NakaharaDev
Смутьян

Пролог

Тишину утра разорвал громоподобный рёв. Я – Михаил Альтер. Император великой Российской Империи, поднял голову, наблюдая, как стальная громадина, объятая пламенем, медленно, словно нехотя, отрывается от земли. Первый космический полёт 16-го века. Струи раскалённых газов взметнулись в небо, дрожащее от могучего гула, и ракета-носитель, набирая скорость, устремилась ввысь – к звёздам, которые ещё недавно были недосягаемы.

Балкон усадьбы, залитый золотистым светом восходящего солнца, казался идеальной точкой для этого зрелища. Я облокотился на резные перила, чувствуя лёгкую вибрацию в груди. Не то от далёкого рокота двигателей, не то от собственного волнения

– Вот оно – подумал я. – Начало новой эры.

За спиной послышались лёгкие шаги, знакомый аромат жасмина и тёплый, ласковый голос:

– Опять засмотрелся?

Я не сразу ответил, позволив себе ещё мгновение созерцать исчезающую в лазури точку. Потом обернулся.

Настя.

Её карие глаза, всегда такие живые, сейчас светились тихой гордостью. Ветер играл прядями её тёмных волос, а лёгкое платье трепетало, словно крылья птицы. Тридцать лет, и ни один из них не оставил на её лице следов усталости, только мудрость и ту самую красоту, перед которой поэты падали ниц.

– Задумался, – произнёс я, и в уголках моих губ дрогнула улыбка.

– О чём? – она подошла ближе, её пальцы едва коснулись моей руки.

– О том, как мы дошли до этого.

Ракета уже скрылась из виду, оставив за собой лишь тонкую дымную черту, растворяющуюся в бескрайнем небе. Я зашёл в большую комнату со столом у стены, освещённым галогенной лампой, и провёл рукой по страницам лежащего на столике блокнота, где уже были наброски первых глав.

– Начинаю писать, – сказал я тихо. – Чтобы потомки знали.

Настя посмотрела на меня, потом на ракетный след. Она кивнула, глядя на черновики. Она поддержала мою мысль, как когда-то поддержала мои, когда ещё безумные, идеи.

– Они должны знать…

Глава 1. Попаданец

Я гулял по лесу где-то в глуши окраин Екатеринбурга, когда заметил изменения. Шум взлетающего самолёта резко оборвался, а сам лес будто стал более густым. Вокруг стало больше животных. Когда я вышел к небольшой просеке, обнаружил что звёзд стало больше. Световое загрязнение будто пропало, хоть я и не уходил далеко в глубь леса. Я даже особо из Екатеринбурга не уезжал – рядом должна быть Южная подстанция. Я побежал туда, где примерно она должна быть. В рюкзаке от резких движений забряцал мини-проектор и ноутбук с аккумуляторной батареей – стандартный набор для моих "путешествий" в глухие леса, наравне с ТТ в комплекте с парой обойм к нему. О последнем история долгая, но жизнь он мне не раз спасал. Когда я уже устал бежать, то ещё сильнее стал сбит с толку. Судя по времени, сколько я бежал, я уже должен не к подстанции выйти, а даже до Вторчика добежать. Я достал телефон – связи нет

– Да что за бред?! – я никак не мог понять, что произошло. Я заблудился? Ушёл слишком далеко? На небе уже начало подниматься солнце, и я услышал звук, а также речь. Язык вроде Русский, но слова не все понятны

– Глянь-кось, Степан… А чё то за человек? Одежа на нём – аки бес во пластире… Аль кудесник?

– Во-о-от.. Не иначе – присвистывая, крестится второй – Не иначе, как из-за рубежа. Либо шпиён литовский… Либо нечистый. Вон и волосья-то рыжие – знак!

– А мож, беглый холоп?

Я в этот момент всё ещё стоял, стараясь понять суть их разговора, улавливая лишь общий смысл. На всякий случай достал из кобуры ТТ

– Ах, глядь – Вдруг с испугом посмотрел первый на ТТ – Штуковину железную достал. Мож сам нечистый?

Второй нахмурился и посмотрел на меня

– Тпру-у! Не шевелись… Слышь, человек! Ай живёшь? Али тебя черти унесли? Говори, коли не морок!

– Чё молчит-то, Может, немой он? – Спросил первый у второго

– Айда за старостой… Пущай разбирается. А то, не дай Бог, сглазит…

Первый бросает в меня гнилушку, я только потом понял – испытать. После оба начали медленно отходить, смотря на меня. Я подождал немного и, когда они пошли куда-то, решил пойти следом. ТТ начал держать наготове, со снятым предохранителем. Вскоре я увидел небольшую деревню, даже без церкви. В этот момент начало приходить понимание, что я в прошлом. После этой мысли на голову обрушилось что-то тяжёлое и.. темнота.

Очнулся я в просторной, но грубовато срубленной горнице. Стены из толстых, тёмных от времени брёвен, плотно подогнанных друг к другу, но без излишеств – ни росписей, ни резных украшений. В углу, под образами, тускло мерцала лампадка, отбрасывая дрожащие тени на массивный дубовый стол. На нём – глиняная миска с остатками каши, деревянный ковш да берестяная грамота, свёрнутая в трубку.

Пол был земляной, утоптанный до твёрдости камня, но возле лавок и печи устлан грубыми домоткаными половиками. Сама печь – чёрная, по-курному, занимала добрую четверть избы, её глиняная толща ещё хранила тепло. Рядом на кованом гвозде висели тулуп да шапка-грешневик, а на полатях, у потолка, смутно виднелись свёртки шкур и мешков.

Староста сидел на резной лавке у окна, подперев бороду кулаком. Его кафтан из грубого сукна, но с нашитыми медными пуговицами, выдавал положение – не богач, но и не последний бедняк в деревне. Седина в его бороде серебрилась в свете, пробивающемся сквозь слюдяное оконце.

– Очнулся-таки… – хрипловато пробормотал он, не сводя с меня узких, подслеповатых глаз. – А уж думал, дух в тебе не крепкий – не отходишь.

За его спиной, в сенях, слышалось осторожное шарканье – видно, остальные мужики ждали, чем кончится дело. А на столе, рядом с ковшом, лежал мой ТТ – чистый, будто его нарочно вытерли. Староста ткнул в него пальцем:

– Сказывай, купец… Аль чернокнижник? Откель у тебя сия… штуковина?

Я секунду помолчал, обдумывая происходящее. Нужно как-то выкручиваться, не выдав своего происхождения. Ладно ещё рюкзак не открывали, точно бы за дьявола приняли.. если не за Сатану сразу

– Ремесленник я, заблудился. Ходил по лесу, собирал разные материалы да не нашёл пути обратно – я понадеялся, что староста меня поймет, ещё не понимая, в каком я вообще времени. Но по разговорам точно даже не 17 век, а раньше

– Ремесленник, сказываешь? – прищурился староста, почесывая бороду

– А чьих будешь? Чьё родно-то? Нешто здешние земли не ведаешь – аль с Углича, с Литовщины?..

Он потрогал ТТ кончиком ножа, боясь взять в руки, потом резко отдернул пальцы и перекрестился.

– И што за материалы сбирал, а? Коренья зельевые? Каменья чёрные?.. – в голосе прозвучало подозрение

– Гляди, Степан, – обернулся он к стоящему у двери мужику, – у него ж и одежа не наша – ни посконная, ни суконная… Истинно – либо беглый холоп боярский, либо… нечистый обернулся.

– Чур меня, чур… – Степан нервно сглотнул и постучал по дереву лавки

В этот момент я не слышал их, только думал о том, как выбраться. Проблема очевидна – меня скорее всего убьют, ведь думают что я чернокнижник. Нужно доказывать обратное

– Далеко мой дом, пару сотен вёрст отсюда. Деревня есть, Горловка. Мне барин волю дал, за то что его крестьянам помог урожай увеличить. Если освободите, и вам помогу

– Горловка, сказывашь? – Староста усмехнулся, царапая ножом стол – А нешто в наших краях така деревня есть?..

– Слыхал ты про такую? – Он повернулся к Степану

– Не, батю… – Степан почесал затылок – Может, за Волоком? Али то литовска деревня?

Староста резко стукнул кулаком по столу

– Врешь! Волок – наши земли, а там ни Горловки, ни Гориловки отроду не бывало! Да и барьё ноне холопов зря не отпущают – либо в бегах, либо…

Он пристально посмотрел на меня

– бес тебя носит.

– Како урожай увеличил? Баловством? Травой? – встал Староста, его тяжёлые сапоги глухо застучали по полу

В его голосе зазвенели нотки страха

– Сказывай по-настоящу – кто послал? Москва? Литва? Али…

– сам Огненный Змей? – Сказал он, понизив голос до шёпота

– Господи, помилуй… – Пробормотал Степан, перекрестившись

Я решил давить страхом их времени, подняв голову на старосту

– Батюшка так сказал, что отпустить меня надобно. Сам бог ему то сказал. А деревня эта мало кому ведома – я уже начал понемногу понимать, какие слова лучше говорить, чтобы поняли – В дикой глуши она, мало кто туда добраться может

Мои слова, кажется, возымели силу – староста посмотрел на меня удивлённо, с ноткой страха, а затем кивнул. Он побледнел, его пальцы судорожно сжали край стола. Он перевёл взгляд на образа в красном углу, потом снова на меня:

– Батюшк-то… который? – голос его дрогнул. – Аль… – он облизнул пересохшие губы, – аль из Спасова монастыря?

– Святый Никола, заступи… – Степан за спиной старосты резко перекрестился. Его глаза были круглыми от страха.

Я видел, как капля пота скатилась по виску старосты. Он медленно поднялся, его движения стали осторожными, почти подобострастными:

– Так… так ты… – он сглотнул, – вестник?

В избе стало тихо, слышно было только потрескивание лучин в светце. Даже дыхание Степана замерло. Староста нерешительно протянул руку, будто хотел коснуться моей одежды, но в последний момент отдернул ладонь, словно обжёгся.

– Прости… не ведал… – прошептал он, опуская глаза. – Как… как нам быть-то теперь? – в его голосе звучала покорность, но и надежда – будто он ждал указаний свыше.

Степан робко придвинулся ближе, его пальцы теребили нательный крест. В его взгляде читался немой вопрос – не пора ли пасть на колени.

Тяжёлая тишина повисла в горнице, нарушаемая лишь треском огня. Даже мыши под полом, казалось, затаились.

– Отпустите меня, и я вам помогу урожай увеличить. Ангел мне шепчет, как лучше сделать, его знания я пользую. А коль не пустите, гнев Христовый на себя обрушите

В моей голове возник план, как водить их за нос. Ложь о том, что я посланник с небес, поглотила их разум полностью. Я, довольный результатом, продолжил.

– Железная штука, как ты её назвал, её мне ангел дал, чтобы я от зверей диких защищался. Там сила ангельская, и всё тут

Староста вдруг рухнул на колени, ударившись лбом о половицы. Его плечи тряслись, а голос прерывался.

– П-прости… окаянный… н-не ведал…

Степан, побледнев как смерть, повалился рядом, крестя воздух дрожащими пальцами. Его губы беззвучно шептали молитвы.

Я медленно поднялся, чувствуя, как власть над ситуацией переходит ко мне. Пыль висела в луче света из волокового окна, и в этой золотой мгле я вдруг осознал – они видят во мне не просто вестника, а нечто большее.

– Встаньте, – сказал я, стараясь придать голосу металлический отзвук. – Ангел повелел мне идти к вам не просто так.

Староста поднял заплаканное лицо, на котором смешались страх и надежда.

– Ск-кажи… что нам делать-то? – выдохнул он.

Я подошёл к столу и взял свой пистолет. Они замерли, затаив дыхание, когда мои пальцы обхватили рукоять.

– Сперва – хлеба и мёду. Потом поговорим об урожае, – улыбнулся я, понимая, что теперь они готовы на всё.

За дверью послышался шорох – вся деревня, видимо, столпилась у сеней, затаив дыхание. Я поймал себя на мысли, что эта игра начинает мне нравиться.

Степан сразу убежал на улицу, видимо исполнять мой указ. Вскоре принёс хлеба булку и кружку с медовухой. Я сел на лавку, за стол, и пригласил сесть старосту напротив. Когда он уже сидел, я начал свою речь

– Сначала мне изведать нужно, как вы хлеб растите, а затем уж помогу вам – я нахмурился – Но смотри. узнает кто из знатей, что я тут, сразу голова у всех с плеч полетит. Видимо, у царя свой взгляд на бога, не признаёт он его, только вид делает

Староста вдруг вскочил с лавки, как ошпаренный, опрокинув кружку с медовухой. Липкий мёд растекался по грубо сколоченному столу, но он не обращал на это внимания. Его глаза, широко раскрытые, буквально вылезали из орбит, а жилистая шея покрылась красными пятнами.

– Не… не может того быть! – вырвалось у него хрипло. – Царь-батюшка… он же… – староста схватился за нательный крест, – помазанник Божий! Как может он…

Он задыхался, словно рыба, выброшенная на берег. Пальцы его судорожно сжимали и разжимались, оставляя на дереве стола влажные отпечатки.

– Да ты… да как ты… – он вдруг осекся, осознав, кому противоречит, и в его взгляде смешались ужас и смятение.

Степан, стоявший у двери, прижал кулак ко рту, его глаза метались от меня к старосте и обратно. В избе повисла гнетущая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием старосты.

– Вспомни, – тихо, но чётко сказал я, – разве не слыхал ты о том, как в Москве попов в темницы кидают? Как монастыри разоряют?

Староста медленно опустился на лавку, будто под невидимым грузом. Его губы дрожали, когда он прошептал:

– Слыхал… но думал – клевета это…

В его голосе звучала такая мучительная растерянность, будто рухнул весь его мир. Он смотрел на меня теперь не со страхом, а с каким-то отчаянным вопрошанием, словно я один мог дать ответы на все его сомнения.

Степан тихо ахнул и перекрестился, но теперь в его жесте читалось не столько суеверное опасение, сколько потрясение от открывшейся страшной правды.

– Не клевета, мне ангел то поведал – я отложил медовуху с хлебом – но ладно, не об этом сейчас. Идём, покажешь поля

Мы вышли на улицу. В старосте читалась покорность и даже обречённость. Народ расступился передо мной, боясь даже прикоснуться. Я нашёл у стены свой рюкзак и, засунув ТТ в кобуру, натянул сумку на плечи на ходу. Староста шёл впереди, согнувшись, как под невидимым ярмом. Его спина, ещё утром прямая, теперь казалась сгорбленной под тяжестью новых знаний. Вдруг Степан, робко шагавший сзади, не выдержал и тронул меня за рукав.

– Батюшка… – он тут же поперхнулся, не зная, как обратиться, – а… а сия сумка дивная… – он показал на мой рюкзак, – што в ней… ангельские ли артефакты?

В его голосе смешались страх и детское любопытство. Он тут же отдернул руку, словно обжёгшись, но глаза его жадно впивались в молнии и пряжки рюкзака.

Староста обернулся, и в его потухшем взгляде тоже мелькнул интерес:

– Да… ежели не грех спросить… – он нервно облизнул губы, – уж больно форма у неё… нездешняя…

Толпа крестьян, осторожно следовавшая за нами, замерла. Даже дети притихли, широко раскрыв глаза. В воздухе повисло напряжённое ожидание – будто от моего ответа зависело, признают ли они во мне посланника небес или сожгут как самозванца.

Я медленно провёл рукой по нейлоновой поверхности рюкзака, слыша, как за спиной кто-то ахнул от этого шуршащего звука, непривычного для пятнадцатого века. На момент я задумался, почему мне в голову пришёл именно 15-й век. Чтож, пускай будет этот. Потом как-нибудь узнаю. Я поднял голову, и увидел что люди вокруг заметили мою паузу. Ну, оно мне и на руку.

– Ангельские дары, мне только одному он их видеть и пользовать разрешил. Однако..

Я открыл рюкзак, толпа снова ахнула, когда молния расстегнулась. Для них, похоже, подобное действительно сродни ангельскому дару. Из рюкзака я достал фонарик

– Это показать можно, сам Ангел сказал это – с этими словами я включил мощный галогенный фонарь. Он осветил деревья вдалеке. Из-за пыли вокруг, поднятой коровой, появился и сам луч фонарика. От такого "чуда ангельского" все попадали на колени, крестясь и молясь

– Встаньте – я убрал фонарик – Ну что, Степан, доволен ответом?

Степан поднялся, дрожа как осиновый лист. Его пальцы судорожно цеплялись за грубую ткань рубахи, а глаза, полные благоговейного ужаса, не отрывались от фонарика.

– В-вельми… вельми доволен, батюшка… – прошептал он, тут же поперхнувшись и поправившись: – То есть… святой отец… ангельский…

Староста, поднимаясь с колен, вдруг резко схватился за сердце. Его лицо приобрело землистый оттенок, а губы беззвучно шептали молитву. Он упал бы, если бы двое крестьян не подхватили его под руки.

– Свет… такой свет… – бормотал он, закатывая глаза, – яко в апокалипсисе… огнь палящий…

Толпа зашепталась. Одна старуха в рваном платке вдруг завопила

– Чудо! Ангельское знамение! – и бросилась целовать край моей куртки.

Мальчишка лет десяти, вырвавшись из рук матери, рванулся ко мне, но споткнулся о корень и растянулся в пыли у моих ног. Он поднял перемазанное землёй лицо, и в его глазах читалось не столько испуга, сколько восторга.

– Батюшка, а… а можно ещё раз? – он осмелел и ткнул грязным пальцем в сторону фонаря.

Староста внезапно пришёл в себя и резко одёрнул парнишку:

– Не смей, окаянный! Ангельские вещицы – не для забавы!

Но в его голосе уже не было прежней власти. Он смотрел на меня теперь как на высшее существо, и в этом взгляде смешались страх, надежда и какое-то болезненное обожание.

Я понял, что перешёл некую грань. Если раньше они сомневались, то теперь – верили безоговорочно. И эта вера была страшнее их прежних подозрений. Я решил слегка поубавить темп.

– Можно, я разрешаю – снова достав фонарик, протянул его мальчишке – только не сломай его. Вещь хоть и ангельская, но хрупкая. Видимо, ангелу бог велел и проверить меня, аккуратен ли я с дарами их

Мальчишка выхватил фонарик и чуть не посветил себе в лицо. Я еле успел одёрнуть его руку

– В лицо себе не свети, ослепнешь

Мальчишка замер, широко раскрыв глаза. Его грязные пальцы дрожали, сжимая фонарик, словно это была величайшая святыня.

– О… ослепну? – прошептал он, тут же испуганно отдернув руку, будто фонарик мог укусить.

Толпа замерла, затаив дыхание. Даже староста перестал креститься и уставился на мальчишку, будто ожидая, что тот вот-вот вспыхнет от прикосновения к небесному огню.

Я взял фонарик из его рук и направил луч в сторону – ослепительный свет прорезал воздух, высвечивая избы, деревья и перепуганные лица крестьян.

– Видите? – сказал я, медленно водя лучом по толпе. – Этот свет – как солнце в руке. Но если смотреть прямо – можно и правда ослепнуть.

– Точно как в Писании! – Старуха в рваном платке ахнула – Моисей лице своё закрывал, дабы не ослепнуть от славы Господней!

Староста, всё ещё бледный, кивнул

– Воистину… ангельский свет…

В его голосе стало меньше безоговорочного трепета. И даже будто больше смелости появилось.

– Батюшка… – он осторожно шагнул ко мне, понизив голос. – А ежели… кто-то из наших неосторожно… повредит сию вещь?

В его глазах читался не просто страх. Он будто думал не о вере, а о последствиях.

– Тогда ангел разгневается – я убрал фонарик обратно в рюкзак

Толпа вздрогнула

– Но если будете слушаться – поможет.

Наступила тишина, даже мальчишка, обычно шустрый, стоял, не смея пошевелиться.

Я понял: теперь они мои. Но как долго продержится этот трепет?

Вскоре мы вышли к полям. Поля расстилались перед нами неровными лоскутами, разделёнными узкими межами. Жнивьё ещё золотилось редкими колосьями, оставшимися после серпа – крестьяне бережно подбирали каждое зёрнышко. Земля, истощённая трёхпольем, местами проступала серыми пятнами, перемежаясь с жёлтыми островками нескошенной ржи.

На дальнем поле дымились кучи – палили сухую траву и сорняки, готовя землю под озимые. Тонкие струйки дыма тянулись к низкому осеннему небу, смешиваясь с утренней дымкой. У края поля стояли скудные скирды – урожай в этом году, видно, был небогатый. Солома в них потемнела от дождей, а форма напоминала худые спины самих крестьян.

Местами виднелись участки с гречихой – её розоватые стебли выделялись среди блёклой жнивы. У самой дороги ютился клочок льна – синеватые цветки давно осыпались, оставив лишь голые стебли с коробочками.

Вот наши нивы… – Староста, всё ещё бледный, ткнул пальцем в сторону – Нынешним летом град побил часть, да и дожди не вовремя пошли…

В его голосе слышалась привычная покорность судьбе, но теперь к ней примешивалась робкая надежда – может, этот странный человек и вправду сможет помочь?

Степан тем временем осторожно трогал стебли ржи, будто проверяя, не превратились ли они в золото по слову "ангельского посланника".

– Батюшка, а этим солнышком можно хлеб растить? – мальчишка тыкнул в рюкзак, где лежал фонарик, видимо намекая именно на него. Староста было хотел его одернуть, но я остановил

– Нет. Как зовут тебя? – спросил я, чтобы понимать как к нему обращаться

– Фенька.. – слегка смутился мальчик

– Так вот слушай, Фенька. Этот фонарик излучает другой свет.

Я присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с парнишкой

– Видишь ли, Фенька, солнце светит всем сразу – и полю, и лесу, и избам. Свет его тёплый, от него растёт трава и зреет хлеб. – я щёлкнул фонариком. – А это – как тонкий нож из света. Он холодный и узкий, годится только чтобы в темноте путь освещать.

– Точно! – закивал староста – Солнышко – оно от Господа всему живому, а это… – он робко указал на фонарик, – ангельский инструмент, видно.

Фенька нахмурился, явно пытаясь осмыслить услышанное. Его грязный пальчик потянулся к выключателю

– А мож… а мож его посильнее направить? Чтоб как солнце?

– Не выйдет. – Я покачал головой, с лёгкой улыбкой и продолжив – Видишь ли, в нём нет той самой силы, что в солнечных лучах. – Я машинально начал объяснять, забывшись: – Здесь просто вольфрамовая нить в инертном газе… – но, поймав округлившиеся глаза Феньки, перевёл на понятный язык: – То есть внутри – тонкая проволочка, которая светится от электричества. Как молния, только маленькая и подвластная человеку.

– Истинно ангельское ремесло… – Прошептал Степан, а староста перекрестился при слове "молния"

– Пожалуй, так и есть – ответил я, слегка кивнув – но вот ангел сказал ещё мне, что если я решу, что люди готовы – я могу дать им всё это, научить. Он скажет мне, как.

Я решил, что раз уж я тут, то принесу пользу этому миру. Мои знания хоть и скудны для создания, например, ядерного реактора, но благодаря своим знаниям могу улучшить металлургию и дать им промышленность. А там люди сами остальное придумают. Меня не смутила проблема "конфликта времён" – я просто создам своими действиями ещё одну ветку времени. Правда, сейчас об этом думать очень рано, без должных ресурсов мои знания бесполезны. Чтож, тогда будем действовать по обстоятельствам.

– Есть другой способ помочь полям – я примерно прикинул время года – ранняя осень. А значит можно сделать теплицы и орошение. Я посмотрел на старосту – есть рядом река иль озеро?

Староста задумался, почесывая бороду, затем махнул рукой в сторону северо-востока:

– Река есть… малая, но быстрая. Вёрстах в трёх отсюда. Мельницу на ней поставили, да нынешней весной паводком размыло.

– А ещё там омут глубокий есть! – Фенька, забыв про страх, оживился – В прошлом годе Витька-рыбак щуку на сажень вытащил!

Я кивнул, обдумывая варианты. В голове мелькали мысли о теплицах и системах орошения, но понимал – пока рано. Эти люди ещё не готовы к таким технологиям. Нужно начинать с малого.

– Хорошо, – сказал я. – Сперва надо реку посмотреть. Может, ангел подскажет, как мельницу починить.

Староста вздохнул, но кивнул. Видно было, что в душе он уже смирился с новым порядком вещей. Фенька тут же подпрыгнул

– Я проведу! Я знаю самую короткую дорогу!

Когда мы двинулись по тропинке, я ловил на себе взгляды крестьян – в них читалась смесь страха, надежды и любопытства. Моя рука непроизвольно потянулась к рюкзаку, где лежали ноутбук и проектор. "Покажи им слишком много – и они либо сожгут тебя как колдуна, либо начнут поклоняться как богу", – пронеслось в голове.

Тропа петляла между редкими берёзами. Где-то впереди уже слышался шум воды. Я понимал, что стою на пороге чего-то большого. Но первый шаг должен быть осторожным – мельница станет хорошим началом. Потом, возможно, орошение. А там, глядишь, и до теплиц дойдёт… если, конечно, мне удастся выжить в этом суровом времени.

Мы подошли к мельнице. Внешне вроде целая, разве что колесо немного покосилось. Зайдя внутрь, сразу увидел проблему: заклинило шестерни, вода заставила дерево разбухнуть. Я задумался. Можно заменить шестерни и вал, но это ненадолго, нужно улучшить механизм. Я решил, что стоит чем-то пропитать дерево и сделать деревянные подшипники. Хватит их не сильно на долго, но уменьшит трение. Я вновь обратился к старосте и показал на проблему.

Староста, склонив голову, смотрел на заклинивший механизм. Его грубые пальцы осторожно провели по разбухшей древесине.

– Бывал у нас мельник Вавила, – вздохнул он. – Года два назад Господь прибрал. С тех пор мельница – как сирота. То шестерни заест, то жернова скрипят…

Он обернулся ко мне, и в его глазах читалась смесь надежды и опасения:

– Батюшка, как ангел велит чинить-то? Дерево новое тесать? Иль… – он робко посмотрел на мой рюкзак, – иное что потребно?

Я осмотрел механизм внимательнее. Деревянные шестерни действительно разбухли от влаги, а места их соединения потемнели от постоянного трения.

– Нужно три вещи, – сказал я, выпрямляясь. – Во-первых, сухое дерево – дуб или лиственницу. Во-вторых, животный жир. И в-третьих… – я сделал паузу, – смолу сосновую.

– А зачем жир-то? – выпалил Фенька – Чтобы мельница сытнее работала?

В толпе послышался сдержанный смешок.

– Нет, – ухмыльнулся я. – Жир смешаем со смолой и промажем шестерни. Тогда вода не будет дерево портить, да и крутиться станет легче.

– Дуб найдём… Вон за околицей сухостойный стоит. А жира у бабы Матрёны в запасе должно быть. – предложил староста

Степан неожиданно шагнул вперёд

– Я смолу достану. У меня брат в смолокурах работает.

Толпа зашевелилась, и в глазах людей я увидел нечто новое – не просто страх или благоговение, а пробуждающийся интерес. Они начали верить, что перемены возможны.

А в это время оно могло привести к плохим результатам… Пока-что.

Я кивнул, и попоросил всё принести. Степан сразу умчался, Фенька пошёл за жиром, а пара мужичков пошли за дубом. Я же попросил помочь с механизмом – нужно снять всё, что разбухло.

Спустя пару часов работа закипела: мужики тесали новый вал и шестерни, пока я с ещё парой человек правили колесо. Вскоре мужики со мной во главе поставили новые шестерни, и я промазал всё дерево. Подшипники тоже вытесали из дерева, чтобы точно надолго хватило.

Толпа замерла, когда колесо мельницы с скрипом тронулось. Потом – еще один оборот. И вот уже весь механизм завращался плавно, почти беззвучно, лишь с легким поскрипыванием свежего дерева.

– Работает! – крикнул Фенька, первым сорвавшись с места. Он прыгал, как заведенный, вокруг мельницы, пока староста не одернул его за рубаху.

Я вытер пот со лба, наблюдая, как вода плавно переливается через лопасти. Это был простейший ремонт, элементарная инженерная мысль – но для них настоящее чудо. В глазах мужиков читалось нечто большее, чем благодарность. Это был восторг открытия, первое пробуждение мысли, что мир можно менять.

Староста подошел ко мне, его руки дрожали

– Батюшка… то есть… святой отец… – он запнулся, не зная, как обратиться. – Как нам отблагодарить-то тебя?

– Ничего не надо. – Я покачал головой – Только одно – слушайте, что скажу, и учитесь.

Степан, стоявший рядом, вдруг опустился на колени и поклонился в землю. За ним – еще несколько мужиков. Даже староста, после мгновения колебаний, склонил голову.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Они уже не просто боялись меня – они верили. Слепо, безоговорочно.

Так начался мой первый день в этом мире – день, когда я понял, что назад дороги нет.

Спустя пару дней я научил мужиков ухаживать за мельницей, а также начал помогать здешнему кузнецу. Там-то я и сделал грубую ошибку.

В течение нескольких дней мы с кузнецом Косым – коренастым, молчаливым мужиком с вечно закопченным лицом – не вылезали из его дымной мастерской. Идея нового меха родилась, когда я увидел, как он, обливаясь потом, в одиночку качает огромные кожаные меха, едва успевая поддерживать жар в горне.

– Давай сделаем по-другому, – предложил я, чертя схему прямо на земляном полу пальцем. Объяснил принцип педального привода, тщательно подбирая слова, чтобы не употребить ничего слишком современного. Косой сначала только хмыкнул, почесывая свою обгорелую бороду, но когда я начал показывать, как соединить детали, в его единственном глазу (второй он потерял в молодости) загорелся интерес.

Три дня мы не покидали кузницу. Особенно сложно дался поршневой механизм – пришлось выковать цельнометаллический цилиндр, а затем кропотливо подгонять к нему деревянный поршень, обтянутый сыромятной кожей. Фенька, наш верный помощник, таскал нам воду и уголь, а Степан выстругивал дубовые детали с удивительной точностью.

Когда пришло время испытаний, в кузнице собралась почти вся деревня. Косой, тяжело дыша, уселся на сидушку, обитой овчиной (староста не пожалел для этого подкладки от своего старого тулупа), и начал медленно крутить педали. Сначала раздавался лишь скрип новых шарниров, потом – глухой вздох, когда поршень дрогнул. И вдруг… ровный, мощный поток воздуха загудел в глиняных воздуховодах.

Угли в горне вспыхнули ослепительно-белым светом, озарив потрясенные лица собравшихся. Косой не переставал крутить педали, хотя его единственный глаз слезился от жара. Казалось, он боялся остановиться, словно чудо могло исчезнуть в любой момент.

– Да это же… да как же… – бормотал он, не отрывая взгляда от раскаленного докрасна металла. Староста осторожно протянул руку к горну – обычная крица плавилась на глазах, словно воск. В толпе прошел возбужденный шепот: одни говорили об ангельском огне, другие восхищались новыми мехами, третьи просто стояли с открытыми ртами.

Я откинулся на бочку с водой, вытирая сажу со лба. Это был лишь первый шаг. Но в глазах кузнеца я уже видел ту искру, которая когда-то зажгла эпоху Возрождения – искру человеческого гения, пробуждающегося от векового сна.

Спустя пару дней, когда мы как раз испытывали усовершенствованный плуг, на деревенской улице поднялся невиданный переполох. Сперва послышался гулкий топот копыт, а затем в облаке пыли на центральную площадь влетел всадник в расшитом золотом кафтане, с царской печатью на груди.

Гонец осадил взмыленного коня прямо перед нами. Его пронзительный взгляд скользнул по новым механизмам, затем устремился на меня.

– По указу великого князя Московского! – прохрипел он, с трудом переводя дыхание. – Велено доставить ко двору искусного ремесленника, что ангельские хитрости в здешних местах творит!

Толпа замерла. Даже староста, обычно такой бойкий на слова, остолбенел, беспомощно открывая и закрывая рот. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Царский интерес – это было уже совсем иной уровень опасности.

– Слышал я, – продолжал гонец, слезая с коня, – будто у вас и мельница сама крутится, и кузнечный горн без мехов пылает. А ныне и плуг дивный сделали? – Его пальцы нервно теребили царскую грамоту. – Великий князь такие чудеса своими очами видеть желает.

Косой, стоявший рядом со мной, невольно шагнул назад. Фенька замер, прижав к груди только что выточенную деревянную шестерню. В воздухе повисло напряженное молчание.

Я медленно выдохнул. Мысль о царском дворе пугала – там куда больше глаз, куда больше вопросов. Но и отказ мог стоить всей деревне головы.

– Когда ждать великого князя? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Не князь к тебе поедет, а ты ко двору. – Гонец хитро улыбнулся, обнажив кривые зубы – Завтра на рассвете. С конвоем. – Он многозначительно потрогал рукоять сабли. – Чтобы… ничего по дороге не случилось.

– Да он же нам как родной! Без него мы… – Староста вдруг рухнул на колени

– Молчать! – рявкнул гонец. Его взгляд снова устремился на меня – Так что, мастер? Или сразу в кандалы?

Я посмотрел на перепуганные лица односельчан, на дрожащего Феньку, на Косого, сжимающего кузнечные клещи так, что костяшки побелели. Отступать было некуда.

Завтра на рассвете, – кивнул я, чувствуя, как судьба делает новый, опасный виток. После я обратился к старосте – я обучил вас тому, что пока-что знаю. Вы не пропадёте. А сейчас.. простите…

Под грустными взглядами крестьян меня увели и заперли в самой дальней избе на краю деревни. Деревянные стены пахли сыростью и дымом, а через щели в ставнях пробивался лунный свет. К счастью, вещи не забрали – видимо, гонец побоялся трогать "ангельские артефакты".

Дождавшись, когда за окном стихнут шаги часового, я достал ноутбук, прижавшись к стене, куда не достигал лунный свет. Голубоватое свечение экрана освещало моё напряжённое лицо, пока я в последний раз проверял карты и записи. Батарея умерла как раз тогда, когда за деревней завыли волки – верный признак глубокой ночи.

Записку я писал с особым тщанием, выводя буквы гелевой ручкой на листе из блокнота:

Деревенских не трогать,

или смерть страшная каждого ждёт.

Так сам господь велел

Бумага и невиданные чернила должны были усилить эффект. Оставил её на грубо сколоченном столе, где она сразу бросалась в глаза.

Окно поддалось не сразу – старая древесина скрипела предательски громко. Я замер, прислушиваясь. Снаружи похрапывал охранник, прислонившись к стене. В лунном свете блестела лужица слюны на его бороде.

Выбравшись, я ощутил ночную сырость. ТТ в руке казался невероятно тяжёлым. Первые шаги дались труднее всего – каждая хрустнувшая ветка звучала как выстрел.

– Сбежал! – крик разорвал ночную тишину, когда я был уже в тридцати шагах от деревни.

За спиной застучали копыта. Гонец скакал без факелов – видимо, рассчитывал на лунный свет. Я развернулся, вскинул пистолет и выпустил три пули в сторону топота. Выстрелы оглушительно грохнули в ночной тишине.

Лошадь взвилась на дыбы с пронзительным ржанием. Раздался глухой удар – тело гонца шлёпнулось в грязь. Ещё один выстрел для верности – и я уже бежал к реке, спотыкаясь о кочки, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

У самой воды остановился, переводя дыхание. Где-то вдали кричали люди, но до меня долетали лишь обрывки слов. Река блестела в лунном свете, как ртутная дорожка. Переходить вброд сейчас было безумием – течение слишком сильное. Я решил переночевать прямо тут, у реки.

Я наскоро разжёг костёр кресалом, которое, к счастью, нашёл в покинутом доме, и сел на корточки у огня. Живот предательски заурчал, напоминая, что последний раз я ел ещё вчера утром.

– Поесть бы… – пробормотал я, осматривая окрестности. Взгляд выхватил из темноты гибкий орешник у воды – идеальный материал для рыболовной снасти. Благо в том же доме я взял ржавый, но ещё острый нож, чудом сохранившийся в сундуке под половицами. Его лезвие, хоть и покрытое рыжими пятнами, всё ещё могло перерезать ветку.

Спустя полчаса я уже жарил на рогатине только что пойманную щуку. Река, хоть и быстрая, кишела рыбой – достаточно было пройтись вдоль отмели с заострённым шестом. Местные, видимо, не промышляли рыбной ловлей, раз такое богатство оставалось нетронутым.

– Еда… – я снял дымящуюся рыбу с огня. Белое мясо, лишённое соли и специй, оказалось пресным, но съедобным. Вспомнилось, что в этих краях соль действительно была роскошью – её везли из Старой Руссы или с поморских варниц, и стоила она дороже мяса. Простые крестьяне чаще использовали кислую капусту или грибной рассол для консервации.

Как заснул – не помнил. Проснулся от треска сучьев, когда первые лучи только золотили макушки сосен. Никто меня, похоже, не искал. Свернув мокрую от росы одежду, я двинулся вверх по течению, каждые десять шагов оглядываясь.

Внезапно впереди раздался гулкий хруст – будто ломалось дерево.

– Медведь? Волк? – я мысленно начал перебирать варианты, вскинув ТТ.

Ответ пришёл мгновенно. Из чащи, фыркая и переваливаясь, вышел бурый медведь-самец с характерной седой полосой на загривке. Я помнил, что люди в деревне говорили, что медведей нынче стало больше. Некоторые даже перестали детей выпускать в поля – боялись.

Я замер, прицелившись между его глаз. Пальцы сами сжали рукоять ТТ – если бросится, стрелять придётся почти в упор. На таком расстоянии 7,62-мм пуля гарантированно пробьёт даже мощный лоб медведя.

Так и случилось.

Громовой хлопок выстрела слился с рёвом зверя. Первая пуля вошла точно в цель, оставив аккуратную дыру между глазниц. Две следующие – уже рефлекторно – угодили в шею и грудь. Трёхсотграммовый кусок свинца сделал своё дело: медведь рухнул на бок, судорожно дёргая косматыми лапами. Кровь пузырилась из раны, окрашивая пожухлую осоку в багряные тона ранней осени.

Я перевёл дух, ощущая во рту привкус пороха. Судя по следам у реки, этот самец действительно охранял свою рыбную "заимку" – медведи в этих краях часто промышляли у воды, поджидая идущую на нерест рыбу. В нормальных условиях я бы не стал убивать зверя – но голодный медведь в сентябре, да ещё и потревоженный у добычи, смертельно опасен.

Потрогав тушу носком сапога, я с сожалением вздохнул. Взять мясо с собой не было возможности – даже в сентябрьские прохладные дни туша бы протухла за сутки – температура редко опыскалась ниже +10 градусов. Разве что…

Я начал перебирать варианты, но так и не нашёл подходящего. Крестьяне обычно резали мясо на тонкие полосы и вялили на ветру. Но для этого нужна соль или дымокурня – ни того, ни другого, у меня нет. Также можно было закопать мясо в прохладную у воды землю или сделать запашную яму. Но тогда бы слетелись другие хищники, да и мне нужно продвигаться дальше. Так что тоже не вариант.

В итоге лишь срезал пару килограммов самой чистой вырезки – бёдра и поясница, где меньше всего кровеносных сосудов. Завернул в свежие лопухи и берёсту – хоть какая-то консервация. Остальное пришлось оставить лесным падальщикам – скоро слетятся вороны, а к ночи потянутся волки.

Перед уходом осмотрел оружие: три патрона из восьми осталось. Магазин надо беречь – новых взять негде. По правде говоря, у меня ещё есть пара обойм в рюкзаке, но опять же – новые тут сделать не получится без материалов, а тем более без инструментов и мастера. Сам я хоть и знаю, как патроны делаются, да и кузнец в благодарность за изобретение немного подучил своему ремеслу, всё равно навыков у меня не хватит.

Последний раз оглянувшись на тёмную громадину, распластанную среди папоротников, я двинулся дальше вверх по течению.

– Интересно, местные хоть раз видели огнестрел? Или для них это как магия? – я случайно сказал это вслух, но благо никого рядом не было.

Спустя пару часов я остановился и инстинктивно прижался к стволу дуба. Где-то впереди снова хрустнула ветка. Новый медведь? Или… хуже того – люди?

Между деревьев показалась странная процессия. Впереди шла девушка с изящным луком в руках – не грубым охотничьим, а тонким, явно боевым. Трое мужиков в потрёпанных кожухах держались на шаг сзади, но не раболепно, а как привычные стражи.

Чёрные волосы, заплетённые в косу с золотой нитью, блестели на солнце. Тёмные глаза с янтарными искорками внимательно скользили по лесу. Она шла легко, почти неслышно, но в каждой её мышце чувствовалась скрытая сила – не крестьянская, а вышколенная годами тренировок.

Синий кафтан облегал стройную фигуру, серебряные застёжки у горла поблёскивали. Расшитый пояс с бирюзовыми бусинами болтался на бедрах, а сафьяновые сапожки с загнутыми носами оставляли на влажной земле чёткие следы.

Особенно я отметил, как она держала лук – пальцы лежали на тетиве непринуждённо, будто это было продолжение её руки. Не крестьянка с самодельной игрушкой, а человек, обученный стрельбе с детства.

Мужики выглядели куда проще. Двое с топорами за поясом – не крестьянскими сечками, а боевыми чеканами. Третий, плечистый детина, сжимал в кулачищах рогатину.

Я прижался к дубу, ощущая, как учащённо бьётся сердце. Дочь боярина – подумал я. Да ещё и с охраной. Чёрт, сейчас либо в тюрьму угодишь, либо в женихи.

Девушка внезапно остановилась, подняв руку. Мужики замерли как вкопанные. Её пальцы сжали древко стрелы, но не доставали её из колчана. Казалось, она чувствовала чей-то взгляд на своей спине.

Потом медленно обернулась.

Я затаил дыхание.

Глава 2. Настя

Девушка медленно опустила руку, но глаза её не отпускали чащу, будто видела меня насквозь, несмотря на листву.

– Кто там? – голос её прозвучал чётко, без дрожи, но и без лишней грубости. Не крик, а твёрдый вопрос, привыкший к ответу.

Один из мужиков шагнул вперёд, тяжёлый чекан уже лежал в его руке.

– Может, зверь, боярышня? – пробурчал он, но сам не выглядел убеждённым.

Второй, помоложе, крякнул и поправил пояс.

– А то не зверь. Зверь бы давно ушёл, почуяв нас.

Третий, тот что с рогатиной, мрачно огляделся.

– Может, кудесник какой… Леший, аль ещё кто. Вишь, вчера слышал – не иначе как гром с небес.

Девушка не ответила. Она всё ещё смотрела прямо в мою сторону. Видимо, скрываться бесполезно. Либо я выйду добровольно, либо они меня найдут сами.

Я медленно поднялся из-за дуба, держа руки на виду, но ТТ не убрал.

– Не леший, – сказал я, стараясь говорить спокойно. – И не кудесник.

Охрана вздрогнула, мужики разом схватились за оружие. Но девушка лишь слегка приподняла бровь.

– Тогда кто? – спросила она.

Я заметил, как её пальцы слегка сжали лук, но тетиву она не натягивала. Выжидала.

– Заблудившийся, – ответил я.

Один из мужиков фыркнул.

– Заблудившийся? А енто у тея в ручищах што? – он кивнул на ТТ.

Девушка покачала головой.

– Замолчи, Гаврила. – Потом снова ко мне. – Откуда ты?

Я задумался на секунду.

– Далеко.

– Это не ответ.

– Пока – единственный, который у меня есть.

Тишина повисла между нами. Охрана переглядывалась, явно не зная, как реагировать. Но девушка, кажется, только заинтересовалась.

– Как тебя звать? – спросила она наконец.

– Миша.

– Ну, Миша… – она слегка наклонила голову. – Если ты не кудесник и не леший, то, может, скажешь, откуда у тебя это? – её взгляд скользнул по стволу в моей руке.

Я медленно выдохнул.

– Это долгая история.

– У меня время есть.

Мужики заёрзали, явно недовольные. Но она не обращала на них внимания.

Я сжал зубы.

– А у меня – нет.

И тут же пожалел о резкости. Но девушка, вместо того чтобы разозлиться, вдруг усмехнулась.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда, может, пойдёшь с нами? Расскажешь по дороге.

Один из стражников аж поперхнулся.

– Боярышня, да ты что – на его лице выступило не то удивление, не то даже страх.

– Я решила, – перебила она, не повышая голоса. И посмотрела на меня, будто проверяя, как я отреагирую.

Я понял, что вариантов у меня, по сути, нет.

– Хорошо, – кивнул я. – Но только если ваши не будут пытаться меня обыскать.

Она улыбнулась – впервые за весь разговор.

– Договорились.

И повернулась, явно ожидая, что я пойду следом.

А я, стиснув зубы, шагнул за ней. Вопросов в голове всё больше, и возможно эта боярышня даст хоть какие-то ответы.

Мы двигались странной процессией – словно конвой, где я был то ли пленником, то ли почётным гостем. Впереди, лёгкой походкой ступая по лесной тропе, шла девушка. За ней плелся плечистый детина с рогатиной, бросавший на меня косые взгляды. Я следовал за ним, чувствуя на спине тяжёлые взгляды двух других стражников. Их натруженные ладони то и дело ложились на рукояти топоров – видимо, ждали лишь повода пустить их в ход.

Пока мы шли, я украдкой изучал девушку. Её осанка выдавала знатное происхождение – спина прямая, плечи расправлены, подбородок чуть приподнят. Но в движениях не было чопорности – она ступала легко, будто привыкла к долгим переходам. Кафтан из тонкой шерсти облегал стройную фигуру, расшитый пояс подчёркивал тонкую талию.

Особенно меня заинтересовали её руки – пальцы, покоящиеся на луке, были изящными, но с заметными мозолями на подушечках. Не барские ручки, привыкшие лишь к пяльцам, а руки человека, знающего оружие. Видимо, отец-боярин не стал ограничивать дочь лишь женскими занятиями.

Я начал перебирать в голове варианты. Не просто так эта девушка с собой позвала. Скорее всего будут расспрашивать, и вариантов на такой случай у меня три. Первый и самый простой – рассказать всё, сказать как есть. Но тогда безумцем сочтут, если не еретиком, и голову снесут. Второй сложнее но безопаснее – рассказать легенду о иноземце. Тогда могут посчитать, что я буду даже полезен, но рано или поздно придётся вскрывать карты. Когда уже прямые вопросы задавать начнут… Ну или молчать, пока не пойму, чего именно от меня хотят.

Девушка внезапно обернулась, поймав мой взгляд. Её глаза – тёмные, с золотистыми искорками – изучали меня с холодноватым любопытством.

– Далеко до вашего… поселения? – спросил я первым, чтобы разрядить молчание.

– До Городища – полдня хода, – ответила она, чуть замедляя шаг. – Я – Настасья Никитична. А ты так и не сказал, откуда взялся в наших лесах.

Её тон был ровным, но в нём чувствовалась сталь. Это не был вопрос – скорее вежливое требование.

– Может, беглый холоп? – Хмыкнул один из стражников – Глянь-ка, одежа-то на нём чудная…

– Гаврила, – Настасья резко обернулась – я не просила твоего мнения. – Затем снова ко мне: – Ну?

Я заметил, как её пальцы слегка постукивают по древку лука – явный признак нетерпения.

– Из далёких земель, – начал я осторожно. – Там, где реки текут вспять, а города выше облаков.

Стражи переглянулись. Кто-то прошептал: "Врать горазд…". Но Настасья лишь приподняла бровь.

– Иноземец? – в её голосе мелькнул интерес. – Тогда объясни, что это? – Она кивнула на ТТ у меня за поясом.

Впереди показалась развилка. Девушка резко подняла руку, и наш маленький отряд остановился.

– Решай сейчас, – её голос внезапно стал тише, но твёрже. – Либо ты говоришь правду, либо мы сворачиваем к острогу. Выбирай.

Солнце, пробиваясь сквозь листву, играло бликами на её серебряных застёжках. Я посмотрел в её глаза, строгие но спокойные, в которых читался холодный расчёт: если я лгу – значит, опасен. Если говорю правду – возможно, полезен.

Где-то вдали прокричала иволга. Ветер донёс запах дыма – видимо, где-то рядом было поселение. Я медленно выдохнул, чувствуя, как стражники сжимают оружие.

– Хорошо. Но только тебе одной. Не при них, – я кивнул на охрану.

Настасья задумалась на мгновение, затем резко махнула рукой:

– Отойдите на двадцать шагов.

Когда стражи, ворча, отошли, она скрестила руки на груди.

– Говори. И помни – я сразу пойму, если ты начнёшь врать.

В её позе, во взгляде, в каждом миллиметре на лице читалась готовность в любой момент дать команду страже. Эта девушка явно привыкла повелевать – и не терпела, когда её водят за нос.

Я поднял ТТ и протянул Настасье.

– Это оружие. Но не простое…

Я решил держать тайну, но и не врать.

– Это моё изобретение – начал я. – Назвал его Тульский Токарев, или просто – ТТ. Если позволите, покажу на что он способен. Нужно будет только какая-нибудь мишень, шагах в пятидесяти.

Настасья прищурилась, словно пытаясь разглядеть подвох в моих словах. Её пальцы непроизвольно сжали узорчатый пояс, а глаза метались от моих глаз к пистолету и обратно.

– Тульский Токарев? – повторила она, растягивая слова. – Ни Тулы, ни Токарева я не ведаю. Но мишень найдём.

Она резко обернулась к стражам, которые топтались в отдалении. Я же опустил руку с ТТ.

– Гаврила! Дуб вон тот – видишь, с ободранной корой? Отойди на полсотни шагов да воткни в него нож.

Старший стражник покраснел от натуги, выдирая из ножен свой грубый клинок:

– Боярышня, да ты што, енто ж – он было хотел возразить, но запнулся

– Исполни, – перебила Настасья, даже не повышая голоса.

Когда Гаврила, бормоча, поплёлся к указанному дереву, она повернулась ко мне, скользнув взглядом по оружию:

– Стреляет без тетивы, значит? Или там порох, как у немцев?

В её голосе прозвучало недоверие, но и любопытство – тонкое, как лезвие её лука. Для неё я всё ещё мог быть шпионом литовцев или кудесником, в историю с изобретением она, видимо, поверила очень слабо.

Где-то в кустах треснула ветка – видимо, младшие стражи перешёптывались, решая, не пора ли схватить меня. Но Настасья стояла неподвижно, лишь ветер шевелил её тёмные волосы, выбившиеся из-под повойника.

– Показывай, – сказала она наконец. – Но если это обман…

Она не стала договаривать, лишь провела ладонью по рукояти ножа у пояса.

Я же вновь поднял ТТ, обхватив рукоядь. Уже по привычке, высеченной в моей памяти долгими тренировками с дедом, я пальцем снял ствол с предохренителя. Металлический щелчок заставил девушку насторожиться, но за оружие она не взялась.

–Всем закрыть уши! – твёрдым голосом то предупредил, то приказал я. А затем, уже более тихо: – будет громко.

Мушка встала в ровную линию и громоподобный хлопок выстрела ударил по ушам. Эхо, пронёсшееся по лесу, заставило птиц на ветках взлететь. Сама же пуля, мгновенно пролетев до дерева, высекла кучу искр из клинка и срикошетила, оставив характерный звук. Я выстрелил ещё пару раз, до конца разрядив обойму, уже на автомате. Эхо после двух выстрелов слилось в один шум, будто катящийся валом по густой чаще леса. А после наступила тишина. Такая, что в ушах зазвенело.

Я взглянул на мишень. Нож от выстрелов превратился в кусок покорёженного железа, а на самом дереве остались два чётких отверстия от пуль. Когда мой взгляд упал на стражей, один из них, бледный, что-то шептал, крестясь.

Тишину развеяла Настасья. Она не отпрянула от грохота выстрелов, но повернулась к стражникам.

–Ни слова – сказала она тихо, почти шёпотом, но даже так по спине пробежали мурашки. – Никому.

Увидев согласные кивания стражи, она повернулась ко мне. В глазах не было страха, только интерес. Холодный и острый, но в то же время даже ребяческий.

– Ты покажешь, как оно работает, – она сделала шаг ближе. – пока мы не вышли к людям.

Её голос прозвучал мягко и тихо, но с намёком, что возражений она не потерпит. Я понял, что в ТТшнике она увидела что-то. Может власть, а может возможность.

– Хорошо, – ответил я. – Но запомни – магии в этом нет.

Девушка кивнула. Меня удивило, что в отличие от других она не боялась, а наоборот тянулась к неизвестному. Даже напомнила мне себя когда-то.

Мы начали путь дальше уже другим порядком. Я шёл наравне с Настасьей, один стражник ушёл чуть вперёд, а остальные двое шли сзади. Я же начал рассказывать про устройство ТТ, стараясь обьяснять технические детали так, чтобы девушка поняла.

– Видишь эту деталь? – Я повернул пистолет, показывая затвор. – Когда я дергаю его назад, он зацепляет патрон и досылает в ствол. А эта штука… – пальцем я ткнул в курок, – когда нажимаешь на спуск, она бьет по капсюлю.

Настасья наклонилась ближе, её дыхание касалось моей руки.

– Капсюль? – переспросила она, хмуря брови.

– Маленькая штука в задней части патрона. От удара в ней вспыхивает огонь, он поджигает порох…

Я достал новый магазин и вытащил из него патрон, показывая медную гильзу.

– Порох горит очень быстро, создает много дыма и газа. Газу деваться некуда, он толкает пулю – вот она и вылетает из ствола.

Девушка осторожно взяла патрон, перекатывая его между пальцами.

– И это… не колдовство? – она отдала патрон, в её голосе слышалось сомнение.

– Физика, – пожал я плечами. – Как молния или пар из котла. Только направленная.

Она кивнула, но во взгляде читались вопросы. Видимо, как и у меня, у неё их становилось только больше.

– А как… – она запнулась, подбирая слова, – как ты целишься?

Я перехватил пистолет, показывая мушку и целик.

– Эти три точки должны выстроиться в линию. Как… – я огляделся, увидев сучок на дереве, – как стрела на тетиве. Только быстрее.

Настасья вдруг ухмыльнулась – впервые за всё время после той улыбки.

– Покажи ещё раз.

Я вздохнул, запихивая патрон обратно в магазин. Где-то впереди стражник обернулся, но Настасья резким жестом велела ему продолжать путь.

– Хорошо. Но только один выстрел… – я слегка помолчал, обдумывая – и сделаешь его ты.

Девушка удивилась. Видимо, не ожидала такого. Но всё же кивнула.

– Тогда уж учи, как пользоваться. – она подошла ближе.

Я вынул пустой магазин и протянул девушке пустой ТТ с новой обоймой.

– Сначала заряди. В ручке есть полость, куда нужно вставить обойму.

Девушка сначала повертела ствол в руках.

– Тяжёлый.. – но тут же улыбнулась, найдя то, о чём я сказал, и лёгким движением отправила магазин внутрь.

– Теперь верхнюю часть, затвор, оттяни назад до упора и отпусти. Так ты отправишь патрон в патронник.

Девушка послушалась, и знакомый щелчок прозвучал, обозначая что патрон встал на место.

– А это не так сложно.. – посмотрела она на меня, улыбаясь. В глазах уже не было того холода и строгости, только интерес и даже блеск.

– Да. Дальше.. позволишь? – я встал сзади, взяв её ладони и показывая, как правильно держать пистолет.

Настасья замялась, но позволила. Стража уже было хотела меня схватить, но холодный взгляд девушки заставил их вздрогнуть.

– Почему именно так? – спросила она, не понимая. Её взгляд вновь стал с "искорками" заинтересованности, но теперь к этому примешалось смятение.

– Если положишь палец на затвор, его сломает от выстрела. Затвор при выстреле резко отходит назад, и сам подхватывает следующий патрон. Если положишь палец на курок раньше, чем прицелишься, можешь случайно выстрелить.

– Хорошо. – девушка кивнула.

Я поднял её руки, и помог прицелиться.

– Видишь? Передняя палочка ровно между двух задних. Тогда пуля полетит ровно. Теперь клади палец на спуск и нажимай. Но аккуратно – оружие при выстреле потянет назад и вверх. – при этих словах я чуть усилил хватку, чтобы девушка могла удержать пистолет в руках. Всё же, лук не пистолет и отдачи не имеет. С непривычки может выронить ствол.

Настасья сделала, как я велел и нажала на спуск. Как я и предполагал, пистолет чуть не вылетел у неё из рук, но из-за того, что её руки держал я, он остался на месте. На её лице вспыхнуло искренне удивление и радость. Она выскользнула из моих рук и, протянув ТТ обратно мне, улыбнулась.

– Спасибо, это было.. весело – она взглянула на меня уже с добротой.

Я посмотрел на стражей. Один чертыхался. Второй стоял, как вкопанный. Ну а третий, также бледный, всё крестился. Я повернулся обратно к Настасье и, улыбнувшись, забрал оружие, сразу поставив на предохранитель и убрав в кобуру.

– Да не за что. Идём дальше?

Мы шли молча, пока солнце клонилось к закату. Лес постепенно редел, уступая место полям и покосам. В воздухе пахло дымком – где-то топились печи.

– Вон оно, – Настасья указала вперед, и я увидел частокол, возвышающийся на холме. За ним – бревенчатые терема, крытые дранкой, и высокая сторожевая вышка. Дым из труб стелился по вечернему небу.

Стражники заметно оживились, заспешили вперед. Только Гаврила косился на меня, потирая рукой пояс, где раньше висел нож.

– Отец не любит незваных гостей, – тихо сказала Настасья, замедляя шаг. – Скажешь, что ты… кузнец. Из Новгорода.

Я кивнул. В принципе, это было близко к правде – Косой действительно научил меня кое-чему.

У ворот нас встретили двое дозорных в потрепанных тегилях. Увидев Настасью, они сразу распахнули калитку, но их взгляды задержались на мне. Особенно на кобуре.

– Отец в гриднице? – спросила она коротко.

– Так точно, госпожа. Только уж больно сердит…

Настасья махнула рукой, отрезая дальнейшие разговоры, и повела меня через двор. Постройки были добротными, но без излишеств – крепкие амбары, кузница с наковальней у входа, конюшни. Слуги, завидев нас, заторопились по своим делам, но я заметил, как многие оглядывались.

– Жди здесь, – она остановила меня у крыльца высокого терема. – Я сначала одна войду.

Я остался под присмотром всё тех же стражников. Гаврила что-то бурчал себе под нос, но подойти ближе не решался.

Из-за дверей доносились голоса – сначала сдержанные, потом громче. Чей-то бас рявкнул что-то, заглушив на мгновение даже Настасью. Потом – тишина.

Дверь распахнулась.

– Заходи, – сказала она, выглянув на крыльцо. В глазах читалась усталость, но голос был ровным. – Отец хочет тебя видеть.

Я переступил порог. Внутри пахло дымом, воском и медом. У стен стояли слуги, а в дальнем конце зала, за дубовым столом, восседал сам хозяин – седой, с пронзительным взглядом, в красном опашне.

– Так это тот самый кузнец? – его голос гремел, как набат.

Я поклонился, как мог прилично.

– Так точно, господин.

Боярин прищурился, потом стукнул кулаком по столу.

– Ну что ж… Показывай, что за диковинку ты моей дочери подсунул!

Я достал из кобуры ТТ, а затем протянул его перед собой, давая боярину посмотреть. С предохранителя не стал снимать, на всякий случай.

– Это что за.. железяка? Мне дочь сказала, что это чудо дивное, стрелять может! – бас усилился, но я старался держаться ровно. – А тут ни тетивы нет, ни даже кремня!

– Да, совершенно верно – я кивнул, соглашаясь. – Но вот тетива и кремень ему не нужен. Он стреляет по другому принципу. Внутри патрона – порох, – я вытряхнул один из магазина, показывая медный цилиндр с пулей. – Когда курок бьёт по капсюлю, огонь проникает внутрь, порох вспыхивает, и газы выталкивают пулю через ствол. А затвор – вот эта часть – сам перезаряжает новый патрон, пока в магазине есть боеприпасы.

Боярин наклонился, разглядывая оружие. Его пальцы, привыкшие к мечам и топорам, осторожно провели по холодному металлу.

– И… это не волшба?

– Механика, господин. Как водяная мельница или кузнечные мехи – только малая да точная.

В гриднице повисла тишина. Даже слуги перестали перешёптываться.

– Точнее, там не простой порох, а бездымный. Это двухосновной порох, он состоит из нитроцеллюлозы и нитроглицерина. Иначе, более точными словами, там смесь из тринитрата целлюлозы и тринитроксипропана.

На этих словах боярин больше нахмурился.

– Умными речами меня забалтывать решил?! Или мою дочку охмурить?! У неё через неделю женитьба на княжиче Ростовском, так что даже смотреть в её сторону не смей! – его голос уже начал хрипеть. Видимо, от злости. С этим он швырнул в меня ТТ, который я еле успел поймать.

Я начал продумывать варианты. После слов, что девушку выдают замуж, я посмотрел на неё. Она стояла у стены, слегка склонив голову. Видимо, мысль о муже её никак не радовала. Я сжал рукоядь ТТ и уже холодным взглядом посмотрел на бояра. Мысленно оценил его. Толстый, с маленькими и хитрыми глазами, но в них читалась власть.

– Зачем вам отдавать её замуж? – мой тон стал холодным, как сталь. Таким, что даже боярин будто дрогнул.

– А тебе какое дело, холоп?! Нужно, и всё тут! Уже 17, а ещё в девках ходит!

На этом моменте Настасья, видимо осмелев, когда я начал давать её отцу отпор, подошла ко мне.

– Ему защита князя нужна. Бандиты часто нападают, кочевники. Вот он и использует свадьбу. Выбора у меня нет, так что успокойся и иди. – её голос стал твёрдым, почти приказным.

Я лишь повернулся обратно к её отцу.

– А что если я дам вам защиту, по сравнению с которой армия князя покажется шуткой? – голос остался холодным, но теперь я начал поглядывать на Настасью, которая явно удивилась от моего хода.

Я медленно поднял ТТ, повертел его в лучах вечернего света, пробивавшегося сквозь волоковые окна.

– Этот «кусок железа» – лишь игрушка по сравнению с тем, что я могу создать. – Я намеренно сделал паузу, глядя в глаза боярину. – Представьте оружие, которое одним выстрелом сносит ворота. Которое обращает в бегство целое войско.

В гриднице стало так тихо, что слышно было, как потрескивают свечи.

– Ты… брешешь, – пробормотал боярин, но в его глазах уже мелькнул интерес.

– Дайте мне кузницу, уголь, железо, порох и шесть дней времени. – Я положил ТТ на стол с таким видом, будто это уже не диковинка, а устаревший хлам. – И я покажу вам настоящую мощь.

Настасья замерла, глядя то на меня, то на отца. Её пальцы сжали край одежды так, что побелели костяшки.

Боярин тяжело вздохнул, потер лоб.

– Ладно. Но если через неделю ничего не будет – велю тебя на кол посадить за вранье.

Я лишь кивнул. В голове уже складывались чертежи самой мощной пушки, какую только можно сделать в этих условиях.

– А теперь все вон! – рявкнул боярин. – И ты, дочка, иди.

Мы вышли в сени. Настасья схватила меня за рукав.

– Ты… ты правда можешь? – в её глазах горело что-то новое. Надежда?

– Могу, – ответил я. – Но мне понадобится твоя помощь.

Она кивнула, не отпуская рукава. Впервые за весь день я увидел в её взгляде не холодный расчет и не интерес, а искренний огонь.

Где-то вдали запел петух – вечер сменялся сумерками. Я попросил Настасью проводить меня в кузню.

Глава 3. Пушка

Сумерки сгущались над городищем, окрашивая бревенчатые стены в багровые тона. Настасья провела меня через внутренний двор, где уже зажигались первые светильники. Мы шли мимо амбаров, доверху набитых зерном, обходили дымящиеся землянки ремесленников. В воздухе стоял густой запах дыма, конского навоза и свежескошенной полыни.

– Наша кузня там, за конюшнями, – указала Настасья на низкое строение с высокой трубой. Даже в вечерних сумерках было видно, как из трубы валит едкий дым.

По пути мы встретили стражников, которые несли дозор вдоль частокола. Они косились на меня, но при виде Настасьи почтительно склоняли головы.

Когда мы подошли к кузнице, из-за угла вынырнул знакомый силуэт. Гаврила, все ещё хмурый после утраты ножа, стоял у наковальни и что-то чинил. Увидев нас, он выпрямился, вытирая потный лоб заскорузлой рукой.

– Так это ты, значит, мой нож испортил? – проворчал он, но в его голосе было больше любопытства, чем злости.

– Гаврила, – Настасья бросила на него строгий взгляд – тебе поручено помогать гостю. У отца важное дело.

– Ладно, госпожа. Только инструмент береги – не все тут новгородские да заморские.

Он откинул кожаную завесу у входа, и нас окутал жар раскалённого горна. В полумраке кузни мерцали угли, а на стенах висели десятки инструментов – от обычных молотов до специальных клещей для ювелирной работы.

– Здесь мы и будем работать, – сказал я, осматривая помещение. В углу заметил груду медных слитков – видимо, недавний оброк от местных рудокопов.

Настасья стояла на пороге, её лицо освещалось багровым светом горна. В её глазах читалось странное сочетание – детское любопытство и расчётливый ум правительницы.

– С чего начнём? – спросила она, сбрасывая дорожный плащ и закатывая рукава. Видно было, что эта девушка не привыкла стоять в стороне, когда решается судьба её земли.

Я ухмыльнулся, беря в руки кузнечные клещи.

– Сначала сделаем новые меха. – С этими словами я посморел на старые меха из кожи и дерева. – нужна высокая температура.

С этими словами я взял кусок угля и вышел на улицу, начал чертить схему на большом, плоском камне. Я размашистыми движениями углём вывел на камне схему, которая постепенно обретала чёткие формы.

– Вот так, – провёл я линию, – две педали, как у ткацкого станка. Нажимаешь поочерёдно – и они через ременную передачу вращают вал.

Настасья присела рядом, внимательно следя за движениями угля.

– А это что? – она ткнула пальцем в нарисованные мной цилиндры.

– Воздушные мехи, но не обычные. – Я дорисовал поршни внутри. – Когда педали качаются, эти поршни двигаются вперёд-назад, нагнетая воздух в горн. Один вперёд – другой назад, и так без остановки.

Гаврила, скрестив руки, хмыкнул:

– И как это крепить-то будем?

– Шкивы из дубовых чурок, – пояснил я, – а ремни – из бычьей кожи. Главное, чтобы вал был ровным.

Настасья вдруг оживилась.

– У нас есть старые дубовые колоды у конюшни. И кожу добуду.

Я кивнул, дорисовывая последние детали.

– Тогда за работу. Чем быстрее сделаем меха – тем скорее начнём плавить металл для настоящего оружия.

В её глазах вспыхнула та самая искра – смесь азарта и решимости. Она уже вскочила на ноги, готовая бежать за материалами.

Гаврила лишь покачал головой, но в его взгляде читалось любопытство. Даже он, упрямый кузнец, начинал верить, что за этой диковинной схемой кроется нечто большее.

Пока Настасья ходила за материалами, я начал прикидывать строение орудия. МЛ-20 в таких условиях я не сделаю. Да и, честно говоря, время не позволит. Время.. мысль об этом слове заставила задуматься ещё больше. Боярин согласился на шесть дней, и как раз через неделю у Настасьи свадьба. Видимо, он решил, что у меня либо не хватит времени, либо я буду лениться и сделаю всё в последний момент. Когда будет уже поздно. Я же решил сделать всё быстрее, мысленно отдав себе на всё пять дней.

Я вновь взял уголь и принялся чертить схему самого орудия, вместе с этим делая рассчёты. Я уже прикинул, что это должен быть 15 век. Бабушка мне рассказывала, что в это время уже существовала сталь, но делать её было всё ещё очень тяжело и долго. Тогда я за основу взял обычное железо.

Когда я нарисовал эскиз будущего орудия, в которое вложил все знания по строению орудий, которые мне передал отец в детстве увлекавшийся артиллерией. Естественно, с поправкой на жесткие рамки ситуации. Я отошёл чуть назад и окинул получившееся взглядом. Тут уже подошла Настасья.

– Это будет наша пушка? – спросила она с удивлением, видимо не видевшая до этого момента подобной конструкции.

– Да, – кивнул я. – Кстати, могу я звать тебя Настей?

– Хм.. – она слегка призадумалась. Человек, которого она видит первый день, спрашивает её о подобном. Видимо, ей такое крайне не привычно. – Можно, – наконец ответила она. – Но только если расскажешь, как устроена эта пушка.

– Хорошо, но учти что многие слова будут не понятны. Если это так, то говори, я обьясню.

Настя кивнула, согласившись.

После этих слов, с улыбкой от того, что я оказался в родной стихии, я начал ей обьяснять строение пушки, похожей на пушку первой мировой.

– Смотри, – начал я, параллельно выводя уже полноценный чертёж. – Это колёса. Из дуба, на спицах. Железная обшивка с шипами позволит пройти хоть по болоту, хоть по снегу.

– А это что такое? – она ткнула на большой набалдашник на конце пушки.

– До этого дойдём. – прервал я её и продолжил. – Колёса не связаны друг с другом, но держатся на железной раме – станине. Сзади прикрепляем сошки.

Я вычертил "ноги" орудия с кольями на конце.

– А зачем колья? – Настя слегка смутилась.

– Чтобы пушку не кидало от выстрела, иначе расчёт раздавит.

Настя кивнула. Видимо, ей как и мне были важны жизни тех, кто будет стрелять.

– Дальше ставим на станину основание типа шкворня по назначению, но выглядеть будет как широкая шестерня. Ну а на основание уже цапфы – продолжил я, вычерчивая два толстых железных листа с углублением сверху, прикреплённых к листу снизу, похожему на шестерню, и крепящемуся штырём к станине.

– Цап.. что?

– Цапфы. Они держат само орудие. – обьяснил я, продолжая. При этом я оставил между цапфами и пушкой свободное место. – Сюда прикрепим вот такую вещь… – я вычертил привод вертикальной наводки – штырь, на одном конце которого ручка, а на другом шестерня. – Этот механизм будет поднимать орудие.

– А зачем его поднимать? – спросила Настя, не понимая, что спросила нечто важное.

– Чтобы можно было стрелять навесом, поверх деревьев. Так снаряды полетят дальше.

В этот момент Настя удивлённо посмотрела на меня. Видимо, такого ответа она точно не ожидала. Я же продолжил.

– Ещё один похожий ставим рядом, но уже вертикальный. – я нарисовал похожий механизм, но шестерня которого цепляется уже к основанию. – тогда сможем поворачивать орудие. Не сильно далеко, но для боевых задач хватит.

– Получается, не придётся поворачивать всё орудие? – вновь спросила Настя, посмотрев на меня.

Я кивнул.

– Верно. Так получится сэкономить много времени и сил.

От моего ответа глаза Насти загорелись, и даже появилась гордость за себя.

– Теперь сама пушка – продолжил я уже с улыбкой. Я начертил толстую и длинную трубу из скрученных железных полос, стянутых обручами. – такая форма позволит слабо, но раскрутить снаряд. Так он полетит ещё дальше, стабилизируясь.

– Стаби.. Я тебя не поняла. – она посмотрела на меня с непониманием и надеждой, что я обьясню.

– Стабилизация, это когда снаряд всегда летит ровно, не наклоняясь. У нас будет не ядро, а нечто другое. Но до этого дойдём позже.

– А.. Вот оно что. Хорошо, теперь понятно. – она улыбнулась и вновь повернулась к чертежу. – А почему пушка такая.. толстая?

– В этом и вся мощь. В моём.. – Я было не сказал "времени", но вовремя себя остановил. – В моём детстве дедушка мне рассказывал, что чем больше толщина, тем разрушительнее будет выстрел. – Калибр будет около.. пяти вершков в поперечнике. – Я начертил линию и пометил там цифру 5.

– Так много? Сколько же будут весить эти.. снаряды? – на лице Насти появилось настоящее изумление, ведь 5 вешков, это примерно 122 миллиметра.

– Ну.. около 25 гривенок – я примерно прикинул, переведя массу снаряда в 15 килограмм в меру их времени.

– И как далеко выстрелит? Ты всё расхваливал, что лететь будет дальше. – она посмотрела то на чертёж, то на меня

– Около тысячи саженей – я быстро перевёл в сажени 2 километра.

– Дальше, чем с нашей вышки видно! Это же сколько пороха нужно, чтобы так далеко толкнуть? – Настя всё больше удивлялась

– Около двух гривенок и 70 золотников – я в уме прикинул, что нужно будет около 1.3 килограмм пороха для выстрела на предельную дистанцию.

– Это что же.. – Настя посчитала на пальцах – На сотню выстрелов… Десять пудов?!

– Да, но зато вражеские ворота вместе с войском снесёт оттуда, где даже требушет не достанет.

Настя уже перестала удивляться, лишь кивнула.

– Вернёмся к конструкции. – я нарисовал люк сзади орудия. – Это казённик, туда заряжаем снаряд и заряд с порохом. Заряд будет в шёлковом мешке, чтобы золы не оставалось, и с фитилём, чтобы стрелять было проще.

Я перевёл дыхание и продолжил, нарисовав ручку.

– Если эту ручку потянуть вверх, казённик можно будет открыть. Сама ручка будет связана с замком через штырь. На конце замка – зуб. С одной стороны наклонён, а с другой – плоский. Тогда казенник можно будет просто захлопнуть, но открыть только с помощью ручки.

– Получается, заряжать можно будет намного быстрее?

Я кивнул.

– Верно. Но это не всё. Сама пушка будет стоять не на цапфах, а на толстых железных поршнях, заполненных маслом со свинцовой стружкой. Эти поршни уже прикрепим к цапфам через раму. – Я нарисовал железный брус на цапфах, к которому крепятся спереди два поршня. А к ним уже, толстым листом, сама пушка. – Конструкция не совсем надёжная, но с таким калибром салазки не подойдут – пушку снесёт с основания.

– А для чего это? – Настя снова не поняла. Оно и понятно, про противооткат в это время даже не слышали.

– Для того, чтобы гасить откат орудия. Такая система называется противооткатной. Из-за большого калибра её будет сильно бросать назад. Хоть пушка и стоит на кольях, их не хватит чтобы удержать пушку на месте. Но помогут как раз эти поршни и… – я указал на набалдашник. – помнишь, ты спрашивала про него?

– Да, оно тоже поможет? Но как?

– У него такая форма, что дым и газ от пороха не уйдёт вперёд, за снарядом, а начнёт давить на вот эти толстые стенки в отверстиях. – я указал на те части, которые выглядели как вставленные в отверстия пластины, прижатые к стенке – эти стенки потащят орудие вперёд под давлением газов, как бы сопротивляясь откату.

– Получается, пушка останется на месте? – задала Настя вполне логичный вопрос.

– Нет, она откатится. Не сильно далеко, потому что поршни не дадут. Дульный тормоз, как раз тот набалдашник на конце, просто снизит нагрузку на эти поршни.

Я вздохнул.

– Нужно будет только предупредить людей, чтобы не стояли рядом с орудием во время взрыва, иначе из может убить. Газы от дульного тормоза пойдут в стороны и чуть назад, причём с огромной скоростью.

– Обьясним, – кивнула Настя. – Но что дальше? Тут ещё есть какой-то… лист. С дыркой. – Она указала на щиток.

– Эта часть называется щиток. Лист железа, который защитит расчёт орудия от стрел и осколков. Также на него крепятся приводы наводки. А дырка, как ты её назвала, будет закрываться небольшим лючком и там будет прицел. Помнишь, как на ТТ? Только слегка усовершеностванный.

Я начал чуть в стороне чертить сам прицел. Размеченная планка, которую можно настраивать по высоте, и сама мушка чуть спереди.

– Если поднимаем эту планку с засечками, можно целиться так, чтобы точно попадать на любом расстоянии. – Я вернулся к чертежу орудия под вновь удивлённый, но теперь ещё и восторженный взгляд Насти.

– Ты говорил про снаряды… Что в них будет особенного.

Я ухмыльнулся.

– Смотри. – Я вновь принялся делать новый чертёж рядом. – Железный корпус с полостью внутри – Я нарисовал остроносый цилиндр с каморой – полостью внутри снаряда и сделал там "точки", изображая порох. – внутри этой полости, что зовётся каморой – порох. Спереди делаем небольшое отверстие, и туда закладываем кремень. Затем отверстие закрываем железным штырём так, чтобы его больше нельзя было вытащить, но он мог двигаться чуть назад, задевая кремень. Тогда при столкновении с чем-либо снаряд взорвётся, убивая всех вокруг осколками самого себя. Такой механизм создаёт другие проблемы, но нужно будет просто сделать чуть больше снарядов и указать расчёту, чтобы обращались с ними аккуратно.

Настя ахула, понимая всю мощь такого снаряда и подошла ближе.

– Ты меня удивил… Я думала, ты сделаешь пушку, что я видела до этого, выдав за удивительное. Но такого я не видела… никогда. Ты сам всё это придумал?

Я кивнул. Решил, что стоит ей говорить ничего лишнего, например что я лишь создал подобие пушки Первой Мировой войны. Меня тогда точно убьют, причём как еретика и сумасшедшего.

– Да. Я подобное придумал уже давно, но не было возможности сделать в железе. Видимо, сегодня у меня получится.

Настя улыбнулась, посмотрев на меня счастливыми глазами, в которых горел огонь надежды и той самой детской любопытности.

– Сколько времени нужно на постройку? – спросила она.

– Нужно сделать за четыре дня. Ещё день на проверку и доработку. Иначе… – я запнулся. – Иначе не успеем.

Настя кивнула понимающе.

– Успей, пожалуйста. – её взгляд стал умоляющим, но при этом было и странное удивление. Видимо, от того, что кто-то за неё вступился.

– Успею. В местах, откуда я, женщины не товар, а такой-же человек, как и мужчины.

Тут Настя уже действительно впала в состояние шока, будто её мир перевернулся. Она встала, видимо обдумывая мои слова. Я же направился в кузницу.

– Поэтому я должен успеть… Обязан. – с этими словами я оставил её наедине с мыслями, занявшись воплощением проекта в железе.

Через несколько часов я закончил ковать последний шов на первом цининдре поршня.

Вошла Настя. Её взгляд сразу упал на цилиндр.

– Это… как сердце? – она указала на цилиндр, где сквозь щель виднелись кожаные "клапаны".

– Лёгкие, – поправил я, вращая сборку в руках. – Воздух входит здесь, а выходит туда – я ткнул сначала в клапан сверху, а затем в медный патрубок. – Педали будут качать – и горн задышит жарче дракона.

Она вдруг присела на корточки, чтобы видеть механизм на уровне моих рук.

– А почему два поршня?

– Чтобы воздух шёл без перерыва. – Миша провёл пальцем по чертежу на стене: – Один толкает – второй тянет. Как… – я замялся, ища сравнение – …как вёсла в ладье.

Гаврила, до этого молча ковавший скобы, фыркнул.

– Ты уж скажи – эти меха хоть работать будут?

– Будут. – Я глянул на цилиндр, и выкинул его в кучу, где лежало ещё пять таких-же бракованных. – Но не этот цилиндр. Нужна идеальная герметичность.

Настя невольно прикусила губу, поднялась и посмотрела на меня.

– Это правда.. что такое может даровать свободу?

– Само по себе нет, но если правильно использовать, оно может дать ещё больше. Не только свободу, но и надежду на счастливое будущее. – я ответил, улыбнувшись и посмотрев в её глаза. "Ради таких глаз… оно того стоит" – подумал я.

Настя улыбнулась и направилась к выходу из кузни.

– Я пойду спать. Ты тоже поспать не забудь. – она посмотрела на меня последний раз, с улыбкой, перед тем как выйти прочь.

– Боюсь, Настя, не получится у меня заснуть. – ответил я уже в пустоту. Гаврила на мою фразу усмехнулся, но ничего не сказал. Стало быть, понял всё даже раньше меня.

На следующее утро я уже держал тот самый, идеальный поршень. Металл был гладким и ровным, без единой заусеницы – я потратил полночи, шлифуя его бруском песчаника. Рядом, уже установленный в деревянную станину, лежал второй поршень, его медный патрубок блестел в утреннем свете.

Я вставил последнюю деталь на место, тщательно смазав все соединения гусиным жиром. Кожаные клапаны мягко хлопнули, когда я проверил их пальцем.

–Гаврила, давай попробуем, – кивнул я в сторону педального механизма, указывая на мягкую седушку, обитую овечьей шерстью. – Только начинай плавно.

Кузнец недоверчиво хмыкнул, но сел на сиденье, ухватившись за дубовую перекладину. Первый оборот педалей раздался со скрипом.

– Дави сильнее, – подсказал я, прислушиваясь к звуку механизма. – Не бойся, железо выдержит.

Гаврила нажал полной силой своих мощных ног. И вдруг…

Воздух с глухим рокотом рванул через патрубок, заставив угли в горне вспыхнуть ярким пламенем. Струя была такой сильной, что разметала по полу кучу металлической стружки.

– Матерь Божья! – вырвалось у кузнеца, но он не остановился, а наоборот, закрутил педали быстрее. Его глаза расширились, когда пламя в горне из жёлтого стало бело-голубым. – Да тут хоть булат плавить!

Я удовлетворённо кивнул, поправляя кожаный фартук.

– Но булат мы плавить не будем, только железо.

В дверях кузницы показалась Настя. Она молча наблюдала, как Гаврила, словно одержимый, крутит педали, а горн пылает невиданным доселе пламенем. Она удивлённо подошла ко мне.

– Это те самые меха? Такой жар дают…

– Верно. Воздуха больше, а значит и больше горения. – я кивнул, и решил обьяснить подробнее, продолжая. – просто понимаешь… огню нужен даже не воздух, а кислород, который там есть. Огонь им как бы питается, как мы хлебом. И чем больше кислорода, тем больше жара.

На этом я остановился, не стал уходить в дебри обьяснения окислительных реакций и теплопередачи. Настя же всё кивала.

– Но зачем нам такой жар? Разве не хватило бы того, что было раньше?

Я взял медный прут и сунул его в печь. Тот меньше чем за минуту начал плавиться.

– Видишь, как быстро? Чем больше жар, тем быстрее плавится железо. А так как времени не так много, то скорость плавления критична.

– Ага.. кажется, я поняла. – Настя посмотрела на чертежи на камне. – теперь сможем сделать пушку?

– Да. – я кивнул. – Теперь сможем.

– Тогда… чем тебе помочь? – она улыбнулась, уже ожидая заданий.

– Крути меха, а мы с Гаврилой будем плавить железо.

Настя кивнула и села за педали на место, которое её уступил Гаврила. Она надавила на педали с удивительной лёгкостью. Да так, что жар стал ещё больше. Мы с Гаврилой принялись за работу, решив сначала заняться самой пушкой.

Я схватил клещами раскалённый железный брус, кивнув Гавриле.

– Поехали. Сначала ствол – скрутим его из железных полос, скрепим обручами. Как бочки, только туже.

Гаврила, не теряя времени, ухватил второй конец бруса, и мы начали закручивать его вокруг толстого медного сердечника, который оказался удивительно нужного диаметра. Железо гудело, сопротивляясь, но постепенно принимало форму. Также сделали ещё с десятком брусьев, и сердечник полностью обхватило.

Тем временем Настя продолжала качать педали, её лицо лоснилось от пота, но она не сбавляла темпа. Жар в горне стал таким сильным, что железо плавилось почти на глазах.

– Теперь обручи, – сказал я, взяв железную пластину начав выгибать её в форме кольца.

Гаврила начал помогать, делая оставшиеся обручи. Получилось около двенадцати.

– Ай.. блять… – Я обжёгся о раскалённый металл обруча, когда мы с Гаврилой уже вытягивали сердечник из ствола.

Настя посмотрела не то с удивлением, не то с пониманием, и улыбнулась.

– Ты поаккуратнее будь, я всё же на тебя рассчитываю.

Я кивнул, посмеявшись.

– Постараюсь уж.

Осмотрев ствол, я кивнул.

– Отлично. Теперь казённик.

Гаврила, обливаясь потом, проковывал последние заклепки на железной крышке казённика. Металл гудел под ударами, а я в это время собирал замок по принципу колесной пары – уже остывший штырь впрессовывал в отверстие раскалённой ручки, пока она не заклинилась, остывая.

– Держи! – я передал Гавриле клещи с раскаленной рукоятью замка. Он ловко вставил ее в подготовленный паз в зубе замка, что ещё раскалённым уже стоял на месте, а я тут же нанес три точных удара кузнечным молотом. Первый, чтобы забить деталь, а остальные для фиксации. Деталь должна держаться как обод на колёсной паре поезда.

Механизм получился грубоватым, но надежным. Теперь дело за люком.

Когда мы водрузили крышку на место, Гаврила проверил ее молотком – три удара разной силы. Металл звенел чисто, без дребезжания.

– Работает? – крикнула Настя, не переставая качать меха.

В ответ я резко дернул рукоять вверх – казённик открылся с металлическим скрежетом. Закрыл – щелчок замка прозвучал, как выстрел.

– Как часы, – усмехнулся Гаврила, вытирая сажу со лба.

Но я заметил проблему – при повторном открытии скрип усилился. "Песок в механизме", – понял я, вспоминая, как ветер с улицы занес в кузницу пыль.

Настя, увидев мою озабоченность, подошла и провела пальцем по механизму.

– Мы ведь успеем? – в ее голосе впервые прозвучали сомнения, когда она увидела мою озабоченность.

– Постараемся. Придётся как-то промазывать механизм, а затем ждать пока смазка проникнет внутрь. – честно ответил я, глядя на звезды. Но к полудню – точно будет как новое.

Гаврила уже заснул, прислонившись к мехам. Мы с Настей же начали проверять каждый шов на пушке, ведь она должна отработать идеально.

Спустя ещё пару часов проверок я увидел, как Настя начала валиться с ног. Я отправил её спать, а сам продолжил. Когда она ушла, принялся за смазку.

– Нужно успеть… – в моей голове повторялась только эта мысль, мешая уснуть. Не давая даже мысли об отдыхе.

Я услышал крик петухов, в последний раз проверяя работу петли.

– Наконец-то… – я сел на чурок, довольный работой. Механизм перестал скрипеть, и начал двигаться гладко.

Пришлось сначала продувать соединение в надежде, что хоть часть песка вытолкнет воздух. Дальше сделал маслёнку из кожи и куска меди, чтобы смазать петлю. Этого, на удивление, оказалось достаточно. Не зря я оставил небольшой зазор между штырём и ушами петли. Так-же, на всякий случай, я смазал замок.

Не смотря на усталось я поднялся и принялся за дульный тормоз. Без мехов плавить железо оказалось очень трудно, но через пару часов толстые пластины, что должны держать давление газа, уже лежали перед моими глазами, блестя чистым железом.

Я уже хотел приняться за сам корпус, как пришла Настя. Я посмотрел на неё и улыбнулся. Она, как оказалось, принесла поесть.

– Держи, ты ведь ничего со вчера не ел. – Её добрый взгляд заставил невольно взять принесённый хлеб и медовуху.

Я случайно коснулся её пальцев, но тут-же одернул. Посмотрев в её глаза я не увидел смущения, лишь доброту и всё ту же любопытность, что и вчера.

– Что со мной? – пронеслось в голове. В этот момент я понял, что я обязан закончить проект не потому-что так нужно, но ради девушки, что стоит передо мной и улыбается, блестя своими янтарными глазами. Так я понял, что влюбился.

– Спасибо тебе – наконец смог выдавить из себя. – Кстати, я закончил с механизмом. – Невольная улыбка растянулась на моём лице.

– Ты что, не спал всю ночь? – Взгляд Насти стал обеспокоенным, но я лишь кивнул.

– Да, не могу уснуть. Даже мысли о сне нет. – я посмотрел в её глаза.

– Но… нужно отдыхать! – теперь её голос. Вроде приказной, но в то же время ласковый и так-же добрый.

– Я знаю, но иначе не успеем. Ещё слишом многое нужно сделать.

С этими словами я принялся ковать корпус дульного тормоза, параллельно поедая принесённый Настей хлеб и выбивая с каждым ударом кучу искр. Настя подошла и посмотрела, что я делаю.

– Тебе помочь чем-то? – видимо смирилась с тем, что я не лягу спать, пока не закончу орудие.

– Пока-что постарайся сделать колёса. Чтобы потом можно было станину начать собирать. Делай всё по чертежу, – я кивнул на камень, исчерченный схемами орудия и механизмов с расчётами. – и всё будет работать гладко.

Девушка кивнула, сев за выточку спиц. У неё это выходило так гладко, что аж завораживало. Но я откинул мысли и, повернувшись к наковальне, продолжил работать молотом. Сказать честно, без подготовки такая работа оказалась крайне тяжёлой, но сдаваться было уже поздно. "Нужно успеть." – эта мысль повторялась в моей голове снова и снова, но уже с большей силой, заставляя забыть о боли в руках и ногах.

– Смотри, как-то так? – Настя показала мне спицу.

Я кивнул, оценивая, насколько гладкой у неё получилось сделать спицу.

– Да, идеально. – я улыбнулся и продолжил работу. Настя также вернулась к своему занятию.

Когда часа через четыре проснулся Гаврила, я уже заканчивал корпус. Подняв клещами здоровый набалдашник, я удоволетворённо кивнул. Взглянув на кузнеца, подозвал к себе.

– Иди сюда, поможешь. – я уткнул тормоз в конец ствола, кивая на него Гавриле. Он, поняв мою задумку, начал забивать его на ствол.

Когда минут через десять деталь встала на место, я выдохнул. С пушкой закончили. Теперь же оставалось… очень много всего.

– Теперь давай сделаем станину и лафет. – Я вышел на улицу, к камню, и показал Гавриле на две рамы из железных брусьев. – Форма сложная, придётся ковать вместе с полозьями для основания лафета и мощными креплениями сошек на станине, и цилиндрами поршней на лафете.

Кузнец кивнул.

– Тогда я сам этим займусь. – сказал Гаврила, как отрезал. Я аж прибалдел. А кузнец лишь ухмыльнулся. – Люблю сложную работу.

Я улыбнулся, понимая что кузнец окончательно заинтресовался. Сам я тогда решил сделать основание для цапф.

Вернувшись в кузницу, сразу взял толстый и широкий железный лист, начав выбивать на нём очертания шестерни. В этот момент кузница снова наполнилась искрами и звуами ударов металла о металл – Гаврила начал делать станину. Я взглянул на Настю, та уже делала вторую партию спиц, для второго колеса.

Я начал бить по листу усерднее, уже пробивая в железе полоску с помощью керна. Я так увлёкся, что не заметил, как закончил. Остатки листа упали на пол, чуть не придавив мне ноги, оставив на каменном столе лишь большую шестерню – основание всей пушки.

Время уже начало вновь близиться к вечеру, и Гаврила подозвал меня, показывая результат своей работы. Настя тоже подошла.

– Всё готово, что дальше? – сказали оба в унисон.

– А дальше нужно сделать цапфы и прикрепить к той шестерне. – я указал на основание.

– Много железа уходит на это… – Гаврила покачал головой.

– Это ещё очень мало – я посмотрел на Гаврилу. – можно сказать, что почти его и не тратим.

Настя удивленно посмотрела на меня.

– Куда уж больше? Разве что на колокола.

Я усмехнулся, но не стал рассказывать, что наша пушка в тонну максимум – ничто, по сравнению с монстрами, что строили в моё время.

– Можно построить намного больше. Раз так в пять. Но точно не сейчас, и точно не скоро. – я посмотрел на девушку, прочитав в её глазах удивление, причём немалое.

– Честно, я уже думала, что ты не удивишь, но… Это уже слишком! – Она посмотрела недоверчивым взглядом.

– Мы построим такую, но потом. Когда возможности будут. – я вспомнил проекты линкорных орудий по 460 и больше миллиметров.

– Не поверю, пока не увижу – ответила Настя, всё ещё недверчиво.

– И не нужно. Словам верить всегда плохо, особенно когда они не подкреплены действиями. Но вот я это смогу доказать, просто не здесь и не сейчас.

– Хорошо. Ну так что, цапфы? – она перевела тему.

– Да. Начнём. Но цапфы я сделаю сам. а вы пока соберите колёса и обтяните их железным ободом с шипами.

Гаврила с Настей кивнули и пошли исполнять поручение. Честно говоря, такой расклад свёл бы с ума любого, кто живёт в этом времени. Дочь боярина слушается какого-то простолюдина, который ещё и неизвестно откуда. Но развивать эту мысль дальше я не стал. Всё равно Насте в голову я залезть не смогу, да и желания такого нет. На этом я приступил к ковке цапф.

Когда на улице вновь зажглись звёзды, мы все почти одновременно закончили со своими задачами. Я взглянул на собранные колеса и на цапфы, накрепко скреплённые с основанем тем же способом, что и дульный тормоз.

– Может, отдохнёте пока? – Я посмотрел на Настю и Гаврилу. По их выражениям лица было видно, что они смертельно устали. Но оба закачали головой.

– Говори, что дальше делать, изобретатель. – Настя с блеском в глазах подошла ко мне.

Я улыбнулся, ведь снова в ней увидел себя, и указал на чертёж.

– Теперь нужно сделать приводы наводки. Вы делаете горизонтальный, а я вертикалный.

Гаврила кивнул, подойдя к чертежу вместе с Настей. Они начали что-то обсуждать, а я принялся за работу.

Сделав за час одну шестерню для привода, я принялся за вторую – уже для самой пушки. Она будет крепиться на ось лафета и поднимать или опускать всю установку. Вторую шестерню начал делать шире первой раза в три. Тогда пушка будет изменять угол медленно, но крутить можно будет спокойно и почти не напрягаясь.

К утру мы втроём уже сидели, и смотрели на лежащие детали. Собирать всё это ещё рано – не хватает шитка и сошек, и это ещё не считая более мелких деталей: прицела с поршнями отката. Но, видимо, это я сделаю уже один. Времени осталось два-три дня, и если себя мне не жалко, то за Гаврилу с Настей мне было неспокойно.

– Идите спать. Оба. Я остальное сам закончу. – сказал я тоном, не терпящим возражений.

Настя было хотела возразить, но я прервал.

– Я порой и больше не спал, а тебе отдых обязателен. Не делай моих ошибок и иди спать.

Моя возлюбленная, видимо понявшая что спорить бесполезно, ушла. А Гаврилу даже уговаривать не пришлось. Он уже уснул, оглашая округу громоподобным храпом.

Спустя минут 30 отдыха я поднялся и начал ковать щиток. Сразу заготавливая уши для валов приводов и петлей лючка. Также сразу заготовил отверстие, в него вставлю замок лючка.

Спустя ещё пять часов махания кувалдой, я осмотрел готовый щиток. Грубый, неровный, но целый и без единой трещины. Я, кряхтя, оттащил его к остальным деталям и принялся за сошки.

Я прикинул – нужны два толстых и длинных железных бруса. Выковать такие не получится целиком. Я решил отливать. Сделал из песка форму, сразу нужног размера, и отправил железо на перплавку. Но так как без мехов железо стало плавиться медленно, сел за меха. Через час с лишним уже начал заливать всё в форму.

Пока железо остывает, решил выковать поршни с держателем – листом, который должен к тому-же обхватывать пушку. Решил сделать лист, который сверху истончался до пластины, обхватывающей ствол пушки. Тогда, когда я сцеплю две половины, они намертво обхватят пушку во время остывания. С такими мыслями я принялся за работу.

К вечеру Настя, выспавшись, снова пришла в кузницу. В этот момент я закончил заливать новую порцию железа – уже под вторую сошку. Она удивлённо посмотрела на результат моей работы: перва сошка уже стояла на месте, скреплённая со станиной. А поршни, намертво скреплённые с держателем, уже прикреплены к пушке через этот самый держатель.

– Ты это всё сам сделал? – в её голосе прочиталось удивление, смешанное с… Гордостью?

– Да, сам. А что мне остаётся? Теперь только ждать, пока вторая сошка остынет и можно ставить. А пока делать прицел с лючком под него.

После этих слов я вернулся к верстаку и наковальне, то выковывая маленькие детали, то работая с ними керном.

– Тебе помочь чем-то? – Настя подошла сзади.

– Да, собирай механизм прицела постепенно. – я кивнул на чертёж прицела. – Там всё детально описано.

Девушка кивнула, и начала осторожно, щипцами, собирать прицел из ещё горячих деталей. Когда все детали встали на место, проснулся Гаврила и, осмотрев результат, присвистнул.

– А ты быстро учишься, Миша.

– Стараюсь, Гаврила. – я улыбнулся. – но всё равно плохо, лучше нужно.

Гаврила подошёл и, даже не спрашивая, начал ковать лючок. Видимо, по прицелу понял.

С прицелом мы закончили быстро, и затем с Гаврилой установили вторую сошку, пока Настя крепила прицел с лючком к щитку. В конце я, отойдя, кивнул.

– Вот теперь можно собирать.

Настя посмотрела на меня удивлённо.

– Уже? Так быстро… Я думала, что ещё день как минимум будем детали делать.

– Я тоже так думал, но видимо ошибся. – Я посмотрел на Настю и прикинул, что прошло три дня. – Это даже хорошо, удивим твоего отца. Кстати, как он там?

Настя от вопроса на момент замолчала.

– Рвёт и мечет, что я сутками тут пропадаю. Я ему сказала, что слежу, чтобы ты не сбежал.

Я усмехнулся её смекалке и кивнул.

– Хорошо. Тогда за ночь соберём всё, и сделаем один снаряд. Пусть его утром разбудит не петух, а выстрел.

Глаза у Насти с такой новости не просто заблестели, а прямо сказать загорелись. Она уже побежала к деталям, ставить всё на место. Мы же с Гаврилой пошли следом.

К утру мы уже начали проверять все механизмы. На удивление всё работало как часы и даже лучше, не смотря на грубость и кустарность. Основание вращалось плавно, без рывков, а пушка поднималась и опускалась лёгким движением руки, как я и рассчитывал. Правда, на прицеле отметки были без пометок. Я не смог нормально рассчитать баллистику из-за кустарности, поэтому просто навскидку сделал десять делений. Всё равно дальше двух километров снаряд не улетит.

– Прямо-таки конфетка. – я удовлетворённо хлопнул по стволу пушки. – Даже не ожидал сам, что так хорошо выйдет.

Я посмотрел на Настю с Гаврилой.

– Спасибо вам за помощь, без вас бы ещё неделю всё это делал.

Гаврила кивнул одобрительно.

– Ты показал мне, что из железа можно сделать даже такое чудо. Так что это я тебя благодарить должен.

Настя же улыбнулась.

– Это тебе спасибо, Миша… Ты работал много больше нас. – видимо, она уже поняла, почему я всё это делаю, причём с таким рвением.

– Теперь эти твои… Снаряды? – Гаврила посмотрел с вопросом.

Я кивнул.

– Только один два, для теста. А затем можно и остальные сделать.

– А зачем два? – спросила Настя.

– Одним твоего отца разбудим, а вторым мы закрепим результат, который он увидит уже своими глазами.

Оба кивнули одновременно. Как я успел понять, отец её не очень хороший человек и они оба только рады подобному. А я так тем более.

– Тогда поступим так. Гаврила, ты делай сам корпус снаряда. Настя, ты сделаешь заряд. А я детонатор.

Гаврила с улыбкой, кстати первой за всё время, что я с ним знаком, пошёл отливать снаряд. Настя отошла в угол и начала сшивать куски шёлка, что принесла ещё вчера. А я начал ковать стержень особой формы – с упорами-защёлками, причем стержень состоит из двух половин. В первой части штыря я сделал четыре углубления, внутрь которых засунул кованные пластины. Затем в них я запихал, поверх пластин, четыре клиновидных детали – сами защёлки. Причем направленных в одну сторону. Пока первая половина горячая, я вбил в неё вторую: в первой в центре было углубление, а во второй – выступ. Две половинки зажали защёлки между собой – в углублении под них были пазы, а на защёлках спереди и сзади выступы. Одной строной выступ заходил в паз первой детали, а другой – в паз второй детали. Когда железо остыло, всё стало монолитной деталью. Теперь даже если постараться, её не вытолкнет взрывом. Осталось только убедиться, что штырь плотно входит в отверстие снаряда.

Я подошёл к Гавриле, когда он уже заканчивал с корпусом. Он в щипцах протянул мне болванку снаряда, и я примерил диаметр. Получилось идеально. Меня уже в который раз поразило, как Гаврила на глаз точно вымерял размеры разных деталей. Насколько точно, что подходили они идеально.

Пока корпус остывал, я решил помочь Насте, а Гаврила начал свою обычную работу: выпрямлял инструменты и делал новые.

– Чем-то помочь? – подошёл я к девушке.

– Нет – Настя мотнула головой, сшивая лоскуты шёлка.

– Тогда просто посижу рядом.

С этими словами я сел напротив.

– Скажи, почему ты так не хочешь замуж за этого…

– Просто не хочу… – её голос стал грустным. Я уже подумал, что на этом ответ закончится, но она вздохнула и продолжила, чертыхнувшись. – Ему наплевать на всех, кроме себя. Прямо как мой отец. Я для него игрушка. Поиграется и выкинет. Как мой отец с крестьянками, когда ввёл право на первую ночь.

– Право на… Что?! – Я понял, о чём она говорит. Это когда после свадьбы владелец крестьян мог первым уединиться с невестой, и только потом позволяя жениху.

– Тише… Гаврила тоже не в восторге. Потому что его жена через это прошла.

Я кивнул, понимая, во что влип. Теперь нужно было не только вытащить Настю из дерьма, но и разобраться с её отцом. Надеюсь, пушка в этом поможет. А иначе… Я вспомнил хроники, как артиллеристы красной армии лупили "в форточку" – в окна прямой наводкой. Но эту мысль я откинул – Настя точно не поймёт, да и есть большой шанс поубивать невинных. Я решил пока отложить все эти мысли подальше.

– Тогда разберёмся и с этим тоже. Обязательно и в скорейшем времени. – всё же ответил я, чтобы Настя знала, что дальше будет только большее, и я ни за что это не оставлю в стороне.

Она посмотрела на меня с удивлением, но вдруг по её щеке скатилась слеза. Я не успел ничего сказать, как её руки меня обняли. Она уткнулась мне в грудь и зарыдала. Мне не осталось ничего, кроме как обнять её в ответ одной рукой, а оставшейся гладить её по волосам в попытках хоть как-то утешить.

Спустя пару минут Настя остранилась. Улыбка на её лице сказала больше любых слов.

– Легче? – коротко, но с улыбкой спросил я

– Да, спасибо – Настя протёрла слёзы и посмотрела мне в глаза. – Надеюсь, эта пушка нам поможет

– Обязательно поможет. – Я поднялся. – Пока ты делаешь заряд, я пройдусь по территории. Посмотрю место для демонстрации.

Я посмотрел на Гаврилу, тот начал делать второй снаряд. Я не стал мешать и пошёл "прогуляться". Тверской воздух был густым от запаха дыма, навоза и свежескошенной травы. Я, выйдя из кузницы, оглянул боярское поместье – усадьба раскинулась на холме, окружённая частоколом из заострённых брёвен. Внутри – избы для челяди, амбары, конюшни с соломенными крышами, да боярский терем, высокий, с резными наличниками. Двор был полон жизни: холопы таскали вёдра с водой из колодца, куры копошились в пыли, а у коновязи двое парней чистили сбрую, переругиваясь на местном говоре.

Я направился к дальнему краю усадьбы, где за огородами начинался спуск к реке. Там, за гуменником, стояла полуразрушенная гумённая изба – когда-то в ней молотили зерно, но теперь крыша провалилась, а стены почернели от времени. Идеальное место.

– Ты куда, барчук? – окликнул меня старый холоп, сгорбленный, с палкой в руках.

– Место ищу, – буркнул я, не останавливаясь.

– Там болотина, провалишься, – пробормотал старик, но я уже шагал дальше.

За гумном земля действительно была влажной – видно, весной тут разливался ручей. Но сейчас, в конце лета, почва лишь слегка пружинила под ногами. Я осмотрелся: прямо передо мной – широкая луговина, а за ней – дубовая роща. Если поставить пушку здесь, выстрел будет отлично виден и с боярского двора, и с дороги на Тверь.

Я прикинул траекторию: снаряд должен пролететь над рекой и удариться в дальний склон – там только кустарник, ни изб, ни людей. Идеально.

Но нужно было проверить, выдержит ли грунт откат. Я пнул землю сапогом – плотная глина. Выдержит.

– Ты чего тут ковыряешься? – раздался резкий голос.

Я обернулся: передо мной стоял сын боярского ключника, здоровый детина с рыжей бородой и подозрительным взглядом.

– Место для дела ищу, – ответил я, стараясь говорить спокойно.

– А ну вали отсюда, – он сделал шаг вперёд. – Здесь господское сено сушат.

Я сжал кулаки, но драться сейчас было глупо.

– Ладно, ладно, – поднял руки и медленно пошёл назад.

Значит, придётся стрелять прямо с двора. Ну, так даже убедительнее будет. Ста двадвацати двух миллиметровая пушка там поднимет кучу пыли с землёй, а это мне на руку.

Мой взгляд упал на подобие площади – прямо перед теремом. Идеальное место

– Значит, тут – сказал я в слух, кивнув, и направился обратно в кузницу.

Зайдя внутрь, обнаружил готове два снаряда и заряда. Удивительно, как быстро работают Гаврила и Настя. Но, правда, и я ходил пару часов точно. Я подошёл к Насте.

– Готова? – я посмотрел на неё с уверенностью.

– Да, начнём. – Настя кивнула, в глазах даже не огонь, а пламя.

– Тогда выкатываем орудие. Поставим прямо перед теремом. Гаврила, помоги. – Я прислонился к щитку пушки и начал её толкать вперёд, из кузницы.

Тяжёлое железное дуло скрипело по земле, когда мы с Гаврилой выкатывали пушку из кузницы. Деревянные колёса, обитые железными обручами, глухо стучали по неровным плахам, выбитым перед кузнечными мехами.

Настя шла сзади, неся в руках оба картуза. Я всё ещё поражался её силе. Как ментальной, так и силе мышц.

– Эй, куда это вы, скоморохи? – крикнул сын ключника, тот самый рыжебородый детина, что гнал меня от луга. Он стоял у конюшни, облокотившись на вилы.

– Боярину покажем диковинку, – буркнул Гаврила, даже не глядя в его сторону.

Мы выкатили пушку на середину двора, прямо напротив боярского терема. Терем стоял на высоком подклете, с резными полотенцами под крышей. На крыльце, опершись на посох, уже стоял сам боярин – широкоплечий, с седой бородой, в длинном кафтане из вишнёвого сукна. Рядом топтался поп в чёрной рясе, крестившийся при виде нашего «адского снаряда».

– Настя, стой тут, – я похлопал по дубовому колесу лафета. – Если кто подойдёт – кричи.

Она кивнула и уселась на край лафета, положив руку на запальный желоб. В её глазах читалось лёгкое возбуждение – не каждый день девушке пятнадцатого века доводится охранять артиллерийское орудие.

– Гаврила, снаряды несём аккуратно, иначе рванёт вместе с половиной домов. – предупредил я. Гаврила лишь кивнул.

Когда мы с Гаврилой, согнувшись под тяжестью снарядов, выбрались из полутемной кузницы на залитый солнцем двор, перед нами развернулась живая картина средневекового хаоса.

Настя, широко расставив ноги в кожаных поршнях, стояла перед пушкой в позе разъяренной наседки. Ее синий шерстяной сарафан покрыла серая пыль, а распущенные волосы, обычно аккуратно заплетенные, растрепались в борьбе. Она яростно размахивала деревянным ведром, отгоняя двух мальчишек лет десяти-двенадцати – видимо, сыновей дворовых.

Мальчишки, босые, в рваных рубахах по колено, с озорным блеском в глазах, явно воспринимали это как забавную игру. Старший, рыжий веснушчатый сорванец, уже умудрился залезть на лафет и теперь балансировал на колесе, пока младший, черноволосый, пытался ткнуть палкой в запальное отверстие.

Но настоящую угрозу представлял не они, а отец Василий – местный поп. Его тучная фигура в выцветшей черной рясе сотрясалась от гнева. Лицо, красное от крика, обрамляла жидкая седая бороденка, а крепко сжатый деревянный крест он размахивал перед самым носом Насти.

– Отойди, дщерь погибельная! Нечистое это дело! – хрипло орал священник, брызгая слюной. – Вишь, сатанинскую трубу выкатили! Сейчас как осеню крестом – она и лопнет!

За этой сценой наблюдала пестрая толпа: мать Насти, что стояла у крыльца терема и прикрывала рот рукавом, конюх с вилами, остановившийся посреди двора с открытым беззубым ртом, а также ключница Матрёна, что перекрестившись собирала разбегающихся кур.

– Миша! Да побыстрее! Этот чернец уже велел мальчишкам камни в ствол пихать! – крикнула Настя, увидев нас.

Гаврила, не говоря ни слова, аккуратно, как я наказывал, опустил свой снаряд на землю и шагнул вперед, сжимая кузнечные кулачищи. Но я был быстрее. Достав из кобуры ТТ, я направил его в воздух и нажал на спуск.

Грохот выстрела разнесся по двору. Все замерли – даже поп. В наступившей тишине я смог спокойно сказать.

– Кто пушку тронет – тому я этим пистолетом мозги наружу отправлю. По одному. Начиная с самых любопытных. – тут я уже посмотрел на мальчишек.

Рыжий мгновенно спрыгнул с колеса. Его товарищ отшвырнул палку. А отец Василий… Он вдруг вспомнил, что его ждут к умирающей старухе Агафье, и поспешно заковылял к воротам, бормоча что-то о "скором Страшном суде".

Я подошёл к Насте, глянув в моменте на её отца. Тот уже от выстрела пистолета побелел, но сделал вид что его это никак не напугало. Ну-ну. Что интересно, мать Насти оказалась более стойкой, и видимо её также всё это заинтересовало, как и её же дочь.

Я откинул лючок прицела и через приводы наводки установил угол склонения орудия так, чтобы снаряд упал точно в тот склон, что я приметил изначально.

– Заряжаем. Открывай казённик – я кивнул Насте, закончив с наводкой. Та всё это время завороженно смотрела, видимо всё ещё не верящая что всё сработает.

Настя открыла люк казённика, и я сразу засунул туда снаряд. Гаврила уже подтащил второй, поставив его недалеко, и Настя затолкала заряд туда-же в казённик. Я чиркнул огнивом и захлопнул люк.

– Всем закрыть уши! – Заорал я так, чтобы услышали как можно дальше.

Настя с Гаврилой послушались, но остальные нет. Ну, им же хуже.

На момент всё стихло, будто даже ветер перестал трепетать соломенные крыши. И тут, разрывая тишину, оглушительный грохот прокатился по всему поместью, ударяя в грудь волной. Два языка пламени вырвались из дульного тормоза и подожгли траву, а ударная волна из ствола подняла вокруг тучи пыли. Противооткат отработал на удивление штатно, вернув пушку на место. Я посмотрел на склон – снаряд всё ещё летел. Я успел осмотреться – многие держались за уши, оглушённые выстрелом. И вдруг произошло то, для чего все собрались. Снаряд влетел в дерево на склоне и разорвался. Клубы пламени охватили ствол и ветви, а само дерево начало валиться – было видно как от него оторвало крупные куски древесины. Спустя короткое время пришёл и звук. Грохот взрыва пронёсся по округе, ударяя по ушам раскатами, оставляя после себя эхо и.. полную тишину. Я улыбнулся и посмотрел на Настю.

– Как видишь, оно работает.

Настя застыла, словно пораженная громом. Ее пальцы непроизвольно сжали подол сарафана, белоснежная ткань мгновенно покрылась черными отпечатками от пороховой копоти. Губы слегка дрожали, приоткрывшись в немом изумлении, а в широко раскрытых глазах отражались языки пламени, все еще пожиравшие остатки дерева на склоне.

Боже правый… – вырвалось у нее шепотом, больше похожим на стон. Она машинально перекрестилась, затем резко опустила руку, будто вспомнив, что защищает "дьявольское орудие". По щекам медленно скатились две слезы, оставившие чистые дорожки на закопченном лице.

Она обернулась ко мне, и в ее взгляде читалась целая буря чувств: восхищение смешивалось с ужасом, любопытство с отвращением.

– Ты… ты мог бы стереть с лица земли целую крепость? – спросила она дрожащим голосом. Ее руки непроизвольно потянулись ко мне, затем остановились в нерешительности – будто она боялась прикоснуться к тому, кто обладает такой разрушительной силой.

Внезапно ее лицо исказила странная гримаса – не то улыбка, не то судорога.

– Это… это ужасно красиво, – прошептала она, тут же испуганно оглянувшись, не услышал ли кто. Казалось, сама себе она боялась признаться в этом чувстве. Грудь быстро вздымалась под сарафаном, а пальцы все еще нервно теребили запачканную ткань.

Отец Насти стоял, словно вытесанный из древнего дуба. Его могучая фигура, обычно такая уверенная, слегка подрагивала. Лицо, изборожденное морщинами, застыло в каменном выражении, но в глазах бушевала буря – гнев смешивался с холодным расчетом, а где-то в глубине читался животный страх перед неведомой силой.

– Так вот какое оружие… – его голос, обычно громовой, звучал приглушенно, будто выдавливался сквозь стиснутые зубы. – Хорошо, я отменю свадьбу. Но мне нужно с тобой поговорить. – он подошёл ко мне.

Я посмотрел на Настю, она посмотрела на отца удивлённо. Но затем перевела взгляд на меня, уже с благодарностью. Она что-то прошептала, я еле разобрал по губам "спасибо".

– Хорошо, поговорим. Но Настя будет рядом. – Я посмотрел на её отца холодным взглядом.

– Что?! – боярин от моего условия взбесился, но тут же успокоился. Видимо, понял что сила уже не на его стороне. – Как скажешь. Но она ни слова не проронит. Иначе прикажу выпороть.

Я кивнул, и мы втроём пошли в терем.