Мария Милюкова
Баба Яга. Испытательный срок

ПРОЛОГ

{Год 1776-й от сотворения Мира}

Тьма накрыла Глухомань. Черное небо разрывали молнии. Пепел и пыль плясали в воздухе, пропитанном ароматами разложения и сосновой смолы. Бой длился уже долго. Раненых было много, очень много, но Смерть пока не забрала никого. Нежить ревела и хрипела, подставляясь под удары вил и топоров; Обезумевшие от запаха крови волкодлаки выли от ярости, но умудрялись держать жажду под контролем. Опьяненные дурман-травой люди бездумно бросались на клыки и под когти, отвлекая стражей Калинова моста от тощего Яшки, возомнившего себя великим колдуном.

Высокий старец, удивительно крепкий для своих лет, поправил капюшон и усмехнулся. Яшка, ох, Яшка балбес. Безусого юнца назвать чародеем язык не поворачивался. Подкинуть пареньку книгу Рода было проще, чем отобрать у ребенка сахарный петушок. Болван даже не понял, какая ценность попала ему в руки. А уж чтобы направить его ненормальную ревность на стража Серого леса, сейчас размахивающего серебряными топорами что ветряная мельница крыльями, и вовсе стараться не пришлось. Эх, люди, вашим слабым местом всегда были чувства.

Старец прищурился. В его черных глазах плясали вспышками молнии, губы кривила довольная усмешка. Месть. Сладкая месть была так близко…

Глухомань вдруг замерла. Перемазанные в крови и грязи нежить, пользуясь передышкой, наспех зализывали раны, оттаскивали раненых на безопасное расстояние. Болото будто превратилось в кишащее червями отхожее место. Какая же мерзость! Особенно те двое, что горели яркими огнями Нави – Кощей и отощалый Горыныч. Ящерица совсем обессилел, принял личину шавки. Неудивительно, чтобы держать Калинов мост вдвоем нужно много сил.

Наконец, Яшка перестал красоваться и открыл проход. И не просто открыл, а зачем-то потащил через Мост кикимору. Досадно. Теперь Кощей пойдет за ним. И на этом все кончится…

Старец натянул капюшон на лицо и, развернувшись, уверенно направился к горам. Бой уже проигран. Жаль. Но в следующий раз он сделает все своими руками. Он уничтожит Серый лес, Лешего и стражей. Одного за другим. Яга уже отправилась в Навь, значит, и этих он одолеет. Не убьет, так запрет в чертогах Чернобога! Он отомстит им…

ГЛАВА 1

{Год спустя}

Приглядывать за избой самой Яги – занятие так себе. С одной стороны, это почёт и уважение: шутка ли, с великой ведуньей дом делить! С другой – постоянная нервотрёпка и риск для жизни. Это ж никогда не знаешь, сожрёт тебя волкодлак, пристрелит Иван-царевич или сама я, доведенная до белого каления занудством очередного богатыря, помелом по темечку огрею.

Слух, разлетевшийся по Серому лесу о свободной избе на курьих ногах, привлёк немало нездорового внимания. Что меня удивило. А потом разозлило. Ибо за травень – последний месяц весны, ко мне кто только под видом домового не приходил:

– Полевик – 1 шт.

Дедушка решил под старость лет сменить род деятельности. Но чаю с малиновым вареньем испил, на полудниц пожаловался и в домовые переобучаться передумал.

Я обрадовалась непередаваемо. Больше потому, что терпеть брюзжащего старика долго не смогла бы и, скорее всего, переехала из избы к Кресу. Или сразу в Серые горы сбежала.

– Берегини – 3 шт. (Причем явились они одновременно).

Их я даже на порог не пустила. Но они бы и так в избу не проникли: от Серебрянки далеко. Недаром берегини – водные духи: похохотали, позубоскалили и в камышах растворились.

– Молодцы краснощекие – 17 шт.

Через день приходили, клялись, что они всамделишные домовые и в избу настойчиво просились. Всё про «накорми, напои, спать уложи» твердили. Последнего остряка побледневший от ярости Крес таким взглядом наградил, что вереница соискателей мигом оборвалась.

Зато появилась другая:

– Молодцы бледные.

Это которые не то чтобы косой – прямой сажени в плечах не имели. Про удаль молодецкую только краем уха слышали, зато жажду к подвигам имели колоссальную. Тем более, если подвиг – это героическое умерщвление молодой неопытной ведуньи.

Но и тут недогерои результата не добились, так как ведунья оказалась малость с придурью: сначала попыталась убить убийц, а на тех, кто выжил, пса натравила.

Я с такой версией событий была не согласна, хотя, признаюсь, получилось действительно некрасиво. Решив вынести хоть какую-то пользу из постоянных попыток моего усекновения, я начала испытывать на убийцах новые снадобья и зелья, аргументируя угощения банальным: «Вот откушаем, там насмерть биться и пойдем». Кто ж знал, что побочные эффекты будут такими мощными и непредсказуемыми?! В мою защиту – могли бы и отказаться от угощения! А так… недогерои, приняв на грудь заговоренную настойку, выборочно зеленели, краснели, покрывались пятнами, чесались, а то и вовсе не героически тикали в кусты, вооружившись листьями лопуха. Оттуда их оскорбленный Берес и гнал, клацая клыками. Так что никого я не натравливала! Он сам!

Последней каплей терпения (не только моего) стал случай с печной трубой. Заразовский мальчишка побился об заклад с друзьями, что не только залезет в мою избу, но и что-нибудь оттуда стащит. И залез. Ночью. В полнолуние. Пока я у Креса отсиживалась, пережидая волкодлачью охоту.

Зайти через дверь паренек побоялся и полез через крышу. Маслом намазался и полез. Думал, размера печной трубы хватит, чтобы проникнуть в дом. Не хватило. Там он вниз головой всю ночь и провисел.

Волкодлаки, ошарашенные воплями о помощи, доносящимися из избы Яги, прервали охоту и вызвали стража. Крес бедолагу, конечно, вытащил, но взбесился окончательно и пустил слух, что каждого страждущего теперь будет проверять лично. Если действительно помощь ведуньи нужна, пропустит. Но если просьба надуманная – «отблагодарит» за визит от всей души.

Поток посетителей иссяк мгновенно, и моя жизнь вернулась в прежнее русло. Проход к избе Леший, разумеется, перекрыл, но страж уже поставил для себя цель найти мне домового собственноручно.

И нашел.

Нечисть, появившуюся под моим окном на закате, я приняла довольно холодно. Распахнула дверь, откинула косу за спину и, уперев кулачки в бока, многозначительно поинтересовалась:

– И?

– Приглашай, хозяйка, – без обиняков бросил домовой, замирая перед лестницей. – Я пришёл.

Лихо.

Я осмотрела мужичка и нахмурилась: ростом с полевую ромашку, борода по земле волочится, нечесаные волосы поясницу прикрывают, продырявленный кафтан пучками соломы топорщится. Звери-человеки, моя изба будто каждому юродивому – кров!

– Как звать?

– Тебя? Яга. – Широко улыбнулся домовой. – А мне имя сама дашь. Я правила блюдю …блуду …чту.

– Заметно. И чей ты будешь?

Домовой замялся, бороду нервно пригладил и нехотя буркнул:

– Яшкин я.

О как?!

Я шагнула на ступень ниже и села на порог, прожигая нечисть взглядом. Яшкин, значит?! Домовой того самого Яшки, что год назад меня в личине человечьей девицы запер, Креса «убил», Береса чуть не утопил, а Глухомань до донышка высушил?!

– А что ж Яшка тебе имя не дал?

Домовой совсем сник. Вздохнул и сбросил на землю серую котомку, призывно звякнувшую посудой. Видимо, что самое ценное имел, то из дома и забрал – тарелки да котелки.

– Почему… дал. «Эй-Ты», «Скройся-С-Глаз» и «Сгинь» называл. Но чаще «Жрать-Давай». Имена странные, но я откликался.

Я снова уставилась на нечисть. И в чем душа держится? Грязный, слабый, безвольный. Даже личину скрыть сил не осталось. Или он специально мне себя показывал? Подумал, что от грозной ведуньи прятаться смысла нет?

– Сам пришел или надоумил кто? – Отмерла я.

– Огненный пес подсказал. А Страж одобрил.

Без меня меня женили, значит?! Это в духе побратимов. Оба отказов не принимают. Но в этом случае я отказываться и не хотела, мне действительно нужен был домовой: и за избой присмотрит, и кушать приготовит, и какой-никакой разговор поддержит. А то зимними ночами одной в избе от скуки хоть вой. Крес несколько раз предлагал мне переехать (то ли он ко мне, то ли я к нему), но я эту идею не поддержала. Ибо он мне хоть и муж, но только на словах. Я замуж за него вышла от незнания! Что лишний раз доказывает – свадебные ритуалы в Нави очень странные.

– А что ждет тебя здесь, понимаешь?

– Новая изба, добрая хозяйка и интересная жизнь? – Подмаслился домовой. А вот я нахмурилась. Не люблю лесть. И я не добрая, а очень даже наоборот!

– Не лебези. Не люблю.

– Понял. Исправлюсь.

На том и порешили. Домовой подхватил сумку, а я пригласила его внутрь по всем правилам: и дедушкой назвала, и валенок перед лестницей положила, и молока посулила столько, что впору корову покупать.

Домовой толком даже ритуал не дослушал, расцвел и бестелесным облачком промчался мимо меня в избу.

Что ж, надеюсь, мы в нём не ошиблись…

Солнце скрылось за горизонтом. Серый лес опустился во мрак. А моя изба уже начала меняться: печь стала белее (за год я сама ни разу её не помыла), воздух очистился от сенной пыли (минусы сушки растений под потолком), а на единственном окне важно вздулись занавески (беленькие, в зеленый горошек). Не думаю, что они у Яшки в доме висели, скорее, мой нечисть готовился к переезду и новые купил или выменял у кикимор.

Я домовому хозяйничать не мешала. Села за стол и сосредоточилась на выведении рун – записывать свои мысли в гримуар вошло в привычку…

После боя за Глухомань прошел год. В Сером лесу всё было тихо: колдун так и не объявился, Царь-батюшка с указами не лез, заразовцы залечили ломаные кости. Мы думали, что чародей нападет в ночь летнего равноденствия, потом, что в зимнего. Зря ждали. Он или помер, или планы поменял, или не было его вовсе – книга Рода действительно могла попасть к Яшке случайно. Но Крес в это не верил, глазами синющими зыркал, хмурился и готовился к бою. Мы с Бересом его всячески поддерживали. Я особенно. Ибо понятия не имела, где в Сером лесу находится Калинов мост. Это же не сруб и не мостки на реке, а трещина в самом бытие! Где тонко, там мост и откроется. Тонко было в Глухомани. Её-то мы и охраняли. Вернее, побратимы охраняли, а я только усиленно делала вид. В конце концов, Кресу мои потуги надоели, и он принялся учить меня зельеварению, готовке снадобью и произношению заговоров. Эти пытки он называл началом испытательного срока в должности бабы Яги. Я сопротивлялась для видимости, сама же жадно впитывала знания: быть знаменитой Ягой было жуть как заманчиво, а испытывать зелья на нечисти и людях – ещё и очень интересно!

Крес на мои шалости закрывал глаза. Он постоянно находился рядом. Иногда прожигал взглядом синих глаз и что-то робко бурчал про мою красоту, но чаще ругал. Мне нравилось его присутствие. Но и обида тоже была: в глубине души я винила его за то, что сделал со мной Яшка. Если бы Крес открыл мне правду о себе сразу, не предложил разыскивать колдуна, не умер в моих ромашках, всё могло бы быть иначе. Моя жизнь была бы другой. Сестры, конечно, всё поняли, даже гордились моим новым статусом, но видеться мы с ними стали намного реже. Теперь не кикимора я, вот и весь сказ… Иногда я прогуливалась вдоль ручья. Чтобы помнить о прошлой жизни. Но с каждым днем вспоминать становилось сложнее: лес стирал следы присутствия неправильной кикиморы – ромашки завяли, пожарище заросло травой. Леший убрал обгоревшие стволы, посадил новые деревья. Теперь у моей норы жили волки. Обычные. Волкодлаки у Мшистых гор засели. Я за сынишкой вожака краем глаза присматривала – обычный парень, только сильный как бес. Далеко ему еще до первого обращения. Лет двенадцать, а то и больше…

Я закрыла гримуар, убрала чернила в кованый сундучок и вздохнула: что-то будет с этого испытательного срока… И зачем Серому лесу такая Яга? Не понимаю.

ГЛАВА 2

– Хозяйка, трапезничать будем? – Донеслось из-за печи.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы вспомнить о новом жильце.

– Будем, – улыбнулась я. – Чем удивишь?

Домовой завозился за печью. Глухо звякнули чугунные котелки, заскрипели петли, потревоженные дрова в топке выпустили облако искр.

Я переставила сундук под лавку и уставилась на стол, на котором будто по щелчку пальцев появились котелок с тушеным картофелем, шкворчащая салом сковорода, румяный свежеиспеченный хлеб и перья лука.

У меня глаза на лоб полезли.

– Это когда ж ты все успел?

– Старался. – Скромно потупился домовой, материализуясь посередине избы. Я с удивлением осмотрела нечисть: помылся, переоделся. Даже бороду подстриг и волосы подровнял. А не таким и стариком он оказался, – годков триста максимум.

– Ну… это… садись.

– Это за стол что ли? – Изумился домовой.

– А ты привык за печью кушать? Извини, не знала. – Искренне удивилась я.

– Мне страж сказал с тобой разговаривать смело надо. Не обидишь. Это правда? – Лихо свернул с темы мой новый жилец.

– Ну-у… да. А что?

– Как откушаешь, хозяйка, разговор есть. Пока ешь-наедайся.

Я послушно зачерпнула ложкой кусок мяса и отправила его в рот. Вкусно-о! Почти так же вкусно как тушеная жаба. Эх, было время! Сейчас мой слабый человеческий желудок такое яство даже не переварит. Одно разочарование от этой личины!

– Ховойи, я съазу посвушаю…

Домовой возвел глаза к потолку, почесал бороду и затараторил:

– Перво-наперво, имя мне дать надо. Пока имя не дашь, да молочка не поднесешь, у меня полной власти над избой не будет, не примет она меня. Далее надо кое-какие вещи добыть, я список дам. Травы твои разложу на чердаке – и место освободится, и дух соломенный уйдет. Ты на чердак сама не лазий, мне скажи, я принесу. Мышь у тебя есть – прогнать али ты её слопаешь? Ещё на окне заговор охранный есть – это хорошо, а на печи нет – непорядок. Я на ночь трубу заслонкой-то прикрою, но заговор всё равно нужен. Моль тулуп побила. Исправлю, но тоже докупить кой-чё надо. Ведро одно прохудилось, того и гляди течь даст. Новое бы. Под избой амулет припрятан, на смерть. Тебе он ничего не сделает, но неприятно же! Лестница хорошая, но ступень одна шата…

– Стоп! – Я замерла с поднесенной ко рту ложкой и воззрилась на старательно загибающего пальцы домового. – Какой амулет? Камень заговоренный?

– Та не, платок с мерзостями. Кости там, волосся, земля. Неправильно сделан. А шо?

– Принести можешь?

– Могу и уничтожить, ежели ты имя мне дашь и молоч…

– Просто принеси.

– Хозяйка, ты это …доешь, а потом пакость всякую на стол вываливай! Нехорошо же! – Возмутился домовой.

Я отложила ложку и, припоминая порядок просьб, выпалила:

– Назову тебя Василием. Молоко на полке стоит, сам налей. И не привередничай, это подношение не обязательно с моих рук принимать! Список жду. С травами добро даю. Мышей я не ем …с недавних пор. Так что гони её в шею, а не прогонится, тогда пригрози, что кота заведем. С печью обращайся к Кресу, он по охранным лучше меня разбирается. Ведро добавь в список, с лестницей тоже к Кресу, я молотком и пилой махать не обучена. Это всё?

Василий снова задумался, что-то подсчитал, в бороду ухмыльнулся и брякнул:

– Да. Но амулет все равно не принесу, пока не откушаешь.

Пока я соображала над его словами, время для гневного: «Да как ты посмел?!» было упущено. С другой стороны, Василий был прав – сначала еда, потом проблемы.

– Ладно. Уговорил.

Я торопливо съела картошку и даже обмакнула хрустящий хлеб в масло. Обожгла язык, прикусила щеку, но шкварочки опробовала – жирно и сытно, и блаженно откинулась на стену: очень вкусно готовит мой домовой. Прав был Крес, надо было сразу нечисть приглашать. А то всё на мне, всё сама: и воды принеси, и печь натопи, и покушать свари. А Берес это всё возьми и сожри, бочка бездонная! А теперь что? Теперь мою еду Васенька охранять будет.

– Вот и молодец, – засуетился домовой, спешно убирая посуду. – Вот теперь можно и за амулетик взяться.

Я нетерпеливо постучала пальцами по столу. Дождалась, когда Василий соизволит вернуться к делам насущным и продемонстрирует мне амулет. Домовой не подкачал, пробежал по столу облаком, осторожно положил на стол пузатый тряпичный комок и бережно развернул находку. Я с удивлением воззрилась на подношение.

Даже обидно! Меня, всесильную Ягу, бывшую кикимору, так неумело пытаться умерщвлить! Вот этим!

– А что это, я не поняла?

– Это… – Василий старательно воззрился на тряпицу. – Волос конский, земля, кости курячьи и смола еловая. Еще листья ромашки, слюна человечья…

– В это кто-то еще и плюнул? – Перебила я, недоверчиво рассматривая амулет.

– И не только! – Шепотом и на ушко прошипел домовой.

Ладно, допустим. Не знаю даже, как на такой подарок реагировать, но всё же…

– И это всё мне?

– Выходит, что тебе, хозяйка.

– На смерть?

– На нее.

– И кто это принес?

– Кто-то. Но не я.

– Звери-человеки! – Я почесала нос и махнула рукой, чуть не спихнув Василия со стола. – А давай-ка мы ответный дар сделаем?

– Это как?

– Слюна у нас есть? Есть. Вот по ней весточку и пошлем.

– Какую? – Взбледнул домовой. – Весточку?

– Очень запоминающуюся. – Мстительно улыбнулась я. – Почесун нашлем на вредителя. Неси-ка, Васенька, травы, воду колодезную и свечи черные.

– О-ой, – домовой всплеснул руками и покрылся оранжевыми пятнами. Даже борода затряслась. – Может, не надо?

– Надо, Вася, надо. Такое ни одна женщина не стерпит, это ж надо – на смерть!

Василий вздохнул и порывом ветра переместился на верхнюю полку. Сграбастал свечи и так же стремительно вернулся на стол.

– Свечи. Три штуки. Токо это… я посмотрю?

– Смотри. Главное, под руку не лезь.

Пока я готовилась к ворожбе, заворочался гром. Раскат лениво прошумел где-то вдалеке и затих в ожидании молнии. Яркая вспышка расчертила воздух и тут же по крыше ударили первые тяжелые капли дождя. Надо бы навестить погодного волхва. Благодаря нему Серый лес разрастается, а я даже не знакома с ведуном. Непорядок!

Василий метнулся по избе и зажег свечи. На этот раз обычные. В горнице сразу стало светло. И очень уютно. Глупые занавески в горошек лениво шевелились, пропуская тяжелый прохладный воздух и не пропуская злобно пищащих комаров.

Я закончила с приготовлениями, придирчиво осмотрела на столе творение рук своих и одобрительно наморщила нос – отлично! Свечи расставлены на вершинах треугольника, лужа колодезной воды – в центре, травы подготовлены. Эту ворожбу я выучила недавно, но уже довела до совершенства. Ибо пользовалась ей постоянно и без зазрения совести. Почесун ни на кого не наводила, но за Кресом подсматривала. Ибо я, как жена могучего Кащея, должна была знать где и с кем проводит время мой муж. Ответ был очевиден: Крес то по лесу носился, то с Бересом болтал, то с Лешим зверей отчитывал. Скукота!

– Шо теперь? – Широко улыбнулся Василий и даже попрыгал от нетерпения. Благо в ладоши не похлопал.

– Теперь, – я переложила амулет в воду и зажала пучки трав между пальцами. – Я говорю, ты слушаешь и не перебиваешь.

– А почему?

– Иначе собьюсь и почесун на тебя направлю.

– О! – Впечатлился домовой.

Я вытащила из амулета кости и конский волос, янтарный камушек смолы вовсе отправила в окно щелбаном. Скоро передо мной лежала лишь мокрая земля.

Что ж, приступим!

– Как приняла земля воду студеную, так изничтожит огонь траву плетеную…

– Как трава может быть плетеной? – Удивился домовой.

Я промолчала, зажгла черные свечи подготовленной лучиной и поднесла первый пучок сбора к огню. Трава тут же занялась, выбросив в воздух сноп искр и черный дым.

– Горит череда черным пламенем, снимает ведовство чужое, злое, накрывает словом моим каменным…

– Чего? – Домовой вытянул шею, силясь рассмотреть вышеупомянутую каменюку в бывшем амулете. – Скажи честно, хозяйка, ты просто наобум слова говоришь? Главное, чтобы в рифму попадало?

Я отбросила в сторону сгоревший пучок травы и подожгла второй.

– Укажи, покажи мне молодца… – тут я задумалась и добавила, – али красну девицу, что помыслы дурные в душе держит, что при виде меня от ненависти бледнеет, что на меня…

– Зуб имеет? – Подсказал домовой.

Тирлич в моих руках вспыхнул и обратился в пепел. Я подула на обожженные кончики пальцев, подожгла третий пучок и со злостью продолжила:

– …зуб имеет. Яви мне лицо истинное врага моего верного. Ибо я так сказала!

Бахнуло знатно: молния угодила прямо в печную трубу, разорвала глиняную черепицу на крыше и догорающие поленья в топке. Дверца топки лязгнула, хрупнула, но выдержала. Я от неожиданности присела, Вася охнул. В тот же миг колдовская волна вырвалась из амулета, взъерошив волосы мне и снеся домового со стола; Потушила свечи, выхватила догорающий пучок трав из моих пальцев и швырнула в окно. Глупые занавески грустно повисли, укоризненно поглядывая на меня прожженной дырой.

Интере-есная случайность…

– О-о-о! – Простонал Вася откуда-то из угла. – Шо это было?

– Это … – я с опаской осмотрела избу, погрузившуюся в сумрак, перевела взгляд на домового и обмерла. Обман зрения? Или меня припечатало заговором так, что видения начались?

– Что? – Нахмурился Василий, встретив мой взгляд, и привычно пригладил увитой мышцами рукой аккуратную бородку. – Я изляпался?

Уж лучше бы изляпался. Поранился. Убился, на худой конец. Было бы не так странно лицезреть в своей избе целого богатыря! К тому же нагого как березка перед заморозками. С другой стороны, посмотреть было на что – богатырь оказалась крайне приятной наружности: голова полки подпирает, широкая грудь топорщится, глаза черные из-под бровей сверкают.

– Вася? – На всякий случай уточнила я.

– Хозяйка? – Домовой не на шутку перепугался, ринулся ко мне и помог принять вертикальное положение. – Не ушиблась? Головушкой не ударилась? Ты меня узнаешь?

– А ты?

– А мне-то что будет? Я существо эфемерное, меня колдовство бьет, токмо ежели на меня направлено, а так…

Что «так», Васенька не рассказал. Ибо допетрил, наконец, в каком виде стоял посередине избы.

Далее я имела счастье лицезреть все стадии осознания, перекосившие лицо богатыря. По очереди. Сначала пришла растерянность, потом недоумение, ужас и, в конце концов, стыд. Лицо Василия окрасилось в красивый пурпурный цвет, глаза приобрели размер блюдца. Я отставать не стала и тоже вежливо покраснела.

Домовой выдохнул, икнул и, набрав воздуха в широченную грудь, проорал:

– Что это такое? Как? Это? Так?

– Это, Васенька, побочный эффект.

– Вертай все в зад!!!

Легко сказать! Чтобы что-то вертануть, надо хотя бы понять, как оно прилипло, звери-человеки!

– Тут такое дело, Васенька…

Дверь распахнулась, и в избу шагнул промокший до нитки Крес. Да так и замер на пороге. Я, впрочем, тоже. Вася вовсе одурел, быстренько оперся рукой на стол и воззрился на Кощея с видом «а что такого?». Только вот отойти от меня не догадался. Или не решился.

Я повернулась, прикрыв собой особенно выдающиеся части тела домового, оценила ярость в синих глазах мужа и его брови, изогнувшиеся от удивления умопомрачительной дугой. Яркая вспышка молнии на мгновение явила в проеме не только стену дождя, но и расползающуюся клубами за спиной Креса Тьму.

– Звери-человеки..!

Крес молча окинул взглядом избу, нарочито медленно отряхнул волосы от воды, вернул брови на переносицу и подозрительно-ласково поинтересовался:

– А что происходит?

– Амулет проверяем. – Похвасталась я, вложив в голос оправдательно-извиняющиеся нотки.

– Точно так. – Истерически поддакнул Василий.

– В темноте?

– Где темнота? – Наигранно развела я руками. – Мне всё видно. А тебе, Васенька?

– Да-а! – Снова заистерил домовой. – И мне-е…

– «Васенька?» – Крес легким наклоном головы указал на широкоплечего богатыря. Я мысленно воззвала ко всем богам сразу, дабы мой супруг одумался и не прибил на месте нечисть. И утвердительно кивнула.

– Лепишь домового на свой вкус и цвет, Яга?

Опять и снова – ничего не скроешь от этих глаз! Ничего-то не утаишь. Даже обидно.

– Побочный эффект. – Нехотя призналась я, мгновенно расслабляясь: убийство не состоится, всем просьба расходиться. – Мы сами только осознали.

«Осознали что?» так и читалось в синих глазах. Но вместо этого Крес закрыл дверь и со вздохом спросил:

– Опять?

Опять?! Я за этот год всего-то пару-тройку трав для заговора перепутала! И не четко проговорила слова в заклинании …раз пять. А то, что после моей ворожбы русалки покраснели, у Лешего рога выросли, у Береса хвост отвалился (так на время же!), у волкодлаков…

– Я не виновата-а!

– Ой-ли?!

– Не «ой-ли!» Не я это!

– А давайте малиновый отвар испьём? – Отмер домовой и широко улыбнулся, вклиниваясь между нами. – С мё-одом..?

– С мёдом? – Нехорошо прищурился Крес, старательно отводя взгляд от обнаженного богатыря. – Что ж, давай.

Василий воодушевился, сжался в комок и… завыл. Проникновенно так. У меня аж уши заложило.

– Вася? – перепугалась я.

– Ладно, давай без меда. – Озадачился Крес.

– У-и-у-у! – Откликнулся домовой, закрутился волчком, посшибал ведра, а после с натугой зашипел. Аж вены на теле богатырском вздулись.

Мы с Синеглазкой растерянно переглянулись и уставились на беснующуюся нечисть с нескрываемым удивлением.

Наконец Вася издал звук, сильно смахивающий на рев взбешенного лося, и ничком повалился на пол. Чуть не снёс лбом печь, но это мелочи.

– Скажешь, это тоже не ты? – Крес ткнул пальцем в неподвижного домового, изображавшего хладный труп, и с укором посмотрел на меня. – Или так и должно быть?

– Понятия не имею. Но это точно не я!

– Не получается-а! – Завопил вдруг Вася в дощатый пол. – У-у, вредина! Сглазила-а!

– Я? – Неподдельно удивилась я.

– Она? – Без удивления (что обидно!) переспросил Крес.

– Марка! Растудыть её тудыть! – Взревел домовой и перевернулся на спину. Глаза у него при этом были такие несчастные, что я сама чуть слезу не пустила.

Крес поморщился и отвернулся. Мне же играть в оскорбленную невинность было некогда – нечисть сломался, надо чинить!

– Васенька, Вася-а! Ты спятил? Уже?

– Я застряа-ал! – Домовой посмотрел на меня с тоской и, оглядевшись, предусмотрительно положил на пах пушистый веник. – О-о! Змея-а подколодная-а!

– Видимо, малиновый отвар мы попьем позже. – Крес нетерпеливо постучал пальцами по столу и добавил. – А теперь по очереди и медленно – что происходит?

На этот раз мы переглянулись с домовым более выразительно, и по молчаливому согласию последнего я взяла слово:

– Мне подложили амулет на смерть. Вася его принес, и мы его хотели уничтожить. С маленькой поправкой – вернуть почесун в подарок. Я все сделала правильно! Честное слово! Но теперь, видимо, Вася не может стать собой, потому как застрял в этой личине.

– Всё правда. – Поддакнул домовой с пола. И добавил. – У-у-у!

– А причем тут Мара?

– Так она же, змеюка, на нас со стола смотрит! – Насупился Василий.

– Где? – Мы с Кресом одновременно склонились над столом, тюкнулись лбами и с той же прытью выпрямились.

Синеглазка великодушно махнул рукой, приглашая меня первой посмотреть на лужу – единственное на столе, что не тронул колдовской сквозняк. Я приглашение приняла (в конце концов, это моя изба!) и уставилась на воду. На мокрых дубовых досках явственно проглядывалось лицо. Женское. Широкие скулы, нос, круглые глаза. Сказать точно, что это была Мара, было сложно – мало ли вокруг щекастых девок?! Почитай, все Заразы. И это если не считать окрестные деревеньки и приезжих. Вот если бы свечи остались стоять, огонь Нави помог разглядеть лицо лучше, а так…

– Домовой прав. – Угрюмо поддакнул Крес, едва взглянув на лужу.

– Не уверена.

– Я увере-ен! – Чуть не плача влез Василий. – За шо-о???

– Не забывай, что амулет для меня готовили. – Пожалела я домового. – А тебя просто задело. Случайно.

Крес посмотрел на меня с прищуром и поинтересовался:

– А что за заговор ты читала?

– На опознание. Хотела увидеть, кто меня сжить хочет.

– Узнала. Теперь что?

– А теперь почесун ей дожелать надо-о! – Всхлипнул домовой и сел, целомудренно прижимая веник к паху. Вот что значит людская нечисть – даже в чужой личине традиции человеков блюдет.

– Не стоит. – Крес пожалел девку, а меня вдруг злость взяла. Да такая сильная, что я зубами заскрипела от ярости. Крес мельком на меня глянул и отвернулся. Только уголки его губ тронула улыбка. Или мне показалось?

– Стоит! – Разъярился домовой. – Почесун – даже мало! И хворь наслать, и типун на весь язык, и вшей! Да пожирнее!

– Вася, а ты у нас злой, оказывается? – Меня так и подмывало похлопать обнаженного богатыря по плечу, но дотрагиваться до него при Кресе я не стала. Бес знает, какие у них там, в Нави, законы между супружниками. Вдруг мне на противоположный пол даже смотреть нельзя? С другой стороны, он сам нечисть в мой дом пригласил. Причем, на постоянное проживание!

– О чем задумалась, Яга?

Голос Креса вернул меня в избу. Я смущенно зарделась и выпалила:

– Возьму остатки силы амулета и направлю на Марку через Васю. Должно помочь.

– Должно? Должно??? – Взвизгнул домовой. – А ежели не поможет, я в таком уродливом виде свой век коротать буду?

– Я же как-то справляюсь. – Буркнула я.

Крес нахмурился и как-то сразу помрачнел. Вася же схватился руками за голову и тихо застонал. Знаю-понимаю! Тяжко о таком даже думать, но ничего, исправим. Всё исправим.

– Не боись. – Коротко выплюнула я и спешно кинулась собирать нужные для ворожбы травы.

ГЛАВА 3

Сбор занял куда больше времени, чем я рассчитывала: домовой слишком рьяно отнесся к своей новой должности и умудрился распихать мои запасы по чердаку, полкам и закуткам по одному ему известному принципу. Я даже не подозревала, что в моей маленькой избе столько потайных мест. Целые царские палаты, звери-человеки!

Крес наблюдал за моими метаниями из-под ресниц и молчал. Вася скулил. Выглядело это донельзя комично, но зубоскалить я себе не позволила – нанесу домовому душевную травму и потом сама же с ним, травмированным, век коротать буду. А на что мне сбрендивший домовой? Мне и себя неадекватной хватает за глаза.

– Вася, садись уже сюда. На лавку. Давай! – Я все же решилась и потянула домового за руку. – Вставай и садись! О, звери-человеки!

Рука нечисти оказалась горячей и какой-то каменной – ни сжать, ни ущипнуть. Но как бы я ни дергала, сдвинуть с места домового не могла: вместе с личиной богатыря Василий скопировал и вес оного. Гора мышц хныкала и перемещаться отказывалась. Крес тоже помогать не торопился, только смотрел на меня, глаза щурил и как-то подозрительно ухмылялся.

– Вася, я все сама должна делать? Не будь бревном!

– Что именно делать? – Послышался с улицы знакомый голос. Занавески зашевелились, и в окне показалась наглая рыжая морда.

Мы дружно воззрились на Береса. Берес на нас.

Не знаю как Крес, а я впечатлилась: каким образом Огненный пес провернул такой кульбит? Курячьи ноги поднимали мой дом над землей на добрую косую сажень. Не крылья же пес отрастил, в конце концов, чтобы в избу заглянуть? Или он по стене вскарабкался?

– Берес. – «Поздоровался» Крес. И перевел хитрющий взгляд на меня.

– Хнык. – Присоединился к приветствию обнаженный Василий.

– Эм-м, – пес оглядел избу и со стуком опустил челюсть на подоконник.

Я быстренько прикинула, что обо мне подумал Берес, лицезрев в избе меня, моего мужа и заколдованного домового, одетого в веник, и густо покраснела.

– Это я интересно зашел. – Подтвердил мою догадку Берес. – Крес, ты видишь то же, что и я?

– Да. И я потрясён. – Подлил масла в огонь муженек.

– Хнык. – Согласился домовой. Ибо пребывал в том же состоянии.

– А как это понимать? – Не унимался ошарашенный пес. – Яга, ты что …проказничаешь?

– Я?! – Я спешно разжала пальцы. Рука богатыря со стуком упала на пол, и Вася снова захныкал, но на этот раз от боли.

Надо срочно что-то предпринять! Пока по Серому лесу слух не пошел о безрукой Яге, что ворожить не умеет. Это же какой стыд – заколдовать собственного домового!

– Я нечаянно!!!

Крес скрыл улыбку за кашлем. Берес крепко задумался. Домовой продолжал всхлипывать, размазывая слезы по щекам и заодно по широкой мощной груди.

– Она нечаянно. – Крес многозначительно посмотрел на Береса. – Как тебе?

– Да-а! – Подтвердил домовой. – Случайно так вышло-о…

– Вот видишь! – Через силу улыбнулась я, одновременно прикидывая, хватит ли этого «нечаянно», чтобы не подорвать авторитет Яги. Думаю, маловато будет. – Я все исправлю!!!

Вот теперь точно хватит.

Пес несколько раз моргнул, шепотом повторил мои слова и осторожно произнес:

– Он же рыдает. Это что же ты с ним такое делала, Яга?

С первого раза и не объяснишь что! Сама не понимаю как и где ошиблась. Может, молния с темпа зачитки заговора отвлекла? Да и горюнится домовой тоже не просто так. Не поймет Огненный пес, что значит застрять в одной-единственной личине. Я пойму, а он – нет.

– Я всё исправлю. – Уверенно заявила я. – Хочешь совать любопытный нос в чужие дела, обращайся к Кресу. Мне не мешай.

– А побратим тут при чём?

– Он Васю ко мне отправил, с него и спрос. – Решила я. – Мне некогда.

Уши Береса упали, взгляд черных глаз заволокло дымкой мыслительных потуг:

– Крес? Сам? Для тебя?

– То есть, это я виноват? – Изогнув бровь коромыслом, поинтересовался страж.

– Да и да. – Гордо произнесла я, отвечая сразу обоим побратимам. – Вася сказал, что ты тоже был «за».

Берес клацнул клыками, возвел глаза к потолку, подумал и протянул:

– Я-а?

– Домовые не врут, так что выходит, что ты. А сейчас оба на улицу, живо. Я с Васенькой закончу и вас позову.

Крес послушно вышел из избы. Берес из окна.

Через несколько мгновений я услышала ошарашенный бубнёж пса:

– Куда катится этот мир? В наше время такого стеснялись, а тут нате-ка, сам богатыря своей супружнице привел! Кре-ес, подь сюда! Разговор есть…

ГЛАВА 4

Истошный вопль Васеньки переполошил, наверно, пол-леса.

Если в первые пять попыток заговора домовой просто тихонечко стонал от отчаянья, то на шестой сдался и высказал всё, что думает обо мне и моих способностях к ворожбе, используя только одну руну «А», зато во всех тональностях. Я заорала в ответ, ибо нечего на меня давить! Если так вот драть глотку, то колдовать от этого я лучше не буду, а совсем даже наоборот.

– Яга-а! – Горестно вопил домовой, заламывая руки и возводя глаза к новеньким, свежевылупившимся ветвистым рожкам. – За что-о?

Я уже приготовилась выдать оправдательную речь, даже открыла рот, но тут же его захлопнула – говорить было не о чем. Сама виновата! То ли со страху травы опять перепутала, то ли с темпа зачитки сбилась. В любом случае Васенька к шестому заговору изменился непередаваемо: позеленел, убавил в росте в два раза, полысел и обзавелся (по очереди) хвостом, копытами, а теперь и рогами. Не знаю, как выглядят бесы, но чую, примерно вот так – нелепо и малоприятно.

– Верта-ай! – Причитал домовой, подвизгивая на «а». – Верта-ай все в зад! О, зачем я сюда пришел?! Зачем согласился на сытую жизнь и теплую печь?

Я принюхалась к пучку трав, перевязанному красной лентой – точно зверобой. Как пить дать! Не могла я перепутать, никак не могла!

Рассвет, как назло, уже медленно окрашивал макушки деревьев оранжевыми сполохами. Соловьиная трель разносилась на несколько верст. Еще немного и лес наполнится криками птиц и животных – бодрых и выспавшихся. Одна я буду украдкой в кулак зевать.

Малодушная мысль – улечься спать и заняться заговором на свежую голову, проскочила и исчезла: домовой за это время сойдет с ума окончательно. У него и так уже подозрительно дергался глаз.

– Скоро? – жадно поинтересовался Василий, исчерпав запас причитаний о своей нелегкой судьбе.

– Почти готово. – Я наскоро собрала травы, расставила свечи. На всякий случай перепроверила каждый пучок по два раза. Сейчас главное с темпа зачитки не сбиться. На этот раз всё получится. Точно получится! Потому что больше я колдовать не смогу – глаза слипаются, а в висках уже стучит от Васиных воплей.

– Я готов. – Домовой забрался на лавку, поболтал ножками, прижал к рожкам длинные оленьи ушки (единственное, что осталось своего от прежнего облика) и уставился на стол таким несчастным взглядом, что меня накрыло острым приливом жалости.

– Тогда начнём. – Я размяла руки, похрустела пальцами, как любил это делать Крес, закрыла глаза (не просто закрыла, а зажмурилась от греха подальше) и на выдохе зачитала:

– Как течет вода студеная,

Горит огонь жаркий,

Тлеет трава сушеная,

Дует ветер зябкий…

– А шоб она окоченела, окаянная! – Вставил домовой.

– Так злоба, в амулет вложенная,

Соберется, вернется сторицей…

– Так ей и надо. – Пыхтел Вася. – Мно-ого насылай, Яга!

Я головой помотала, но с читки не сбилась. Вроде бы.

– Человек ты или колдун,

Пусть накроет тебя почесун. Я сказала!

– От так-то! – Окрысился Вася и, судя по звуку, потер руки. – Будешь знать!

Я открыла глаза и уставилась на домового. Домовой на меня.

Первые мгновения ничего не происходило, потом знакомая волна Силы ударила в лицо, шевельнула прожженные занавески и скрылась в утреннем тумане. Ушла, родимая. Ну, держись, Марка!

– Вася? – Я перевела взгляд на домового. – Не наблюдаю изменений. Ты как?

– Пробовать боюсь, вот как. – Честно признался нечисть. – Сердце слабенькое, душа хиленькая. Еще одного разочарования я не выдержу.

– А ты пробуй, Васенька, пробуй. Иначе у меня терпение лопнет, и я сама попробую! Или еще хуже – не буду пробовать, таким красивым на век и останешься!

Домовой угрозе поверил, сжался в комочек и …исчез. Я аж выдохнула. И тяжело опустилась на лавку. Сработало! Не знаю как насчет внешности, но некоторые способности нечисть вернул. И то хлеб!

Я еще немного подождала, воплей страдания от Васеньки не услышала и решила, что заговор прошел успешно. С тоской осмотрела заляпанный стол, изгаженный пол да замызганные стены и решительно полезла на печь. Спать. Укрылась стеганым одеялом, закрыла глаза и провалилась в дрёму. И уже на границе сна вдруг поняла, что черные свечи зажечь все-таки забыла. Но ведь сработал заговор? Сработал. Вот и ладненько…

Спала я на удивление хорошо: легкий ветерок из окна приносил прохладу, а шелест веника по полу был слаще колыбельной – будто вода Серебрянки шуршала о камни и убаюкивала. И не просто шуршала, а еще и покачивала на волнах – теплых, перьевых. Если бы Крес с Бересом на улице целый день не переругивались, вообще хорошо было бы.

Василий, в отличие от нерадивой меня, глаз не сомкнул: со стола убрал, избу выдраил, занавеску заштопал. Но на глаза не показывался. Обиделся что ли?

Я помассировала виски, прогоняя остатки сна, и, соскочив с печи, побрела умываться. Целый день проспала. Но ничего, я давно хотела сбор пополнить, а некоторые травы как раз ночью собирать нужно. Вот этим и займусь.

– Василий, завтракать будем?

– Кому завтрак, а кому уже ужин. – Сообщила мне печь строгим мужским голосом.

Я поразмыслила над ответом и приняла решение не обижаться: Васенька столько натерпелся в первый рабочий день, что не каждая нечисть за всю жизнь прочувствует. Его понять можно.

– Тогда ужинать будем. Креса с Бересом зови.

– Поели уже. – Снова буркнула печь.

Я покосилась на дверцу топки и серьезно добавила:

– Тогда ты садись. Отвара малинового хоть попьем.

Печь задумалась. Покряхтела поленьями. На стол перепрыгнули глиняные чашки и котелок с ароматным отваром. Что ж, я уже была на полпути к прощению.

– Страж по крыше целый день носится. – Домовой появился на лавке размытым облаком, присоединяясь к трапезе. – Черепицу поправил и новых дыр чуть не понаделал сапожищами своими! Петуха железного с конька снес, когда чуть не упал. Уж лучше бы упал, красивый был.

– Крес? – Не поняла я.

– Петух. А пес его не умолкал, болтал и болтал. Голова уже пухнет…

– Петуха? – Окончательно запуталась я.

– Стража. – Окрысился домовой. – Яга, ты соберись, а?

– Спасибо, Васенька. – Я перелила отвар в чашку, одновременно краснея и поражаясь крепости своего сна: ничего не слышала. Удивительно.

– Что дальше делать собираешься? – Не унимался Вася. – Как исправлять несправедливость будешь?

Я успела поднести к губам кружку, как удивленно застыла: что исправлять-то? Петуха обратно прибить? Или к Кресу со спины подкрасться и уже столкнуть его с крыши, чтобы наверняка?

И тут изба резко накренилась. Заскрипели доски, с полок посыпалась посуда, ведра грохнулись на пол, покатились заготовленные на ночь дрова. С крыши голосом Креса прозвучала тирада на редкость отборной непристойности.

– Звери-человеки! – Завопила я и, потеряв равновесие, врезалась боком в стену, чудом удерживая отвар от трусливого побега из кружки, а накренившийся стол от расплющивания невезучей кикиморы. Плечо заныло, придавленное лавкой колено тоже. Я скосила взгляд на ставни и поблагодарила всех богов сразу за то, что не вывалилась из окна, а благополучно в нем застряла. Занавеска услужливо загнулась, открывая вид на улицу и перепуганного Береса, предусмотрительно улепетывающего в сторону Серебрянки. Только рыжий хвост и мелькал над травой. Черепица посыпалась на землю дождем. Перед моими глазами мелькнули сапоги, и на землю рухнул Крес. Ногами вверх. С потоком еще более отборной ругани. Следом спикировал серебряный топор и с противным «хрюп» во что-то вонзился. Ругань прервалась. Исполнилась мечта домового?!

Русалки, выглядывающие из реки, меня расстроили окончательно: Брегина с подружками аж икали от хохота, осматривая покосившуюся избу, ошарашенную меня, застрявшую в оконном проеме, и медленно звереющего Креса, между ног которого многозначительно блестел топор. Вот интересно, если Кащею отрубить часть тела, она отрастет? Судя по бешенству в синих глазах, нет. Иначе чего так свирепеть?!

Я выдохнула, удостоверилась, что супруг жив (и все его органы на месте), влезла обратно в покосившуюся избу и осмотрела кучу барахла, прижимавшуюся к стене. Как я умудрилась не облить себя кипящим отваром? Вот повезло!

– Все живы? – Заорала я.

И тут изба снова выпрямилась. Ведра, дрова и посуда повторили свое грандиозное поползновение, но на этот раз в обратном направлении. Крес снова обрел голос. Берес выражаться не стал, лишь подтвердил солидарность громким «Ох, ты ж!» откуда-то из кустов, а хохот русалок перешел в истерическое хрюканье. Я повопила еще немного, дождалась, когда пол перестанет раскачиваться под ногами и осторожно переставила кружку с кипятком на стол. От греха подальше. Вернее, от меня подальше.

– Яга-а! – Заорал Крес с улицы. Злобно так заорал. Будь сейчас рядом, точно огрел бы чем потяжелее, не задумываясь.

– Вася-а?! – В тон супругу откликнулась я. – Что это было, звери-человеки?!

Васенька появился передо мной знакомым облачком, поставил на место лавку, поправил стол и принялся невозмутимо собирать осколки посуды, бодро орудуя охапкой сухих прутьев. Если не присматриваться, казалось, что в избе из живых всего двое – я и одичавший веник.

– Вася???

– Скажи, хозяйка, – подал голос мой нечисть, старательно прочистив горло. – Ты слепая немного, да? Я просто не знал. Ежели знал, то подготовился бы, не сумневайся.

– Это еще к чему?

– Дык это… Лицо Марки перепутать со срубом – это надо шибко плохое зрение иметь. Очень плохое. Прямо отвратительное зрение. Она много чего натворила, понимаю. И тебя ни в коем разе не осуждаю. Но я что тебе сделал? Из-за Яшки меня наказываешь? Ладушки. Принимаю и это. Но ты хоть ругай вслух тогда, а не подлости исподтишка делай. Яга ты или баба мстительная?

Я поняла, что ничего не поняла и рассердилась уже по-настоящему:

– Да что происходит?!

– Что? Что??? А вот что! – В отчаянии закричало облачко и уплотнилось.

Я воззрилась на новый облик домового и недоверчиво икнула:

– Вася?

– Вася, Вася. – Недовольно буркнул Василий. – Вася – это я. Зуб даю.

Поздравляю, кикимора, ты сама себя переплюнула! Отрастить домовому рога да копыта – легко, превратить его же в богатыря – было дело. Но это…

– Что, хозяйка, самой не верится? – отбросив в сторону веник, поинтересовался… козел. Натуральный такой козел. Только мелкий, чуть больше кошки! И пегой как корова. Я аж присела, рассматривая длинную шелковистую шерсть, два винтовых рога, маленькие красные глазки, длинную бородку и знакомые оленьи уши.

– А теперь представь, какого мне?! – Взвизгнул домовой. – Даже не знаю, что хуже – быть богатырем или травоядным! Я уже на репу засматриваюсь!

Я возвела глаза к потолку. Что хуже: застрять в личине человека или милого козлика? С копытами по дому хозяйничать несподручно, боюсь даже представить, чего стоило Васеньке занавеску заштопать. С другой стороны, какая бережливость: капустой да морковкой погреб забил – считай, зима сытая.

– Ты всерьез думаешь над ответом? – Взвился нечисть, потрясая винтовыми рогами. – Ты издеваес-ся?

– Вася, – я отмерла и всплеснула руками. – Васенька..!

– Шо?

– Я всё исправлю!

– Мэ-еня? – Проблеял козел, подпрыгнул от ужаса и замотал башкой, рогами и хвостом одновременно. – Опя-ать?

– Но, Вася…

– Не надо! Не стоит, Яга! Ты знаешь, я тут подумал, – мне и так неплохо! Ты живи, колдуй, ворожи, не беспокойся… Пото-ом, зим эдак через триста всё исправишь. Как опыта наберешься… Не раньше. Раньше не надо.

– Ага. – Я все же села на лавку, с тоской осмотрела покореженную избу: тати с меньшим уроном села грабят! Плохая из меня Яга выйдет, очень плохая. Отвратительная.

Домовой поставил веник в угол и побрел к печи, на ходу принимая обычное состояние туманного сгустка:

– Тем более, у тебя есть что исправлять…

– Да-а? – Я уставилась в одну точку, сгорая от стыда. – И что это?

Облачко тяжело вздохнуло и растворилось.

– Что исправлять-то? Что я еще сделала?

– Яга-а! – Истошно заорал Берес с улицы. – Ты выйдешь али как?

Я от неожиданности подскочила и высунулась в окно чуть ли не по пояс. Вот дурная голосина! Пол-леса на уши поставит!

– Чего орешь? Где Крес?

– Ушел. Избу в порядок привести надо. – Огненный пес склонил башку на бок как большая… собака. И с интересом уставился на мой дом.

– Вот именно! – Поддакнула печь. – Иди и исправляй!

Я охнула и рванула к двери. Хотела перепрыгнуть через вёдра, но забыла, что с недавних пор имею в наличии всего одну гнущуюся ногу, и запнулась. Вёдра разлетелись, я заорала от боли, но все же умудрилась выскочить на улицу и даже скатиться по лестнице не получив ни единого перелома. Проковыляла несколько шагов к Огненному псу и только после этого развернулась, чтобы осмотреться.

– Звери-человеки? – Подсказал Берес, оценив мое вытянувшееся лицо. – Или используешь выражения Креса? У него заковыристее ругаться получается.

Кошмар и ужас!

Я перевела взгляд на Огненного пса, опять посмотрела на дом и определилась:

– А-а-а!

– Тоже неплохой вариант. – «Похвалил» меня Берес. – Только орать смысла нет. Уже поздно.

Год! Уже год я жила в этой избе. Я здесь спала, плакала и смеялась, колдовала и испытывала зелья, принимала гостей, их же выпроваживала, подметала пол и топила печь. Я высаживала ромашки по всей поляне, смахивала землю со столбов, на которых стоял мой дом, и восхищалась искусно вырезанными на них перьями. Я гордилась своей избой! И я её сломала!

– Это я их… – Я оценила размер угрожающе топорщившихся острых когтей и ткнула пальцем в огромные куриные ноги, в которые превратились столбы. Произнести «заколдовала» у меня язык не повернулся.

– Не переживай, изба всё ещё живая. – Как бы между прочим откликнулся Берес.

Всё еще живая. Живая?! «Всё еще?»! А кто-нибудь мне догадался сообщить, что мой любимый дом был живым, а те самые ноги – настоящими? Нет! Никто даже не намекнул! А я не заметила. Как я могла не заметить такие лапищи? Они же огромные, что дуб у Нижнего озера!

– Ей такое нипочём, она ж прямиком из Нави. – С гордостью продолжил огорошивать меня Берес. И только оценив размер моих вытаращенных глаз, с недоумением поинтересовался. – А ты не знала?

– Откуда? – Завопила я в священном ужасе.

– Это же понятно как день! Яга – баба мудрая, как про тебя прознала, с Кресом поболтавши, так к тебе свою избу и отправила. У тебя ж её гримуар. Там про избу не написано что ли?

– Ко мне-е? – Я оглянулась, но ни Креса, ни топора на поляне не заметила. – Отправила?!

Огненный пес возвел глаза к усеянному звездами вечернему небу и, тщательно проговаривая слова, процитировал:

– «На постоянное место жительства и в собственное владение». А мы уже до ума её довели – подлатали, охранные амулеты поставили, заговорили заново. Чтобы, значицца, под стать тебе было.

Ох..!

– А почему она не двигалась до этого?

– Так приказу не было. – Нахмурился Берес. – Ты не подумай, избе ты тоже приглянулась. Навьи дети кого попало к себе не подпускают.

Ноги окоченели и приросли к земле, в голове шелестел ветер, мгновенно выдув все мысли.

– Она живая. – Произнесла я вслух. Больше для того, что бы понять и принять услышанное.

Изба (зуб даю!) вздохнула, вздрогнула бревнами так, что солома посыпалась и, вытащив одну ногу, почесалась. Потом ещё раз. И ещё.

Звери-человеки! Я направила почесун на избу? Свою избу? Свой маленький уютный любимый домик на курьих ножках я заразила блохами?!

– Я всё исправлю! – Чуть не плача провыла я.

– Не надо!!! – Со знакомыми нотками испуга проревел Берес. – Мы с Кресом сами всё сделаем.

– А я?

– А ты… иди погуляй, волкодлаков навести, русалок…

Русалки, услышав предложение Огненного пса, хихикать перестали, разом плюхнулись в реку и исчезли. Только круги по воде пошли. Неприятно, однако.

Я же послушно кивнула, схватила корзину, отсалютовала Бересу и уверенно поковыляла в сторону Глухомани. Думать.

ГЛАВА 5

Мой Серый лес ночью становился совсем другим.

Деревья казались исполинами, ночная мгла оживала и наблюдала сотнями глаз; Каждая кочка с кустом так и норовили поймать да уронить зазевавшегося путника и в идеале что-нибудь при этом ему сломать – трость, рогатину или ногу, тут уж как повезет.

В общем, это был обычный дремучий лес. Мой. Хотя бы по той причине, что я была его Ягой. Ягусей. Ягусенькой! До звания Яги мне ещё расти и расти. Зим триста, как сказал домовой.

Заразовцы по ночам в лес не ходили, ибо были закалены проказами нечисти: кикиморы в топи заведут, русалки в реке потопят, Леший закружит, волкодлаки задерут… Пересказывать все лишения, поджидающие людей, можно до рассвета. Но меня они не касались. Ибо я не человек. И даже уже не кикимора. Почему-то вспомнились слова из древней, но очень правильной книги: «Не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка». Точнее не скажешь.

Горькие мысли так и роились в голове. Из-за них я никак не могла сосредоточиться и заняться, наконец, делом – собрать травы. Я всё шла и шла, а сама думала только о том, что мне непомерно не везло! Или это моя невнимательность виновата? Или меня кто-то проклял? Было бы неплохо – взять и спихнуть все несчастья на банальное проклятие! Его хоть снять можно. Или обратно доброжелателю отправить.

В небе всё ворочался гром. Дождь, утихнув на некоторое время, снова полил стеной. Я только и успела прижаться к колючему стволу ближайшего дерева. Помогало мало: ветки сосны находились высоко и не укрывали от дождя. Как и криво сплетенная корзина.

Мокрая, хромая, глупая кикимора, что ж тебе в сухой избе не сиделось-то?

– Яха-а, – шепотом позвал меня кто-то. Сзади. На ухо. Не завизжала я только потому, что от страха онемела. И медленно обернулась, придерживая рукой водруженную на голову плетенку.

Берес придирчиво осмотрел мой головной убор и так же проникновенно прошептал:

– Ты чехо делаешь?

– А ты?

– Тебя блюдю. У тебя ничего съестного нет, а то жрать охота?

– Не-ет.

– А ты как думаешь, тут есть что-нибудь съестное? – Берес алчно осмотрелся, обшаривая взглядом мокрые кусты.

– Да. Мы.

– Смешно. – Серьезно заметил Огненный пес и помотал башкой, сбрасывая с шерсти воду. – Одно расстройство, да?

Я вздохнула и перечислила, загибая пальцы свободной руки перед носом Береса:

– Я заговоры путаю и домового испортила в первый рабочий день, почесун на свою избу наслала и даже не заметила, что год жила в живом доме! Я застряла в человечьей личине на веки вечные и замуж вышла по ошибке. А супруг мой меня мало что ненавидит, так еще и за дитя бестолковое принимает! Нет, что ты, я не расстроилась!

Берес задумался, уставился на меня черными блюдцами глаз и неуверенно прошептал:

– Так я не понял, жрать тут есть чё?

«Треснуть бы тебя по морде! Дубиной». – Подумала я. Но вместо этого сказала:

– У Васи попроси, накормит.

– Не даёт. – Пригорюнился Берес. – Сказал, что не велено.

– Ужином кормит, а поздним ужином нет?! Скажи тогда, что я велела. – Рассердилась я. – Некогда мне. Я травы собираю.

– Да-а? – Поразился Огненный пес. – Под дождё-ом?

– Зато комары не едят. – Зло выплюнула я и решительно потопала к ближайшей полянке. Иван-да-Марья – первый пункт моего сбора!

– Я с тобой!

– Ты же сказал, что займешься избой! Будешь спасать мой дом от меня.

– Крес уже всё сделал. И меня за тобой послал. – Берес нагнал меня в два прыжка и засеменил рядом, старательно пряча черный нос от уже редких капель. Я даже стянула с головы корзину. Короткий сегодня дождь. Устал погодный волхв, что ли?

– Быстро он управился. Конечно, куда мне до сильномогучего Кащея! Ему заговор Яги перебить ничего не стоит, да?

– Да. – Непонимающе подтвердил Берес. – Вы, девицы, очень странные.

– Это почему?

Берес подозрительно обрадовался моему вопросу и деловито перечислил:

– Вот взять хотя бы тебя: замуж не зовут – злишься, сама позвала и сама же еще больше обозлилась…

– Это я-то? – Завопила я. – Это когда я злилась? Это кого я замуж звала?

– Именно! Колдуна искать не разрешили – злилась, а как разрешили – взбесилась…

– Я-а?

– Тебе Яга свой дом отдала – раз, Кащей в логово свое пустил – два, сам Змей твою избу охраняет, а Леший обереги на тропы ставит – три и четыре, все скопом премудростям учат – пять. Я могу и дальше перечислять, но опосля пяти считать не обучен. – Пожаловался Огненный пес. – А ты чего?

– А чего я?

– А ты над нечистью измываесся, лишние уши с рогами им приделываешь, Кащея заставляешь крышу латать, а в ответ даже не приголубишь. Где такое видано?

– Я-а? – Снова поразилась я и почувствовала острую нужду потерять сознание.

– Тебе супруг домового в помощь прислал? Прислал. А ты из него кого сотворила? Богатыря? И ладно бы беловолосого да ясноглазого, но нет, ты ж его под стать себя слепила: и волос черный, и глаз черный, и кожа…

– Это не я-а! – Завопила я, но осеклась.

– Получается, что Кащ… побратим мой не в твоем вкусе?! Это как? То есть, на себе его женила, а теперь можно и поганой метлой обхаживать?!

– Вот сейчас вообще всё не так, как ты думаешь! – Попыталась оправдаться я. – И зачем ему кикимора? То есть, это что принято так в Нави, чтобы два Стража супружниками были? Хорошо. Но я к такому не готова! Он, значит, девиц меняет как сапоги, а я что?

– Что? – Не понял Берес.

– Он даже имена нам одинаковые дает! Это чтобы случайно Марфушку Аленушкой не назвать? Молодцы краснощекие, те, что поумнее говорят: «Свет очей моих», «Яхонтовая моя», а Крес у нас прямой, как топор – «Яга» и все дела!

– Я ничего не понял. – Загрустил Огненный пес.

– Ты первый это начал. Я за травами пришла, а ты тут со своим побратимом в душу ко мне лезешь.

– Так собирай раз пришла!

– Вот и соберу!

Я развернулась и потопала обратно, потому что полянку с Иван-да-Марьей благополучно прошла. Берес сделал круг и поплелся за мной, на каждом шагу неловко отряхивая лапы от воды.

У-у, навьи дети..! Оба два!

Пока рвала длинные крепкие стебли, ругалась. Про себя. Потому что знать Бересу не стоило, какими словами я костерю великих и могучих стражей, – обидится.

– Больше бери, Яга, – подтрунивал надо мной пес, устроившись на поваленном дереве. – Заталкивай в корзину сразу кустами. Чего мелочиться-то?

– А ты не лезь под руку. – С угрозой процедила я. – А то я тебя туда же утрамбую.

– Нет в тебе уважения! Нисколечко нет! Но мы терпим, не обижаемся. Почему? Потому что тебя любим. Ты ж как сестра названная…

– Сестра? – Я отвлеклась от выдирания растения и обернулась. – Сестра?!

– Названная. – С гордостью подытожил Берес. – Другую бы давно на место поставил, а тебя прощаю. Великодушный я.

– Обоим?

– Где? – Растерялся пёс.

– Я вам обоим как сестра? Или только тебе?

– Для всех! – Уверенно заявил Берес. – Ценим, любим и дорожим тобой, Ягусенька ты наша…

– Сестра, значит, – я разжала пальцы, оставив в покое полувыдранный стебель, подхватила корзину и поковыляла в сторону избы.

Держись, Крес-Кащей! Я приближаюсь! Не нравится, значит, что в доме сестры твоей богатырь-домовой появился? Оберегаешь меня от слухов и позора? Мне тоже много чего не нравится! Сейчас пересчитаем, у кого список жалоб длиннее будет.

– Яга, ты куда? – Берес нагнал меня в два прыжка и потопал рядом, подметая брюхом мокрую траву.

– Домой.

– А чего на лице твоем такое выражение злое?

– Устала. Скажи-ка мне, брат, Крес меня в избе ждет?

– Вот сейчас я даже не знаю, что тебе ответить. Что-то страшно мне стало… А зачем он тебе?

– Соскучилась. – С угрозой в голосе процедила я. – Так что?

– Понятия не имею. – С жаром откликнулся Берес. – В избе, подле нее, на ней… Вариантов мно-ого…

Возвращалась домой я дольше, чем рассчитывала: промокла, измазалась в земле и получила пару мелких царапин, когда продиралась через ельник, решив сократить путь. Это было даже к лучшему! Ибо вывалилась я на поляну в ещё большей ярости, чем уходила.

Изба стояла на старом месте – не чесалась, не шевелилась, ставнями не подмигивала, лестницей не улыбалась. Единственным отличаем «было-стало» являлось отсутствие железного петуха на крыше.

Я на всякий случай поздоровалась с домом, но в ответ получила лишь облачко дыма из печной трубы. Это можно было расценивать как «тебе тоже привет» и как «пф-ф, опять припёрлась». Я выбрала первый вариант. Не такой обидный.

– Где он?

– Угрожающе спрашиваешь как! – Забеспокоился Берес. – Откуда я знаю! Я не знаю! Тут был.

– Кре-ес!

От моего вопля Серый лес замер. Даже ветер стих.

– Кре-ес!!!

– Чего орешь, спрашивается? Здесь он где-то…

– Где? – Я поставила корзину на лестницу и грозно посмотрела на Береса.

– Где-то… – Огненный пес проследил взглядом за корзиной, самостоятельно перелетевшей в избу (не без помощи невидимого домового, но выглядело это действительно ошеломляюще), и снова посмотрел на меня. – Чего взбеленилась-то?

– И мне интересно. – Послышался позади меня спокойный голос.

Я обернулась: ну, здравствуй, Кащеюшка, а вот и я!

– Давай поговорим, супруг мой! – Я взяла быка за рога, пока решимость под взглядом синих глаз не испарилась.

– Давай. – Неуверенно протянул Страж. – Здесь или в избу зайдем?

– В избу.

– Звучит угрожающе. – Прошипел Берес Кресу. – Я бы на твоем месте туда не ходил. Тут места для маневров больше, можно в лес утикать. А тама что? Тама только ежели под лавку забиться!

Страж проигнорировал друга и первым нырнул в избу, ловко взбежав по ступеням. Мне понадобилось больше времени, – с негнущейся ногой с ловкостью козла не поскачешь. Но опять же, плюс: когда я переступила порог, ярость уже грозилась вылиться наружу.

ГЛАВА 6

Крес сидел за столом с невинным видом: глаза круглые, брови домиком, пальцы сцеплены в замок. Лапушка, а не грозный страж Серого леса!

– Говори, Яга, я тебя слушаю.

– Яга-а? – Я оперлась на стол и нависла над Стражем как дятел над муравьем. – Меня зовут Крамарыка! Я – кикимора, попрошу не забывать! Ты зачем меня в супружницы взял? Зачем Ягой называешь? Почему про избу не сказал? Почему надменно себя ведешь? Почему в Навь спускался? О чём с ней говорил?

– Вопросов слишком много. – Так же спокойно отозвался Крес. – Спроси о главном.

О главном? А если все эти вопросы главные, тогда что?!

– И часто ты к Яге в гости наведываешься? – Определилась я.

В синих глазах вспыхнуло тёмное пламя, губы стража изогнулись в улыбке:

– Бывает.

– Бывает – это раз в травень? Или два? Или на дню несколько раз бегаешь? Где проход? Почему меня с собой не берёшь? А Берса берёшь?

– Нет.

Нет. Очень точно и совершенно непонятно!

– О чём с Ягой говорили?

– О тебе.

– Обо мне. И что ты ей такого сказал, что она мне свою избу отдала? Или все твои супружницы просто на голову добрые?

– Кто? – Глаза Креса распахнулись от удивления. – Что?

– Говори! – Я уселась на лавку и уставилась на стража в ожидании ответа. И вдруг поняла, что разволновалась так, что вцепилась в стол. Аж пальцы побелели.

– С ума сошла, кикимора? Да она мне как сестра была!

– Как и я?

– Нет!!! Не как ты!

– Что ты ей сказал обо мне?

– Правду! – Крес сорвался на крик, но быстро взял себя в руки. – Правду, Яга. Что ты чудесная, самая лучшая, красивая, добрая и немного взбалмошная. И что сделать тебя Стражем Калинова моста было большой ошибкой! Не потому что ты неопытна, а потому что я подвергаю тебя опасности. Огромной опасности! И я говорю не о волкодлаках или колдунах, а о детях Нави. А она сказала, что не согласна. И что это был правильный поступок.

Я задумалась. Мельком глянула на ведра с водой, но с этого места увидеть отражение не смогла.

– Ты считаешь меня красивой?

– Это всё, что ты услышала? – Поразился Крес.

– Я растерялась. – Смущенно пробормотала я. Что там говорил Страж: Яга была ему как сестра? Допустим. – Как блох вывел?

Глаза Стража стали совсем круглыми.

– Каких блох?

– Избяных, звери-человеки!

– Полынью. – Брови Креса превратились в одну линию. – Я не успеваю за ходом твоих мыслей.

Полынью-у? И никаких тебе заговоров и колдовства? Просто полынь?

Я представила, как Страж с угрюмой решимостью натирает ноги моего дома травой, изба при этом дёргается и хихикает, а блохи, зажимая носы лапками, прыгучим шлейфом удаляются в сторону Серебрянки.

– Помогло?

– Да. – Осторожно ответил Крес. – А почему ты улыбаешься?

– Потому что я бы до такого не додумалась.

Страж растерялся окончательно. А я почему-то вернулась к главному вопросу:

– Говори, о чём вы с ней разговаривали в Нави.

Крес ошарашено потер лоб, задумался на мгновение и выпалил:

– О том, что ты ничего не понимаешь. Сама задаёшься вопросом, сама на него отвечаешь, а потом на меня злишься, потому что ответ тебе не понравился. Если хочешь что-то узнать, не додумывай сама, а спроси у меня. Прямо спроси!

– О! Тогда я спрошу. – Я вскочила, уперла руки в бока и задала-таки вопрос, ответ на который искала больше года. – Почему, когда я называю тебя Синеглазкой, ты дергаешься так, будто я тебя вилами тычу? Потому что твоя Яга тебя так называла, да?

– Откуда знаешь? – Вздрогнул Крес.

– Вот про это я и говорю! – Я обличительно ткнула в супруга пальцем. – Дергаешься как ужаленный!

– Откуда, я спрашиваю?

– Глаза у тебя есть? Есть. И они синие. Ло-ги-ка!

– Тогда по твоей логике я должен называть тебя чернобуркой!

– Обидно сейчас! – Взвизгнула я. – Я тебя о Яге спрашиваю, а ты дразнишься!

– А ты ревнуешь что ли? – Поразился вдруг Страж.

Меня от одного такого предположения пробил холодный пот. Наглец! Глуподырей неотесанный! Да как посмел он такое предположить и про меня?!

– Я-а? Да ты никак белены объелся, супруг мой?

– А чего тебе Яга так интересна? Почему ты о ней выспрашиваешь?

– Потому что вы были близки! – Я даже развела руками, сраженная тугодумностью Стража. – Это же очевидно. Ты такой странный.

– А почему тебя так задевает, что мы были близки? – Прищурил синие глазищи Крес. – Именно она интересует. Ни Берес, ни Леший, ни Брегина…

Я нахмурилась:

– Брегина, кстати, тоже. И вот это её: Кре-ес, заноза моя золотоволосая-а… Убила бы!

Страж вдруг поднялся с лавки, подошел вплотную, приподнял мой подбородок пальцами, в глаза заглянул и прошипел:

– Вот про это я и говорю! Ты – человек. И чувства у тебя человеческие, нравится тебе это или нет.

– Я – кикимора! – Меня снова расперло от ярости. Больше потому, что тяжелым взглядом меня будто прижало к полу.

– Ты уже больше года как человек!

– Я уже больше года заперта в этой личине! И попрошу не путать!

– Смирись, Яга. Это не личина. Это ты!

– Я не хочу мириться! – Завопила я, теряя контроль.

– А придётся! – В тон мне заорал Крес. – Ты моя жена! Супруга! Жинка! Как ещё тебе это втолковать?! Когда ты примешь себя, примешь и этот факт!

– А если я не хочу?

– Да, Берес мне рассказал. – С тихой яростью процедил Крес. – Ты жалеешь, что помогла мне, что пришла в Глухомань, что стала моей… женой.

– Отчасти! Да! Ты это хотел услышать?

Крес вышел, хлопнув дверью. А я осталась стоять, пораженно уставившись в одну точку. Я была права! Я же была права?! Я жалела, что стала человеком, что потеряла Силу и возможность принимать личины. Но я никогда не жалела, что стала женой Синеглазки!

– Крес! Ты не так понял! Крес?!

Я ринулась прочь из избы, но меня остановил домовой. Нагло так остановил: мало того, что дорогу перегородил, так еще и рога угрожающе выставил.

– Обожди, хозяйка, дай ясну соколу подумать малеха. Весь мозг ты ему вынесла.

– А он мне нет?!

– Я сам тогда, поготь. Стра-аж! – Проигнорировал мой праведный вопль козел и бодро ускакал на улицу, цокая копытами. – Тутачки списочек я приготовил. Подмогнёшь?

Что ответил Крес (и как отреагировал на новый облик моего домового), осталось загадкой. Зато прозвучавшая фраза Васи: «Чувства чувствами, а горшки по расписанию» подсказала, что завтра мой муж снова заглянет на огонек. Хотя бы для того, чтобы отдать заказ домовому.

Тогда и поговорим!

ГЛАВА 7

Сна не было ни в одном глазу. Я прогулялась вокруг избы, понаблюдала за куриными ногами (так ни одна и не шевельнулась), поискала грибы – ни одного не нашла, зато весело провела время с комарами: они мне пели, я им аплодировала. Потом зашла в дом и сидела у окна до самого рассвета, рассматривая через листву и траву серебристую реку.

Утром меня отвлек от грустных мыслей осторожный стук в дверь, а затем совсем неосторожный влез в окно черного лоснящегося носа.

– Идем играть? – Радостно поинтересовался Берес, старательно принюхиваясь к горшкам в печи. – Будем отвлекать тебя от дум чёрных.

– Играть? – Поразилась я.

Василий бросил веник, коим орудовал с полуночи, и тут же материализовался на столе, восхищенно потряхивая козлиной бородкой:

– Я иду. Я. А во что забавляться будем?

– И с кем? – Немного ожила я.

– Ты, я, домовой и Изба. – Старательно перечислил Огненный пес, задумался и выпалил. – В кулачные бои.

Васенька от неожиданного предложения плюхнулся на пушистый зад и с оторопью прошипел:

– Стенка на стенку с Избой? А ты кулак той курячьей ножищи видал?

– Ну. – Нахмурился Берес. – И что?

– То и ну. Давай другую игру.

– В салки? – Предложила я, заражаясь весельем.

Васенька охнул и с обидой проорал:

– Мне как бегать прикажете, ироды? Вверх-вниз по лестнице? По прямой вы меня тут же догоните!

– Все на лестнице играть будем, чтобы не обидно. – Задумался Берес.

– Кудах! – Воспротивилась Изба. Видимо, была против, чтобы по ней бегала толпа нечисти.

– Мороз-красный нос?

– Там прыгать надо. Как прыгать мне, ась? – Снова взвился домовой. – От лестницы к окну? А избе что делать? От дуба к дубу носиться?

– Вертишейка! – Завопила я.

Тут все старательно задумались. Игра была простой, но веселой: можно беситься, бегать, прыгать в любом месте, притворяясь птичкой, а когда ведущий произносит «Волки», все вертишейки замирают. Кто двинется, того волк и съел. Выигрывает последняя оставшаяся птичка. Она же становится волком и игра начинается заново.

– На что играть будем? – Берес алчно посмотрел на домового и облизнулся. – На кормежку в любое время?

– Для чего мне твоя кормежка? – Обиделся домовой. – Давай на воду – будешь приносить по три ведра в любое время, как скажу.

– Кудах! – расстроилась изба. Видимо, не любила воду.

– На песню. – Решилась я. – Кто проиграет, поет.

– Ох, жестокая ты, Яга! – Восхитился Васенька. – Идёть!

Мы ринулись на улицу, чуть не посшибав злополучные ведра.

– Я первый вожу! – Только и успел застолбить место Берес.

***

Хорошо в Сером лесу на утренней зорьке. Птички поют, вода журчит, бабочки порхают. Мужик, пробирающийся к дому Яги, тоже так думал. Пока до места назначения не добрался.

«Иди вверх по реке до второго брода, как запруду с кувшинками увидишь, вертай в лес. Дом Яги аккурат на первой поляне стоит. Яга – деваха миловидная да спокойная, ты вежливо за себя попроси, выслушай да вертайся. И ничаго не бойся, Серый лес у нас спокойный, нечисти в нем отродясь не водилось, всё, шо про него говорят – враки». – Увещевали его заразцы. И улыбались. А он, мужик городской, поверил. И пошёл. И брод нашел, и запруду. А когда на полянку из кустов выглянул, тут же и ошалел.

Ибо по поляне, вереща и размахивая конечностями, носились:

– девка молодая и красивая (только рожи страшные корчила так, что у мужика от зрелища такого глаза повылазили).

– изба всамделишная (кудахча и поджимая на подскоках курячьи ноги).

– мелкий козел (видать, не уродился) дрыгался на лестнице, пришпиленной к избе.

– тощая рыжая собака сидела к ним спиной на краю поляны, что-то рычала и опосля оборачивалась. Изба, девка и козел замирали в странных позах и снова начинали носиться, как только пёс отворачивался.

Мужик тщательно подумал, всё взвесил и мудро решил, что:

А) Прыщ – не такая уж серьезная проблема, с коей нужно тревожить мудрую Ягу.

Б) Пора убираться с этого странного леса.

Потому тихонечко сначала отполз от кустов, а лишь потом обернулся к реке передом, к лесу задом. И столкнулся нос к носу с огромным медведем.

– Здравс-ствуй, добрый молодец! – протянул медведь прямо ему в лицо, вздохнул тяжело и с обидой добавил. – С-сами играют, а меня не поз-свали. Тебе тоже обидно?

Мужик задумался, скумекал, что речь животную понял, пискнул, закатил глаза и рухнул спиной в кусты. Но перед этим успел подумать о том, что из города он боле никогда не выйдет. Если, конечно, сможет вернутся.

***

– Вставай, расчудесный. – Заорала я и перевернула на мужика ведро воды. – Встава-ай!

Ледяная водица плюхнулась на неподвижное тело, просочилась сквозь одёжу и потекла далее в сыру землю. Мужик открыл глаза. Мы чудесному выздоровлению непередаваемо обрадовались, но тут же пожалели: очухавшийся гость выдал такой мощный вопль, что даже Изба попятилась. И только Леший восторженно всплеснул лапами:

– Во ореть! Давненько я таких воплей в С-сером лес-су не с-слышал…

– А чего ты в медведя обернулся? – Берес с опаской взирал и на осматривающегося ошалевшего мужика, и на потоки воды, хлынувшие в сторону Серебрянки.

– Так чтобы не пугать с-селянина. – Развел лапами «медведь». – Это ж как получаетс-ся: богатырь в лес-су – не к добру, а животина вс-сяко с-своей кажетс-ся.

– Так он же ж городской! Слабак как есть! Ты ж его чуть до сердечных колик не довел! – Взвился домовой с лестницы, потом сообразил на кого рот открыл и добавил. – Батюшка Леший.

– Ошибс-ся, – виновато пробурчал медведь и перекинулся в богатыря. Неподготовленный к таким видоизменениям мужик снова попытался потерять сознание, но не смог и потому лишь злобно взвыл. Зато выглядеть стал лучше: лицо порозовело, а глаза перестали напоминать яблоки. Только вот заметно проступившая седина на волосах меня не обрадовала – молод он ещё был для такого цвета.

– Чего хотел, болезный? – Ласково поинтересовалась я, заглядывая мужику в сливовидные очи. – Ты зачем пожаловал?

– ОсИп. – Выдохнул гость.

– Воды! – Тут же сориентировался домовой.

– Зовут меня Осип. – Исправился мужик. – К Яге пришёл за помощью.

– К тебе. – Подытожил Берес и обвел присутствующих таким многозначительным взглядом, будто был единственным, то понимал бубнёж многострадального Осипа.

– Ну, вот она я. Какая помощь нужна?

– Прыщ. – Выдохнул Осип.

– Надеюсь, это не фамилия. – Озадачился домовой. И, поймав мой недовольный взгляд, оправдался. – А кто знает этих городских? У них что ни имя, то катастрофа!

Берес, Изба и Леший с любопытством уставились на мужика.

– Прыщ у меня вскочил. – Подумав, объяснился Осип. – Думал, что Яга подмогнёт избавиться.

– Подмогну. – Обрадовалась я.

Остальные почему-то с опаской отступили на шаг. А Изба аж на три.

– Так передумал я. – Возрадовался неизвестно чему Осип. – Я пошёл?

– А прыщ? – Я вконец расстроилась. Больше потому, что мои так называемые друзья, сообразив, что колдовство откладывается, снова приблизились.

– Сам пройдет. – Махнул рукой мужик.

– Дай хоть гляну!

Противоречивые эмоции отразились на лице Осипа. Он так старательно думал, взвешивая «за» и «против», что мы все затаили дыхание.

– Чему быть, того не миновать! – Вдруг выпалил он, бодро вскочил на ноги и задрал рубаху аж до шеи, выставив на всеобщее обозрение тощую грудь. – Смотри, Яга!

Прыщ был великолепный: тугой, красно-желтый, здоровенный и набухший. Того и гляди брызнет в стороны.

– Фу! – С восторгом протянула я. – Чистотел прикладывал?

– Болтушку целебную наносил. Не помогло. – Честно признался мужик. – Болит, что хоть вой. Сдюжишь?

Друзья с опаской уставились на меня, я на прыщ.

– Сдюжу. – Определилась я. – Вася-а, ставь воду, готовь травы и свечи! Изба, стой смирно! Берес и Леший, в окно не суйтесь. Осип, заходи в дом.

Поляна пришла в движение. Пес и Леший, затравленно переглянувшись, удрали в кусты, чуть не посбивав друг друга; Изба произнесла что-то вроде «Кудах-бл» и закопалась в землю по самый дверной порог; Домовой загромыхал поленьями и только Осип вальяжно прошел в дом, пряча подмышками трясущиеся руки.

Я же довольно улыбнулась: надо же, прыщ! Недавно как раз этот заговор в гримуаре Яги вычитала и полдня переживала, что никогда его не опробую. Не бывает у зверья прыщей. А тут нате-ка, свезло!

Приготовления заняли совсем мало времени: свечи (на этот раз обычные) встали на свои места, колодезная вода плюхнулась в глиняную чашу, а кашица из чистотела разлеглась на тряпице.

– Раздевайся. – Приказала я.

Осип стянул рубаху, выпятил грудь (заодно и ребра) и со щенячьей радостью уставился на меня. Я краем глаза глянула на седину в его волосах и замешкалась: получится? Точно получится! Нельзя в себе сомневаться!

Я щелкнула пальцами. Невидимый домовой пронесся над столом, зажигая свечи. Осип просиял окончательно, уверившись в мое могущество. Мне бы в себя такую веру, как его ко мне. Цены бы мне тогда, как Яге, не было.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.