать эту силу во зло?

Учитель задумчиво провёл рукой по краю стола.

– Силу Луминарии нельзя использовать против света. Это часть её природы. Но есть вещи, которые Луминария позволяет… до определённого предела. Лучше не проверять, где проходит эта грань.

Роксана нахмурилась, словно обдумывая что-то важное.

– А как же тогда мир защищается в этот период? Ведь Луминария может не знать о своих способностях…

– Наше мироздание устроено мудро: Существуют древние знаки и предзнаменования, по которым посвящённые могут распознать появление новой Луминарии.

– А можно как-то помочь ей осознать свою силу раньше? – спросил вдруг молчаливый до этого парень.

Мистер Смит вздохнул.

– Это сложный вопрос. Любое вмешательство может нарушить естественный ход событий. Иногда лучше позволить судьбе идти своим путём, даже если это кажется рискованным.

Учитель обвёл взглядом притихший класс.

– На сегодня это всё, что я могу рассказать вам о Луминарии. Помните, что мифы – это не просто сказки. Они отражают глубокие истины о природе нашего мира и его устройстве.

Роксана подняла руку.

– А эти мифы… они действительно правдивы?

Учитель улыбнулся.

– Каждый миф содержит зерно истины. Верите вы в это или нет – решать вам. Но знание о существовании такой силы, возможно, поможет вам в трудную минуту.

Звонок возвестил об окончании урока, но никто из учеников не поднялся. Мистер Смит с неторопливой тщательностью начал собирать свои бумаги.

– Урок окончен. Не забудьте сделать конспект.

Класс начал собираться. Кто-то записывал последние заметки, а кто-то просто упаковывал вещи.

Роксана задержалась у стола учителя.

– Спасибо за урок, – тихо произнесла она. – Это было… необычно.

– Рад, что вам понравилось. – Кивнул Смит. – Если у вас возникнут вопросы, не стесняйтесь обращаться.

Когда последний ученик вышел из класса, Бенджамин Смит остался один. Он посмотрел в окно на бушующую непогоду и тихо добавил:

– Возможно, однажды вы сами станете частью этой истории…

Затем погасил свет и вышел, закрыв за собой дверь.


***


Музыкальное сопровождение:

Bring Me To Life (минус) – Evanescence


Темнота накрыла город тяжёлым одеялом. Ливень хлестал вперемешку с ледяным ветром, создавая непроглядную стену воды. Все, кто оказался на улице, будто растворились в этой стихии. Вдалеке грохотал гром, а небо разрывали ослепительные вспышки молний. По безлюдным улицам шёл мужчина в потрёпанном кожаном плаще. Его чёрные волнистые волосы, насквозь промокшие, прилипали к лицу. На плече сидел огромный ворон, нахохлившись и спрятав мокрые крылья.

– Представляешь, его душа всё ещё борется. – Произнёс муж

чина, глядя перед собой.

– Ка-а-ар. – Ворон склонил голову к его щеке.

– О, друг мой, не переживай. Он был готов к такой судьбе. Да и грехи его были велики.

– Ка-а-р.

– Когда ты стал таким сентиментальным?

– Кар!

– Ну что ты, дружище, не стоит будить спящих демонов прошлого. Они, знаешь ли, не отличаются гостеприимством.

– Кар-кар.

– Я обязан отыскать того человека… – произнёс он с нескрываемым раздражением. – Он поистине порочен и безнадёжно падший. Его грехи безмерны, словно океанская пучина, а извращения изысканны, будто творения величайших мастеров. Этот человек станет превосходной добычей. Мы встречались лишь однажды, и тогда я даровал ему пощаду, но мысли о его сладостной душе не оставляют меня. Вот оно – подлинное зло в этом человеческом мире.

Неожиданный удар вывел его из задумчивости и мужчина пошатнулся. Посмотрев перед собой, он вздрогнул, а в груди вспыхнул огонь. Душа юноши, запертая во тьме, забилась в безвольном безумии. Ворон вспорхнул с плеча.

– Прошу прощения, извините! – Мокрая насквозь девушка прикрывалась рюкзаком, подняв его над головой. Её глаза встретились с его тяжелым порочным взглядом.

– Аккуратнее, малышка. – Произнёс он, возвышаясь над ней как изваяние из тёмного камня. Уголок рта дёрнулся вверх, искажая улыбку в нечто ядовитое.

Девушка вздрогнула, торопливо обошла его, почти прижимаясь к стене рядом стоящего дома, и бросилась прочь.

– Извините! – донёсся её тихий удаляющийся голос, растворяясь в шуме дождя.

Ворон приземлился обратно на плечо.

– Кар… – проронил он.

Мужчина застыл, хищно глядя вслед удаляющейся фигуре, и усилием воли подавлял сопротивление человеческой души, которую пленил без какого-либо разрешения. А ведь тело этой субстанции преподнесли ему как дар. Оболочку кропотливо готовили, с преувеличенной тщательностью наделяя её понемногу всеми семью грехами. При этом прекрасно осознавая: пленённая душа со временем безвозвратно поглотится тьмой, исчезнет в небытии, лишившись даже призрачного шанса на перерождение.

– Ты тоже это почувствовал, Аарон? – мужчина медленно повернулся к своему пернатому спутнику.

– Ка-а-ар! – ворон встрепенулся.

В этот момент небо расколола яркая вспышка молнии, и прогремел оглушительный раскат грома.

– Значит, мне не показалось. – Мужчина вновь оскалился в своей ядовитой улыбке. Он облизнулся и резко развернувшись, направился в сторону, куда убежала девушка.

Ворон взлетел и полетел следом, сопровождая своего темного хозяина.


***


– Да мам… да я знаю… полчаса… – девушка сбросила звонок и раздражённо кинула телефон на кровать.

Когда она вышла из школы, дождь уже вовсю бушевал, хлестал по асфальту ледяными струями. Успев запрыгнуть в автобус, она юркнула внутрь и доехала до спортзала. Но после тренировки удача отвернулась от неё: ни одного автобуса на остановке. Телефон предательски разрядился. На часах половина седьмого, ужин в семь в семейном ресторане.

Что делать? Придётся бежать, чёрт возьми, бежать к дому.

И вот результат – все вещи, вплоть до нижнего белья стали мокрые насквозь. Волосы превратились в липкие приставучие патлы, которые то и дело норовили облепить все лицо. Роксана быстро развесила промокшую одежду, крепко ругаясь в пол голоса. В ванной она смыла растёкшийся макияж, высушила волосы и сделала лёгкую укладку. Надев чёрную рубашку и брюки, девушка обула любимые чёрные лоферы и накинула на плечи элегантный чёрный плащ. Вызвав такси, она бросила последний взгляд в зеркало, убедившись, что выглядит безупречно, несмотря на все передряги этого дня.

Как только такси подъехало, Роксана, плотнее запахнув плащ от хлещущего дождя, стремительно скользнула на заднее сиденье.

– Куда едем? – уточнил таксист, бросив взгляд в зеркало заднего вида.

– Ресторан «Афинская сова». – Ответила она, устраиваясь поудобнее.

Водитель молча кивнул, и машина плавно тронулась с места. Девушка, погружённая в свои мысли, даже не заметила, как за углом её дома застыл высокий мужчина. Прислонившись к стене, он не отрывал взгляда от уезжающего такси.

– Аарон, – тихо произнёс он.

– Кар! – отозвался ворон, сидевший на его плече.

– Лети за ними. – Приказал мужчина, и птица, расправив крылья, бесшумно взмыла в дождливое небо, следуя за светящимися фарами такси.


Музыкальное сопровождение:

High By The Beach (минус) – Lana Del Ray


Роксана задумчиво смотрела в окно, за которым неустанно барабанил дождь. Яркие огни города расплывались в потоках воды, превращаясь в размытые пятна. Она перестала любить семейные ужины полгода назад. Отец всегда оберегал её с какой-то одержимой заботой, но теперь к его удушающей опеке добавились строгость и отчуждённость. Девушка всматривалась в мелькающие за стеклом улицы, пытаясь понять, куда исчез тот человек, которого она знала. Тот, кто раньше улыбался ей, гордился её успехами и давал свободу. Есть ли смысл проводить параллель между отцом и призраками из диккенсовской повести? Представим: дух прошлого – это папа её юных лет, добрый, непосредственный, всегда готовый поддержать.

«Во сколько ты приехала в школу? Кто был с тобой? С кем ты разговаривала? Есть ли в школе новенькие? С кем познакомилась, куда ходила, зачем, и что произошло?».

Дух настоящего – тот, в кого он превратился: жёсткий, назидательный, далёкий, требовательный. Как только отец заканчивал свой допрос, Роксана переставала для него существовать. К слову, отец почти не бывал дома. Будучи адвокатом по уголовным делам «белых воротничков» и участвуя в федеральных процессах, он почти всё время проводил в судах, на деловых встречах или в офисе. Маму, казалось, это совершенно не беспокоило. Напротив, она старалась как можно больше времени проводить с дочерью вне работы, пытаясь компенсировать отцовское отсутствие.

Роксана всё чаще замечала, как мама уединяется в своей комнате и подолгу с кем-то разговаривает по телефону. Однажды, проходя мимо приоткрытой двери, девушка уловила обрывки фраз: «ничего не знает», «это усложнит нам жизнь». Сердце ёкнуло, но Роксана быстро взяла себя в руки. Сделав вид, что ничего не слышала, она продолжила свои дела, стараясь не лезть в чужие разговоры. В конце концов, у взрослых всегда есть свои заботы. Может, это действительно связано с работой отца, может, какие-то сложности в его адвокатской практике… Лучше не вмешиваться. Но вот интересный момент, что случится, когда она столкнётся с духом грядущего? В какой ипостаси явится отец, раскрыв перед ней истинные побуждения своих поступков настоящего времени?

Такси плавно подъехало к ресторану. Роксана расплатилась с водителем и шагнула в освещённый проём двери.

– Здравствуйте, мисс Моррис. – Поприветствовал её хостес с профессиональной улыбкой. Семейные ужины на протяжении многих лет проходили только здесь раз в две недели, каждый месяц, каждый год.

– Добрый вечер. – Девушка улыбнулась в ответ и передала пальто гардеробщику.

Пройдя внутрь, она оказалась в просторном зале, где мягкий свет крошечных белых огоньков, украшавших стены и окна, создавал уютную атмосферу. Массивные колонны, отделанные греческими узорами, поддерживали высокий потолок, а в центре зала возвышалась элегантная люстра. Звуки приглушённой музыки и негромкие разговоры других посетителей создавали приятный фон. Вдоль стен располагались столики, покрытые белоснежными скатертями, а между ними сновали официанты в форменной одежде. В воздухе витал аппетитный аромат специй и свежей выпечки, что взывал приятные воспоминания о прошлом, которое теперь никогда не повторится.

Роксана направилась к столику у окна, где её ждали родители. Их образы гармонично дополняли атмосферу ресторана. Отец выглядел представительно: белоснежная рубашка, чёрный жилет, тёмно-синий галстук. Строгие брюки и начищенные туфли подчёркивали его статус. Светлые волосы аккуратно уложены, а лёгкая небритость намекала на насыщенный график. Рядом с ним мама выглядела утончённо и свежо. Шёлковая белая блузка изящно сочеталась с серыми брюками-палаццо, чёрные лодочки придавали облику лёгкую строгость. Золотые серьги и кулон с миниатюрным солнцем переливались в свете ламп, а аккуратное каре обрамляло её лицо, подчёркивая элегантность.

– Привет, мам, привет, пап. – Девушка поцеловала маму, и та ласково улыбнулась, ответив на её поцелуй. Роксана хотела было приблизиться к отцу, но он остался неподвижен, его ледяной взгляд был устремлён в тарелку. Сердце сжалось в груди. Пора уже привыкнуть к такому, но это было ужасно тяжело. Подавив не прошеное чувство, Роксана уверенно села на своё привычное место. Перед ней стояла остывшая тарелка с цыплёнком табака. Снова.

Отвращение подкатило к горлу. Она не хотела есть это блюдо, никогда его не любила. Девушка не моргая смотрела на еду, её губы слегка дрогнули. С трудом подавив неприязнь, она подняла взгляд на родителей.

– Ужин в семь часов. Сейчас уже восемь, – грубо произнёс отец.

– Эндрю, не надо, она же звонила. – Женщина нежно положила руку на его плечо, пытаясь успокоить.

– Мэри, у нас ужин в семь! – мужчина перевёл взгляд на Роксану. – С кем ты была?

Роксана незаметно сжала кулаки под столом и с трудом проглотила ком, застрявший в горле, словно острая рыбья кость, разрывающая глотку и душу.

– С теми же, с кем и две недели назад. – Произнесла она, смело встречая отцовский взгляд.

– Ты с кем-то знакомилась? – он сделал глоток белого сухого вина, не отрывая от неё пристального взгляда.

– Нет. – Кулаки девушки сжались ещё сильнее, а на скулах заиграли желваки.

Мэри – мама Роксаны заметила, как сильно напряглась дочь.

– Солнышко… – она посмотрела на дочь с безграничной нежностью. – Отец просто хочет узнать, не замечала ли ты чего-то необычного.

Баста. Занавес. Пелена гнева застилала янтарные глаза Роксаны. Гадкое, липкое чувство расползалось по всему телу.

– Единственное необычное, что я замечаю сейчас, сидит напротив и допрашивает меня уже на протяжении шести месяцев! – выпалила она, не в силах больше сдерживать накопившиеся эмоции.

Мужчина резко отставил бокал вина, сложил руки в замок и чуть наклонился вперёд, нависая над столом.

– Роксана Вант Моррис, как ты смеешь такое говорить?! – его глаза сузились, превратившись в ледяные щелки.

Мэри в ужасе прижала ладонь ко рту, предчувствуя неминуемую бурю.

– Эндрю… – попыталась вмешаться она.

– Мэри, молчи! – рявкнул он, с силой ударив рукой по столу. Его взгляд по-прежнему был прикован к дочери, в котором читалась неприкрытая угроза.

Приглушённый гул разговоров в зале мгновенно стих. Посетители, сидевшие за соседними столиками, повёрнулись в их сторону, с любопытством наблюдая за развернувшейся сценой. Некоторые из них обменялись тревожными взглядами, другие начали негромко перешёптываться, пытаясь понять, что происходит за этим семейным столом. Официанты замедлили шаг, бросая осторожные взгляды в сторону конфликта. Атмосфера в ресторане накалилась, и даже приглушённая музыка, казалось, стала звучать тише, уступая место напряжённому ожиданию.

– Я не знаю, кто ты! – она зеркально повторила его позу и прищурила глаза. – Мой отец никогда не был таким!

Мужчина резко выпрямился. На мгновение его лицо исказилось от растерянности. Он огляделся по сторонам, встречаясь взглядами с посетителями, которые продолжали наблюдать за их ссорой.

– Роксана, не надо так, папа просто переживает за тебя. – Тихо произнесла мать, пытаясь смягчить обстановку.

– Нет, мама, это не переживания, это допрос! – голос Роксаны дрожал от гнева. – Я ощущаю себя преступником, совершившим самое гнусное преступление, а отец, вооружённый не отцовской любовью и профессиональными навыками, играет роль следователя, который допрашивает меня, пытаясь превратить мою жизнь в настоящий ад!

– Довольно! – процедил мужчина, сверля дочь взглядом.

– Нет, не довольно! – её голос звенел от ярости.

– Я сказал прекрати! – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Девушка резко вскочила из-за стола. Горячие слёзы навернулись на глаза, затуманив взгляд. Обида и непонимание разрывали сердце. Она так сильно скучала по своему папе, по их тёплым разговорам, по тем временам, когда они могли часами обсуждать всё на свете.

В памяти всплыли моменты из прошлого: как они вместе ходили в парк, как отец учил её кататься на велосипеде, как они смеялись над глупыми шутками за ужином. Всё это казалось теперь таким далёким и почти нереальным.

Роксана с трудом сдерживала рыдания. Её руки дрожали, а дыхание сбилось со своего привычного ритма. Она не могла больше находиться здесь. Только не здесь.

– Я ухожу! – прошептала девушка, медленно делая шаг назад. – Больше не могу это терпеть.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и выбежала из ресторана, оставив позади не начатый ужин и разрушенные надежды на нормальное общение с отцом.

– Роксана, стой! – женщина рванулась было вслед за дочерью, но крепкая рука мужа удержала её на месте.

– Не надо, Мэри, пусть идёт!

– Ты стал слишком строг к ней, Эндрю, – в её голосе слышалась неподдельная тревога. – Она же твоя дочь.

– Так надо, – ответил он, не отрывая взгляда от двери, за которой только что исчезла Роксана.

Мэри посмотрела на мужа с невысказанным упрёком. В глазах читалась такая боль, что на мгновение его сердце дрогнуло.

– Думаешь, это уже началось? – тихо спросила она, боясь услышать ответ.

Его мрачный взгляд говорил больше любых слов. Женщина замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия. То, чего они так боялись, теперь стало реальностью.

– Да.

Грозовые тучи рассеялись, пропуская вспышки молний, но дождь утих, оставив после себя влажную прохладу и аромат свежести. Мокрый асфальт блестел в тусклом свете уличных фонарей, а холодный ветер пробирал до костей. Роксана шагала, погружённая в свои мысли, машинально глядя под ноги. В голове царил хаос, а сердце сжималось от боли. Домой возвращаться было немыслимо. Обида и разочарование жгли душу, и слёзы, накопившиеся в уголках глаз, наконец, пролились, оставляя на щеках влажные дорожки.

– Кар-кар!

Девушка вздрогнула, резко обернувшись. Оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, она продолжила путь, но тревожное чувство не покидало её.

– Ка-а-ар, ка-а-ар!

Страх холодной змеёй заползал в душу, заставляя сердце биться чаще. Роксана ускорила шаг, а когда звук повторился снова, бросилась бежать. Адреналин бурлил в крови, придавая ногам силу. Свернув в тёмный переулок, она прижалась к сырой стене, тяжело дыша. В воздухе повисла табачная вонь. Из темноты выступил высокий силуэт в плаще. В его руке тлела сигарета, а на плече сидел ворон, немигающе глядя на девушку своими чёрными глазами.

– Привет, малышка. Судьба снова свела нас вместе. – Слащаво произнёс незнакомец.

Роксана отшатнулась, её глаза расширились от ужаса.

– Кто ты? – едва слышно прошептала она.

– Меня зовут Тан.


## Глава 2


Глава 2


Музыкальное сопровождение:

Linkin Park – new divide ( instrumental )


Ну что, вспомним небольшой отрывок из «Сумерек»: «Раньше я мало думала о смерти… Но, по-моему, отдать жизнь за любимого человека – не худшая смерть!». Только вот любимого человека рядом не было. А перспектива встретить конец в тёмном переулке от рук неизвестного маньяка казалась всё более реальной. Перемотаем немного назад. Время будто замедлило свой бег, пока разум лихорадочно искал выход из ситуации.

– Меня зовут Тан. – Представился мужчина, делая медленный шаг вперёд. Его голос звучал обманчиво спокойно.

– Не очень рада знакомству, Тан. – Выдавила раздраженно Роксана.

Он облизнулся и, бросив сигарету на мокрый асфальт, небрежно затушил её носком ботинка. В ту же секунду раздался хриплый, нетрезвый хохот. Шестеро мужчин вывалились из-за угла здания. Их фигуры, размытые в тусклом свете фонарей, двигались хаотично. Она отшатнулась и невольно сделала шаг в сторону Тана, загоняя себя в ловушку между двух опасностей. Роксана тут же замерла. Ни убежища, ни выхода. Что выбрать? Смерть от рук маньяка или от пьяной толпы?

– Детка, тебе помощь нужна? – протянул один из них, криво ухмыляясь.

Это был коренастый мужчина лет сорока с редеющими, сальными волосами, кое‑как зачёсанными набок. Его мутные, пьяные глаза блуждали, с трудом фокусируясь, а в руке он сжимал наполовину пустую бутылку пива, с которой стекали липкие капли. Куртка на нём была замызганная, с потрёпанными рукавами и пятнами, которые лучше не разглядывать. Потёртые джинсы обвисли на коленях, а на ногах – грязные кроссовки, явно повидавшие не одну лужу и не один пьяный загул. Его товарищи за спиной разразились хриплым, визгливым хохотом, словно стая шакалов. От всей группы за километр разило алкоголем – смесью дешёвого пива, водки и чего‑то ещё, кислого и тошнотворного. И даже ледяной и дождливый осенний воздух не смог перебить столь отвратный запах.

– А то мы с радостью поможем, – добавил он, медленно проводя языком по нижней губе. – У нас руки крепкие, знаем, как обращаться с такими… хрупкими.

Девушка вздрогнула, когда чья-то рука опустилась на её плечо, пытаясь приобнять.

– Какое благородство! – Тан рассмеялся без тепла, взгляд его скользнул по ним, как по мусору. – Только благородство должно быть уместным. А тут оно… некстати. Мы просто наслаждаемся вечером. И очень хотелось бы, чтобы он остался… без сюрпризов. Потому что когда мои планы нарушают… я начинаю чувствовать… голод.

Роксана бросила на него быстрый взгляд, судорожно втянув воздух. Она никак не могла понять: то ли он действительно пытается её защитить, то ли лишь создаёт видимость, чтобы потом уже наедине воплотить в жизнь свои собственные гнусные замыслы. Его слова о «голоде» повисли в воздухе, словно густой, ядовитый туман, от которого перехватывало дыхание. Что он всё‑таки имел в виду? Может, просто любитель кулачных разборок, алчущий драки и наслаждающийся запахом пота и крови? Или за этой небрежно брошенной фразой скрывалось нечто куда более жуткое, глубоко личное, от чего кожу покрывала ледяная роса? Мысли метались. Голоден… Это ведь не про еду, очевидно. Тогда про что? Про жажду насилия? Про удовольствие от чужой боли? Или… что‑то ещё, невыразимое, от чего внутри всё сжималось в тревожном предчувствии? Она невольно сглотнула, чувствуя, как по позвоночнику стекает тонкая струйка пота. Непонимание терзало, будто острый край незакруглённой правды, о который легко пораниться. А он стоял рядом внешне расслабленный, с этой ледяной усмешкой на губах, и от его спокойствия становилось только страшнее. Потому что за ним, казалось, таилось что‑то огромное, тёмное, ненасытное. Что‑то, что только и ждало момента, чтобы проявить себя.

– Слышь, братва? Малыш заявляет, что проголодался! – загоготал один из толпы, размахивая бутылкой.

Смех захлестнул улицу, как приливная волна.

– Да мы тебя откормим, не переживай! – откликнулся другой, криво ухмыляясь. – Только вот не уверен, что тебе понравится наше меню…

– Какой… многоголосый хор, – Тан цокнул языком, медленно покачивая головой с видом человека, вынужденного терпеть невыносимую банальность. – Будто мошкара решила, что её коллективный писк – это симфония. Моя спутница, судя по всему, уже на грани обморока от вашего столь щедрого внимания… да и мне, признаться, начинает наскучивать эта… опера.

– Значит, тебе скучно? – произнес первый, и в его глазах мелькнул недобрый блеск. Толпа двинулась вперёд, небрежно разбивая бутылки о стену.

Игра закончилась.

Тан резко взмахнул рукой, но ничего не произошло. Взмахнул снова – те же результаты. Пьяные мужчины продолжали наступать.

– Что ты тут махаешь, чокнутый? – толпа вновь разразилась издевательским хохотом.

Он перевёл взгляд на Роксану, которая дрожала от страха, затем снова посмотрел на надвигающуюся толпу и опять на девушку.

– Чёрт! – вырвалось у него.

– Боже… – прошептала она.

Оба произнесли эти слова одновременно, когда металлические звенья кастетов заиграли в пальцах некоторых пьяных мужчин.

– Аарон!

Ворон, до этого молча наблюдавший за происходящим в тени, взлетел в воздух и ринулся на одного из нападавших, вцепившись когтями в его голову и яростно долбя клювом.

Мужчины, растерявшись от неожиданной атаки птицы, начали бестолково размахивать руками, пытаясь смахнуть ворона. В суматохе они только попадали кастетами по своим же товарищам, вызывая крики боли и ругань.

Тан молниеносно схватил Роксану за руку и рванул вперёд, выводя их из переулка. Девушка не понимала, зачем бежит за человеком, который сам загнал её в эту ловушку, но в тот момент разум словно отключился. Ветер свистел в ушах, заглушая все звуки, кроме тяжёлого дыхания и стука сердца. Когда они свернули в очередной переулок, она наконец смогла взглянуть на своего спасителя. Тан смотрел на неё с какой-то странной, почти издевательской улыбкой, а затем разразился громким, безумным смехом.

– Это ты! – воскликнул он, продолжая хохотать.

Девушка, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя, изогнула бровь в немом вопросе.

– Ты что, ненормальный? – наконец смогла выговорить она, всё ещё не понимая происходящего.

– Неужели вселенная, наконец, стала ко мне благосклонна? Вот это сюрприз… – он подавил приступ смеха, нервно закурил сигарету, глубоко затянулся, выпустил дым и с ироничной усмешкой добавил: – Чёрт, именно в это время! В этом городе! Именно когда я наконец‑то свободен, появляешься ты! Тысяча лун… тысяча ветров… столько эпох без сна, столько видений этой встречи. А теперь – вот оно, мгновение… словно песчинка в вечности, но такая… такая предопределённая…

Его шёпот стал почти неразличим, а глаза затуманились:

– Ох, глупцы… сами роют себе яму, даже не осознавая этого. А я‑то уж думал, придётся повозиться… Нет, всё само плывёт в руки. Меня ждёт восхитительное насыщение. Мир? О да. И всего‑то и нужно устранить пару незначительных помех. Этих… назойливых мошек. Пустяк, право слово. Но какой приятный пустяк…

Он что… мурлыкает? Да ещё и глаза закатывает, как от наслаждения… Миранда говорила мне о таких… Психопаты. Это явно симптом, а не спектакль. Но какого расстройства? Шизофрения? Диссоциативное состояние? Или что‑то ещё, о чём я даже не слышала? Но он же не выглядел больным до этого. Или я просто не замечала? А теперь вижу. И это… не укладывается в голове. Лучше бы я осталась в ресторане. Лучше бы сидела и играла в детектива с отцом. Во что я влипла?

Роксана сделала шаг назад, сохраняя натянутую улыбку:

– Прости, но твоё поведение наводит на мысли… Может, тебе стоит обратиться за профессиональной помощью? Ну, знаешь, к тем, кто специализируется на людях с нестандартным восприятием реальности. У нас в городе есть отличный центр поведенческого здоровья. Может быть ты слышал о таком?

Тан вырвался из транса и, в свою очередь, изумлённо приподнял бровь.

– Психушка.

Он усмехнулся:

– Не в курсе, что это за место. Но спешу обрадовать. Я уже дематериализовался из упомянутой локации, светлая моя.

Тан медленно оглядел девушку, начиная со стройных ног. Его взгляд скользнул по мокрым от дождя лоферам и испачканным брюкам. Затем он изучающе прошёлся вдоль тела, скрытого под плащом, который уже не выглядел элегантно. Затянулся сигаретой и остановился на лице. Немного задержал взгляд на растрёпанных волосах, на пухлых дрожащих губах и глазах, в которых плескался неподдельный страх. В темноте не удавалось разглядеть их цвет. Ещё одна затяжка, уголок рта дёрнулся в кривой усмешке. Выдохнув дым, он бросил окурок на землю.

Медленно приблизился к Роксане. Девушка сжалась в комок и закрыла глаза, принимая неизбежное. В этот момент Тан схватил её за подбородок.

– Открой!

Она лишь сильнее зажмурилась.

– Открой глаза! – повторил он твёрже.

С трудом, преодолевая страх, девушка приоткрыла веки, встретившись взглядом с бездонными голубыми глазами. Её окутал стойкий табачный запах в перемешку с терпкой древесиной, пропитавший одежду мужчины, заставляя дрожать ещё сильнее.

– Ну конечно же. Янтарь. Других быть и не могло. – Хрипло произнёс мужчина.


Его рука крепко схватила её запястье и прижала к своей груди. Роксана почувствовала, как под её ладонью бешено затрепыхалось что-то природу чего она не могла понять. Нет, это было не сердце – нечто большее, эфирное, запертое в невидимой клетке и медленно угасающее, словно свеча на ветру. Оно билось и рвалось наружу, источая странную, почти болезненную энергию, от которой по телу девушки пробежала дрожь.

– Что это такое?

Следом за дрожью разлился странный жар. Такое знакомое чувство промелькнуло, будто это уже когда-то случилось с ней. Будто она знала, что там, внутри. Ещё немного – и замочек щёлкнет, откроет все секреты. Она сильнее вжалась ладонью в грудь Тана.

«Помоги»

– Ты слышал? – Роксана подняла тревожный взгляд на мужчину. Он продолжал молча буравить её взглядом, не произнося ни слова.

«Освободи меня»

– Кто это говорит? – её голос дрогнул.

Тишина. Тан продолжал сверлить её взглядом, пытаясь прожечь дыру в лице девушки.

«Ну прям благословение небес! Так наша малышка не ведает, что происходит. Милое, маленькое, наивное создание. Единственное, что их связывает, – это глаза!» – пронеслось у него в голове.

– Кто ты такой? – выдохнула Роксана, заглядывая в его глаза.

«Твой поглотитель», – произнёс он мысленно, не разрывая зрительного контакта.

– Скоро узнаешь, светлая моя, – тихо проговорил мужчина. – Очень скоро…

– Кар-кар…

Тан резко сбросил руку девушки и отступил на шаг.

– Как дела, Аарон? – мужчина вытянул руку вперёд, и ворон, словно по команде, приземлился на неё.

– Ка-а-ар!

– Ты разговариваешь с птицей? – удивлённо спросила девушка.

– Это ворон, малышка. – Произнёс тот, нежно поглаживая своего пернатого друга. Его пальцы скользили по блестящим чёрным перьям, а на лице появилась едва заметная улыбка. – Эти птицы наделены редкой проницательностью. И непоколебимой верностью. Лишь в исключительных обстоятельствах они способны изменить свой путь.

– Ну что ж, я рада вашему семейному воссоединению. Думаю, мне пора. Оставляю вас наедине. – Девушка выставила перед собой руку в прощальном жесте, стараясь сохранить спокойствие.

– Стоять! – он резко перевёл на неё взгляд.

Роксана замерла. Сердце ушло в пляс, попутно вытворяя акробатический кульбит. Каждая клеточка её тела наполнилась тревогой.

– До скорой встречи, малышка. – Тан поклонился и оскалился в самой ядовитой улыбке, на какую был способен.

– Не думаю. – Девушка резко выдохнула, развернулась и быстрым шагом пошла прочь, теперь уже стараясь как можно быстрее оказаться целой и невредимой дома. Дом – цитадель покоя, уюта и безопасности.

– Проследи за ней, чтобы эта юная особа дошла без приключений.

– Кар!

– Я и без тебя знаю, кто она! – рявкнул мужчина, сгоняя птицу резким движением руки.

До дома Роксана добралась беспрепятственно, хотя внутри всё сжималось от тяжёлого чувства. В ушах всё ещё звучало карканье ворона, преследовавшего её. Она продрогла до костей. Улица казалась вымершей – ни души, ни единого автомобиля. И вот, наконец, они – родные двери. В гостиной горел свет. Мама не спит.

Чёрт!

Дрожащими от холода руками Роксана открыла дверь и переступила порог.

– Роксана, доченька! – женщина кинулась к девушке, крепко прижимая её к груди. – Где ты была? Я звонила тебе много раз, твой телефон был вне зоны доступа! – голос матери предательски дрогнул, выдавая её волнение и подступающие слёзы.

– Но мне никто не звонил. – Девушка удивлённо отстранила маму и достала телефон из кармана.

На экране замигали уведомления о пропущенных вызовах.

– Странно, наверное, связь пропадала. – Она принялась проверять телефон, пока Мэри внимательно осматривала её с головы до ног.

– Роксана… – прошептала женщина.

– Да, мам? – та оторвалась от экрана.

– Ты с кем-то познакомилась?

– Как ты… – не успела она договорить.

Их разговор прервал голос диктора из включённого телевизора:

– Срочные новости! Только что на Даунтаун-стрит были обнаружены тела группы мужчин. По предварительным данным, они были вооружены и жестоко искалечены. У одного из мужчин было изуродовано лицо. Тела отправлены на судебно-медицинскую экспертизу…

Телефон выпал из ослабевших пальцев девушки. Холод, который она чувствовала на улице, показался ей детским лепетом по сравнению с тем ледяным ужасом, что сковал её внутренности. Колени подогнулись, а в горле застрял ком.

А что, если бы это была я ?

Картинки того, как она могла бы лежать там, одна, беспомощная, накрыли её с головой. Дыхание перехватило, а сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Роксана почувствовала, как земля уходит из-под ног. Перед глазами всё поплыло, а в ушах зазвенело. Она прислонилась к стене, пытаясь удержаться на ногах.

Девушка вспомнила холодный взгляд Тана, его зловещую улыбку, прикосновение его руки. Всё это могло закончиться совсем иначе.

– Доченька! – голос матери донёсся словно издалека. – Роксана, что с тобой?

Но она не могла ответить. Страх парализовал её, лишил голоса, превратил в безвольную куклу, которая едва держалась на ногах.

Последнее, что уловило сознание Роксаны перед тем, как отключиться, – это судорожные движения маминых пальцев по экрану телефона и её прерывистый голос:

– Эндрю, Эндрю, приезжай… Роксана… случилось…

Темнота накрыла девушку тяжёлым одеялом, поглощая все звуки и ощущения. Она погрузилась в бездну, где не существовало ни времени, ни пространства, ни страха, ни тревоги – только бесконечная тьма, поглотившая её целиком.


***


Тусклый свет пробивался сквозь сомкнутые веки, оставляя на сетчатке размывчатые оранжевые пятна. В ушах звенели приглушённые чужие голоса, которые слегка переплетались знакомыми тональностями. Или это лишь плод воображения? Нет, определённо не показалось: интонации то поднимались, то опадали, словно волны.

Роксана с трудом разлепила веки. Комната плыла перед глазами, вращаясь, как карусель в парке. Взгляд скользил по размытым очертаниям, не в силах ухватиться за что-то конкретное. Рука сама потянулась к голове, где, словно метроном, отсчитывала удары тупая боль. Едва она попыталась приподняться, головокружение накатило с новой силой.

Сколько времени прошло ? Час ? Два ? Неделя ? Чёрт возьми!

Мозг словно пытался провернуться на триста шестьдесят градусов внутри черепа, вызывая новую вспышку боли. Роксана провела ладонями по лицу – и постепенно комната перестала кружиться в безумном вальсе. Перед ней открылась её спальня – знакомое и спасительное пространство. Голоса за дверью становились всё отчётливее. С усилием приподнявшись, девушка встала с кровати и взглянула в окно, невольно зажмурившись от яркого утреннего света.

Значит я провела без сознания всю ночь.

Пошатываясь, Роксана вышла из комнаты и начала осторожно спускаться по лестнице. Она напрягала слух, пытаясь разобрать каждое слово в гуле голосов внизу, – хотелось понять, что происходит.

– Мы должны увезти её! – прозвучал тревожный голос матери, наполненный отчаянием.

– Вы не сделаете этого. Они встретились. Процесс запущен! – резко возразил незнакомый мужской голос. – Любое вмешательство сейчас только усугубит ситуацию.

– Мэри, Чарльз прав, мы не можем её увезти.

– Тем более, учитывая, что камень исчез, вероятность повторения прошлой ситуации стремится к нулю. – Добавил ещё один незнакомый человек.

– Она в опасности! – голос матери надрывно сорвался. – Вы даже не представляете, на что он способен! Тысячу лет назад…

– Орден рядом, мы не повторим то, что было тысячу лет назад! – уверенно произнёс мужчина. – У нас есть план, есть ресурсы. Мы защитим её.

Роксана, услышав эти обрывки разговора, начала спускаться быстрее по лестнице, держась за перила.

– Орден? – её голос дрогнул. Она остановилась на последней ступени, сжимая перила до побелевших пальцев. – Я в опасности? Зачем вы хотите меня увезти?! Кто эти люди?! Почему вы говорите загадками?!

Мэри, заметив дочь, бросилась к ней, крепко обнимая.

– Роксана, доченька, ты пришла в себя! Слава богу…

– Мама! – строго произнесла девушка, отстраняясь. Её взгляд метался между лицами собравшихся. – Что здесь происходит?! Почему все говорят так, будто знают что‑то, чего не знаю я? Кто такой Орден? О каком «процессе» вы все твердите?!

– Дорогая, это сложно объяснить… – начала Мэри, но Роксана перебила её.

– Нет! – её голос зазвенел. – Не говорите, что это «сложно». Я не ребёнок! Я имею право знать, почему вы шепчетесь за моей спиной и обсуждаете, как меня спрятать!

– Потому что правда может тебя напугать, – тихо произнёс незнакомец, впервые посмотрев ей прямо в глаза.

Роксану усадили на диван, аккуратно поддерживая за руки. Мать бросилась к столу, схватила поднос с печеньем и молоком, поставила перед дочерью:

– Поешь, доченька. Тебе нужно подкрепиться…

Голос звучал отчаянно, как будто эта простая просьба могла вернуть всё на свои места. Но Роксана оставалась неподвижной. Мир вокруг неё рушился, а печенье и молоко выглядели насмешкой.

В голове взрывались информационные осколки, разлетаясь в разные стороны. Голоса звучали всё отчётливее, прорезая тишину острыми клинками правды. Оказалось, что родители были членами ордена «Золотая Заря». Всё, что она знала о своей семье, рушилось, оставляя после себя лишь пепел недоверия.

Перед ней сели двое незнакомых мужчин. Один из них, с пронзительным взглядом и сдержанной манерой, представился Чарльзом. Осанка и властный наклон головы сразу выделяли его как человека, привыкшего повелевать. Второй, с резкими чертами лица и насторожённой позой, назвал себя Джексоном.

Оба были одеты в дорогие костюмы‑тройки безупречного кроя, подчёркивающие статус и внимание к деталям. Тёмно‑серые ткани с едва заметным узором ложились строгими линиями, жилеты аккуратно подчёркивали силуэт. На мужчинах были изысканные галстуки – у Чарльза приглушённого бордового оттенка, у Джексона – глубокого синего. Обувь тоже говорила о положении: чёрные лакированные туфли из тонкой кожи с аккуратной перфорацией и полированными мысами. Подошвы тонкие, но прочные, с фирменным тиснением по краю – явно работа именитого мастера. Каждая деталь выдавала не просто достаток, а привычку к роскоши, доведённой до совершенства. Лица Чарльза и Джексона возникли перед её внутренним взором, будто выгравированные на сетчатке. Адепты ордена. А дальше закрутился безумный калейдоскоп слов: Луминария, души, Нидхёгг и какой-то камень. Девушка застыла, словно статуя, не в силах пошевелиться. Её взгляд был пустым и устремлённым вникуда. Пальцы дрожали, а дыхание стало поверхностным и прерывистым. Она чувствовала, как реальность теряет свою целостность. Правда оказалась слишком жестокой, чтобы её принять. Жестокой и несправедливой. Она разрывала душу на части, выворачивала привычный мир наизнанку. Всё, во что Роксана верила, оказалось ложью. Всё, что казалось безопасным, на деле таило в себе опасность.

– Как он выглядел? – внезапно спросил один из адептов, а точнее Джексон.

– Что? – девушка подняла голову, пытаясь сфокусировать взгляд.

– Как выглядел тот мужчина? – повторил вопрос Чарльз.

– Чёрные волосы… – прошептала она дрожащим голосом. – Голубые глаза…

Девушка опустила взгляд в пол, пытаясь осмыслить то, что до неё доносилось. Всё казалось бредом сумасшедшего. Страшный сон. Самый яркий кошмар. Куча, просто огромная куча информации, которая разом свалилась на голову, грозя расколоть череп изнутри. Она резко вскочила с дивана.

– Роксана? – в голосе матери прозвучала тревога.

– Мне нужно идти! – протараторила девушка, стремительно выбегая из гостиной.

– Роксана, остановись! – родители бросились за ней, но было уже поздно.

Громкий хлопок входной двери разорвал тишину дома, оставив Мэри и Эндрю стоять в оцепенении.

Чарльз, всё это время сохранявший невозмутимость, слегка приподнял бровь и спокойно произнёс:

– Не беспокойтесь.

Он достал из внутреннего кармана пиджака тонкий смартфон с матовой отделкой, неторопливо набрал номер и приложил аппарат к уху. Его голос звучал ровно, без тени волнения:

– Она вышла. Начинайте наблюдение.


Роксана

Я шла босиком по холодным камням улиц, не чувствуя ни острых граней брусчатки, ни пронизывающего ветра. На мне всё ещё были вчерашние вещи: грязные брюки липнули к ногам, а потрёпанная чёрная рубашка болталась на плечах, будто чужая. Я даже не удосужилась переодеться. Не приняла душ. Не попыталась привести себя в порядок – ни умыться, ни расчесаться. Всё это теперь казалось до нелепости незначительным на фоне бури, бушующей внутри. Внешний вид? Какая, в сущности, разница… Всё это лишь отражение того хаоса, что царил внутри. Что двигало мной в тот момент? Не инстинкт, не цель, не надежда. Только глухое и всепоглощающее разочарование. Оно пропитало каждую клеточку, выжгло изнутри всё, что когда-то казалось важным. Разочарование в жизни, в её лживой упорядоченности, в её обещаниях, которые рассыпаются в прах. В родителях, тех, кто должен был быть опорой, но оказался частью той самой лжи. В этом мире, где правда прячется за семью замками, а иллюзии возведены в ранг истины.

Ноги сами несли меня, будто знали путь лучше разума. К тому месту, где, возможно, ждали ответы. Не объяснения, не утешения, только голые факты. Хоть что-то, за что можно ухватиться в этом круговороте обмана.

Что обо мне подумают ?

Какое теперь значение имеют чужие взгляды, когда собственный мир рухнул за одну секунду? Когда всё, во что верила, оказалось фальшивкой? Как осмыслить состояние того, кто только что пережил собственный конец света? Наверное, то же, что думала я сама: он сломан. Но пока ещё идёт.

Боковым зрением я уловила движение. Из-за угла один за другим вышли люди в длинных мантиях. Тяжёлые капюшоны скрывали их лица. Они двигались странно, беззвучно, будто скользили над землёй, не касаясь её ногами. И шли прямо за мной. Я невольно сглотнула, ощутив, как по спине пробежал ледяной озноб. Ноги сами чуть ускорились, хотя я старалась держать себя в руках и не поддаваться панике. Но фигуры в мантиях тут же подтянулись, сохраняя прежнюю дистанцию, ни ближе, ни дальше.

Они следят за мной!

Резко перейдя на бег, я рванула вдоль улицы – к школе, единственному знакомому ориентиру в этом кошмаре. Босые ноги горят от асфальта, но страх парализует сильнее, чем боль.

Они не отставали. Бесшумные силуэты мелькали на периферии зрения, словно тени, оторвавшиеся от реальности. Они не бегут. Они приследуют. Их движения выверены до миллиметра: шаг в шаг, ритм в ритм. Воздух рвался в горле, ноги горели, а школа… школа всё ускользала, будто мираж.

Это люди Джексона и Чарльза. Оккультисты. Точно они!

Каждый шаг отдавался эхом в висках. Наконец-то впереди замаячила школа, но расстояние до неё будто растягивалось, играя с моим отчаянием. А за спиной молчаливые фигуры в мантиях, неотвратимые, как сама судьба. Ещё один шаг и нога предательски спотыкается о неровность каменной кладки. Я не успеваю среагировать: земля стремительно летит навстречу, и вот уже колени врезаются в жёсткий асфальт, оставляя на коже горячие царапины. Резко поворачиваю голову в сторону преследователей.

Конец.

В глазах плещется чистый ужас, ледяной и всепоглощающий. Сердце бьётся так отчаянно, что его стук отдаётся в ушах глухими ударами набатного колокола, заглушая все остальные звуки. Время замедляется, растягивая каждый миг. Фигуры надвигаются неторопливо, зная, что теперь мне некуда бежать. Они возвышаются надо мной и медленно смыкают кольцо, шаг за шагом отрезая последние пути к спасению. Их бесшумные движения гипнотизируют и парализуют волю. Оцепенение охватывает меня. Ледяной холод пробирается вглубь, нашептывая безжалостную правду: всё кончено.

За что они так со мной? Почему именно я? Вопросы рвутся изнутри, но ответов нет, только глухая, разъедающая тоска. Мои родители… Такие родные, знакомые до последней морщинки, до интонации в голосе. Те, кто укладывал меня спать, читал сказки, вытирал слёзы. Те, кому я доверяла безоговорочно. Теперь они словно чужие, перекочёвывают по ту сторону баррикад, туда, где нет места мне, где я лишь пешка в их игре. Они переступают черту, не задумываясь, как это отразится на мне. Перекрывают весь воздух, которым я дышу, высасывают кислород из каждого вдоха. Лишают меня не просто покоя, лишают самой жизни. Превращают её в кошмар, в личный ад, сотканный из лжи, обмана и предательств. Восемнадцать лет… Целых восемнадцать лет я жила в иллюзии. В мире, который казался тёплым и безопасным, а оказался картонным декорациями. Каждый день, каждый миг – ложь. Улыбки, объятия, слова любви, всё пропитано фальшью. Они строили этот обман терпеливо, скрупулёзно, будто возводили крепость из лживых кирпичей, а я росла внутри неё, не подозревая, что стены вокруг не защита, а тюрьма. И теперь, стоя на коленях перед этими немыми фигурами в мантиях, я чувствую, как последние осколки веры рассыпаются в прах. Нет больше ни опоры, ни надежды. Только холод, тишина и вопрос, застревающий в горле: «Что делать, если спасение кажется невозможным?»

Руки оккультистов потянулись ко мне. Я уже ощутила холодное касание к запястью, от которого по коже пробежали колючие мурашки, когда вдруг…

«Кар! »

Звонкое и режущее карканье нарушило тягостную тишину, ударив по нервам острым разрядом. Знакомый до боли звук, одновременно спасительный и пугающий, родной и чуждый, пробивающий до дрожи.

Он здесь. Снова.

Вновь появляется там, где нахожусь я, будто привязан невидимой нитью, которую не разорвать ни временем, ни расстоянием. Монстр, который убивает людей… но который спас меня. Враг? Друг? Или нечто среднее? Существо, живущее по своим законам, не подвластным человеческому пониманию?

Вороний крик звучал снова и снова, нарастая, заполняя пространство вокруг, будто очищая воздух от ядовитого налёта страха. Один из оккультистов схватил меня за предплечье, его пальцы впились в кожу с механической силой, без намёка на человечность. Резким движением он потянул вверх, заставляя подняться с колен. Камни царапали кожу, но боль казалась далёкой, почти нереальной на фоне этого оглушительного «Кар!», звучавшего где-то над головой. Я подняла взгляд и в тот же миг встретилась глазами с вороном. Его глубокие чёрные зрачки смотрели прямо в душу, пытаясь прочесть там что-то важное. Ворон резко вскинул крылья и, издав короткий, властный «Кар!», рванулся вперёд. Он метнулся между фигурами с такой стремительностью, что те машинально расступились, как пешки, сбитые с шахматной доски неосторожным движением руки мастера.

Я невольно повернула голову, следя за его полётом, и в этот миг увидела Его. Тан стоял чуть поодаль, по-режиссёрски наблюдая за ходом спектакля, спокойный и невозмутимый. Он был в чёрной косухе, небрежно расстёгнутой поверх тёмной футболки; на джинсах поблёскивали цепи, а на ногах – потёртые чёрные берцы, словно прошедшие не один уличный марафон. Острые скулы и неестественно бледная кожа создавали резкий, почти скульптурный контраст. Густые чёрные брови выделялись над глазами, а под одним из них темнела маленькая родинка – едва заметный штрих, нарушающий идеальную симметрию. В аккуратной, ели припухлой форме губ читалась всё та же полунасмешка, которая так хорошо врезалась в память. Лишь в этот момент я обратила внимание, что на его шее виднелся чуть заметный отпечаток чешуи, словно она готова была в любой момент проступить на поверхности. Либо этот след отсутствовал прежде, либо из‑за недостаточной освещённости я не могла его разглядеть в тот вечер. Его высокий рост и широкие плечи сразу выдавали хорошую физическую форму – не перекачанного атлета, но человека, привыкшего к нагрузкам, владеющего своим телом. В нём чувствовалась сдержанная сила, будто под небрежной одеждой скрывалась пружина, готовая в любой момент распрямиться. И всё это – осанка, черты лица, уверенные движения – складывалось в абсолютно человеческий облик. Он выглядел как обычный мужчина: стильная небрежность в одежде, лёгкая усталая грация, сигарета между пальцев. Но за этой безупречной маской таилось другое. Я знала: передо мной не человек. Сущность, пробудившаяся из забытых преданий, мифическое чудище, искусно подражающее человеку. Его человеческая оболочка была лишь ловкой иллюзией – совершенной, детализированной, но всё же маской, за которой шевелилось куда более чуждое этому миру. В позе не было ни тревоги, ни спешки, лишь уверенность человека, который знает, что всё идёт по его сценарию. Он начал вышагивать медленно, с нарочитой вальяжностью. В длинных пальцах дымилась сигарета, и тонкий серый след тянулся за ним, растворяясь в промозглом воздухе.

Ворон подлетел ближе к Тану, описывая плавные круги над его головой, охраняя своего хозяина. Тот остановился. Взгляд ледяной и пристальный упёрся прямо в меня. Голубые глаза, холодные, как зимний рассвет над замёрзшим озером, не выражали ни сочувствия, ни жалости. В них не было и тени эмоций, а отстранённая, каменная сосредоточенность, от которой по спине пробежала колючая дрожь. Я непроизвольно задержала дыхание, всматриваясь в эту безмятежную голубизну, пытаясь уловить хоть малейший намёк: придёт ли спасение или меня ждёт новая беда?

Мантии застыли в неподвижности, а потом медленно подались назад. Безликие фигуры, ещё недавно излучающие непоколебимость, теперь выглядели иначе – менее монументально, менее уверенно. Ничего кричащего, никаких явных признаков слабости, но я уловила перемену. Они признали, что Тан представляет собой силу, способную изменить расклад. Неуверенность проступала в каждом шаге, в сдержанных поворотах, в едва заметном колебании перед следующим движением.

Тан же продолжил не проявлять никакой спешки. Он неторопливо поднёс сигарету к губам, глубоко затянулся и выдохнул через нос. Дым, клубясь, растёкся в воздухе, создавая полупрозрачную завесу, за которой тонуло его выражение лица. Лишь через несколько долгих секунд он чуть склонил голову, будто решал, стоит ли вообще реагировать. Ни единого слова, ни одного резкого движения – только эта тягучая неторопливость, заставлявшая всех напряжённо ждать следующего шага.

– Малышке нужна помощь. – Проговорил он, выдыхая остатки сигаретного дыма и небрежно, выбрасывая бычок на землю. Тот прокатился по брусчатке, оставляя за собой тонкий след пепла. – Плохие… плохие и грешные людишки угрожают такому божественному созданию.


Ворон на мгновение замер в воздухе, оценивая расстановку сил, а затем плавно опустился на плечо хозяина. Его голова склонилась в хищном любопытстве, чёрные перья чуть шевельнулись от лёгкого порыва ветра. Люди в мантиях невольно отступили ещё на шаг. Их безымянные фигуры дрогнули. Капюшоны чуть приподнялись, обнажая едва заметные тени под ними. Тан выжидал. Он медленно провёл ладонью по гладким перьям ворона.

– Ну что? – он слегка приподнял бровь. – Будем разбираться с этими нехорошими людьми или предпочтёшь сбежать, пока есть шанс? Могу вмешаться. Хотя, честно говоря, не уверен, кто из нас для тебя страшнее.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Страх и отчаянная надежда сплелись внутри, сковывая горло тугим узлом. Ком застрял в груди, не давая вдохнуть, а предательская слеза скатилась по щеке, выдавливая из глотки жалкий всхлип.

– Вы не можете приближаться к Луминарии! – произнёс оккульт, шагнув вперёд и прикрывая меня рукой.

Тан рассмеялся. Громко, раскатисто, с той особой ядовитостью, от которой волосы вставали дыбом.

– Каждый раз сценарий один и тот же, – прохрипел он, склонившись в полушутливом поклоне. – Вы так трогательно пытаетесь меня напугать. Но, увы, ваши усилия… как бы помягче… тщетны.

Он сделал шаг, и воздух сгустился от напряжения. Оккульты мгновенно среагировали: выстроились в плотную колонну прямо передо мной, закрывая от Тана широкими плечами в тяжёлых мантиях.

Они меня защищают ? Они… защищают меня от него! Какая роскошь – иметь выбор между двумя угрозами. Тан с его ядовитым весельем и эти оккульты с их ритуальной серьёзностью. Кто из них опаснее? Кто из них хотя бы частично честен? Может, вся эта “защита” – просто способ удержать меня на поводке? Но если так, то где конец этого поводка? И кто держит руку на рукояти?

– Не подходи! – резко выкрикнул один из оккультов, выставляя вперёд ладонь в предостерегающем жесте.

– И что ты сделаешь? – Тан изогнул бровь, растягивая слова с ленивой насмешкой. – Попытаешься остановить меня своими детскими заклинаниями? Пожалуйста, не стесняйся. Я даже подвинусь, чтобы тебе было удобнее.

– Луминария под нашей защитой! – произнёс второй оккультист. – Ты не имеешь права её трогать.

Тан рассмеялся. Коротко и резко.

– Права? – он провёл ладонью по перьям Аарона, и ворон закрыл глаза, будто входя в транс. – Кто их раздаёт, эти права? Вы? Те, кто прячется за пыльными ритуалами и потрёпанными мантиями? Права есть только у тех, кто может их удержать. А вы… вы даже себя защитить не способны.

Ворон взмахнул крыльями, поднимаясь в воздух. Его тень промелькнула над нами, и в тот же миг оккульты синхронно подняли руки. Воздух наполнился едва уловимым гулом, они начали формировать защитный барьер.

– Последний раз предупреждаю. – Голос оккультиста стал ниже, почти рокочущим. – Уходи.

Тан не ответил. Вместо этого он медленно вытащил из кармана тонкую серебряную монету и подбросил её в воздух. Монета вспыхнула ослепительным светом, и в ту же секунду защитный барьер оккультов затрещал, будто разрываясь на части. Я инстинктивно прижала руки к груди, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Но прежде чем барьер рухнул, позади нас раздался громкий звон колокола. Все замерли.

– Что это?.. – прошептала я, оборачиваясь.

Вдалеке, на крыше школы, стояла фигура в белой рясе. Звон колокола нарастал, заполняя пространство, и с каждым ударом воздух очищался от тьмы. Тан прищурился, его улыбка померкла.

– Невозможно… – прошептал он, сжимая кулаки. Голубые глаза на мгновение вспыхнули алым, но тут же погасли.

Фигура подняла руку, и колокол ударил в последний раз. В тот же миг Аарон резко взмыл в небо, издав пронзительный крик. Тан отступил на шаг.

– Это ещё не конец, – бросил он, разворачиваясь.

Мужчина не спешил исчезать. Вместо этого медленно поднял руку, и на его ладони вспыхнул крошечный огонёк. Затем он разжал пальцы и огонёк разросся, окутав его фигуру сияющим коконом. Когда свет рассеялся, Тана не было. Лишь на земле осталась лежать та самая серебряная монета – теперь тусклая и выжженная. Оккульты медленно опустили руки. Барьер исчез, и я, наконец, смогла выдохнуть.

Но времени на передышку не было. Сердце заколотилось чаще, подгоняя разум к действию. Я резко повернула голову назад, лихорадочно оценивая пространство за спиной: вдалеке виднелась школа, её массивные стены и высокие окна могли дать хоть какую-то защиту. Но бежать напрямую было всё равно, что ступать по минному полю: каждый шаг мог стать последним. Вариант побега нашёлся мгновенно. Узкий проход между двумя старыми зданиями, едва заметный, но достаточно широкий, чтобы проскользнуть. Этот путь, скрытый от прямого обзора, мог вывести прямиком к школьному двору. Он хоть и выглядел мрачноватым и неприветливым, но в текущей ситуации даже такое укрытие казалось предпочтительнее открытого пространства, где меня легко могли настигнуть. Это мой единственный шанс.

В последний раз окинула взглядом окружающую обстановку, фиксируя позиции оккультов, после чего твёрдо развернулась к найденному проходу. Не раздумывая больше, я сделала шаг назад. Ещё один – уже быстрее, почти на ощупь, не отрывая взгляда от манящей темноты прохода. А потом – рванула. Бежала что есть сил, не чувствуя ни холода камня под босыми ступнями, ни колющего ветра, хлещущего по лицу. Только гул крови в ушах и бешеный стук сердца, отсчитывающего мгновения свободы.

Мне нужен Бенджамин Смит.

Только он мог объяснить, что происходит, только он знал ответы на все вопросы. Я припустила ещё быстрее, будто сама судьба толкала в спину, подгоняя к спасительным дверям.

Каменные стены сомкнулись по бокам, отрезая от открытого пространства. Я бежала, не разбирая дороги. Каждый поворот, каждый угол казались ловушкой, но я упорно продвигалась вперёд, ведомая единственным желанием – добраться до школы.

За спиной слышались приглушённые голоса оккультов, но я не останавливалась. Только ускоряла бег, перепрыгивая через трещины в мостовой, уклоняясь от низко нависающих труб. В висках стучало: «Быстрее, ещё быстрее!»

Впереди показался просвет. Моё тело вырвалось из тесного коридора между домами, и вот передо мной предстал край школьного двора. Не раздумывая, я рванула к главным дверям. Пальцы скользнули по холодному металлу ручки, потянули на себя, и тяжёлое полотно поддалось с протяжным скрипом. Я влетела внутрь, едва не споткнувшись о порог, и лишь тогда позволила себе остановиться. Грудь разрывало от нехватки воздуха, ноги дрожали, но внутри разрасталось странное чувство облегчения и осознания: я успела. Я вырвалась. Оглянулась на вход, будто ожидая, что Тан или оккульты появятся в следующий миг. Но за стеклянной дверью царила тишина. Только колокол на крыше всё ещё отдавался в ушах глухим эхом, будто отбивая новый отсчёт времени.

Вот и он.

Перед мной, в полумраке просторного холла, стоял Бенджамин Смит. Белая ряса мягко струилась вокруг него, окутывая аурой спокойствия, а взгляд внимательный, проницательный, сканировал каждую черту моего лица. Сердце ёкнуло. Я невольно отступила на шаг, пальцы сжались в кулаки.

– Вы… вы тоже оккультист? – голос дрогнул, выдавая страх, который я тщетно пыталась унять.

Бенджамин слегка приподнял бровь, и в его глазах мелькнула едва уловимая усмешка.

– Нет. – Ответил он спокойно, делая шаг навстречу. – К ним я не имею никакого отношения.

Смит говорил так уверенно, что напряжение в груди чуть отпустило, но я всё ещё не решалась приблизиться.

– Не бойтесь, – его голос стал мягче. – Я не причиню вам вреда. И не позволю никому другому.

Профессор сделал паузу, давая мне время осмыслить его слова, а затем добавил:

– Пройдёмте в мой кабинет. Я ждал вас. – Он улыбнулся чуть шире. – Хотя, если быть точным, я ждал этого момента много лет. Вы даже не представляете, как долго.

Он произнёс это так, что возражения казались пустыми, и это всё без тени агрессии, лишь уверенность знатока. Я задержала дыхание, прислушиваясь к себе. Страх ещё цеплялся за сознание, но усталость и любопытство уже пробивали брешь. После моего короткого колебания последовал кивок. Бенджамин развернулся и пошёл вглубь коридора, а следом, сдерживая дрожь в коленях, шагнула я.


***


Двери школы вот-вот вновь откроются, готовые принимать своих учеников. Утренний свет пробивается сквозь окна, мягко освещая фрагменты коридоров, лестниц и кабинетов. Золотые блики ложатся на полированные перила, скользят по ступеням и заглядывают в приоткрытые двери учебных комнат. Двое людей, словно не вписываются в эту привычную школьную атмосферу, хотя очевидно составляют её важную, весомую часть.

Смит входит в свой кабинет, на ходу снимая белую рясу. Движения его точны и привычны: ткань плавно соскальзывает с плеч, и он аккуратно вешает её на вешалку, бережно расправляя складки.

Девушка замирает в дверном проёме, явно не зная, что делать дальше. Переминается с ноги на ногу, нервно складывает руки в замок, пытаясь унять дрожь, ещё пульсирующую в пальцах после всего пережитого. Её взгляд беспокойно скользит по обстановке кабинета, избегая встречи с глазами учителя. Смит поворачивается к ней, внимательно оглядывает с ног до головы неторопливо, вдумчиво, будто сверяет увиденное с каким-то внутренним образом. Лёгким движением поправляет свои доисторические очки. В этом простом жесте читается привычная сосредоточенность.

– Ох… Могу вам предложить плед и чай, дорогая. – Произносит он мягко. – Одежды и обуви, к сожалению, у меня нет. – Добавляет, не отрывая взгляда, оценивая, насколько сильно она промёрзла.

– Ничего страшного, профессор, мне этого будет достаточно. – Тихо ответила Роксана, медленно переступая порог кабинета.

Она направилась к первой парте и осторожно опустилась на стул. Деревянная поверхность под ладонями казалась неожиданно тёплой, а мягкий утренний свет из окна на мгновение ослепил после полусумрака коридора.

Мистер Смит молча подошёл к массивной тумбе, что стояла в углу кабинета чуть поодаль от преподавательского стола, плавно приоткрыл дверцу и достал аккуратно сложенный плед. Протянув его Роксане, он тут же развернулся к небольшому уголку в дальнем конце кабинета, где на старинной электрической плитке уже стоял чайник. Пока вода закипала, наполняя пространство едва уловимым шипением, девушка укуталась в мягкую ткань. Тепло медленно проникало сквозь одежду, разливаясь по телу успокаивающей волной. Она закрыла глаза на миг, вдыхая лёгкий аромат шерсти, и, наконец, позволила себе выдохнуть. Глубоко, протяжно, будто освобождаясь от невидимой тяжести.

Когда профессор вернулся, держа в руках кружку с чаем, Роксана приоткрыла глаза и тихо произнесла:

– Спасибо…

– Это лаванда, – пояснил Смит, ставя кружку перед ней. – Она успокаивает и снимает напряжение. А теперь расскажите мне всё с самого начала.

Он опустился на стул напротив, сложил руки на столе и внимательно посмотрел на свою ученицу, давая понять, что готов слушать столько, сколько потребуется.

– Всё началось полгода назад… – начала свой рассказ девушка, слегка сжимая края пледа пальцами. Голос её звучал тихо, боясь, что даже эти слова могут нарушить хрупкую тишину кабинета. Собравшись с мыслями, она ненадолго замолчала. Взгляд невольно скользнул к окну, где свет уже успел сместиться, очертив на полу чёткий прямоугольник. Лучи выхватили из полумрака пылинки, медленно кружащиеся в воздухе, как невесомые воспоминания, которые она сейчас пыталась упорядочить.

– Отец, который всегда меня оберегал и заботился, стал отстранённым, холодным, будто я чужая для него. – Роксана перевела дыхание. Пальцы чуть дрогнули, но она тут же сжала их крепче, пытаясь удержать себя в руках. – Мама делала всё возможное, чтобы заполнить пустоту его отсутствия. Сначала я думала, что между ними просто разлад, такие вещи случаются, верно? – она горько усмехнулась. – Но потом стала слышать обрывки её телефонных разговоров… тихие, напряжённые фразы, брошенные шёпотом, когда она думала, что я не слышу.

Роксана опустила глаза, разглядывая узор на парте – простые линии, которые вдруг показались ей лабиринтом, где она блуждала последние месяцы.

– И всё же я старалась не обращать на это внимания. Пыталась убедить себя, что это не моё дело, что родители сами разберутся. Но… – она подняла взгляд на профессора. – Чем больше я делала вид, что ничего не происходит, тем сильнее чувствовала: что-то надвигается. Что-то, чего я не могу ни понять, ни остановить.

Девушка тяжело вздохнула, еле сдерживая поступившие слезы.

– В день, когда из-за нас с Мирандой отправили Кларису в полицейский участок, я впервые видела отца таким злым. Он кричал, что я должна спасать людей, а не наоборот. Но разве мы с Мирандой поступили неправильно? – в голосе Роксаны проступила горечь. – Разве мы не спасли тех школьников? Клариса специально хотела их расцарапать, именно в тот день, когда узнала, что больна. Она накинулась на них как фурия… Да, они смеялись над ней, но она явно хотела их заразить!

– Я помню этот день, – мягко перебил мистер Смит, поправляя очки. – И считаю, что вы поступили правильно. Тем более что ту особу в итоге освободили, теперь её жизни угрожает только она сама. Что было дальше?

Роксана сжала край пледа, взгляд её затуманился.

– Семейный ужин… Отец вёл себя совершенно неадекватно. Допрашивал меня за каждый час проведённого дня, снова начал выспрашивать, не познакомилась ли с кем-нибудь и я не выдержала, разозлилась и убежала. А потом… – она замолчала, закусив нижнюю губу, будто борясь с внутренним сопротивлением.

– А потом? – повторил профессор, не отрывая от неё внимательного взгляда.

– Потом я встретила его. Высокий, в чёрном плаще, с волнистыми чёрными волосами и пронзительно-голубыми глазами. Его зовут Тан. Рядом с ним был ворон – Аарон.

– Он причинил вам вред? – в голосе Смита прозвучала настороженность.

– Нет, нет. Не мне. Там была компания подвыпивших мужчин. Ворон вцепился в них, а мы убежали. Я даже не поняла, зачем бежала за ним, будто так было нужно. Когда мы остались наедине, он приложил мою руку к своей груди, и я услышала голос. Он кричал о помощи. Меня захлестнуло чувство, будто я это уже пережила, будто всё это было раньше… А потом он меня отпустил.

– Отпустил? Просто так? – профессор удивлённо приподнял бровь.

– Да. Но когда я вернулась домой, по новостям сообщили, что нашли тела тех мужчин. Все мертвы. А дальше как в тумане. Орден, Луминария, Нидхёгг. Ещё говорили о каком-то камне.

– Что вы о нём знаете?

– Почти ничего. Только то, что он пропал. – Роксана подняла на учителя взгляд, полный невысказанных вопросов. – Но как вы узнали, кто я? И почему были уверены, что я к вам приду?

– Теперь моя очередь начать свой рассказ. – Учитель наклонился и повернул ключ в замке ящика, что находился в столе. Замок щёлкнул, и он достал старую толстую книгу.

– Я всю жизнь изучал природу Луминарии, – он открыл книгу и начал листать пожелтевшие страницы, на которых то и дело мелькали выцветшие заметки и странные символы. – И не просто так завёл эту тему на уроке, когда узнал, что вы, юная мисс, ко мне записались. Я говорил, что простые люди не могут узнать Луминарию, но есть отличительная черта, что выделяет эту светлую душу среди всех остальных.

– И какая же? – голос девушки прозвучал тихо, почти шёпотом.

– Янтарные глаза. – Профессор взглянул на неё из под очков.

«Ну конечно же. Янтарь. Других быть и не могло». – Слова Тана пронеслись в голове у Роксаны, перехватывая дыхание. Мысль вспыхнула ярко и тут же растворилась в нарастающем вихре вопросов, теснившихся в сознании.

Тан…

Мужчина, который ворвался в её жизнь как чёрный вихрь безумства, перевернув всё вверх дном. Он появился из ниоткуда. В плаще, с глазами, холодными и пронзительными, как льдистые осколки звёзд. Его присутствие будило в ней странное смятение: то ли страх, то ли необъяснимое притяжение, будто они были связаны нитью, протянувшейся сквозь века.

– Профессор, скажите, почему Тан так испугался колокола? – девушка подняла взгляд на него, а руки машинально потянулись к горячей кружке с чаем, стоявшей на парте. – Он будто… растворился в воздухе, как только тот зазвонил.

Мистер Смит медленно откинулся на спинку стула, взгляд его скользнул к окну.

– Этот колокол, – он слегка коснулся пальцами виска, словно подбирая слова. – Не просто старинный артефакт. Его отлили из звёздного серебра и лунного кварца – материалов, которые хранят в себе первозданный свет Луминарии ещё со времён эпохи Первого Совета. Он зовётся Колокол Эфира, и его звон резонирует с самой сутью света. Он – антитеза самой сущности Нидхёгга.

Роксана невольно поддалась вперед:

– То есть… он для него как огонь для мотылька?

– Точнее не скажешь.

– Но почему именно здесь? Почему колокол на школе, а не в музее, не в тайном хранилище?

Профессор неспешно перелистнул несколько страниц, затем приподнял книгу, развернул её под удобным углом и точным движением пальца указал на нужные строки.

– Потому что это место… оно не случайно. Более девятисот лет назад здесь стоял Храм Светового Порога. Древнее святилище, возведённое первыми хранителями Луминарии. Его купола уходили в небо, а фундамент покоился на жилах светящегося кварца, что пробивались из недр земли. Именно там, на самой высокой башне, и был установлен Колокол Эфира.

Роксана слегка наклонилась вперёд, прищурилась и разглядела на картинке белоснежные колонны, устремлённые в лазурь, и над ними тёмный силуэт колокола, будто точка, соединяющая небо и землю.

– Он звучал раз в сутки, – продолжил профессор. – И его звон пронизывал округу, создавая невидимый щит. Пока колокол звонил, Нидхёгг не мог пересечь границу святилища. Но время шло, силы хранителей истощались, а тьма подбиралась всё ближе.

– И тогда храм разрушили?

– Нет. – Смит слегка покачал головой. – Его сокрыли. В ночь Великого Затмения жрецы провели обряд: храм опустился под землю, будто утонул в толще времени, а на его месте… остался лишь холм. Но колокол они не забрали. Он остался наверху, встроенный в последнюю каменную арку, что возвышалась над скрытым святилищем.

Девушка невольно вздрогнула:

– То есть он всё это время был здесь? Под нами?

– Да. И его тихий звон, почти неуловимый, продолжал поддерживать барьер. Но спустя века, когда память о Луминарии почти стёрлась, новый орден – Золотая Заря решил возродить защиту. Они возвели на этом холме школу. Не как обычное учебное заведение, а как живой щит.

– Живой щит?

– Именно. Место, где всегда царит жизнь, где бьются юные сердца, где рождается надежда. Колокол установили на самой высокой точке, чтобы его звон проникал сквозь слои земли, достигал древнего храма и подпитывал защитный барьер. Он как пульс, поддерживающий сон Луминарии.

Роксана вспомнила глухой, вибрирующий звук, от которого воздух будто кристаллизовался вокруг.

– Тан – Нидхёгг. Я – Луминария… – произнесла девушка, проверяя на вкус эти слова и придавая им вес окончательной истины.

– Да. – Профессор провёл ладонью по корешку книги, будто ища в ней опору, а может, пытаясь унять лёгкую дрожь в пальцах. – Нидхёгг, как я уже говорил, пожиратель грешных душ. Но есть то, о чём я прежде не упоминал. Он не просто питается тьмой человеческих пороков, он способен поглощать сам свет Луминарии.

Он сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией девушки, и лишь убедившись, что она слушает предельно сосредоточенно, продолжил:

– Он может питаться её светом, высасывая его, словно сок из плода, оставляя лишь пустую оболочку. Но пока Луминария сохраняет целостность своей сущности, она неуязвима. Чтобы окончательно подчинить её, лишить силы и стереть из мироздания, ему нужен Камень Сумерек.

Роксана невольно сжала кулаки, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– Камень Сумерек? – повторила она.

– Артефакт, созданный одним из первым хранителем Луминарии. – Голос Смита стал тише. – Его сила в противоположности её дару. Если Луминария несёт в себе свет, пробуждает надежду и исцеляет души, то Камень поглощает этот свет, обращает его в абсолютную тьму. Он не просто ослабляет, он извращает саму природу света, превращая его в оружие против неё.

– Если Нидхегг обретёт его, он сможет уничтожить Луминарию. Полностью. Навсегда. И тогда баланс мира нарушится. Тьма поглотит всё, что когда-либо светилось.

Роксана почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она вспомнила янтарный отблеск в своих глазах, который так часто ловила в зеркале. Это знак. Знак той самой силы, которую Нидхёгг жаждет поглотить.

– И где он? Где этот Камень? – её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

– Сокрыт. По крайней мере, так было раньше. Если орден упоминал об утраченном камне, то сейчас никому не ведомо, где он и в чьих руках. Ещё в эпоху последнего великого противостояния его запечатали в сердце древнего храма, что покоится под этой школой. К сожалению… – он взглянул на книгу, в которой недоставало нескольких страниц, – сказание о последнем поединке утрачено. Вернее, кто‑то намеренно позаботился о том, чтобы истина о нём осталась скрытой от остальных.

Роксана неторопливо отпила чай и осторожно спросила:

– Если камень утрачен, разве не может случиться, что он так и не отыщет его?

Учитель, закрывая книгу, произнёс с тревожной интонацией:

– Он уже нашёл вас. И, судя по всему, эта встреча – лишь первая в череде грядущих. То существо отныне будет целенаправленно охотиться за вами. Вам следует быть настороже – его намерения не сулят ничего доброго.

– Это чудовищно несправедливо! Я… я вплоть до недавнего времени даже не подозревала о существовании своей силы! – в голосе Роксаны звенели обида и растерянность, а пальцы нервно сжимали край стола.

– Потому что она пребывала в глубоком сне, – тихо, но весомо произнёс Смит, наклоняясь вперёд. Его взгляд стал пронзительным, а тон вкрадчивым, отчего каждое слово обретало особую значимость. – Дремлющая мощь не пробуждается сама – для этого требуется толчок, судьба или… неизбежность.

– Что же мне теперь делать? – в голосе прозвучала тревога.

– Вам необходимо усвоить одну важнейшую истину: Камень Сумерек и Колокол Эфира неразрывно связаны. Первый способен поглощать свет, второй – пробуждать его. Пока Колокол остаётся невредимым, Нидхёгг не в силах открыто проявлять свою силу в пределах храмовых земель. Однако стоит лишь повредить Колокол… и если ему всё‑таки удастся отыскать Камень…

– Тогда всё будет кончено. – Закончила Роксана.

Теперь девушка поняла, почему мама с таким рвением хотела увезти её из этого города. Почему орден пытался её защитить. Все их слова, которые до этого момента казались полным бредом, вдруг обрели хоть какую-то долю смысла, сложились в едва различимую картину неведомого мира. Только вот отец… Почему отец так ведёт себя? Этот вопрос по-прежнему терзал её, будто заноза, не дающая покоя. Роксана сидела молча, погрузившись в раздумья, перебирая в уме обрывки воспоминаний, недосказанные фразы, холодные взгляды.

– Не обременяйте себя лишними тревогами сейчас. Приступайте к исполнению предназначения, уготованного вам с самого рождения, – произнёс мистер Смит, глядя на неё с спокойной уверенностью. – Ваша сила уже пробуждается. Раскройте её потенциал, постигните истинную суть своих устремлений. Станьте проводником для душ, оказавшихся на краю небытия, тех, кому грозит окончательное исчезновение.

Девушка крепко сжала пальцы, ощущая, как под кожей пробегает едва заметный электрический импульс. Это была не боль, а скорее тревожное предвестие, смутное ощущение надвигающихся перемен.

– Но как мне это сделать? Я ведь даже не знаю, с чего начать.

– Вы осознаете всё в нужный момент, когда столкнётесь с подобной ситуацией, – мягко произнёс учитель, склонив голову. – Интуиция подскажет вам верные действия. Ваша сила сама направит по верному пути – лишь доверьтесь ей. Кроме того, вы можете обратиться к этой книге. Здесь изложено не слишком подробно, но достаточно, чтобы понять, как всё происходит.

На последнем слове резко прозвенел звонок. Такой пронзительный, будто возвращающий их из мира древних тайн в привычную школьную реальность. Гул голосов, топот ног, смех и обрывки разговоров тут же заполнили коридор, напоминая, что за стенами кабинета течёт обычная жизнь.

– Скоро начнутся уроки. – Смит поднялся из-за стола. – Я предупрежу директора, что вас сегодня не будет по семейным обстоятельствам. Ступайте домой. И будьте аккуратны. Очень аккуратны.

Роксана встала, сняла с плеч тёплый плед, который уже успел впитать её тревогу и неуверенность. Она всё ещё была босой, всё ещё в той же потрёпанной одежде. Девушка шагнула к двери, потянулась к ручке…

– Роксана. – Голос профессора остановил её на полпути.

Она обернулась, чуть приподняв бровь:

– Да?

Мистер Смит подошёл к ней и протянул книгу.

– Храни её. Там ты найдёшь ответы на свои вопросы.

Роксана взяла фолиант, оглядывая его: потрётый кожаный переплёт, едва заметные узоры по краям, тиснёный символ на обложке, похожий на свёрнутый спиралью свет. Она медленно провела пальцем по корешку, ощутив лёгкую шероховатость времени, а затем перевела взгляд на профессора и, неожиданно для самой себя, слегка обняла его.

– Спасибо, профессор, я вам очень благодарна.

– Не за что. – Его голос прозвучал тише, чем обычно, будто сквозь налёт усталости и тревоги. – Береги себя. Весь мир в твоих руках.

Она кивнула, сжимая книгу в ладонях, и на мгновение задержала взгляд на лице Смита. В его усталых глазах девушка уловила теплоту и отеческую заботу, которых ей так не хватало в последнее время. Впервые за эти дни её лицо озарила улыбка.

Повернувшись к выходу, Роксана невольно обратила внимание на рясу, размещённую на вешалке. При детальном осмотре на поверхности ткани выявлялись признаки длительного использования: незначительные потёртости и локальные изменения оттенка.

– Профессор, откуда у вас эта реликвия? – Девушка слегка склонила голову и бросила на него косой взгляд через плечо.

– Она перешла ко мне по наследству, – спокойно ответил он. – Предмет имеет значительную историческую ценность.

– В ней есть какая‑то магия? – с любопытством спросила девушка.

– Никакой магии, – улыбнулся профессор. – Однако внешний вид, согласитесь, производит сильное впечатление.

Роксана ничего не ответила. Открыв дверь кабинета, она на мгновение замерла на пороге, вдыхая воздух, насыщенный шумом школьной суеты. Мир вокруг казался прежним, но девушка уже таковой не была. Завеса информации приоткрылась, и обратно её не задернуть. Роксана знает правду. Знает, кто она. И знает, чего от неё ждут. Но даже при всем этом, она не могла стереть из памяти образ Тана. Его силуэт, растворяющийся в сумраке, его голос, шепчущий что-то на грани слышимости…

«Янтарь. Других быть и не могло».

И от этой мысли сердце забилось чаще. Уже не от страха, а от яростной решимости. Если Тан – тьма, то она – его противоположность: свет, который он жаждет поглотить. И значит, её долг не дать ему этого сделать.