Павел Леонов
Искусство подводной войны. СССР против США, 1945-1972

Серия «Военное дело»

© Леонов П.О., 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Моим предкам:

Бондаренко Анисиму, минному офицеру, 32-й флотский экипаж, Севастополь;

Леонову Павлу Федоровичу, моему деду,

командиру К-27 СФ; БФ;

Леонову Олегу Павловичу, служившему на К-140 667АМ;

БП 3 ФлПЛ; НШ 269 ОБ ПДСС.

Офицерам ВМФ СССР, нашедшим время ответить на мои вопросы.

Всем пересекавшим срез рубочного люка как на той, так и на этой стороне земного шара.

Людям, которые были надежнее и прочнее титана, которые голыми руками вычерпывали радиоактивную воду, задраивали изнутри переборочные люки в горящем или тонущем отсеке, которые держали на прицеле корабли вероятного противника и несли ответственность за мир и ужасающую возможность ядерной войны по всему земному шару.

Врагам, уважавшим друг друга, отдававшим должное умному, не прощающему ошибок противнику и державшим руку на пульсе ядерного противостояния.

Читатель, возможно, не согласится со всеми тезисами этой книги, но пусть хотя бы откроет для себя что-то новое в документальной истории холодной войны.

Введение

После окончания Второй мировой войны стараниями президента США Трумэна, лидера английской оппозиции Черчилля и при поддержке товарища Сталина в мире сложилась напряженная обстановка. В 1945 году у США появилось и немедленно было применено ядерное оружие. СССР, как мы знаем, в данном аспекте отставал. Штабисты всего мира, исполняя свой долг, уже готовили планы войны всех со всеми. Не будучи способными отвечать на превосходство воздушной мощи США (ситуация изменится только в начале 1970-х годов), Вооруженные силы СССР искали асимметричный ответ.

И таким ответом стали подводные лодки – более дешевое и доступное к постройке оружие. Вначале обычные, а с развитием технологий – и атомные.

Я постараюсь рассказать, используя иностранную литературу (книги, ранее не издававшиеся и не переводившиеся в СССР и России), рассекреченные документы ЦРУ и других ведомств стран НАТО и их союзников, доступные к публикации отечественные документы оборонной промышленности и военно-морского флота (мемуары, воспоминания, иные открытые источники), о том, как развивался американский атомный подводный флот, и сравнить его развитие в период 1950–1985 гг. с советским. Я ознакомлю вас с американской оценкой потенциала флота СССР (в периоде развития), его техники, руководителей и личного состава. Кроме того, вы узнаете о том, как американцы оценивали перспективы боевых действий против ВМФ СССР.

На Западе книги о советском подводном флоте всегда пользовались огромным спросом. Интерес к ним не угас и через 30 лет после «официального окончания» холодной войны. К примеру, в 2020 году вышла красиво иллюстрированная книга Soviet Cold War Attack Submarine (Nuclear classes from November to Akula) Эдварда Хэмпшира и Адама Туби. В 2018 году вышла книга Russian / Soviet Submarine Launched Ballistic Missile за авторством Хью Харкинса, в том же году вышла книга God & Spies от Гарри Мэтени (Garry Matheny). В 2020 году вышла книга Фрэнка Худа Poopie Suits & Cowboy boots: Tales of a Submarine Officer During the Height of the Cold War. Официальный взгляд на описываемую нами проблему отражен в The Third Battle[1], которая вышла в 2012 году. А самую важную информацию для зарубежных любителей подводных лодок содержат книги Нормана Полмера, признанного историографа Вооруженных сил США с 1960-х годов. В частности, это Cold War Submarines 2004 года (официальные интервью с представителями советской промышленности и флота).

Что касается отечественной литературы, то работать с огромным пластом документов практически невозможно в силу их почти тотальной засекреченности. Традиционная же закрытость сообщества ветеранов-подводников, даже если ее преодолеть, осложняется разными точками зрения практически на каждую ситуацию, усугубленными большим количеством прошедшего времени. Радость отечественному читателю могут доставить лишь нечастые издания вроде книги Апалькова «Подводные лодки советского флота», которые из-за крошечного тиража сразу становятся библиографической редкостью. В общем, авторам работ о подводном флоте с серьезной документальной базой (не получится же считать таковыми А. Покровского[2] и Э. Овечкина[3], при всем к ним уважении) приходится либо ждать официального открытия архивов, либо кропотливо выискивать и собирать по различным публикациям крохи доступной информации.

Если же говорить о массовой культуре, то американцы снимают кино о наших подводниках лучше, чем смогли бы мы. Возможно, когда-нибудь в Америке будет экранизирована и Rising Tide: The Untold Story Of The Russian Submarines That Fought The Cold War Гэри Уэйра и Уолтера Бойна, изданная в 2003 году (в нее включены интервью русских подводников).

Послевоенная советская программа подводного флота началась с дизельного проекта 613, за которым последовал 611-й проект. В нем были применены технические решения, позаимствованные из удачных разработок немецкого подплава Второй мировой войны. Разумеется, вкупе с экспериментальными и уже отработанными решениями советских кораблестроителей и ученых.

Но первым атомным проектом подводной лодки стал проект 627 (заложен в июле 1954 года и по классификации НАТО позже получил обозначение – November (Ноябрь). Он был создан под руководством академика Александрова. Человек-глыба, гений атомной программы Советского Союза, воевавший, между прочим, в армии Врангеля. По утверждениям академика, он получил три Георгиевских креста. В Советском Союзе наград у него было побольше: девять орденов Ленина – высших наград СССР, три медали «Серп и Молот», которые вручали Героям Социалистического Труда, а также медали «За оборону Севастополя», «За оборону Ленинграда», «За оборону Сталинграда».

Читателю, взявшему эту книгу в руки, нужно понимать, что проектирование и строительство подводных лодок занимает много лет. Нередки случаи, когда со стапеля сходит первая в серии субмарина, а рядом уже готовится к закладке следующее поколение подводных лодок, которое выкристаллизовалось за эти годы по итогам опытов, проектов и эксплуатации экспериментальных образцов. Первое поколение советских атомных подводных лодок – это 627-й проект. Его создателям приходилось проверять все опытным путем, вкупе с накоплением опыта эксплуатирующих офицеров, чье мнение в тот момент еще могло быть учтено (в дальнейшем, к сожалению, в СССР контакт плавающих офицеров подводного флота с наукой сводился к минимуму).

Общая ситуация в военно-промышленном комплексе СССР усугублялась отставанием от американцев, которые уже в 1954 году спустили на воду свой первый атомный USS (United States Ship – корабль Соединенных Штатов) 571 «Наутилус». Поскольку тогда разведка СССР работала хорошо, мы были в курсе общих технических решений американской программы и пытались их догонять. Каким же образом нам удалось, начав с отставания в 4 года (советская К-3 «Ленинский Комсомол» спущена на воду в 1958 году), догнать американский подводный флот по боевым возможностям к концу 1980-х? Ответ на этот вопрос мы получим, познакомившись с людьми, которые двигали технический прогресс и несли службу на подводном флоте. Как по ту, американскую, так и по нашу сторону «забора».

Человек, задающий темп

Если еврей не идет в музыку или бизнес, он должен проявить себя в науке.

Есть люди, которые определяют развитие истории. Это ученые, военные и, к счастью, очень редко, политики. Российский читатель, конечно же, сразу вспомнит про Сергея Павловича Королева и будет прав. Этот человек сделал реальным покорение космоса Советским Союзом. Он был прекрасным организатором, профессионалом и, если верить современникам, ногой открывал дверь в ЦК КПСС. То есть обладал редким для «технаря» умением навязывать свои предложения политическому руководству страны. Его гений (как технический, так и организационный) оставил наследие, которое живо по нынешний день. Относящиеся к обсуждаемой в книге тематике королёвские ракетные комплексы и различные системы, которые разработали его сподвижники и ученики, до сих пор стоят на вооружении.

Для атомного подводного флота США человеком, изменившим все в лучшую сторону в технике и организации, стал Хайман Риковер. Он был ровесником века – родился в 1900 году. Как и Королев, Риковер был уроженцем Российской империи[4]. После погромов и революции 1905 года его родители переехали в Нью-Йорк. Затем они обосновались в чикагском гетто, среди «своих». Как и всякому бедняку, Риковеру с детства приходилось не только учиться, но и много работать. Постепенно это принесло свои плоды. В 1918 году выпускник школы смог устроиться в Вестерн Юнион на полноценную работу разносчиком телеграмм. Регулярно перемещаясь по разным адресам, Хайман смог обзавестись связями с людьми из высшего общества. Одним из важнейших событий в его жизни стала встреча с конгрессменом Адольфом Сабатом, тоже евреем, выходцем из Королевства Чешского Австро-Венгерской империи. Еврейское происхождение Риковера практически исключало возможность поступления в Военно-морскую академию США в Аннаполисе. Но обязательная личная рекомендация сенатора открывала все двери даже еврейскому юноше. В те времена рекомендация от серьезного человека весила иногда даже больше, чем отличная сдача вступительных экзаменов. Экзамен сдавать ему все равно пришлось.

После выпуска из Аннаполиса энсин (звание на флоте США, аналог лейтенанта, первое офицерское звание) Риковер, выбравший специализацию по технической части (механика, электрика), блистательно служил на крейсерах и линкоре «Невада», одновременно умудряясь получать ученые степени в самых разных областях, включая историю. Но в 1929 году он решил перейти на подводные лодки. Служба на малых судах – подлодках, торпедных катерах и т. д. – была интересной и давала лучшие перспективы на продвижение, нежели томление на линкорах. А главное, на подлодках можно было сравнительно быстро вырасти до командира корабля. Это открывало возможность дорасти в будущем до адмиральских званий и должностей. В 1933 году Риковер перевел на английский язык книгу командующего подводными силами Германии в годы Первой мировой войны адмирала Германа Бауэра «Субмарина». Этот перевод стал учебным пособием для подводников ВМС США. А в 1937 году Риковер получил под командование свой первый и последний корабль – тральщик «Финч».

В процессе службы Риковер успешно набирается организационного и технического опыта и к 15 августа 1939 года в чине лейтенант-коммандера получает должность в секторе электротехники Инженерного управления флота.

Во время Второй мировой войны он зарабатывает репутацию человека, который знает, как делается работа, и умеет делать ее сам. Риковер честолюбив, очень упорен и трудолюбив.

В декабре 1945 года он был назначен ревизором (commissioner) 19-го флота на Западном побережье США от Бюро кораблестроения и направлен на службу в Скенектади (Chenectad[5]), где совместно с корпорацией «Дженерал Электрик» (General Electric) ему в рамках Манхэттенского проекта – секретной ядерной программы США – предстояла разработка ядерной энергетической установки для эсминцев.

Корпорация «Дженерал Электрик» появляется в этой истории не случайно. Еще до начала Второй мировой войны она запускает одну из крупнейших в стране научно-исследовательских лабораторий, является крупнейшим поставщиком силового оборудования для флота США, а ее вице-президент, Гарри Уинн (Harry A. Winne), состоит в комитете Ачесона-Лилиенталя (Acheson-Lilienthal committee) при президенте Трумэне. Именно этому комитету в 1946 году Роберт Оппенгеймер обрисовал блестящие перспективы промышленного использования ядерной энергии. Под могущественное очарование атомной энергии попадает не только Уинн.

С мая 1946 года Крамер Лапьер (Cramer W. LaPierre) и другие сотрудники забрасывают свое и, соответственно, флотское начальство предложениями о теоретической проработке постройки жидкометаллического реактора для эсминцев (теплоносителем в реакторной установке, обеспечивающим съем выделяемой ядерным топливом энергии, служит расплавленный металл).

В августе 1946 года, буквально в течение двух недель после создания президентом Трумэном Комиссии США по атомной энергии, руководитель Манхэттенского проекта генерал Лесли Гровс подписывает с «Дженерал Электрик» контракт на исследование ядерной силовой установки с жидкометаллическим теплоносителем для эсминцев. Сверхбыстрые (по меркам любой секретной и большой бюрократической структуры) сроки согласования заставляют думать, что флот хотел установить рабочие отношения с надежным подрядчиком, пока Манхэттенский проект переживал кризис будущего переподчинения от военных структур – к гражданским. Одним из офицеров, отправленных на этот проект, был Хайман Риковер.

С момента прибытия в Оак-Ридж Риковер берется за изучение материалов и показывает себя отличным техническим специалистом, буквально одержимым ядерной энергетикой. Вместе с группой прикомандированных офицеров он не только самостоятельно изучает все доступные к тому моменту материалы физиков-ядерщиков, химиков и инженеров, посещает все доступные лекции, занятия и практики, но и начинает выдавать рапорты в виде итогов этих занятий. И это не обычные доклады для галочки, а обработанная техническая информация, изложенная четким и понятным языком с упоминанием любых мелких деталей, которая может быть и далее использована как справочная для флота. Через некоторое время группа офицеров, уже спаянная лидерством Риковера, создает набор связанных последовательных рапортов для флота, которые показывают статус и перспективы ядерной энергетики.

В 1946 году Хайман Риковер считал, что для постройки ядерной силовой установки понадобится от 5 до 8 лет. Эта задача будет сопряжена с невероятными техническими трудностями. Первой трудностью он считал создание достаточной защиты персонала от вредного воздействия ядерного реактора. Второй – подбор материалов. Третьей проблемой он предвидел разработку системы охлаждения (организация теплосъема) – достаточно мощной, чтобы реактор мог функционировать, но в то же время долговечной и надежной. Кроме того, он считал, что проблема постройки реактора будет более инженерно-технической, нежели научной. Риковер, быстро осознавший потенциал ядерных силовых установок, стал первым и главным проповедником необходимости установки ядерного реактора на подводной лодке. Такое отношение к вопросу даст ему возможность совершить огромный карьерный скачок и стать, наверное, самым незаменимым и заметным офицером во флотской иерархии.

В 1947 году, как было указано выше, Манхэттенский проект перешел от военных к гражданской Комиссии США по атомной энергии. С этого момента любые предложения флота преодолевали не только внутренние бюрократические барьеры, но и внешние, связанные с Комиссией. Проект тем самым обрекался на медленное развитие.

С подачи Риковера научная группа определяет, что на первом этапе реактор с жидкометаллическим теплоносителем будет разработан для эсминца, а вторым станет такого же рода реактор для подводной лодки. С июня 1947 года группа уже приступает к предметному изучению подотчетных Комиссии США по атомной энергии лабораторий и полигонов. Но к июлю – августу 1947 года, в силу политического заказа Комиссии, «Дженерал Электрик» сосредотачивает все усилия на производстве плутония для ядерной программы США (завод в Хэнфорде, штат Вашингтон), урезая все остальные производственные направления и задачи. Впрочем, общие исследования атомной силовой установки не закрывают, поскольку эта теоретическая инициатива не идет вразрез с производственной программой «Дженерал Электрик». К этому моменту группа Риковера почти заканчивает свое турне по лабораториям и полигонам. В каждом месте, начиная с лаборатории Эймса в Айове, в середине июля 1947 года они опрашивают каждого ученого или инженера, слышавшего хоть что-то про атомный реактор. Они хотят знать все «за» и «против» развития ядерной энергетики. Их интересует, какие у опрашиваемых есть мнения по поводу ее наилучшего развития и где изучить проекты или посмотреть действующие реакторы. Офицеры группы изучают спецификации на материалы для реактора и задаются вопросом: какой все же выбрать тип?

Понятно, что ответы варьировались от участника к участнику, но трое из тех, кто дал сотрудникам Риковера интервью, вложили по солидному камню в фундамент флотского реактора для подводных лодок. Это Эдвард Теллер (Edward Teller) из лаборатории в Лос-Аламосе – будущий отец американской водородной бомбы, Эрнст Лоуренс (Ernest O. Lawrence) из Калифорнийского университета в Беркли – один из создателей атомной бомбы, Уолтер Зинн (Walter H. Zinn) из Аргоннской национальной лаборатории близ Чикаго – создатель первого в мире атомного реактора (1942 год) – «Чикагская поленница-1».

Уолтер Зинн назвал перспективным реактор на медленных нейтронах с гелием или водой в качестве теплоносителя и отдавал предпочтение постройке наземного прототипа реактора для отработки[6].

Эрнст Лоуренс также считал, что необходима постройка наземного прототипа, но отмечал, что два с половиной миллиона долларов, выделенные флотом для изучения проблем теплопереноса в реакторе – «мелочишка для разогрева». Суммарная стоимость проекта должна быть не менее ста миллионов долларов, что позволит ему стать крупнее, интереснее и привлечь внимание талантливых исполнителей и крупных (одновременно надежных) подрядчиков.

С Эдвардом Теллером[7], который находился в отпуске в Лос-Аламосе, удалось установить самый крепкий неформальный контакт. Он проявил интерес к идеям Риковера. Теллер утверждал, что, приложив старания, можно построить атомный реактор за два года, и для повышения надежности он должен быть максимально простым по замыслу. Это, конечно, не станет совсем уж дешевым предприятием, но станет крупным шагом вперед для флота. Теллер, наравне с Риковером, предсказал, что постройка реактора должна стать проектом техническим более, чем научным, но предостерег, что большинство инженеров не смогут представить себе работу реактора, а большинство ученых станут избегать скорейшей постройки реактора как конечной цели.

Что важнее, Теллер поделился своим благоприятным впечатлением от проекта с Лоуренсом Хафстадом (Lawrence R. Hafstad), исполнительным секретарем Объединенного совета по исследованиям и разработкам Министерства обороны США, добавив, что флотским начальникам не стоит забывать про него.

20 августа 1947 года, составляя меморандум для своего начальника, контр-адмирала Эрла Миллса (Earle W. Mills), Риковер отметил, что только флот и ВВС полны намерений разрабатывать атомные реакторы, но пока что проблемы, стоящие перед ВВС[8], – неразрешимы. Поэтому он предложил приступить к обучению дополнительных специалистов по данной тематике и практической постройке реактора, чтобы изучить возможные проблемы не на бумаге. И эта задача должна исполняться его группой. К этому моменту уже было понятно, что постройка реактора с жидкометаллическим теплоносителем сопряжена с многочисленными физико-инженерными трудностями.

Неделей позже, не получив ответа, Риковер пишет новый рапорт, приняв молчание начальника за неодобрение. Он предлагает сохранить инициативную группу, частично подчинив ее Комиссии США по атомной энергии, для сохранения взаимодействия. Однако Эрл Миллс расформировывает группу, оставляя Риковера при себе для взаимодействия по ядерной программе, давая понять, что у него свое видение развития флотской ядерной силовой установки.

К сентябрю 1947 года Хайман Риковер понимает, что, несмотря на фактическое отстранение от продвижения флотского ядерного реактора, у него есть возможность посещать лаборатории и быть в курсе развития технологий, на которые он возлагал столько надежд. В октябре 1947 года физики-ядерщики, представители Комиссии, в том числе Оппенгеймер, собираются для обсуждения дальнейших планов. Несмотря на то что большинство участников не знает Риковера, он смело говорит в лицо титулованным мужам, лауреатам крупнейших мировых премий, что работа Комиссии потому не достигла сколь-нибудь значительных успехов, что в ней слишком много ученых, а ему хотелось бы видеть большее число инженеров, работающих над проектами реакторов. Высказывая явное недовольство работой Комиссии, Риковер напрямую спрашивает Оппенгеймера, ждал ли он получения всей информации перед запуском проекта по созданию атомной бомбы. Роберт Оппенгеймер, возможно, к удивлению Риковера, парирует, что у него-то вся доступная информация как раз была, но признает, что такими темпами дело не дойдет даже до закладки реактора.

В результате регулярных атак типа вышеописанной Риковер добился того, что реакторы для флота стали главной темой всех дальнейших совещаний. Поскольку практические воплощения флотских реакторов наверняка были последней головной болью Комиссии, в ноябре она принимает решение создать инициативную группу из нескольких экспертов, набранных в разных лабораториях. Задачей было привнесение в процесс в большей степени инженерных, нежели научных навыков – что и было целью Риковера.

На первом же сборе группы ее руководитель Эрл Миллс сообщил подчиненным о важности реактора для постройки «настоящей субмарины» и повторил тезис Риковера о том, что создание реактора для подводной лодки уже возможно, а скорость постройки будет пропорциональна затратам. Практически сразу, не дожидаясь формального одобрения Комиссии, члены группы, вдохновленные интересом флота к ядерным реакторам, принялись за проектирование.

Все предыдущие заботы Риковера о выборе типа реактора тоже не пропали даром. В 1946 году Элвин Вайнберг (Alvin M. Weinberg) предлагает проект реактора, использующего в качестве замедлителя нейтронов и теплоносителя обычную (легкую) воду (PWR – Pressurized Water Reactor, реактор с водой под давлением). Все замечания Риковера о сложности постройки реактора с жидкометаллическим теплоносителем учтены, пусть и неформально.

Гарольд Этерингтон, руководитель исследовательской группы, был по натуре инженером-практиком. Придя в Оак-Ридж с намерением научиться ядерным технологиям, он также искал более легкий путь к практическому воплощению ядерного реактора. И если есть какие-то варианты, почему бы их не рассмотреть? Поэтому к ноябрю 1946 года у Этерингтона все было готово для начала практической работы. Необходимо помнить, что к 1947 году в США имелось целых три проекта реактора – с газовым охлаждением (наследник «Чикагских поленниц»), с водяным охлаждением (проект «Волшебник» корпорации «Вестингауз») и жидкометаллического реактора (проект «Джини» корпорации «Дженерал Электрик»).

В то же время Риковер подготавливал не менее важный фронт работ – бумажный. Его бывшая группа теперь исполняла другие задачи. Тем не менее офицеры информировали Риковера о своей работе, в частности о контактах с Комиссией. Очередной его задачей стало возвращение себе официального статуса. Он мог рассчитывать на какую-то поддержку от Миллса. Но полного успеха удалось бы достичь с помощью министра ВМС и начальника штаба ВМС (Chief of Naval Operations), то есть двух самых главных фигур во флоте. И тут сработало «подводное братство». В аппарате начальника штаба ВМС адмирала Нимица, который, между прочим, сам когда-то служил на субмаринах, нашлись два офицера-подводника. Это были кавалеры высшей флотской награды – Военно-морского креста – капитан Элтон Гренфелл (Elton W. Grenfell) и коммандер Эдвард Бич (Edward L. Beach). Они провели Риковера через бюрократический ад и помогли подготовить нужные бумаги. Благодаря опыту, накопленному в министерских коридорах, они подобрали неотразимые аргументы и сформулировали их так, чтобы те стали понятны даже чиновникам. Уже к концу ноября 1947 года Риковер со товарищи получили все согласования, необходимые для подачи меморандума адмиралу Нимицу.

В результате 5 декабря 1947 года Нимиц направляет министру ВМС Джону Салливану первый меморандум. В нем он указывает на необходимость для флота США атомных подводных лодок. При должном напряжении сил они могут быть построены к середине 1950-х годов. К этому моменту должна быть разработана управляемая ракета с ядерной боеголовкой и дальностью запуска в пять сотен миль. В конце меморандума Нимиц просит министра ВМС довести огромное стратегическое и тактическое значение постройки атомной субмарины до министра обороны и Объединенного совета по исследованиям и разработкам Министерства обороны США. Схожие меморандумы были переданы Риковером на подпись министру ВМС Салливану для министра обороны Джеймса Форрестола, председателя Объединенного совета по исследованиям и разработкам Министерства обороны США Вэннивара Буша и… контр-адмирала Эрла Миллса, своего непосредственного начальника!

Поскольку вся операция была проделана с нарушением субординации, в обход начальников Хаймана Риковера, это, вероятно, вызвало у них изрядное раздражение. Но, если отбросить неизбежные эмоции, все понимали, что документ содержит важнейшие положения. В меморандуме был сформулирован запрос для Бюро кораблестроения (организация, в которой в тот момент служил Риковер) и Комиссия США по атомной энергии на организацию взаимоприемлемой процедуры для разработки, проектирования и постройки атомной подводной лодки (АПЛ).

Впрочем, не нужно думать, что все сразу побежали создавать реактор для АПЛ. Внутри клубка, в котором переплетались интересы гражданских (Комиссия по атомной энергетике), военных (ВВС, флот, армия, спорящие за распределение ядерного оружия) и ВПК (корпорации-производители, борющиеся за бюджет и выручку), хватало и бюрократии, и споров. Но тут Риковера выручили разведсводки из Советского Союза.

В начале 1948 года капитан Арли Бёрк подготовил доклад на тему возможного развития военных действий в ближайшее десятилетие. В этом докладе утверждалось, что интенсивность холодной войны будет расти, что США и СССР будут основными антагонистами в любом будущем конфликте, упоминалось о важности не только политических, но и экономически-производственных факторов. В апрельском докладе Нимица Объединенному комитету начальников штабов в 1948 году подчеркивается, что у СССР к настоящему моменту в пять раз больше подводных лодок, чем было у Третьего рейха к началу Второй мировой войны. Другой доклад утверждал, что у СССР имеется не менее двадцати лодок типа XXI[9], большое число технических специалистов, которые строили такие лодки, и возможность их производить в больших количествах. Американские военные признавали угрозу от таких подводных лодок весьма значительной для своих военных доктрин и дальнейших планов. Именно эти доклады, опирающиеся на разведывательные донесения «закрытого» Советского Союза, и помогли с проталкиванием интересов атомного реактора. Превосходство над вероятным противником надо было сохранять.

В начале 1948 года флот, в лице Миллса и Риковера, по-прежнему настаивал на постройке сухопутного прототипа лодочного реактора. Комиссия же настаивала на широком изучении вопроса, по-прежнему более руководствуясь научными, нежели практическими интересами. В течение полугода работа практически не продвинулась, но к августу 1948 года Риковера назначили главой нового отдела Бюро кораблестроения – сектора ядерных реакторов. 2 августа 1948 года на подпись Миллсу было подано письмо от Риковера, в котором утверждалось, что стиль работы Комиссии не позволит построить подводную лодку в сроки, требуемые и допустимые национальной безопасностью, и что, если Комиссия откажется действовать, у флота не останется выбора, кроме прямого подписания договора с представителями промышленности. В подтверждение того, что Бюро действует в интересах флота и страны, был приложен подписанный меморандум министра ВМС Салливана министру обороны Форрестолу (копию которого Риковер получил меньше чем за 48 часов, что тоже намекает на круговую поруку офицеров-подводников).

В Комиссии началось суетливое движение, но его суть не устраивала Риковера, поэтому при поддержке Миллса он разработал свой подход, подкрепив его существенными аргументами.

В первую очередь он добыл письмо, в котором «Дженерал Электрик» подтверждала свою готовность спроектировать и построить флотский реактор и гарантировала, что это не повлияет на прогресс других проектов.

Во вторую очередь он получил согласие компании «Вестингауз» создать новое подразделение для работы с флотским реактором и отправить шесть лучших специалистов на годичное обучение ядерной инженерии в «Дженерал Электрик».

С подачи замминистра обороны, принимавшего участие в решении этих проблем (после предъявления меморандума для министра обороны возможности отказаться у него не было), был найден компромисс. Комиссия идет навстречу флоту и позволяет флотским подбирать подрядчиков, по-прежнему контролируя физико-теоретические основы проектирования.

В этот период корпорация «Дженерал Электрик» поменяла свой настрой и решила продать флотским «белого слона», предлагая им реактор на быстрых нейтронах вместо предыдущего проекта «Джинн». Он больше подходил для изготовления радиоактивных материалов, нежели для силовой установки корабля, и был предложен корпорацией потому, что та не хотела терять свои инвестиции в этот проект. Это вызвало предсказуемое отторжение у Миллса и Риковера, которые почувствовали, что процесс переговоров и работы с «Дженерал Электрик» затянется на долгие месяцы. В результате 25 августа 1948 года Риковер встретился с представителями корпорации «Вестингауз».

Тут тоже все пошло не так гладко, потому что выяснилось, что только два инженера из пяти имеющихся (напомню, в первоначальной заявке фигурировало шесть человек) смогут обучаться в «Дженерал Электрик». Риковер немедленно напомнил представителю «Вестингауза» Уиверу, что он использовал материалы компании, чтобы «продать» Комитету идею контракта с «Вестингаузом», и компания не может просто так отыграть назад. Спустя две недели в «Вестингаузе» создают новое подразделение атомной энергетики для работы «отдельной и независимой от всех остальных подразделений и отделов компании».

К октябрю 1948 года проект начинает приобретать более-менее четкие очертания. За теоретическую часть будет отвечать Аргоннская национальная лаборатория (общий проект, выработка критериев, сертификация частей и самого реактора), а «Вестингауз» как подрядчик Комиссии будет отвечать за инженерное проектирование и строительство. Это был неплохой способ организации плодотворной дискуссии между Комиссией, флотом, Аргонном и «Вестингаузом».

26 октября 1948 года в Аргонне состоялась встреча всех четырех сторон. Уолтер Зинн постарался объяснить присутствующим, что не планировал втягивать свою лабораторию в инженерные аспекты разработки реактора, но напомнил, что Комиссией на него возложена ответственность за общий проект силовой установки и это означает, что за фундаментальные исследования (научные изыскания ядерной энергетики, скажем так, общая теория процесса), практические исследования (как теория будет реализована в конкретном практическом случае) и развитие реактора будет также отвечать он. «Вестингауз» будет отвечать за инженерную часть и инженерно-технический проект. Что касается критериев, то, как подразумевал Зинн, Аргоннская лаборатория, выбранная Комиссией для проектирования, будет изучать все технические чертежи и спецификации, подготовленные «Вестингаузом». Все это, естественно, относится только к первому реактору, которым, без сомнения, будет наземный прототип будущего лодочного. Остальные реакторы будут построены полностью под ответственность компании «Вестингауз». Возражений у присутствующих это не вызвало.

В тот момент Зинн и Аргоннская лаборатория обладали безусловным преимуществом и в авторитете, и в практическом опыте. При их участии было разработано шесть действующих реакторов, а вот «Вестингауз» не построил ни одного. Флот тоже не имел опыта работы на реакторе.

10 декабря 1948 года был подписан предварительный контракт, закреплявший озвученные выше договоренности.

Таким образом, благодаря наглости Риковера, его уверенности в себе и прекрасной теоретической и практической подготовке, менее чем за два года удалось создать условия для постройки атомной подводной лодки. Понятно, что Риковер изрядно раздражал некоторых участников Комиссии по ядерной энергетике, не говоря уж о непосредственном окружении в Бюро кораблестроения, которое отнюдь не в полной мере оценило перспективы атомного движителя для подлодок. Однако теперь Хайман Риковер как представитель Бюро кораблестроения в Комиссии (отдел Военно-морских реакторов) и представитель Комиссии в Бюро кораблестроения (сектор ядерных реакторов в Бюро кораблестроения, «Код 390») мог, когда ему это требовалось, лавировать между гражданскими и военными службами, внося еще больше сумятицы в бюрократические умы.

К этому моменту под Чикаго, где и находилась Аргоннская лаборатория, появились двое инженеров-практиков из Манхэттенского проекта: Альфонсо Таммаро (Alfonso Tammaro) и Лоутон Гейгер (Lawton D. Geiger), которые начали работу над строительством лодочного реактора и в дальнейшем пользовались поддержкой Риковера и его доверием.

3 декабря 1948 года Зинн подписывает приказ о создании в Аргоннской лаборатории подразделения по морским реакторам и назначает его начальником упомянутого выше Гарольда Этерингтона, который к этому моменту изучил возможности реактора с водой под давлением (PWR). Хотя он и его коллеги, изучавшие теоретические возможности проекта, нашли проблемные места, они считали его самым многообещающим. Но теоретические возможности двух других проектов (газового и жидкометаллического) тоже должны были быть досконально изучены.

В это время Риковер заручался поддержкой «Вестингауза». Компания, помимо того что становилась первым подрядчиком флота, еще могла стать и первой на гражданском рынке ядерных силовых установок и реакторов. Так что «Вестингауз» приступил к строительству своего завода в бывшем аэропорту Питтсбурга, Беттис Филд (Bettis Field).

Понятно, что из предварительного контракта между Комиссией и «Вестингаузом» нельзя было выжать много в плане технических подробностей, и представители от бизнеса вступили в сложные переговоры с представителями науки. Переговоры, шедшие на протяжении полугода каждый день, закончились беспрецедентными на тот момент договоренностями. Обе стороны увидели возможность от предыдущих контрактов между правительством и подрядчиками перейти к новым, более взаимовыгодным формам сотрудничества.

Важно отметить, что блестящим молодым поверенным представителем «Вестингауза» в переговорах с Комиссией был Джеймс Рэми (James T. Ramey). Понятно, что ожидать точных данных от Аргоннской лаборатории, как и спецификаций от «Вестингауза», чтобы включить их в соглашение сторон, можно было очень долго, поэтому он написал, что «соглашение должно выполняться в духе партнерства и дружеской кооперации, с максимальной отдачей и здравым смыслом для достижения их общей цели».

Эта фраза в итоге стала стандартной для всех договоров Комиссии. Подписанный контракт ограничивал общие и административные расходы в пределах 5,1 %, как и обычные договоры подрядчика «Вестингауза» с Военно-морским флотом, и предусматривал прибыль в 5 % с первых пяти миллионов трат заказчика, плюс 4 % со вторых пяти миллионов трат заказчика, плюс 3 % со следующих десяти миллионов долларов. Таким образом, с суммы 2 431 430 долларов на 1950 бюджетный год прибыль подрядчика в лице «Вестингауза» составляла 121 570 долларов. 15 июля 1949 года контракт между сторонами, тщательно согласованный по всем возможным позициям разночтений, был подписан.

К этому моменту Риковер уже понял, что наилучшим подходом будет подавать себя не как безликого представителя государственной бюрократии, а как «покупателя», и пусть этот покупатель выбирал не вырезку в магазине, он был вправе требовать за свои деньги полной отдачи. Такой подход принесет ему и славу, и известность, но в то же время и проблемы в конце карьеры.

В марте 1949 года от Аргоннской лаборатории, благодаря проведенной Риковером предварительной подготовке, было получено письмо за подписью Зинна, в котором говорилось, что на данный момент реактор с водой под давлением кажется самым перспективным. С этой бумагой Риковер приступил к выполнению ключевой задачи своего плана – нужно было заставить «Вестингауз» и Аргоннскую лабораторию начать что-то делать, а не изучать теоретические возможности (которые на самом деле манили и ученых, и инженеров-теоретиков).

В течение 1949 года обе стороны пытались выработать позиции взаимодействия через комитеты и заседания, к нетерпению Риковера, который не видел в этом никакой практической пользы.

23 сентября 1949 года в любимую игру топ-менеджеров решительно вмешалась мировая политика в лице СССР. Президент Трумэн объявил об успешном испытании в Советском Союзе атомной бомбы. Американские ученые и инженеры не могли больше наслаждаться монополией и просто ждать технического задания от флота. Они теперь напрямую конкурировали с советской научно-промышленной мощью.

4 октября 1949 года Лоуренс Хафстад собрал совещание с целью ускорения проекта флотского реактора. Изучив вопрос и поняв, что разработка флотского реактора у ученых Аргоннской лаборатории не в приоритете, он настоял на том, чтобы сделать его создание первым пунктом, на случай если война разразится в течение ближайших пяти или десяти лет.

В период 1949–1950 гг. ведется ожесточенная политическая борьба внутри Комитета, с привлечением участников из Сената США, ученых и лоббированием промышленностью своих интересов (корпорация «Дженерал Электрик» еще раз попыталась протолкнуть свое детище). В этот период Риковер знакомится с правилами использования сенаторов США в корыстных целях (понятно, что выгода получается обоюдная). Позднее, уже на пике карьеры, он использовал атомный подводный флот США в войне с бюрократами как мощное орудие продвижения: всякий раз, когда очередного конгрессмена катали на атомной лодке, ВМС США получали дополнительное финансирование.

Когда Риковера спросили, почему атомные подводные лодки начали получать названия в честь городов, а не всяких обитателей морей, он ответил: «Рыбы не голосуют!»[10]

Кстати, «Дженерал Электрик» также получила финансирование создания своего типа реактора – жидкометаллического. Ожидалось, что он будет разработан и построен в течение десяти лет.

К 1950 году усилиями Риковера создается структура, в которой подразделения подрядчика находятся ближе и в большей зависимости от «Кода 390», нежели от головного офиса. Любой из участников процесса мог быть опрошен Риковером или офицерами его группы на предмет технических данных. Затем эти данные все равно будут перепроверены. Персональная ответственность каждого исполнителя подразумевается. Никакой аспект деятельности подрядчика и ученых не может избежать проверок или критики.

Создание атомной подводной лодки требовало напряжения всех ресурсов, привлечения всех возможных талантов и полной отдачи всех участников. Система управления, которую создал Риковер, отвечала всем этим требованиям.

Ядерный менеджмент по-флотски

Я никогда не думал, что я умный.

Я просто считал, что люди, с которыми работаю, – тупые.

Из интервью Хаймана Риковера, 1984

Новая система управления предоставила Риковеру решать множество проблем, самой насущной из которых был поиск кадров. Нужно было набрать персонал для «Кода 390».

К решению Хайман подошел сразу с двух концов. Во-первых (благо это дозволялось начальством и обстановкой), он начал отбор одаренных специалистов и фанатов атомной энергетики из университетов, лабораторий и частных компаний. Во-вторых, в марте 1950 года вместе с директором по исследованиям лаборатории Оак-Ридж Элвином М. Вайнбергом, который предложил идею реактора с водой под давлением, он основал Школу реакторных технологий Оак-Ридж, в которой начались работы над водо-водяным[11] реактором для подводных лодок (S1W – Submarine 1 generation Westinghouse, подлодочный 1-го поколения «Вестингауза»). Люди, отобранные Риковером и обученные Вайнбергом, занялись проектированием прототипа атомной подводной лодки.

Тогда же проявился важнейший принцип Риковера в работе с кадрами: подбирать лояльных, поощрять инициативных и всех нагружать такой ответственностью, которую только они в силах вынести: «Назначают верных, а требуют как с умных». Риковеру нужны были люди талантливые, равно как верные и умные. Он отбирал людей с психологией подводников: не паникующих в любых ситуациях, обращающих внимание на любую деталь и столь же дотошных, как и он сам.

Не стоит думать, что Риковер был идеальным руководителем. На протяжении многих лет подчиненные с ужасом вспоминали общение с ним. Если же они умудрялись досадить ему чем-то, злопамятный Риковер при первой возможности создавал им неудобства любым возможным способом – действием или бездействием. Другое дело, что его работоспособность, умение обрабатывать большие массивы информации и переносить большие нагрузки, а также умение находить интересные (и верные) технические решения (в силу огромного опыта и знаний) служили ему защитой от нападок враждебного окружения, да и посредственностей, с которыми он тоже сталкивался.

Первым, кого Риковер нанял в новую организацию, стал Джек Кайгер, гражданский, защитивший докторскую по химии в Массачусетском технологическом университете в 1940 году. Риковер посчитал его ценным приобретением, поскольку тот всю войну проработал в Оак-Ридж и в 1946 году был начальником отдела в лаборатории, отвечая за подбор и эксплуатацию материалов. А подбор материалов для проектирования и строительства был одной из следующих сложных проблем.

Чем же отличался американский подход к проектированию и строительству атомной подводной лодки от советского?

Богатая американская экономика середины ХХ века могла себе позволить роскошь дорогих экспериментов, содержания нескольких экспериментальных площадок и огромные затраты ресурсов на разные направления проектов. Советская послевоенная экономика такого богатства ученым и исследователям предложить не могла (впрочем, эта ситуация не менялась с годами, СССР отставал по доступным ресурсам на протяжении всего периода существования).

В 1950 году в США одновременно велось проектирование и строительство двух типов реакторов – водяного (Mark I) и с жидким натрием в качестве теплоносителя (Mark A).

Напомню, что научными школами тех лет разрабатывались три типа реактора – с водяным теплоносителем (водо-водяные реакторы СССР и кипящего типа США), с жидкометаллическим теплоносителем (натрий США, свинец-висмут СССР) и газоохлаждаемые реакторы.

Риковер, верный себе, привлекает всех возможных специалистов и выпускает два справочника за своим авторством: «Жидкие металлы», июнь 1950 г. (Liquid-Metals Handbook), и «Разработка защиты реактора» (Reactor Shielding Design Handbook) – второй при участии Германа Мёллера (Hermann J. Muller), лауреата Нобелевской премии (1946 г., «За открытие появления мутаций под влиянием рентгеновского облучения») и, между прочим, руководителя крупной советской лаборатории по вопросам медицинской и радиационной генетики. Он работал в ней с 1932 по 1934 год вместе с Вавиловым в Берлине, потом перебрался в Москву, но уехал из СССР в 1937 году.

Помимо этого, Флотский центр разработки реакторов («Код 390») становится крайне сведущим в физике реактора, металлургии и компьютерной обработке информации и открывает для американских промышленников цирконий и бериллий – материалы, используемые для строительства реактора. И с невероятной скоростью организует их промышленное производство в нужных количествах. Завод по производству циркония построили, например, за двенадцать недель.

Надо отметить, что «Код 390» воспринимал любую проблему как кризис, требующий немедленного решения, что зачастую было совсем неверно. Риковер практиковал свой подход въедливого покупателя, а «Дженерал Электрик», к примеру, исповедовал подход «Дайте нам денег, не беспокойте нас, и мы сделаем всю работу», чего Хайман не мог принять, поскольку знал, что при таком подходе не всегда получается надежная техника. С «Вестингаузом» он, напротив, достиг больших успехов в совместной работе (впрочем, у постоянного присмотра были и свои минусы).

Поскольку обычно государственные надзорные органы недостаточно компетентны в технических вопросах, они отдают технические решения на откуп подрядчику. В случае установления сжатого графика работ и использования новых технологий для постройки реактора и лодки это было невозможно. Именно создание внутригосударственной организации с более чем достаточным уровнем технической грамотности для работы с подрядчиками было головоломной задачей, с которой Риковер не просто справился, но и сделал на нее ставку для будущего строительства атомных подводных лодок. Он создал условия для длительного функционирования организации с самоподдерживающимся высоким уровнем теоретического образования (школы при научных сообществах), практических навыков (офицеры флота) и навыков работы с подрядчиками (ежедневная работа). Именно это на десятилетия вперед предопределило успех и безаварийность практической эксплуатации американских лодочных реакторов. Ведь для допуска на атомную подводную лодку весь личный состав знакомился с особенностями работы лодочных реакторов и имел представление, что делать, если что-то пойдет не так.

Риковер надеялся, что его методы будут хотя бы частично использованы гораздо более консервативным Бюро кораблестроения, перед которым стояла задача спроектировать атомную лодку как полноценный боевой корабль.

Начиная с 1949 года в Бюро велись подготовительные работы для проектирования и строительства атомной подводной лодки.

А почему именно атомной? Почему бы не развивать уже имеющиеся технологии?

Конференция в Бюро, прошедшая 18 мая 1949 года, подтвердила, что перспективы двигателей подводных лодок предыдущего поколения даже со шноркелем[12] уступают подводным лодкам с атомным движителем. Лодка с атомной силовой установкой будет быстрее двигаться под водой, сможет оперировать на любых возможных скоростях под водой (потому что не будет связана ограничениями по запасам ресурса или мощности), будет защищена от имеющейся противолодочной тактики (которая в настоящий момент рассчитана на подводную скорость лодок до 8-10 узлов) и сможет выполнять поставленные задачи при любой погоде. Такие подводные лодки «изменят всю суть военно-морских действий». К этому моменту первая силовая установка планировалась к монтажу на подводную лодку к 1955 году. А почему к 1955 году, только через пять лет? Министерство обороны США к этому моменту уже перешло на пятилетние планы развития, следуя примеру Советского Союза, и у него на руках было мнение Оппенгеймера, который в 1948 году утверждал, что через пять лет будет построен тестовый реактор, через десять лет он будет функционировать на специально построенном корабле, а суда с атомной силовой установкой будут строиться серийно через пятнадцать лет.

Именно поэтому Бюро кораблестроения принялось модернизировать имеющиеся у США дизельные подводные лодки и проектировать новые с учетом программы «Гуппи» (GUPPY – Greater Underwater Propulsive Power – Увеличенные возможности подводного хода). Подводные лодки США до 1958 года, кстати, именовались названиями рыб или морских животных.

В рамках этой программы на субмарины устанавливали заметно более мощные аккумуляторные батареи. Это ухудшало обитаемость лодок и требовало перестройки внутренней системы вентиляции. Для достижения лучших гидродинамических характеристик демонтировались все имеющиеся выступы на корпусах и переделывались сами очертания корпусов. Менялись электромоторы и дизеля. Убирали артиллерийскую установку с палубы (создает излишнее сопротивление в подводном положении) и запас снарядов для нее. В проектах также было добавление шноркеля и изменение технического наполнения лодок (радиоэлектронная аппаратура). Первая субмарина, на которой протестировали эту программу, SS 486 «Помодон», достигла скорости в 18,2 узла под водой против показателя в 8,7 узла до модернизации.

Понятно, что у офицеров-подводников, понявших потенциал атомных подводных лодок, такие меры не вызывали особого восторга, ибо все равно были ясно видны модернизационные ограничения. Но поскольку подрядчики еще даже не приступали к закладке на верфях лодок нового поколения, приходилось мириться с имеющимися ограничениями Бюро.

В целях минимизации издержек (капитализм) Бюро кораблестроения в неявном виде способствовало появлению связок «подрядчик—верфь». В частности, поэтому строящиеся и модернизируемые субмарины в Портсмуте, штат Нью-Гемпшир, комплектовались оборудованием «Вестингауза», а те, что строились в Гротоне, Коннектикут, – оборудованием «Дженерал Электрик». К началу 1950 года компания «Электрик Боут» (Electric Boat) при участии Риковера начала сотрудничество в части, касающейся проектирования подводных лодок, с «Дженерал Электрик». Началось взаимное обучение инженеров и проектировщиков. Для «Электрик Боут» это было спасением, поскольку до конца войны она поставила флоту шестьдесят четыре подводных лодки – больше, чем любая другая верфь, а с 1946 года сидела на голодном пайке – мелких заказах, в частности, строила автомобильные мосты на автострадах.

В Портсмуте же избалованные вниманием и подрядами государства госслужащие верфи без энтузиазма отнеслись к предложениям Риковера и вежливо указали на то, что строительство нового класса дизельных подводных лодок «Тэнг» (венец опыта подводного флота США, скрещенный с немецким опытом лодок серии XXI) отнимает у них почти все время. Верфь в 1948 и 1949 годах еще работала над переделкой дизельных лодок по программе «Гуппи», проектировала лодку арктического класса (для плавания среди льдов), а также над проектами переделки дизельных лодок в лодки радиолокационного дозора (проекты «Мигрень 1» и «Мигрень 2» (Migraine)). Нагрузка была слишком велика.

Новые лодки класса «Тэнг» были короче уже существовавших проектов, обладали более обтекаемыми обводами и более емкими батареями, чем существовавшие на тот момент военные субмарины, выделялись закругленным носом и небольшой тонкой рубкой без выступающих частей, со скрытыми выдвижными устройствами. Последние лодки этого класса, кстати, были сняты с вооружения Турцией, которая получила их по программе США 1980 года «Отдай ненужное партнеру НАТО», аж в 2004 году.

Поэтому возможности параллельного строительства нескольких проектов у богатой американской экономики уперлись в служащих государственной верфи, скованных правилами, контрактами и обязательствами. Риковеру пришлось делать ставку на одну верфь – «Электрик Боут».

В феврале 1950 года Риковер выступает на слушаниях всемогущей Комиссии США по атомной энергетике, рассказывая об ограничениях имеющихся субмарин, преимуществах атомной силовой установки и предсказывая появление атомных субмарин у СССР. Конгрессмены, уже взволнованные развитием ядерного оружия Советского Союза, были еще более «приятно обрадованы» словами Риковера.

В апреле 1950 года министр ВМС заложил в 1952 бюджетный год постройку двух подводных лодок нового класса. Одну – атомную, вторую – замкнутого цикла (двигатель внутреннего сгорания, работающий без доступа к атмосфере, то есть под водой в погруженном состоянии). 8 августа 1950 года президент Трумэн одобрил эту программу, и Риковер получил еще больше инструментов давления для ускорения постройки. Конкуренция с ВВС, которые собирались принимать на вооружение уже водородную бомбу, давала Риковеру шанс убедить офицеров, которые могли увидеть в атомных подводных лодках дверь в ядерную эпоху для флота.

Риковер, который последовательно на всех этапах отстаивал постройку наземного прототипа в полном соответствии техническим условиям по будущей лодке, как то: ширина и высота корпуса, увязка с остальными системами. Довел эту точку зрения до проектировщика, подрядчика и убедил остальных своих коллег, что такой подход позволит сэкономить время и ресурсы.

К июлю 1950 года принято и подписано решение, что реактор будет завершен к 1952 году и установлен на лодку в 1953 году. Это в некотором роде противоречило решениям Комитета о постройке к 1955 году, но Риковер снова ввязался в азартную игру, расчетливо полагая, что ничто не помешает построить небольшой мощный реактор, с которым смогут управиться офицеры флота. В случае неудачного развития ситуации с прототипом реактора ответственность за это сложное решение была бы возложена только на одного человека – Хаймана Риковера.

Примерное расписание строительства атомных лодок

В июне 1952 года, пока команда «Электрик Боут» устанавливала паропроизводящие установки, трубопроводы охлаждения и системы опрессовки в Арко, на наземном прототипе, в Гротоне персонал верфи подготавливал элементы корпуса и детали киля для закладки атомной подводной лодки «Наутилус» (Nautilus), согласно списку от 25 октября 1951 года, присвоив ей класс SSN (ship submarine nuclear, подводный атомный корабль) и номер 571.

Лучшее имя для подводной лодки трудно и представить. В 1801 году Роберт Фултон назвал «Наутилусом» свое первое подводное суденышко, Хьюберт Уилкинс (Sir Hubert Wilkins) дал такое имя своему подводному кораблю, предназначенному для исследований Арктики, а военно-морской флот США дважды присваивал это имя подводным лодкам – в 1913 и в 1930 годах.

Детище Жюля Верна, подводная лодка «Наутилус», могла передвигаться под водой со скоростью 43 узла на расстояние до сорока трех тысяч миль, и в кают-компании у него был орган. Понятно, что новому, хоть и атомному, SSN 571 Nautilus было очень далеко до таких показателей.

Ничто не могло привлечь внимание больше, чем появление президента на церемонии закладки новой лодки. Риковер через Конгресс смог пригласить президента Трумэна, и тот с радостью принял приглашение.

14 июня Трумэн в окружении представителей промышленности, адмиралов флота (чуть поодаль стоял Риковер в гражданском, с сыном Робертом) произнес речь, в которой напомнил о той важной роли, которую сыграла атомная энергетика в годы его присутствия на президентском посту: первые испытания в Аламогордо, бомбы, сброшенные на Японию. «Наутилус», конечно, военный проект, но президент рассматривает его как первый шаг к использованию атома в мирных целях. Ведь для лодки создавались новые металлы, строились новые цеха, и когда-нибудь все это будет использовано для получения атомной энергии.

С двумя прототипами реактора и строящейся субмариной, к лету 1952 года судьба проекта начинала зависеть исключительно от «Электрик Боут». Риковер встречается с менеджерами и озвучивает им свои претензии: недостаток ответственных управляющих, неясная субординация, неясная последовательность процедур, нелогичность планирования, неполные чертежи и спецификации. Понятно, что сама верфь была заложником цикла «то пусто, то густо», от которого страдали все американские судостроители, но ситуацию приходилось исправлять. Последовала цепь реорганизаций, и 1 ноября 1952 года «Электрик Боут» стала частью корпорации «Дженерал Дайнэмик».

К началу 1953 года были предприняты решительные действия для того, чтобы уложиться в планируемый график: наняты люди, пересмотрены сроки испытаний и работ. «Код 390» получил новое обозначение – «Код 490», Аргоннская лаборатория вышла из проекта, и к марту 1953 года реактор, пройдя через тысячи часов проверок, замеров и предварительных испытаний, был готов к запуску.

30 марта 1953 года в 11:17 в реакторе была запущена цепная саморазвивающаяся реакция – на минимальной мощности, – чтобы получать необходимые научные данные и проверить защитные устройства. Следующие два месяца прошли в сборе информации для ученых-физиков, и количество защитных устройств вокруг реактора сократилось вчетверо. К 31 мая реактор выдавал уже несколько тысяч киловатт мощности. Тестовое увеличение мощности, сопровождаемое постоянными замерами и сбором всей научно-инженерной информации, шло увеличением мощности по пять процентов. Реактор Mark I вел себя согласно предсказаниям ученых. Кривые теплопереноса (графики, которые описывают распределение температуры и тепловой поток в реакторе в зависимости от времени) соответствовали теоретическим значениям, не было признаков перегрева, а уровень радиоактивного излучения был ниже расчетного.

Реактор еще не вышел на стопроцентную мощность, и были запланированы сорокавосьмичасовые испытания. Физики сказали, что им хватит суток, и запланировали суточные испытания на 25 июня.

Риковер своей властью отменил их, назначив сточасовые испытания полной мощностью реактора. Это не только дало бы необходимую информацию об эксплуатации ядерного реактора, но и позволило бы испытать тестовую сборку всех его частей. На это мало кто был согласен: слишком велики были ответственность и риски, – но всем пришлось уступить решению Риковера.

Когда испытания начались, каждые четыре часа на карте Северной Атлантики отмечали продвижение «подводной лодки», которая ее пересекала.

Риковер должен был вернуться в Вашингтон на половине теста. К шестидесятому часу появились проблемы: угольная пыль от щеток турбогенераторов явилась причиной неправильных показаний некоторых приборов, насос охлаждающего контура начал издавать странные звуки, а из-за разрыва трубки главного конденсатора пара – давление пара в системе упало[13]. Риковер принял на себя всю ответственность и отказался приказать заглушить реактор. В комнате управления офицеры отмечали «прогресс движения лодки» – как только по карте стало ясно, что она достигла Ирландии, они начали снижать мощность реактора согласно установленным процедурам.

Эксперимент был живым свидетельством того, что атомные подводные лодки «изменят всю суть военно-морских действий». Сто часов теста показали, что проблемы возникли в парогенераторной установке, в механическом оборудовании, но не в управляющих механизмах реактора и самом реакторе. Однако экстраординарное событие показало флоту, да и всей Америке практическую значимость атомного реактора, вырабатывавшего энергию на устойчивой и надежной инженерной основе. Это был триумф Бюро кораблестроения, «Вестингауза», «Электрик Боут», подрядчиков и субподрядчиков этой программы, но более всего это был триумф Риковера и его организации.

К сожалению, Риковеру, пребывавшему, кажется, на вершине своего триумфа и авторитета в ядерной программе флота, не везло с флотской карьерой. Пребывая в звании капитана с 1942 года, получив отказ в присвоении звания контр-адмирала в возрасте 53 лет, 30 июня 1953 года он должен был быть уволен в запас.

После Второй мировой войны американская система чинопроизводства флотских офицеров еще не успела измениться к лучшему. Американские исследователи Денлингер и Гери приводят следующие данные на 1936 год: «…очень редко встретишь капитана моложе 50 лет, а контр-адмирала – [моложе] 55 лет. А так как офицеры, достигшие 64 лет, должны уходить в запас, то они могут служить в высших чинах только 9 лет. В этом отношении наши военно-морские силы являются самыми отсталыми»[14]. В американском флоте с 1916 года вопрос о повышении офицеров решала комиссия, и всегда было в наличии больше офицеров, чем можно было продвинуть по службе. Схема работы этой комиссии была неясна даже для ее современников, а злые языки утверждали, что происхождение офицера, его вежливость с начальством и связи его жены решают больше, чем таланты и служебные достижения.

Риковер дважды не получил одобрения комиссии по повышению. В последний раз это произошло в июле 1952 года. При этом достижения и известность у него были. В выпуске от 3 сентября 1951 года журналы «Лайф» и «Тайм» рассказывают об атомном проекте флота и его руководителе. «Нью Йорк Таймс» в статье от 26 октября 1952 года упомянула о несомненных успехах Риковера в делах атомного флотского проекта и поддержке Конгресса США. Министр ВМС Дэн Кимбалл в 1952 году высказал мнение, что «Риковер добился успеха в самом важном этапе истории флота». Как уже было отмечено, Риковер был широко известен и в промышленности, и среди членов Конгресса.

Но фактически его отдел («Код 490») был одной из многочисленных флотских бюрократических организаций, а сам Риковер за годы службы многократно ссорился с начальством и другими офицерами, не стесняясь высказывать свое мнение и отказываясь идти на компромиссы. Хотя Риковер и верил, что он и его группа офицеров являются движущейся силой атомного проекта флота, против них играли установившиеся правила ротации офицеров и комиссии по назначению. Начальство признавало способность Риковера принимать решения и нести за них ответственность, но высказывалось против Риковера не потому, что считало его интеллектуально ограниченным в каких-то вопросах, а потому, что своей узкой целеустремленностью он мог навредить другим проектам ВМС, не признавая их очевидную ценность.

Первым способом остаться в проекте, который предложил начальник Бюро кораблестроения адмирал Уоллин (Homer N. Wallin), было увольнение в текущем звании и призыв из резерва в том же звании. Риковер отверг это предложение, так как считал, что в звании капитана ему будет не хватать авторитета на флоте.

Президентский указ о присвоении ему звания контр-адмирала он тоже считал некорректным, поскольку тогда нарушались флотские традиции и ставилась под угрозу система флотских повышений. Эта точка зрения, высказываемая официальными биографами Риковера, кажется маловероятной и используется больше для создания его благородного образа, нежели отображает реалистичный взгляд на него как на человека, готового идти напрямую к своей цели.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Автор намекает на Третью битву за Атлантику, первая и вторая произошли во время Первой и Второй мировых войн соответственно.

Вернуться

2

«Расстрелять…», «72 метра», другие произведения.

Вернуться

3

«Акулы из стали», другие произведения.

Вернуться

4

Здесь и далее о Риковере по Hewlett R. G., Duncan F. Nuclear Navy. Chicago: University of Chicago Press, 1974. Второй источник – Duncan F. Rickover and the Nuclear Navy. USNI Annapolis, 1990..

Вернуться

5

Иностранный оригинал приводится в скобках. Если имеется, используется устоявшийся перевод, в ином случае – перевод авторский. Здесь и далее.

Вернуться

6

Научными школами тех лет проектировались три типа реактора: – с водяным теплоносителем (водо-водяные реакторы СССР и кипящего типа США), с жидкометаллическим теплоносителем (натрий США, свинец-висмут СССР) и газоохлаждаемые реакторы.

Вернуться

7

Который был в свое время приглашен в Вашингтонский университет с подачи Георгия Антоновича Гамова, советского физика-ядерщика, работавшего с Курчатовым и остальными звездами советской ядерной физики до 1934 г.

Вернуться

8

Эта структура формально появилась в Вооруженных силах США только через несколько недель, в сентябре 1947 года, но на момент написания меморандума вопрос был уже решен. – Прим. ред.

Вернуться

9

Лучшая подводная лодка конца Второй мировой войны, немцы смогли создать образец, на основании которого проектировалось первое послевоенное поколение лодок у русских, американцев и британцев.

Вернуться

10

Delaware’s Namesake Submarine Was A Long Time Coming, Wilmington (Delaware) News Journal, 20 November 2012.

Вернуться

11

Реактор, использующий в качестве теплоносителя обычную (легкую) воду.

Вернуться

12

Устройство на подводной лодке для забора воздуха, необходимого для работы двигателя внутреннего сгорания под водой, а также для пополнения запасов воздуха высокого давления и вентиляции отсеков. Отечественный флот использует аббревиатуру РДП (устройство для работы двигателя под водой).

Вернуться

13

Полмер Н. Атомные подводные лодки, 1965.

Вернуться

14

Маслов М.С., Зубков С.Л. Перл-Харбор. Ошибка или провокация? Вече, 2006.

Вернуться