# Сквозь Завесу Миров: Пепел Каммлана

Артем Балчугов, Вячеслав Панин

В мире, где пар и сталь соседствуют с рыцарскими доспехами, а Англия лежит в руинах, расколотая междоусобицами, пробуждается древнее проклятие. Душа воина из легенды, отягощенная виной и жаждой признания, вселяется в тело умирающего аристократа. Ему предстоит начать всё заново в эпоху, где предательство плетет свои сети у самого трона.

Его единственная союзница – загадочная сестра, чей холодный расчёт скрывает собственную тайну, способную спасти или испепелить всё вокруг. Вместе они становятся центром бури, сметающей устои старого мира. Но за власть в этом новом хаосе борются не только люди. Из теней прошлого поднимаются древние существа, чьи голодные взгляды устремлены на них.

Им предстоит не просто сражаться за трон. Им придётся столкнуться с призраками своего прошлого, чтобы выковать будущее из огня, стали и крови. Смогут ли они довериться друг другу, когда сама реальность готова расколоться под тяжестью их секретов?

## Глава 1

Он был зачат между Артуром и Морганой, чтобы стать орудием мести. Моргана вырастила его в своей утробе с помощью чёрной магии, создав гомункула – жалкое подобие великого короля. Он рос быстро, как и подобает творению, чья жизнь измеряется годами, а не десятилетиями. Ему велели скрываться, подчиняться и ждать. Ждать часа, когда он свергнет Короля Рыцарей и займёт трон, на который имел право по крови, но не по сути.


Он боготворил Артура. Стыдился своего происхождения, всей душой желая быть хоть кем-то, кроме творения Морганы. Ему вручили шлем, который он не смел снимать при людях, и под рекомендацией коварной Морганы он прибыл в Камелот. Там, продемонстрировав искусность с мечом, он стал рыцарем Круглого Стола. Его принимали за прямодушие и благородство, не подозревая, какая ненависть копится под маской.


Когда Моргана раскрыла ему тайну рождения, мир перевернулся. Он не был уродом, нет! Он был сыном короля! Его кровь – кровь Пендрагонов! Он гордился этим, чувствуя своё превосходство над простыми людьми. Он жаждал одного – чтобы Артур признал его. Назвал сыном.


Но король отверг его. Холодно и бесповоротно. «Я не признаю тебя своим сыном. У тебя не было способностей короля». Эти слова сожгли его душу дотла. Любовь превратилась в лютую ненависть. Используя недовольство рыцарей, он поднял мятеж, захватив власть в Камелоте, пока Артур воевал с римлянами.


И вот, финал. Поле Каммлана. Гора трупов, море крови. Две армии уничтожили друг друга. На пепелище империи стояли только они двое – король и его отвергнутый сын.


Мордред, срывая с головы ненавистный шлем, обнажил лицо, точь-в-точь похожее на лицо отца. —Всё погибло! – кричал он, и в его голосе звучала не злоба, а отчаяние. – Почему? Почему ты не отдал мне трон? Ты ненавидишь меня лишь потому, что я сын Морганы? Артур, опираясь на Экскалибур, смотрел на него без гнева, с бесконечной усталостью. —Я никогда не презирал тебя. Была лишь одна причина. У тебя не было способностей короля.


С криком ярости и боли Мордред бросился вперёд. Клинки скрестились. Ронгоминиад пронзил грудь Мордреда. Падая, умирающий гомункул успел нанести ответный удар, насквозь пробив шлем короля. Они рухнули вместе.


Протянув окровавленную руку, Мордред прошептал: – Отец… Но прикоснуться ему было не суждено.Проклятие, заложенное в него Морганой, сработало. Его мёртвая длань рванула меч, нанося Артуру смертельную рану. Последнее, что видел Мордред, – как его бог умирает от его руки.


Часть первая. Пробуждение.


Англия, 1980 год. Поместье Локсли.


Века спустя душа Мордреда, отягощенная проклятием и жаждой признания, прорвалась сквозь пелену времени. Она вселилась в умирающее тело графа Эдмунда Локсли – хилого аристократа, чьи черты лица странно напоминали старинные портреты.


Мир изменился. Российская Империя раскинулась от Варшавы до Аляски, диктуя миру свою волю. Телеграфы и паровые авто соседствовали с кавалерией в кирасах, а солдаты с винтовками маршировали рядом с конными рыцарями, чьи мечи всё ещё решали исходы битв.


Англия, некогда сердце великой империи, лежала в руинах. Графства, раздираемые междоусобицами, бунтовали против короны. Королева Виктория III пряталась за стенами Букингема, а парламент погряз в интригах.


Мордред, в чьих жилах кипела ярость Пендрагона, увидел в этом хаосе шанс. Шанс исправить прошлое. Стать тем, кем не смог быть. Доказать ему, мёртвому королю, что он достоин.


Он шагнул за порог спальни. Холодный ветер с проливов впился в его новое тело, словно тысяча игл. Воздух пах ржавчиной и забвением. Он шёл, опираясь на стену, пальцы скользили по шершавому камню. Каждый шаг отзывался болью в мышцах. Тело было слабым, немощным, чужим.


«Ты сломан, – прошипел он себе под нос. – Но я скую из нас обоих клинок». В сознании стояли слова Артура: «У тебя не было способностей короля». Он сглотнул ком горечи. «Теперь будут. Я выкую их в огне этой эпохи».


Парадный зал поместья напоминал скелет гигантского зверя. Хрустальные люстры, обвитые паутиной, качались под потолком. На стенах – пустые рамы. Мордред остановился у камина, где тлели угли. В отблеске пламени ему привиделся Артур – живой, с короной из огня, его взгляд холоден и непреклонен.


«Ты жаждешь повторить мой путь? Но трон из пепла недолговечен», – прошелепел призрак, растворяясь в дыме.


Мордред сжал кулаки. «Он будет из стали».


Во дворе, где трава проросла сквозь трещины в брусчатке, он нашёл под грудами обломков первый артефакт своего нового царства – клинок, согнутый пополам взрывом. Металл стонал под его пальцами.


«Ты тоже хочешь вернуться в бой, да?» – Мордред прижал меч ко лбу, клянясь оживить сталь своей яростью.


Именно там его настигла Лиза. Она возникла из тени, её шаги были твёрдыми, решительными. В руках она несла фонарь.


– Эдмунд, – её голос разрезал тишину, как нож пергамент. – Ты бродишь по руинам, будто ищешь свою могилу.


Он обернулся. Свет фонаря выхватил её лицо. Те же скулы, что у него, тот же изгиб бровей. Но в её взгляде горел холодный, стальной огонь. «Она – меч без ножен. Острый, опасный», – мгновенно оценил он.


– Здесь был цех мечей? – спросил он, указывая на арку, где висел щит с гербом Локсли – дракон, пожирающий собственный хвост.


Лиза приблизилась. —Здесь был дом. Отец говорил, что оружие должно защищать, а не убивать. Но когда взорвались склады, огонь поглотил даже его идеалы.


Мордред взглянул на свои ладони – бледные, дрожащие. Тело никогда не держало меч. Но душа… душа помнила вес Экскалибура.


– Ты не спросила, почему я вернулся другим, – произнёс он. Его голос звучал чужим, грубее, старше, полным былой власти.


Лиза усмехнулась, и в этой усмешке прозвучала горечь. —Когда ты три дня лежал бездыханным, а потом очнулся с глазами, полными битв, которых не мог видеть, вопросы стали роскошью. – Она протянула ему ключ, почерневший от времени. – Склеп. Там ответы, которые ты ищешь. Или которые ищут тебя.


Он взял ключ. Холод металла смешался с теплом её кожи. «Она знает. И ведёт меня в логово, как Моргана вела к погибели», – пронеслось у него в голове.


– Почему помогаешь? – спросил он, сжимая ключ.


– Потому что ты первый, кто смотрит вперёд, а не назад. Даже если в тебе говорит не брат, а демон. Или… дух древней битвы.


Она шагнула в темноту, оставив его наедине с рёвом ветра.


Ночь обволокла поместье плащом из звёзд. Мордред спустился в склеп по лестнице, которую время превратило в череду каменных зубов. Воздух был густым, как бульон из праха и воспоминаний.


На одном из саркофагов – самом древнем, с выбитой руной Пендрагонов – он заметил свежий след. Пыль вокруг была сдвинута. «Лиза… или призраки прошлого?» Он провёл пальцем по границе плиты. Камень сдвинулся с тихим скрежетом.


Внутри лежали не кости. Стопки бумаг. Чертежи паровых котлов, схемы бронепоездов, карты с отметками угольных шахт и арсеналов. На полях, женским почерком: «Увеличить мощность», «Договор с шахтёрами Уэльса», «Осторожно – шпионы Короны».


– Ты нашёл мои планы?


Голос Лизы прозвучал за спиной. Она стояла на ступенях с фонарём. В её глазах была холодная ясность стратега.


– Отец называл это бредом, – сказала она, спускаясь. – После взрыва он твердил, что оружие лишь рождает новых врагов. Но я видела иное. – Она коснулась чертежа дирижабля с шипами на корпусе. – Мир стал машиной, Эдмунд. Чтобы выжить, мы должны стать её шестернями… или молотом. Ты должен стать молотом.


Мордред взял лист с рисунком гибридной пушки. На полях было написано: «Для брата». Слово кольнуло, как напоминание о несостоявшемся родстве.


– Ты готовила это годами, – произнёс он, ощущая горечь. Даже здесь, среди мёртвых, она плела сети, как Моргана. – Почему ждала?


Она подошла ближе. Свет выхватил шрам у неё на шее. —Потому что нужен был кто-то, кто осмелится ударить первым. – Её пальцы легли на чертёж, закрывая слово "брат". – Ты вернулся из тьмы с глазами, полными войны. Даже если ты не Эдмунд… ты полезен. Ты тот клинок, что я не могла выковать сама.


Внезапно склеп содрогнулся от гула на поверхности. Пыль посыпалась с потолка, но Лиза не дрогнула. —Южные синдикаты атаковали наши обозы с углём. Твои новые рыцари уже ждут в конюшне. Время прятать меч прошло, брат.


Мордред разжал ладонь. Ключ впивался в кожу. Теперь он понимал: этот ключ открывал не гробницу, а клетку, где Лиза годами копила ярость.


– Ты используешь меня? – Прошипел он, чувствуя знакомую ловушку.


– Нет. Я даю тебе выбор. Остаться здесь с призраками… или стать призраком для тех, кто уничтожил нас.


Конюшни поместья Локсли теперь напоминали арсенал. Стены были увешаны чертежами. В центре, на столе, лежала карта Англии, исколотая кинжалами.


Мордред облачался в латы. Каждая пластина, выкованная из обшивки сбитого дирижабля, звенела. Он двигался легко, привычно затягивая ремни так, как это делали оруженосцы в Камелоте. Сделав несколько пробных шагов и взмахнув руками, он с отвращением остановился.


– Ходуля какая-то, а не доспех, – его голос, привыкший отдавать приказы на поле боя, зазвучал громко и властно. Он с силой стукнул себя в кирасу. Гулкий, пустой звук заставил всех вздрогнуть. – Слышите? Пустота. В моих латах пространство между сталью и кожей заполняли проклеенным холстом. Это глушило звук, скрывало движение. А это… это жесть для бедных. Пуля не пробьёт, а вот от удара клинка сомнётся и вонзится в тело осколками.


С быстрыми, резкими движениями, выдавшими в нём человека, тысячи раз снимавшего доспехи после боя, он расстегнул застёжки и сбросил ненавистную кирасу на стол с грохотом. Теперь он стоял лишь в промокшей от пота рубахе, которая подчёркивала худобу и неестественную бледность тела Эдмунда. Мускулы на его торсе проступали, но были слабы, не приспособлены к настоящей битве.


– Видите? – Мордред указал на своё тело с тем же презрением, с каким только что говорил о латах. – Хрупкая оболочка. Но это поправимо. Дух уже готов. Осталось выковать для него достойную оправу.


Первыми пришли они – двое теней с лицами, высеченными войной.


Томас Блэкторн вошёл, опираясь на трость. Его лицо, изуродованное шрамами, напоминало карту окопов. —Локсли, – его голос звучал как скрип ржавых петель. – Слышал, ты воскрес. Надеюсь, твой пыл ярче твоих предков. Мои люди гибли за менее красивые сказки.


Элинор Грей шагнула следом, с револьверами на поясе. —С такими рёбрами вас ветром сдует, ваша светлость, – бросила она, оценивающе оглядев его. – Но если внутри есть хоть крупица той решимости, что в ваших глазах… Ладно, попробуем сделать из вас пушечное мясо с мозгами.


– В наше время не парируют, а стреляют. Издалека, – усмехнулась она, заметив его критический взгляд.


– И поэтому проигрывают битвы, – парировал Мордред, смотря на неё взглядом, видевшим гибель целых армий. – Последний рубеж – это сталь в твоей руке и воля в сердце. Всё остальное – иллюзия. Ладно. Придётся привыкать к этому убожеству, – он пнул броню носком сапога. – Пока не выкуем нормальные.


Лиза развернула чертёж. —Капитан Блэкторн лишился батареи под Йорком. Мисс Грей взорвала склад лорда Честера. Теперь они здесь, потому что ты предлагаешь не месть, а перерождение.


Мордред подошёл к столу, его тень накрыла карту. —Вы верите в легенды? – спросил он, поднимая знамя с драконом.


– Верю в то, что вижу, – Томас швырнул на стол медальон с изображением Артура. – Этот металл 500 лет пролежал в Темзе. Вытащил, когда моих людей бросили умирать. Если ваш дракон оживит тех, кого корона назвала мусором… я ваш.


Элинор щёлкнула барабаном револьвера. —Мои пули найдут тех, кто смеялся, когда завод Локсли горел. А ваши сказки… пусть учат, как не бояться.


– Страх – худший враг, – безразлично констатировал Мордред, словно констатируя погоду. – Я видел, как он губил лучших. – Он повернулся к Лизе. – Что дальше?


– Южные синдикаты. Их поезда с углём. Мост у Редклиффа. Через месяц…


– Месяц? – перебил Томас. – За это время шпионы десять раз нас вычислят.


– Нет, – холодно парировала Лиза. – Они будут следить за вами. А мы займёмся тем, что превратим Эдмунда из скелета в оружие.


– Тридцать дней, – прошипел Мордред, и в его голосе зазвучала стальная решимость, контрастирующая с хилым телом. – И я сломаю каждую кость этого тела, если надо. Чтобы стать тем, кто нужен.


Теперь логика восстановлена: он снял латы, чтобы продемонстрировать их несовершенство и показать слабость своего нового тела, с которым теперь предстоит работать.


***


На следующий день конюшню переоборудовали в тренировочный лагерь. Элинор притащила мешки с песком, подвешенные на цепях, – «чтобы бить учился, а не молился». Томас раздобыл королевское учебное пособие по штыковому бою 1874 года, где на иллюстрациях солдаты напоминали марионеток с выпученными глазами.


Мордред начал с того, что не мог продержаться и минуты в латах. Металл врезался в ключицы, сползал с плеч, а тяжёлый шлем с рогами валил его на землю.


– Снимите это, – рычал он, вытирая кровь с губ после очередного падения.


– На поле боя не снимешь, – Элинор пнула его ногой в бок, заставляя подняться. – Твой предок, поди, в три раза тяжелее доспехов носил!


К концу первой недели он уже рубил мечом подвешенные мешки, отрабатывая удары из трактатов Каммлана. Песок сыпался на пол, смешиваясь с потом и каплями крови из его стёртых ладоней. Лиза наблюдала, делая пометки:


– Увеличивай угол атаки на 15 градусов. Современные кирасы слабее в подмышках.


Ночью, когда тело горело от боли, Мордред сползал в склеп. Там, среди чертежей, он находил флаконы с мазью, пахнущей мятой и железом – «изобретение» Лизы для восстановления мышц. В тишине, растирая синяки, он слышал шепот Артура:


– "Ты ломаешь тело, которое не твоё. Будь осторожен, предатель… Твои рыцари ищут не Грааль, но пепел. Берегись того, чтобы он не задушил их".


***


Томас оказался педантом. Каждое утро он заставлял Мордреда маршировать с грузом на спине, выкрикивая ритм:


– Левая! Правая! Вы не король, чтобы ныть! Ваши солдаты умрут, если вы споткнётесь!


Элинор учила его стрелять. Не из револьверов – из пневматической винтовки её конструкции, где вместо пуль использовались отравленные иглы.


– Королевская охрана носит кольчуги под мундирами. Целься в шею или глаза, – она поправляла его локоть, холодные пальцы оставляли мурашки на коже. – И дыши. Ты не в средневековье – здесь убивают тихо.


Лиза исчезала на дни, возвращаясь с картами новых маршрутов и запахом дыма в волосах. Однажды она привезла ящик с протезами – механическими пальцами, шестерёнки которых были смазаны вороньим жиром.


– Для Томаса. Его люди теряют конечности в диверсиях. Скажи, что это подарок от «дракона».


***


Накануне атаки Мордред стоял перед зеркалом в латах. Теперь они сидели как влитые, а мышцы, вылепленные за месяц адских тренировок, напоминали стальные тросы. На столе лежали доспехи Элинор – лёгкие, с карманами для гранат, и кираса Томаса, украшенная гравировкой «За короля, которого не было».


Лиза вошла, неся штандарт с драконом. Её платье сменилось на кожаный комбинезон, испачканный машинным маслом.


– Дирижабль готов. Он жжёт уголь, как адский зверь, – она протянула ему шлем. – Твои рыцари уже у моста.


Мордред повернулся, и их взгляды встретились в зеркале.


– Ты всё рассчитала? – спросил он.


– Нет. – Впервые за месяц в её голосе дрогнула сталь. – Но я рассчитала тебя и твой дух.


Когда она ушла, он прикоснулся к шраму на плече – следу от цепи, порвавшей кожу на тренировке. Тело больше не дрожало. Даже голос Артура умолк, подавленный рёвом крови в висках. И только одна мысль вертелась в голове: "Что в голове у этой девушки?”


Последняя ночь перед атакой висела в воздухе густым предчувствием. Мордред, облачённый в латы, смотрел на карту, где мост у Редклиффа был помечен кровавым крестом. Его пальцы сжимали рукоять меча, но в груди клокотало незнакомое чувство – будто тени Каммлана обвили сердце холодными щупальцами. "Артур шёл в бой без сомнений. Почему же я дрожу?"– он резко отвернулся, сбрасывая с себя видение отца, пронзённого его мечом.


***


Дирижабль-дракон ревел в небе, изрыгая клубы пепла, когда отряд Мордреда подошёл к мосту. Войска Томаса уже заложили взрывчатку в опоры, а Элинор с снайперами заняла позиции на склонах. Лиза, стоя на палубе воздушного судна, сигнализировала фонарём: «Готово». Мордред ощущал вес лат на себе – уже привычный, как вторая кожа, выкованная за месяц боли. В груди горел знакомый огонь перед битвой, но теперь смешанный с холодной решимостью Лизы.


– Взрывайте! – крикнул он, но его голос потонул в грохоте обрушающегося моста. Поезд с углём замер на краю пропасти, вагоны скрипели, цепляясь за рельсы. Триумф! Но…


Из заднего вагона поезда, того, что еще держался на краю бездны, вырвался густой, неестественно черный дым. Он не рассеивался, а сгущался, клубясь и принимая форму прямо на небольшом расстоянии перед Мордредом. Из этого черного тумана материализовалась фигура в чёрном плаще. Герцог Редклифф стоял на земле, его бледное лицо, казалось, светилось изнутри в сумеречном свете, а улыбка обнажала клыки, отточенные веками. Он сделал шаг вперед, не оставляя следов на грязи.


– Локсли… – его голос звенел, как сталь по стеклу, но в нем была змеиная мягкость, – или, быть может, стоит сказать – Мордред Пендрагон? Как трогательно, что древние призраки все еще играют в крестоносцев в этом веке пара и стали.


Мордред замер. Сердце бешено заколотилось, не от страха, а от яростного узнавания. Вампиры. Он видел их костры в прошлой жизни, слышал их предсмертные вопли под мечами Артурова войска. "Артур истребил их всех!"– пронеслось в его голове, но ложь этого утверждения была очевидна. Перед ним стояло живое – вернее, неживое – доказательство.


– «Как он узнал?» Герцог уловил его шок. Бледная рука поднялась, и тонкий кинжал, выкованный из черного металла, похожего на обсидиан, появился в его пальцах. На его рукояти был выгравирован символ – стилизованная руна, которую Мордред видел лишь однажды, в запретных гримуарах Морганы. Символ древнего Пакта Крови.


– Артур выжег мой род дотла, – Герцог мягко произнес, но в глазах бушевала веками копившаяся ненависть. – Но огонь не берёт тех, кто умеет ждать в тени и помнить. Помнить всё. Особенно запах проклятой крови Пендрагонов. Она пахнет… вызовом и предательством. Твоя аура кричит о ней сквозь эту жалкую человеческую оболочку, Мордред. Как кричала кровь твоего "отца". Я чувствовал ее пробуждение за мили.


Элинор выстрелила первой. Отравленная игла просвистела в пустоте – вампир просто растворился в черной дымке, чтобы мгновенно материализоваться за её спиной, обхватив ее шею одной ледяной рукой.


– Милая, – прошептал он, вдыхая запах её волос, – ты пахнешь "страхом"и порохом. Вкусная смесь.


Мордред бросился вперёд, меч взметнулся в дуге, выученной за годы тренировок в Камелоте и отточенной в конюшне Локсли. Удар был быстрым, точным. Клинок пронзил плащ, но встретил лишь пустоту – Герцог снова обратился в дым и появился в трех шагах, смеясь.


– Ты думал, средневековые фокусы работают против того, кто танцевал на могилах твоих предков? – Насмешка в его голосе сменилась холодной яростью. Теневой хлыст, невидимый и смертоносный, вырвался из складок его плаща и со свистом ударил Мордреда в грудь.


Латы треснули, звон металла смешался с хрустом кости. Боль, острая и жгучая, пронзила Мордреда, отшвырнув его к самому краю обрыва. Он едва удержался, чувствуя, как гравитация тянет его вниз. Боль была знакома – так же горели сломанные ребра в Каммлане. Но она же прочищала разум. Он не человек. Ему нужен хаос… кровь… страх. Как нужна была Моргане. Но у меня теперь есть нечто большее меча.


– Лиза! – закричал он, вытирая кровь с губ, вкус железа напомнил о смертельной ране отца. – Пар! Дайте ему жара!


Дирижабль, словно услышав, развернул массивные сопла. С оглушительным ревом струя перегретого пара, белая и клокочущая, ударила точно в место, где стоял Герцог. Раздался нечеловеческий вопль. Кожа вампира зашипела и лопнула, как бумага, обнажая на миг красную мышечную ткань и черные прожилки. Но даже сквозь пар было видно, как плоть тут же начала срастаться, регенерируя с пугающей скоростью. Глаза Герцога, полные безумной ярости, сверкнули сквозь облако.


– Умно, – зашипел он, его голос был хриплым, но полным силы. – Но я не из тех древних тварей, которых убивают машинами! Я пережил инквизицию! Я выпью твою проклятую кровь, Пендрагон!


Мордред, видя тщетность атаки, вонзил шпоры в бока коня, умчавшись прочь от рёва дирижабля и криков солдат, в сторону заброшенного кладбища. Герцог Редклифф парил за ним, не бежал, а словно скользил над землей, превращаясь то в черный туман, то в чёткую фигуру, его смех разрывал воздух, как когти, настигая всадника.


– Беги, наследник проклятой крови! Беги, предательский отродыш! – голос вампира вибрировал, проникая в кости, в мозг. – Твоя кровь зашипит в моей глотке ярче, чем пар твоей жалкой машины! Я слышал, как он звал тебя сыном в свой последний миг! Его агония была нектаром!


Они вынеслись на заброшенное кладбище у реки, где могилы XIX века с покосившимися крестами соседствовали с древними, покрытыми мхом кельтскими менгирами. Лунный свет лизал обломки полуразрушенной часовни, чьи готические витражи тысячу лет назад изображали святого Георгия, поражающего змия. Теперь в проёмах зияла тьма.


Мордред спрыгнул с коня, меч наготове. Герцог материализовался прямо на крыше склепа, его плащ развевался, сливаясь с ночью.


– Артур убивал моих детей огнём и серебром, – он провёл рукой по каменному кресту на крыше склепа, и камень рассыпался в пыль, как песок. – Ты же даже факела не принёс, мальчик. Только сталь… и тщетную надежду.


Удар пришёл невидимым, как сама ночь. Теневой хлыст сбил Мордреда с ног. Латы звенели, принимая удар за ударом, защищая тело, но не гася силу. Мордред катился по земле, чувствуя, как сталь вминается в ребра.


– Проклятая броня! – зарычал вампир, когда клинок Мордреда, вырвавшийся в отчаянном взмахе, чиркнул по его руке, оставив тонкий порез.


Дымка крови Мордреда, смешанная с паром от его дыхания в холодном воздухе, казалось, свела Герцога с ума. Его глаза загорелись алым. Он ринулся вперёд, как голодный зверь, забыв о хитрости. Мордред, вспомнив урок Элинор: «Не бей силу – бей слабость. Ищи момент», – откатился и вонзил меч в землю перед собой, подняв облако вековой пыли и праха. Вампир зашипел, ослеплённый, инстинктивно отшатнувшись от летящих частиц. Этой секунды хватило. Мордред, цепляясь за надгробия, отступил в зияющий провал дверей часовни.


Внутри пахло сыростью, плесенью и… железом. Старым, запекшимся. Мордред прислонился к разбитому алтарю, где когда-то лежала чаша с кровью Христовой. Теперь там валялись свежие кости и лоскутья одежды – следы недавних жертв Редклиффа.


– Ты думал, святость этого места защитит? – Герцог вошёл, и массивный каменный крест над дверями с грохотом рухнул, разбившись у его ног. – Боги молчат веками. Как молчал твой отец, когда ты вонзил ему в бок свой клинок. Я видел это сквозь пелену времени. Его боль была… восхитительна.


Мордред метнул нож – не серебряный, а обычный боевой, который дала Элинор. Вампир поймал его в воздухе с презрительной усмешкой.


– Серебро? – он рассмеялся, сжимая лезвие. Металл начал плавиться в его длани, капая на пол раскаленными каплями. – Мои предки пили из серебряных кубков! Твои жалкие человеческие страхи меня не берут, отродье!


Ударом невидимого хвоста из сгустившейся тьмы он швырнул Мордреда на стену. Тот ударился спиной о фреску святого Георгия, и осколки штукатурки и краски посыпались вниз. Боль пронзила спину, в глазах потемнело. Но в ушах зазвучал не голос Артура, а голос Лизы, холодный и четкий: "Используй всё, Эдмунд. Даже боль. Даже отчаяние. Все ресурсы".


Взгляд Мордреда упал на цепь от кадила, свисавшую с обрушившегося потолка. Раскаленный шар внизу давно остыл, но сама цепь была тяжелой, железной. Он рванул ее со всей силы. Металлический шар, тяжелый и неповоротливый, пронёсся в сторону вампира. Герцог отбил его рукой с легкостью, но цепь опутала его запястье на миг. Искры от удара по камню осыпали его плащ.


– Огонь? – Герцог дернул цепь, обжигая пальцы о холодное железо, но не отпуская. – Я пережил костры инквизиции! Твои жалкие искры – ничто!


Рывком он притянул Мордреда за цепь, как марионетку. Нечеловеческая сила была непреодолима. Клыки вампира впились в шею Мордреда, чуть ниже края шлема. Боль ударила, как ток, пронзая все тело. Но вместе с ней пришло видение: не тьма, а яркий свет Каммлана. Артур, стоящий над его павшим телом, не в гневе, а с бесконечной скорбью в глазах, с которой он произносил: *«Сын…»*. И чувство – острое, режущее – что это признание пришло слишком поздно.


– Отец… – вырвалось из губ Мордреда, невольно, как стон.


Герцог отшвырнул его, облизывая алые губы. Капля крови Мордреда сверкнула на его клыке.


– Да, предатель! – прошипел он с экстазом. – Его скорбь была слаще века выдержанного вина! Агония отвергнутого отца! Я пил ее эхо тогда, пью ее отзвук в твоей крови сейчас! И это лишь начало!


Мордред, теряя силы, сознание уплывало, нащупал в скрытом кармане у голенища сапога последнюю иглу Элинор. Не серебряную – ту самую, "железную", с гравировкой "Для драконов". Лиза говорила: "Она убъет то, что нельзя убить обычным способом. Яд не для крови… а для сущности". Он сжал ее в кулаке.


– Смотри, как умирает последний Пендрагон! – Герцог поднял его за горло одной рукой, его лицо исказилось предвкушением финального укуса. Клыки блеснули в лунном свете, проникающем сквозь дыру в крыше.


Мордред, собрав последние силы, не для удара, а для точности, всадил иглу вампиру не в тело, а прямо в основание шеи, туда, где пульсировала темная энергия. Тот замер, глаза внезапно расширились, наполнившись не болью, а шоком и непониманием. Его тело затрепетало.


– Это… не… возможно… – хрип вырвался из его горла. Игла светилась тусклым багровым светом.


– Пар, Лиза! – Прохрипел Мордред, глядя в безумные глаза вампира. – Дай ему всего пара!


Снаружи донёсся нарастающий рёв дирижабля. Струя перегретого пара, управляемая Лизой, ворвалась в пролом в стене часовни, как белый дракон, и ударила точно в торчащую из шеи Герцога иглу. Металл раскалился докрасна за микросекунду. Раздался звук, похожий на лопнувший натянутой струны, но в тысячу раз громче. Тело вампира начало не просто трещать – оно светилось изнутри багровыми трещинами, как раскаленный уголь под ударом кузнечного молота. Кости почернели и стали видны сквозь расползающуюся плоть.


– Ты… не рыцарь… – успел прохрипеть Герцог, его голос был уже чужим, эхом из бездны. – Ты… «яд»…


Хлопок был негромким, но окончательным. Тело вампира не упало – оно рассыпалось. Не в пепел, а в черную, мелкую, зловонную пыль, которая смешалась с клубами пара и туманом, затягивающим кладбище.


Мордред, истекая кровью из ран на шее и груди, выполз на паперть часовни. За спиной висел лишь запах гари и тлена. Боль была всепоглощающей, но сквозь нее пробивалось странное чувство – не победы, а… начала. Отец… Я убил дракона. Не того, которого ты убил… но дракона. Он упал на спину, глядя на ревущий в небе дирижабль-дракон, силуэт Лизы на его палубе, и погрузился в темноту, где не было голоса короля, а только гул машин нового века.

## Глава 2

Сквозь гул моторов и свист пара, сквозь толстую стальную обшивку гондолы «Дракона», слова Мордреда врезались в сознание Лизы с ледяной ясностью: «Лиза! Дай больше пара!»


Это было не просто криком сквозь шум битвы. Это был… призыв внутри. Гулкий удар по внутреннему уху, эхо, отдававшееся в самой глубине её черепа, будто их связывала невидимая стальная нить. Словно его воля, отчаянная и яростная, нашла прямой канал к её командирскому посту. Лиза не раздумывала. Пальцы, привыкшие к рычагам и клавишам, метнулись к панели управления пароперегревателями. С хриплым ревом, сотрясавшим всю конструкцию дирижабля, из сопел ниже брюха «Дракона» вырвался не просто пар – белый, клокочущий смерч, сконцентрированный лучом адского жара. Она видела цель сквозь оптику прицела – клубящуюся черноту на шее Герцога, ту самую точку, откуда исходил немыслимый холод. И она ударила. С идеальной, расчетливой точностью инженера, превратившего машину в продолжение своей воли.


Но затем… Затем её мир перевернулся. Резко, болезненно, как будто сломалось что-то внутри её собственного механизма. Через линзы прицела она увидела, как эту… тварь… поднимает Эдмунда над землей. Длинные, костяные когти впились в шею под краем шлема, пронзая сталь и плоть. Кровь – алая, живая, его кровь – брызнула на латы. В тот миг холодный расчет Лизы испарился. Глаза расширились от ужаса, незнакомого, дикого. Сердце не просто упало – оно замерло, сжавшись в ледяной комок, а потом рванулось в бешеный галоп, ударяя по ребрам так, что перехватило дыхание. Он… Он сейчас… Мысль оборвалась. Невыносимая боль, словно те самые когти вонзились и в её горло. Мир сузился до этой жуткой картины: её брат, поднятый как трофей, искаженное лицо вампира, жаждущее смерти.


И снова – крик. Не голосом. Глубже. Крик души. Отчаяние, ярость, инстинкт выживания – все это слилось в один немой, но оглушительный импульс, пронзивший ту самую стальную нить. «ИСПАРИ ЕГО!»


Реакция Лизы была мгновенной, рефлекторной, словно её тело управлялось теперь не мозгом, а этим криком. Она вдавила рычаги до упора. Весь запас перегретого пара, весь гнев «Дракона», вся её собственная внезапно проснувшаяся ярость обрушились на вампира. Она видела, как черная фигура светилась багровыми трещинами, как кожа лопалась, обнажая нечеловеческое нутро, как тело рассыпалось в зловонную пыль под смертоносным напором ее машины. И видела, как Эдмунд, освобожденный, рухнул на каменные плиты паперти, неподвижный, залитый кровью и паром.


К нему уже скакали Томас и Элинор. Лиза видела, как капитан спешился с неожиданной ловкостью, как Элинор, сбросив плащ, бросилась к нему, проверяя пульс, крича что-то Томасу. Картина была четкой, но словно отдаленной, смотрелась через толстое стекло. Шум моторов, крики солдат, гул реки – все это заглушил навязчивый стук ее собственного сердца и жгучий холод страха, все еще сковывающий грудь.


«Он не умер. Не мог умереть. Не после всего…» – пронеслось в голове, но это была мысль-панцирь, мысль-защита. Потому что под ней клокотала другая, страшная и неудобная: «Он не твой брат».


Лиза резко отвернулась от иллюминатора, ухватившись руками за холодные ручки рычагов управления. Ногти впились в металл. Глубокий вдох. Выдох. Еще. Воздух в гондоле пах машинным маслом, гарью и… ее собственным потом. Она заставила себя думать. Логика. Расчет. Ресурсы.


Ранен. Тяжело. Потеря крови. Вероятность заражения – высокая (когти той… твари). Транспортировка – только «Драконом». Ближайшая безопасная площадка для посадки – плато Старого Карьера в трех милях вверх по течению. Высота достаточная, ветер – попутный.


Ее пальцы, еще дрожащие, уже бегали по карте, прокладывая курс. Голос, когда она отдавала команды экипажу по переговорной трубке, звучал ровно, холодно, как всегда. Никто не услышал бы в нем ни трещинки. «Он не Эдмунд Локсли. Наследник графского рода Локсли умер в день взрыва цеха, когда рухнули не только стены, но и весь их мир. Этот… этот другой. Чужой. Одержимый. С глазами, полными древней битвы и новой ярости.»


«Дракон», тяжело гудя, развернулся, оставляя позади дымящиеся руины моста и кучку людей у часовни. Лиза смотрела вниз, на крошечные фигурки, поднимавшие тело Мордреда. Добрый старший брат… Эдмунд был тихим, мечтательным, немного неуклюжим. Он ненавидел оружие, обожал старые книги и тишину библиотеки. Он защищал ее от насмешек строгого отца, подсовывал сладости, читал сказки у камина, когда ей было страшно. Тот Эдмунд сгорел в огне взрыва вместе с цехом, отцом и их прежней жизнью. Этого она не знала. Не понимала. Он был сильнее, жестче, опаснее. В нем горел невидимый огонь, притягивающий и пугающий одновременно. И эта опасность… эта сила… почему-то заставляла ее сердце биться чаще, а мысли путаться. «Он нужен. Как орудие. Как знамя. Как…» Мысль оборвалась, наткнувшись на внутренний запрет. «Не туда. Никогда не думай об этом. Он инструмент. Только инструмент для мести и возрождения Локсли.»


Посадка на плато Старого Карьера была образцовой, даже в нервной обстановке. Лиза сама управляла сбросом балласта и финальным маневром. «Дракон» коснулся земли с мягким шипением гидравлики, осев на мощные шасси. Рев моторов стих, сменившись тревожной тишиной, нарушаемой лишь свистом ветра в расщелинах скал и спешными шагами по палубе. Через несколько минут люк гондолы распахнулся, впуская холодный ночной воздух и группу людей, несущих носилки. На них лежал Мордред – бледный, без сознания, в изорванных, залитых запекшейся кровью латах. Лиза стояла у трапа, наблюдая, как его вносят. Ее лицо было маской спокойствия, но взгляд цеплялся за каждую деталь: хриплое, прерывистое дыхание, страшные рваные раны на шее, неестественно вывернутую руку. «Ресурсы. Действия. План.»


Она отвела ему свои покои – единственное место на дирижабле, достаточно просторное и защищенное. Комната была аскетична: стальная койка, закрепленная к полу, стол с чертежами, закрепленными магнитами, шкаф с инструментами и аптечкой. Ничего лишнего. Сюда не доносился гул машин, только легкая вибрация корпуса. С помощью Томаса и Элинор, та молча, но ловко помогала снимать латы они уложили Мордреда на койку. Лиза приказала принести горячей воды, чистых бинтов, антисептиков и стимуляторов из ее запасов.


И началась работа. Хирургически точная, бесстрастная. Лиза отрезала обрывки ткани, обнажая раны. Ее пальцы, обычно такие уверенные с инструментами, на миг дрогнули, когда она коснулась холодной, липкой от крови кожи у него на шее. Она быстро сжала их в кулак, взяла пинцет и начала очищать раны от грязи и запекшейся крови, промывая их антисептическим раствором. Жидкость шипела, вступая в реакцию с чем-то темным и вязким, оставшимся от когтей вампира. Запах был отвратительным – смесь гнили, озона и железа. Лиза стиснула зубы, работая методично. Она наложила швы на самые глубокие разрывы, перевязала раны тугой, профессиональной повязкой. Вправила вывихнутую руку – щелчок кости, вставшей на место, прозвучал громко в тишине комнаты. Она сделала ему инъекцию стимулятора и мощного антибиотика из запасов, разработанных для тяжелораненых механиков.


Затем она принесла таз с теплой водой и губку. Это уже не было медицинской необходимостью. Это было… что-то другое. Она осторожно, с каменным лицом, начала стирать с его лица и рук сажу, кровь, пыль битвы. Ее движения были удивительно нежными, контрастируя с жестокостью ран. Она промыла его спутанные волосы, вытерла лоб, шею. Касания губки были легкими, почти неуловимыми. Она видела шрамы, которых раньше не замечала – тонкие, белые линии на предплечьях, будто от старых порезов, глубокую вмятину на ребре под ключицей. «Не его шрамы. Не его тело. Но он в нем…» Мысль снова ускользнула. Она сосредоточилась на действии. Сменила воду. Продолжила. Омыла его торс, избегая повязок. Кожа под ее пальцами через губку казалась одновременно хрупкой и невероятно плотной, таящей скрытую силу. Она чувствовала жар, исходящий от него, несмотря на бледность и холод конечностей. «Лихорадка. Инфекция. Нужно контролировать.»


Одеяло. Она накрыла его тяжелым шерстяным одеялом, подоткнула края. Поправила подушку под его головой. Стояла рядом, глядя на его лицо в свете единственной лампы под потолком. Оно было спокойным в беспамятстве, но не мирным. Брови слегка сведены, губы плотно сжаты. Казалось, даже без сознания он сражался с внутренними демонами. «Что же ты видишь?» Лиза поймала себя на том, что ее рука тянется снова поправить одеяло у его плеча. Она резко отдернула ее, как от огня. «Забота? Глупость. Он нужен живьем и функциональным. Точка. Его восстановление – приоритет проекта. Локсли нужен свой Дракон.» Она повернулась к столу, разложила инструменты для стерилизации, открыла журнал учета медикаментов. Работа. Всегда работа. Она должна была думать о дирижабле, об угольных поставках. Томас доложил об успешном захвате обоза, о следующих шагах. Но уголком глаза она все равно видела его. И вопрос, который он задал ей когда-то, эхом отдавался в ее уставшей голове: "Что в голове у этой девушки?"Она сама не знала ответа.


***


Тьма. Не просто отсутствие света, а густая, вязкая субстанция, обволакивающая сознание. Потом – вспышки. Огонь факелов. Камни Камелота, теплые под ногами. Гул голосов, смех, звон кубков.


Мордред стоял в Большом Зале Круглого Стола. Но не как рыцарь. Как… наблюдатель? Призрак? Солнечный свет лился через высокие витражи, окрашивая пыль в золото. За Столом сидели они – Гавейн, Ланселот, Персиваль, Галахад… Лица знакомые, но кажущиеся моложе, менее изборожденными заботами. И в центре – Он. Артур Пендрагон. Не в боевых латах, а в простом камзоле, но королевское достоинство излучалось им, как тепло от очага. Он говорил. Голос был спокойным, мудрым, лишенным той ледяной отстраненности, которая появится позже.


«…Сила, братья мои, – не только в мышце, что сжимает рукоять меча,» – раздавался голос Артура, ясный и далекий, как звон колокола через долину. – «Она – здесь.» Он приложил руку к груди, чуть левее. «Ядро. Источник. Каждый человек носит его в себе. Как семя могучего дуба в желуде. У рыцаря оно должно быть крепче, чище, яростнее. Оно – суть твоей воли, твоего духа. Твоя личная магия, отличная от чар Мерлина.»


Мордред или его дух? Чувствовал, как взгляд Короля скользнул по Залу и… остановился на нем. Не на призраке у стены, а на том Мордреде, который сидел за Столом в те дни – молодом, пылающем рвением, скрывающем смятение под шлемом и усердием.


«Раскрыть его – первый шаг, – продолжал Артур, его глаза, небесно-голубые, как чистое небо над Камелотом, смотрели прямо в душу молодого рыцаря. – Почувствовать пульсацию в груди, когда твоя цель истинна. Когда гнев праведен. Когда защита необходима. Это пламя. Его нужно раздуть, но контролировать. Направить. Сделать не диким костром, сжигающим все вокруг, а кузнечным горном, выковывающим волю.» Артур встал и подошел к Мордреду. Тот вскочил, замер. «Ты, Мордред, – в тебе оно уже бурлит. Я вижу. Оно алое, как закат над полем битвы. Сильное. Но необузданное. Как молодой жеребец. Ты должен научиться чувствовать его пределы. Доверять ему. Иначе оно сожжет тебя изнутри и погубит всех, кого ты захочешь защитить.»


Артур положил руку ему на плечо. Тяжелую, теплую, отцовскую. В том видении не было ни презрения, ни отторжения. Была… забота? Наставничество? «Сконцентрируйся. Найди его. Ощути жар. Пульс. Это твоя сила. Твоя суть. Твой дар и твое испытание…»


Голос начал удаляться, растворяться. Яркие краски Камелота – золото, лазурь, багрянец гобеленов – поплыли, смешались. Небесно-голубая аура Артура померкла. Алый вихрь вокруг его собственного духа в видении закрутился, стал темнее, тревожнее. Слова теряли четкость, превращаясь в гул…


***


Сознание вернулось внезапно, как удар. Не из тишины и тьмы, а из гула… металла? Мордред открыл глаза. Потолок над ним был не из камня или дерева. Он был из рифленой, клепаной стали, окрашенной в тусклый серо-зеленый цвет. Свет исходил от лампы под матовым колпаком, закрепленной на балке. Воздух пах лекарствами, металлом, маслом и… чем-то знакомым, но неуловимым. Где я?


Боль пришла следом, волной: жгучая, рвущая в шее, ноющая, глубокая в груди и руке. Он застонал, попытался пошевелиться. Тело не слушалось, было тяжелым, чужим, но уже его. Он повернул голову – движение далось с трудом, скованной болью.


И увидел ее.


Лиза сидела в кресле у стола, склонившись над разложенными чертежами. Голова ее лежала на руке, глаза были закрыты. В свете лампы лицо казалось усталым, почти хрупким, без обычной стальной маски решимости. Темные круги под глазами, прядь волос выбилась из строгого пучка. На столе рядом с чертежами стоял пустой стакан, аптечка была открыта, на блюдце лежала использованная игла от шприца. Она спала. Здесь. Рядом.


Мордред смотрел на нее. Воспоминания нахлынули: адская боль от клыков вампира, рев пара, крик её машины, спасительный холод земли… и потом – ничего. До Камелота. До голоса отца. До урока о Ядре. Его алой силе.


«Ты явно пробыла рядом со мной долгое время…» – подумал он, глядя на ее усталое лицо, на аптечку, на стакан. Следы ее заботы были видны и на нем самом: чистая простыня, тугие, профессиональные повязки, ощущение чистоты кожи под одеялом. «…пока я был без сознания.»


Но тут же всплыло другое. Ее холодность. Расчет. Фраза в склепе: «Ты полезен». Ее взгляд стратега, оценивающего ресурс. Как она отвернулась от него после победы на мосту, уйдя в свои схемы. Как она вела его, как Моргана вела к пропасти, пусть и с другими целями.


«Но при этом ты всегда отталкиваешь меня, – продолжил он мысленный монолог, его взгляд скользнул по ее спящему лицу, по руке, беззащитно лежащей на бумаге. – Ты заботишься, но держишь на расстоянии. Спасаешь, но напоминаешь, что я – инструмент. Чужой в теле твоего брата.»


Он вспомнил ее страх, тот дикий, животный ужас, который он почувствовал сквозь сталь дирижабля, когда когти впивались в его шею. Это был не страх за «ресурс». Это был страх… за него. Но почему тогда отторжение?


Глубокая, необъяснимая усталость снова накатила на него, смешиваясь с болью и остатками видений. Артур говорил о контроле. О доверии к своей силе. Но как доверять силе, которая привела его к гибели отца и вечному проклятию? И как понять эту девушку, которая была одновременно его спасительницей, тюремщицей и… чем-то еще, чего он назвать не мог? Ее противоречия были сложнее любой осады Камелота.


Мордред закрыл глаза, пытаясь уловить то самое Ядро внутри, тот алый жар. Оно было – глухой пульсацией под грудной костью, слабой, но упорной, как второе сердце. Рядом слышалось ее ровное, спокойное дыхание. Вопрос, мучивший его с первого дня в этом теле, эхом отозвался в его израненном сознании, смешиваясь с голосом Артура и ревом «Дракона»:


«Не понимаю, что творится в твоей голове, Лиза Локсли, но клянусь своей жизнью, что доведу тебя до конца твоего пути…»


## Глава 3

Раннее утро застало Мордреда в просторном манеже поместья Локсли, который теперь больше походил на плац для муштры. Стеклянная крыша, когда-то пропускавшая солнечный свет на ухоженные аллеи для верховой езды, теперь была закопчена дымом паровых машин, а по стенам висели мишени, чертежи тактических построений и схемы разборки-сборки винтовок «Ли-Энфилд». Воздух гудел от низкого голоса Мордреда и звенящей тишины, что воцарялась между его командами.


Перед ним стояло два десятка человек – бывшие шахтеры, сбежавшие солдаты, разорившиеся фермеры. Ополчение Локсли. Они смотрели на своего нового лидера со смесью страха, недоверия и проблеска надежды. Мордред, всё ещё бледный после ранения, с тугой повязкой на шее, двигался с неестественной, хищной грацией. Его тело, вымученное тренировками, ещё не было идеальным сосудом для его ярости, но воля, горевшая в глазах, была очевидна для всех.


– Вы думаете, война – это мужество и доблесть? – его голос, хриплый и негромкий, резал тишину, как лезвие. – Вы ошибаетесь. Война – это грязь, кровь и умение нанести удар первым. Выживает не сильнейший. Выживает тот, кто готов заплатить любую цену за победу.


Он медленно прошелся перед шеренгой, его взгляд останавливался на каждом, словно взвешивая, измеряя.


– Артур Пендрагон побеждал не потому, что его рыцари были благороднее. Он побеждал, потому что его рыцари были эффективнее. Они действовали как единый механизм. Жестокий и безотказный. Вы станете таким механизмом. Или сгниёте в безымянной могиле. Выбор за вами.


Он подал знак Томасу Блэкторну. Тот, хмурый и молчаливый, выкатил перед строем телегу с тренировочными деревянными мечами и старыми, потрёпанными, но смертоносными «Ли-Энфилдами».


– С сегодняшнего дня вы забудете, что такое отдых, – продолжил Мордред. – Ваше тело станет оружием. Ваш разум – тактической картой. Ваша воля – сталью. Начнём с основ. Блоки, удары, перестроения. Каждый день – до тех пор, пока ваши мышцы не забудут, что такое покой, а ваши кости не начнут скрипеть от усталости. Капитан Блэкторн обучит вас штыковому бою. Мисс Грей – меткой стрельбе и тихому убийству. Я же научу вас тому, чему меня учили… там. Как чувствовать поле боя. Как предугадывать удар. Как убивать, не задумываясь.


Тренировки начались. Они и впрямь были адскими. Мордред, словно одержимый, вёл их по двенадцать часов в сутки, не делая скидок ни на погоду, ни на усталость. Он совмещал древние техники боя на мечах с современной тактикой ведения огня. Он заставлял своих людей маршировать в полной выкладке под проливным дождём, отрабатывать штыковые атаки на чучелах, стрелять до тех пор, пока плечи не покрывались синяками от отдачи, а в ушах не стоял непрекращающийся звон.


Жестокость? Да. Но эффективность её была неоспорима. Уже через неделю разрозненная толпа начала напоминать нечто единое. Движения стали чёткими, взгляды – сосредоточенными. Мордред не хвалил. Он лишь кивал, когда видел прогресс, и холодно, без эмоций, указывал на промахи. Его методы шокировали даже видавших виды ветеранов Томаса. Однажды он заставил двух ополченцев драться на тренировочных мечах до потери сознания, чтобы «почувствовать вкус настоящей схватки». Другой раз он лично провёл ночные учения, во время которых «враги», люди Элинор, атаковали лагерь с холостыми патронами и дымовыми шашками, и тех, кто проспал тревогу, заставили бегать в противогазах до рвоты.


Слухи о «дьявольских тренировках у Локсли» поползли по округе. Одни аристократы смеялись, называя Мордреда сумасшедшим, другие начинали нервно поглядывать в сторону их поместья.


***


В то время как манеж гудел от криков и лязга металла, в своей мастерской, расположенной в бывшей оранжерее, Лиза Локсли вела свою собственную войну. Войну с металлом, паром и собственными мыслями.


Мастерская была её святилищем и крепостью. Воздух здесь был густым от запаха машинного масла, раскалённого металла и озона. Повсюду стояли верстаки, заваленные сложными чертежами, деталями механизмов, инструментами. В центре, как гигантская змея, лежал каркас нового оружия для «Дракона» – многоствольная паровая пушка, способная вести шквальный огонь раскалёнными болтами.


Но мысли Лизы не были сосредоточены на вычислениях. Они возвращались к манежу. К крикам. К тому, как Мордред ломает людей, чтобы перестроить их по своему подобию.


Он не Эдмунд, – напоминала она себе, с силой вкручивая шестерёнку в механизм управления. Эдмунд ненавидел жестокость. Эдмунд плакал, когда отец приказал застрелить бешеную собаку. Этот… этот другой.


Её пальцы, испачканные в машинном масле, дрогнули. В памяти всплыло его лицо, бледное и напряжённое, в свете лампы в её каюте. Его прерывистое дыхание. Слова, сказанные в бреду: «Отец… почему?..»


А потом – его голос на плацу. Холодный, жёсткий, лишённый всякого сострадания. «Сломайте его волю. Пока он не научится подчиняться без вопросов».


Лиза с силой швырнула гаечный ключ на верстак. Звон металла оглушительно прозвучал в тишине мастерской. Она проводила дни и ночи, пытаясь усовершенствовать «Дракона», сделать его не просто транспортом, а настоящим воздушным линкором. Она проектировала усиленную бронёй гондолу, системы залпового огня, устройства для сброса зажигательных смесей. Это была её зона контроля. Её способ внести вклад в общее дело. Способ не думать о том, что творится за дверью.


Но избегать мыслей о нём было невозможно. Его трансформация была пугающей. Из хилого аристократа он превращался в лидера. Жестокого, беспощадного, но невероятно эффективного. Ополчение, которое она годами пыталась собрать из обломков и отчаяния, всего за несколько недель под его началом начало напоминать реальную силу. И это одновременно восхищало и ужасало её.


Однажды вечером она не выдержала и пришла на манеж. Тренировки уже закончились. В пустом, пропахшем потом и сталью зале, Мордред один отрабатывал удары на манекене, сшитом из кожи и соломы. Он был без рубашки. Тело, ещё недавно такое худое и слабое, теперь было покрыто рельефом мышц, проступавших под кожей, блестящей от пота. На спине и плечах виднелись свежие шрамы и синяки – следы тренировок и той ночной схватки с вампиром.


Он двигался с гипнотической грацией. Каждый удар меча был точен, смертоносен и лишён всякого излишества. Это был не спорт. Это было искусство убивать. В его движениях была многовековая память мышечной ткани, перенесённая сквозь время.


Лиза застыла в дверях, не в силах отвести взгляд. В её груди что-то сжалось – странное, тёплое и колющее одновременно. В этот момент он обернулся, почуяв её взгляд. Его глаза, обычно полные холодной ярости, на мгновение смягчились. Он опустил меч.


– Лиза. —Эдмунд, – её голос прозвучал хриплее, чем она хотела. – Ты должен беречь себя. Мы не можем позволить тебе снова упасть. Ты… нужен.


Он подошёл ближе, и она почувствовала исходящее от него тепло и запах – металла, пота и чего-то дикого, древнего.


– Они слабы, Лиза, – сказал он тихо, без упрёка, констатируя факт. – Время, которое у нас есть, измеряется не днями, а часами. Дом Честеров не будет ждать. Корона не будет ждать. Я должен выковать из них оружие. Здесь и сейчас. Даже если для этого придётся сломать несколько клинков.


– Но есть пределы! – вырвалось у неё. – Ты ломаешь их, а не закаляешь! Отец…


– Отец мёртв! – его голос прозвучал резко, заставив её вздрогнуть. – Твой брат мёртв. Их идеалы сгорели в том цеху. Выживаем мы. Или они. Я выбираю – мы.


Он посмотрел на неё, и в его взгляде она увидела не только железную решимость, но и отголоски той же боли, что грызла её саму. Боль утраты. Боль предательства. Боль от осознания, что мир жесток и требует жертв.


– Ты доверяешь своим машинам, Лиза, – сказал он, указывая мечом в сторону мастерской. – Доверься и мне в моём деле.


Она не нашла что ответить. Она лишь кивнула и быстро развернулась, уходя. Его взгляд жёг ей спину. В мастерской она впервые за долгое время не смогла сосредоточиться на работе. Перед глазами стояло его тело в полутёмном манеже – хрупкое и сильное, израненное и несокрушимое. И вопрос, который не давал ей покоя: кто ты, живущий в теле моего брата? И чего ты хочешь от меня на самом деле?


***


Через три недели после начала тренировок Мордред собрал совет в парадном зале. Карта Англии лежала на столе, и на этот раз на ней красным кружком было обведено угольное месторождение в поместье Честеров – «Чёрное Сердце».


– Наши разведчики подтвердили, – начала Лиза, её голос был ровным, деловым, маска инженера была надета прочно. – Месторождение – ключевой источник угля для всех паровых машин Честеров и их союзников в южных графствах. Защищено оно хорошо: частная армия, патрули, укреплённые посты. Но не идеально.


Она разложила на карте свежие чертежи, сделанные со слов Элинор и её людей.


– Основная сила – здесь, в главном карьере. Казармы, арсенал. Но здесь, – её тонкий палец ткнул в точку на окраине владений Честеров, – старый шахтёрский посёлок. Заброшен. Но под ним – система вентиляционных туннелей и штолен, ведущих прямиком к сердцу карьера. Охрана там минимальна.


Мордред изучал карту, его взгляд скользил по условным обозначениям, словно он читал давно знакомый трактат.


– Они ожидают атаки в лоб, – произнёс он. – Или диверсии на подъездных путях. Они не ждут угрозы из-под земли.


– Именно, – кивнула Лиза. – Мой план – диверсионная группа проникает через старые штольни. Они выводят из строя паровые насосы, поджигают угольные склады. Хаос и паника – наш главный союзник. В это время основные силы под командованием Томаса атакуют с востока, отвлекая на себя основную охрану. «Дракон» обеспечивает прикрытие с воздуха.


Все смотрели на Мордреда. Он медленно поднял голову. В его глазах горел тот самый алый огонь, о котором говорил Артур.


– Хороший план, – сказал он. – Но не достаточный. Честеры – крысы. Они зароются в нору и будут отстреливаться. Нам нужно не отвлечь их, а уничтожить. Полностью.


Он провёл рукой над картой, его движение было резким, решительным.


– Томас атакует не с востока. Он атакует с запада. Яростно. Безжалостно. Создавая впечатление, что это главный удар. Элинор со своими лучшими стрелками занимает позиции здесь, на этих высотах. Их задача – отсечь любую попытку переброски подкреплений к карьеру.


Он посмотрел на Лизу.


– Твоя диверсионная группа – это я. В зале повисло изумлённое молчание.


– Это безумие, – первой нарушила тишину Элинор. – Лезть в эти чёртовы трубы? Тебя там как щенка заткнут в угол и прирежут.


– Нет, – холодно парировал Мордред. – Они не ждут меня там. Они ждут меня здесь, – он ткнул пальцем в расположение основных сил. – Вся их оборона построена на этом. Я пройду через туннели. Я поднимусь прямо в сердце их лагеря. И когда я подам сигнал… – он повернулся к Лизе, – «Дракон» должен нанести удар. Точечный. Мощный. По командному пункту. Без колебаний.


Лиза побледнела.


– Это… слишком большой риск. Расчёты… малейшая ошибка…


– Ты ошибёшься? – его взгляд был тяжёлым, испытующим.


Она замолчала, сжав губы. Их взгляды скрестились в немом поединке. Он бросал ей вызов. Не как инженеру. Как человеку. Доверится ли она ему? Его инстинктам? Его ярости? Готова ли она нажать на спуск, зная, что он там, в эпицентре ада?


– Нет, – наконец выдохнула она. – Я не ошибусь.


– Тогда мы начинаем готовиться, – Мордред отодвинул от себя карту. – Томас, Элинор – отработать с людьми новые манёвры. Я лично займусь группой для прохода через туннели. Лиза… приготовь своего «Дракона». Через сорок восемь часов мы начинаем.


Совет был окончен. Томас, кряхтя, поднялся, опираясь на трость, и вместе с Элинор направился к выходу. Элинор на ходу щёлкнула барабаном револьвера, бросив на Мордреда оценивающий взгляд.


– Сорок восемь часов на то, чтобы научить этих увальней не путать восток с западом? Любопытно будет посмотреть, ваша светлость. Они вышли,и тяжёлые дубовые двери парадного зала закрылись, оставив Мордреда и Лизу одних. Воздух застыл, наполненный пылью, витающей в лучах заходящего солнца, и невысказанными словами.


Мордред наблюдал, как Лиза собирает свои чертежи, её движения были резкими, отточенными, но в них читалась привычная напряжённость. Плечи её были подняты, будто под невидимым грузом. Он видел, как она сжала губы, услышав его изменённый план. Видел тень сомнения в её глазах.


– Лиза, – его голос прозвучал тише, чем во время совета, потеряв повелительные нотки, приобрёл лёгкую хрипотцу. – Останься на минуту.


Она замерла, не поднимая головы, пальцы застыли на крае пергамента. Она всё ещё боится,– промелькнуло у него в голове. Не меня. А того, во что я превращаюсь. Или того, во что превращаю её. В памяти всплыл образ: как она склонилась над ним в тусклом свете каюты, её усталое лицо, неожиданно беззащитное без маски холодного расчёта. Тонкие пальцы, стирающие с его кожи кровь и копоть сражения. Та забота, которую она пыталась скрыть под маской прагматизма.


Лиза обернулась, её взгляд был настороженным, отстранённым. —Чего ты хотел, Эдмунд? Расчёты для «Дракона» не терпят промедления.


Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние между ними. Его тень накрыла её. —Я хотел сказать… не беспокойся о грядущей битве. Твой план был верным. Мой – его логичное продолжение. Не более того.


Он замолчал, подбирая слова, что давались ему куда сложнее, чем команды на поле боя. —И… я хотел поблагодарить тебя. За ту ночь. После кладбища.


Лиза напряглась ещё сильнее,её глаза сузились. —Я делала то, что должно было быть сделано. Ты был ценным активом в нерабочем состоянии. Я его восстановила.


– Знаю, – он кивнул, и в его голосе вдруг прозвучала непривычная, сбивчивая искренность. – Ты могла не делать этого. Ты могла оставить меня умирать. В конце концов, это тело твоего брата, но я… я в нём чужой. Посторонний. Ты имеешь полное право ненавидеть сам факт моего существования. Но ты этого не сделала. Ты дала мне шанс. И я это ценю. Искренне.


Слова повисли в воздухе. Маска Лизы дрогнула. Она отвела взгляд, уставившись в одну из пустых рам на стене. Щёки её покрыл лёгкий, едва заметный румянец. В груди, прямо под грудиной, возникло странное, смущающее её тепло. Оно было лёгким, пульсирующим, совсем не похожим на жар лихорадки или смущения. Оно было… новым.


– Я… – её голос сломался, и она прочистила горло, пытаясь вернуть себе холодную интонацию. – Я доверяю тебе. Твоим инстинктам. Просто… – она снова посмотрела на него, и в её глазах мелькнула тень того самого страха, что он видел на мосту, – просто не рискуй зря. Не лезь в самую гущу, если в этом не будет крайней необходимости. Эта операция… мы не сможем её повторить.


Она произнесла это быстро, сбивчиво, и будто испугалась собственных слов. Резко кивнула, собрала оставшиеся бумаги и почти побежала к выходу, чувствуя, как предательское тепло в груди разливается всё шире, смущая и пугая её своей необъяснимостью.


Мордред проводил её взглядом, на его лице застыла лёгкая улыбка, тут же растворённая привычной суровостью. Он остался один в зале.


Он подошёл к огромному зеркалу в позолоченной раме, оставшемуся от прежней жизни. Его отражение смотрело на него – лицо Эдмунда Локсли, но с глазами Мордреда Пендрагона. Глазами, полными решимости, боли и непотухающего огня Каммлана.


«Ты видишь, отец? – прошептал он своему отражению. – Я использую всё. Их технологии. Их машины. Их страх. Я выковаю из этого мира трон. И тогда… тогда ты признаешь, что я был достоин».


Где-то наверху, в своей мастерской, Лиза Локсли, прижимая ладонь к странно теплеющей груди, из последних сил вбивала заклёпку в стальную плиту броневой обшивки «Дракона». Каждый удар молота был стуком её собственного сердца – тревожным, быстрым, полным страха, странного, щемящего предвкушения и чего-то ещё, совершенно нового и пугающего. Они были готовы к бою.


## Глава 4

Сырость старых штолен въедалась в кости, словно пытаясь проникнуть в самую душу. Воздух был густым и спёртым, пахнущим влажной глиной, гнилой древесиной и вековой плесенью, смешанной с едва уловимым, сладковатым и тошнотворным ароматом чего-то химического. Каждый вдох обжигал лёгкие угольной пылью, висевшей в темноте невидимой, но ощутимой взвесью. Мордред шёл первым, его шаги были бесшумными, отработанными за недели изнурительных тренировок – движения воина, а не аристократа. За ним, словно тени, двигались пятеро его лучших людей – те, кого он лично отобрал за их хладнокровие, преданность и умение не задавать лишних вопросов. Они не сломались под его давлением, а закалились, как хорошая сталь.


Они пробирались по заброшенной вентиляционной шахте, ведущей к сердцу угольного месторождения «Чёрное Сердце» – символическому названию, которое сегодня могло обернуться пророческим. Стены, подпертые сгнившими балками, угрожающе поскрипывали, и эхо их шагов растворялось в гулком, ритмичном стуке, доносившемся из глубины, – биении промышленного сердца владений Честеров: паровых молотов, насосов, подъёмников. Звук этот был ровным, убаюкивающим, что говорило о полном спокойствии и неведении охраны.


Мордред не видел в почти полной темноте, но чувствовал путь. Его древняя душа, привыкшая к подземным склепам Камелота и лабиринтам замков Морганы, ориентировалась в этом мраке лучше, чем его спутники с их слабыми электрическими фонарями. Он вёл их не как инженер, просчитывающий шаги, а как хищник, идущий по следу. Его рука не отпускала рукоять укороченного карабина, на стволе которого тускло поблёскивал штык-нож – наследие уроков Элинор, приспособленное под его собственный, многовековой стиль ближнего боя.


«Они ждут атаки с неба или с востока, – думал он, протискиваясь в узкую расщелину, где поржавевшие металлические тросы впивались в кожу как иглы предательства. – Они смотрят вверх и по сторонам. Они забыли, что самая страшная угроза всегда приходит из глубины. Из-под ног. Как и я пришёл». Мысль о сходстве с его собственным вторжением в Камелот вызвала горькую усмешку.


Через час ползка по узким, почти разваливающимся ходам они вышли в более просторный тоннель. Здесь уже виднелись следы недавней деятельности: брошенные вагонетки, обрывки кабелей, свежие подпорки. Воздух стал гуще, едкий запах гари и машинного масла перебивал запах плесени. Где-то близко.


Мордред поднял руку, заставив группу замереть. Его обострившийся слух, слух воина, годами прислушивавшегося к малейшему шуму на поле боя, уловил не только гул механизмов, но и голоса. Неподалёку. Он жестом приказал оставаться на месте и бесшумно, как призрак, двинулся на разведку.


Тоннель делал поворот и выводил к решётчатому полу металлической галереи. Снизу, из огромного карьера, донёсся рёв работы – грохот отбойных молотков, шипение пара, крики надсмотрщиков. Но прямо перед ним, за стеной из старых ящиков с оборудованием, был небольшой естественный грот, превращённый в подсобное помещение. Там горела керосиновая лампа, и два человека о чём-то спорили.


Мордред затаился, слившись с тенью. Он видел полки, уставленные склянками, сушёными травами, ступками. Это была аптека. А рядом с ней – маленькая, аккуратная лавка, где за прилавком стоял молодой паренёк с испуганными глазами и в очках, слишком больших для его лица. Он что-то доказывал грубому надсмотрщику в замасленной униформе Честеров.


– …но я не могу выдать вам ещё опиума без расписки от старшего управляющего! – голос паренька дрожал, но в нём слышались упрямые, почти принципиальные нотки. – Учёт строжайший! За каждую унцию спросят! Я отвечаю!


– Да заткнись ты, щенок! – рычал надсмотрщик, тыча толстым пальцем в грудь юноши. – У меня половина смены с коликами от этой гнилой баланды! Им нужно уснуть, а не срать тут за станками! Даю тебе последний шанс!


План мгновенно перестроился в голове Мордреда. Аптека. Лекарства. Опиум. Тот самый инструмент рабства и контроля, который Моргана могла бы использовать без тени сомнения. Мысль о том, чтобы прибегнуть к подобной тактике, вызвала в нём волну глубочайшего отвращения. Он видел, как подобные «лекарства» размягчали волю, ломали дух, превращали людей в покорных скотов. Он не желал победы, купленной такой ценой. Его победа должна была быть чистой, добытой сталью и волей, а не ядом и обманом. Этот опиум был символом всего, что он презирал – слабости, зависимости, утраты достоинства.


Он отступил назад, к своим людям. —Меняем цель, – прошептал он так тихо, что слова едва долетели до них, но интонация не допускала возражений. – Галерея ведёт к карьеру. Ваша задача – хаос. Подожгите то, что горит. Взорвите то, что может взорваться. Создайте шум. Максимальный шум. Отвлеките их. Я присоединюсь позже.


Он не стал ждать ответа. Развернулся и бесшумно скользнул обратно к аптеке. Надсмотрщик, выкрикнув последнее ругательство, уже шёл прочь, ворча себе под нос. Паренёк, вздохнув с облегчением, повернулся к полкам, чтобы навести порядок, его руки всё ещё дрожали.


Он не услышал, как Мордред вошёл. Услышал только тихий, но чёткий щелчок взведённого курка у самого своего уха. Паренёк замер, глаза за стёклами очков расширились от животного ужаса.


– Ни звука, – голос Мордреда был низким, холодным и ровным, как сталь клинка у горла. – Ты будешь делать то, что я скажу, и останешься жив. Понял?


Паренёк судорожно кивнул, не произнеся и слова.


– Собирай всё. Все обезболивающие, антисептики, стимуляторы. Всё, что может помочь раненым. В тот мешок, – Мордред кивнул на холщовый мешок в углу. – Особенно… – он сделал паузу, и следующее слово прозвучало с ледяным презрением, – опиум. Всё, что есть.


Пока перепуганный аптекарь, роняя склянки, торопливо совал в мешок свои припасы, снаружи начался ад. Раздался первый взрыв – глухой, мощный, от которого посыпалась пыль с потолка аптеки. Затем второй. Крики, уже не от работы, а от паники и боли, понеслись по карьеру. Застрочили выстрелы – это его люди заняли позицию на галерее и открыли беспокоящий огонь по охране внизу.


Мордред оставался невозмутим. Он наблюдал за дрожащими руками парня. «Слаб. Но умён. И знает цену тому, что у него на полках. И у него есть принципы. Такие нужны для строительства, а не разрушения».


– Как тебя зовут? – спросил он, приставляя дуло карабина к виску юноши, чтобы тот двигался быстрее.


– А-Альберт, сэр… – прошептал тот, чуть не роняя банку с йодом.


– Ну же, Альберт, соберись. Твоя жизнь только что стала значительно интереснее.


Оглушительный рёв, заглушивший на мгновение даже взрывы, пронзил воздух. Мордред усмехнулся. «Дракон» пришёл. Его «Дракон».


Когда мешок был заполнен, Мордред грубо вытолкал Альберта из аптеки. На площадке перед входом уже лежали два тела в униформе Честеров – его люди обеспечили периметр. Хаос в карьере нарастал. Мордред схватил мешок с лекарствами и вытряхнул его содержимое на землю, отыскивая взглядом заветные банки с опиумной настойкой и свёртки с высушенным маком. Найдя их, он отшвырнул их в сторону.


– Капитан! – крикнул он одному из своих людей, указывая на груду лекарств. – Всё это – раненым. А это… – он пнул ногой банку с опиумом, и его лицо исказила гримаса чистого, неподдельного отвращения, – это – мне.


Он достал из кармана зажигалку, подарок Лизы, простой стальной механизм. Не говоря ни слова, он облил опиум маслом из лампы, выброшенной у входа в аптеку, и поджёг. Огонь вспыхнул ярко, жадно пожирая дурманящее зелье, распространяя сладковатый, тошнотворный запах горелого мака.


– Запомни, – обратился Мордред к Альберту, стоявшему в ступоре. – Я могу забрать твою жизнь. Могу сломать твою волю. Но я никогда не унижу тебя или кого-либо ещё этим дьявольским зельем. Сила должна рождаться из мужества, а не из забытья. Ты понял меня?


Альберт молча кивнул, глядя на горящий опиум, а потом на Мордреда – с новым, смешанным чувством страха и странного, зарождающегося уважения.


Огненная вспышка на земле была сигналом. С неба, словно в ответ, обрушился сокрушительный ливень свинца и пара.


***


Гондола «Дракона» вибрировала, как живое существо, от рева перегруженных паровых турбин. Лиза стояла у главного пульта, её пальцы летали над рычагами и тумблерами, но всё её тело пылало. Сквозь адреналин и концентрацию пробивался странный, всепоглощающий жар, будто в жилах течёт не кровь, а перегретый пар её же машин. В висках стучало, в ушах стоял лёгкий звон. Она списывала это на ядовитые пары, что иногда просачивались в гондолу, на недосып, на колоссальное напряжение.


Перед ней, в огромные бронированные иллюминаторы, открывалась картина апокалипсиса, который она сама и помогала создать. Весь карьер «Чёрное Сердце» был окутан дымом и огнём. С востока, точно по плану, развёртывались основные силы Томаса. Солдаты Честеров, застигнутые врасплох атакой с неожиданного направления, метались, как муравьи, потревоженные в муравейнике, пытаясь построить оборону. С гор по ним били снайперы Элинор – точные, методичные выстрелы выкашивали офицеров и пулемётные расчёты, сея панику в рядах противника.


Но главным действующим лицом этого индустриального ада был «Дракон».


– Левое орудие! Шрапнель, по скоплению у штабелей! – её голос был хриплым от напряжения, но оставался чётким, не терпящим возражений. Внутренний жар заставлял её говорить чуть громче, резче.


Снизу донёсся оглушительный залп, и область возле сложенных угольных мешков превратилась в кровавую мясорубку. Крики боли смешались с грохотом взрывов.


– Правый пулемёт! Дорожка по бегущим к баракам! Не дать им укрепиться!


Свинцовый ливень прошёлся по группе солдат, пытавшихся перегруппироваться. Лиза смотрела на это без эмоций, вернее, её эмоции были сжаты в тиски жгучей, лихорадочной концентрации. Она была мозгом этой стальной машины, её расчётливым сердцем. Каждый её приказ – нота в симфонии разрушения. Каждый взрыв – мощный аккорд.


– Мамзель Лиза! Снизу сигналят! Капитан Блэкторн просит подавить огневую точку на северном редуте! – крикнул один из механиков, не отрываясь от телеграфного аппарата.


Лиза бросила взгляд на тактическую карту, расстеленную на соседнем столе. —Накрыть их не можем, свои слишком близко. Элинор! – она рванула ручку переговорной трубы, ведущей к снайперам. – Северный редут. Ваша работа. Очистите его. Цель – пулемётное гнездо за мешками с песком.


В ответ послышался лишь короткий, уверенный щелчок – условный знак, что поняли и взяли на прицел.


Она управляла боем с холодной эффективностью, но её взгляд постоянно скользил по дымному хаосу внизу, выискивая знакомую фигуру в самодельных латах. Он должен был быть там, в эпицентре, сея хаос. Но его не было видно. Тревога, острая и неприятная, скребла на сердце, смешиваясь с физическим недомоганием.


Внезапно её взгляд упал на старую галерею, ведущую к заброшенным штольням. Оттуда выбежала группа солдат Локсли – его люди. Они заняли оборону и отстреливались. И тогда она увидела его. Он стоял на открытой площадке, невозмутимый посреди бури, рядом с каким-то перепуганным юнцом в очках. А потом… потом он поджёг что-то. Вспышка пламени была яркой и яростной. Что он сжёг? Зачем?


Тут же волна жара накатила с новой силой. В глазах на мгновение помутнело. Лизе показалось, что её пальцы на секунду окутались лёгким сизым дымком, а стрелки на панели приборов задрожали без всякой видимой причины. Она моргнула – и всё прошло. «Держись, Локсли, – прошипела она себе, с силой сжимая рукоять рычага. – Соберись. Ты нужна ему… им… всем. Это просто усталость».


– Все орудия! – крикнула она, и в голосе снова зазвенела сталь, заглушая внутреннюю слабость. – Главный склад боеприпасов! Конец игры, господа Честеры! Огнь!


«Дракон», содрогаясь всем корпусом, изрыгнул последний, сокрушительный залп. Снаряд угодил прямиком в цель. Последовал оглушительный, огненный взрыв, заставивший содрогнуться всю гору. Столб пламени и дыма взметнулся на сотню футов вверх, осыпая всё вокруг горящими обломками и углём. Это был финал. Дух солдат Честеров был окончательно сломлен.


***


Мордред выволок Альберта из зоны огня как раз в тот момент, когда снаряд с «Дракона» угодил в склад. Взрывная волна едва не сбила их с ног. Воздух наполнился гарью и криками ужаса. Это был конец.


Дух солдат Честеров был окончательно сломлен. Те, кто ещё мог держать оружие, стали бросать его и поднимать руки. Битва была выиграна. Не числом, не машинами, но стратегией, яростью и железной волей.


Мордред, не выпуская Альберта, вышел на открытую площадку. Его люди увидели его и издали победный клич – нестройный, но полный искреннего восторга. Он прошёл мимо них, кивком приказывая собирать пленных и занимать ключевые точки. Его взгляд искал Лизу.


К нему подошёл Томас Блэкторн, его лицо, изуродованное шрамами, было черно от копоти и пота, но глаза горели огнем, который Мордред не видел в них с первых дней. —Ваша светлость… План сработал. Как по нотам. Хотя и с импровизацией, – он бросил взгляд на дрожащего аптекаря и на дымящееся пепелище на месте сожжённого опиума.


– Это наш новый трофей, капитан, – сказал Мордред, слегка подталкивая Альберта вперёд. – Ценнее вагонов с углём. Его знания. Отведи его в безопасное место, обеспечь всем необходимым. И проследи, чтобы ни одна склянка с лекарствами не пропала даром. Они понадобятся нашим раненым.


Томас кивнул, с нескрываемым одобрением в глазах, и увёл Альберта, который шёл, оглядываясь на Мордреда со смесью страха и странного, зарождающегося любопытства.


Спустя время, когда дым начал рассеиваться, приземлился «Дракон». Трап опустился с шипением гидравлики, и из гондолы вышла Лиза. Она шла твёрдой, ровной походкой, отдавая короткие распоряжения механику. Но Мордред, знавший её лучше, чем кто-либо, сразу увидел неестественный блеск в её глазах, влажные от пота виски и лёгкую дрожь в пальцах, которые она пыталась скрыть, сжав в кулаки.


– Поздравляю с победой, сестра, – сказал он, подходя. – Твой «Дракон» был великолепен. Он решил исход битвы.


– Твои диверсанты отработали чётко, – парировала она, избегая его взгляда и окидывая владческим взором захваченный, дымящийся карьер. – Потери минимальны. Уголь наш. Дом Честеров получил первый, но не последний удар. Их гордость унижена.


Она повернулась к нему, и её взгляд стал жёстким, деловым, но где-то в глубине читалась усталость. —Мне нужны точные цифры потерь, количество пленных и объём захваченных ресурсов. Я должна просчитать наши следующие шаги, эффективность…


Она не договорила. Глаза её вдруг потеряли фокус, она резко побледнела и покачнулась. Если бы Мордред не подхватил её под руку так быстро, что это почти выглядело как рывок, она бы рухнула на землю.


– Лиза? – в его голосе впервые зазвучала неподдельная тревога. Её рука была горячей, как раскалённый металл, почти обжигающей даже через ткань мундира.


– Ничего… – она попыталась вырваться, но её тело предало её, ноги подкосились. – Просто устала. Голова кружится. Недосып… Нужно работать…


– Работу сделают другие, – его голос не допускал возражений, в нём звучали нотки, знакомые по полям сражений Каммлана. Он видел сейчас не железную леди инженера, а измождённую, больную девушку. Тот самый жар, что он почувствовал, был ненормальным, пугающим. – Ты вернёшься на «Дракон» и отдохнёшь. Это приказ. Не обсуждается.


Она хотела спорить, но сил не оставалось. Мордред, не говоря ни слова, на руках отнёс её по трапу внутрь гондолы, под изумлённые взгляды экипажа. Он уложил её в её же кресло у пульта, сняв с её плеч тяжёлый кожаный ремень с инструментами.


– Никто не трогает панель управления, пока она не придёт в себя, – бросил он механику, и его взгляд не оставлял пространства для дискуссии. – Вы всё сделали правильно. Теперь отдыхайте. Обеспечьте ей покой.


Он вышел, оставив её в полумраке кабины, пропахшей маслом и её потом. Лиза, прикрыв глаза, чувствовала, как по её телу бегут мурашки, а внутри всё горит. И сквозь этот жар пробивалось смутное, пугающее ощущение – будто во время того последнего залпа по складу, она чувствовала не вибрацию машины, а нечто иное. Будто это её собственная воля, её ярость, её жажда вырвалась наружу и ударила по врагу, а «Дракон» был лишь проводником, продолжением её собственного пылающего тела.


«Бред, – пыталась убедить она себя, погружаясь в лихорадочный, беспокойный полусон. – Усталость. Больше ничего…»


На земле Мордред отдавал последние распоряжения по обустройству лагеря на захваченной территории. Победа была полной, безоговорочной. Но, глядя на захваченные запасы угля, на поверженных солдат, на мощь «Дракона», он думал не об этом.


Он думал о дрожащей руке Лизы и о неземном жаре её кожи. Он думал о сожжённом опиуме и о страхе в глазах юного аптекаря, сменившемся на недоумение. И в его душе, рядом с жаждой победы и признания, впервые зажглась искра совсем другой, непонятной ему тревоги. Тревоги не за оружие, не за ресурс, а за неё. За ту, что была его самым сильным союзником и самой большой загадкой в этом новом, странном мире.


## Глава 5

Трое суток в дороге стали для Мордреда своеобразной аскезы, очищением от копоти и адреналина «Чёрного Сердца». Пейзаж за окном бронированного парового экипажа, одного из немногих сохранившихся у Локсли, медленно менялся. Ухоженные, пусть и заброшенные, угодья южных графств сменились холмистыми, поросшими вереском пустошами, а затем и суровыми, величественными скалами севера.


Деревни, мимо которых они проезжали, были похожи на открытые раны на теле земли. Полуразрушенные домишки с провалившимися крышами, поля, заросшие бурьяном, и пустые, голодные глаза тех, кто ещё оставался здесь жить. Дым из труб поднимался жидкий, тощий, будто и у огня не было сил гореть. В воздухе витал запах нищеты, влажной земли и отчаяния. Мордред впитывал это молча, его лицо оставалось каменной маской, но внутри клокотала знакомая ярость. Это был плод правления «Теневого Совета» и алчных Домов вроде Честеров – мир, выжатый досуха, оставшийся гнить на обочине прогресса. Идеальная почва для его семян гнева.


Элинор, сидевшая напротив, время от времени сплёвывала в угол кареты и мрачно комментировала: —Смотрите, ваша светлость, настоящая Англия. Не та, что на парадных портретах в Лондоне. Здесь не рыцарями становятся. Здесь выживают. Или не становятся вовсе.


Её стрелки, ехавшие в открытом кузове сопровождения, кутались в плащи от пронизывающего северного ветра. Их глаза, привыкшие к опасности, беспокойно скользили по скалам, ища возможные засады. Но вокруг была лишь гнетущая, безлюдная тишина.


Мордред мысленно возвращался в поместье Локсли. Образ Лизы, бледной и ослабевшей, с неестественным румянцем на щеках и лихорадочным блеском в глазах, не давал ему покоя. Её попытки сопротивляться, говорить о расчётах и графиках, в то время как её пальцы дрожали, а тело пылало… Он применил ту же железную волю, что и к своим солдатам. —Ты не встанешь, пока не поправишься. Это не просьба, Лиза. Это стратегическая необходимость. Ты – мозг нашей операции. Я не могу позволить сгореть тебе впустую. Он оставил Томаса не только командовать гарнизоном,но и присматривать за ней. Старый ветеран, видавший все виды ран и болезней, лишь мрачно хмыкнул, глядя на спящую в лихорадке хозяйку: —Не волнуйтесь, сэр. С моими костями да на её паровых котлах я и могилу свою переживу. А её с постели не спущу, будьте уверены. Прикажете – привяжу.


Именно тогда и прибыл гонец от Нортумберов. Не на паровом коне, а на настоящем, живом и могучем жеребце, покрытом потом и пеной. Посланник, суровый мужчина с сединой в бороде и орлиным взглядом, вручил свиток с печатью в виде вздыбленного северного медведя. «Лорд Эдгар Нортумбер приглашает лорда Эдмунда Локсли в Холдфелл, дабы обсудить дела севера и вспомнить старые клятвы, данные у холодных камней».


Возможность нельзя было упускать. Союз с северянами, даже шаткий, мог открыть дорогу на Лондон и обеспечить тылы. Оставить Лизу в таком состоянии было тяжело, почти физически больно, но долг и жажда цели были сильнее. —Выздоравливай, – сказал он ей на прощание, стоя в дверях её спальни. Она была бледна, но уже не металась в жару, а спала тяжёлым, исцеляющим сном. – Я вернусь с союзом. Или с войной.


Теперь он ехал на север, и каждый километр пути подтверждал правильность его решения. Эта земля, суровая и гордая, не принимала слабости. Здесь можно было говорить только с позиции силы. Но не грубой, как у Честеров, а выкованной, как булатная сталь.


Холдфелл, родовое гнездо Нортумберов, не поражал воображение техногенным величием поместья Локсли или вычурной роскошью владений Честеров. Он поражал дух. Замок был высечен в скале, словно его вырастили из самой горы. Мощные стены из тёмного камня, узкие, как бойницы, окна, высокие башни, упирающиеся в низкое свинцовое небо. Это была не резиденция, а крепость. Цитадель, дышащая историей, кровью и несгибаемостью.


Как и предвидел Мордред, охраны на подступах было минимально. Несколько постов, несколько цепких взглядов из-за амбразур. Внутри же, во дворе, их встретил отряд не в двадцать, а от силы в десяток человек. Но какие это были люди! Каждый – кремень. Суровые, молчаливые, с лицами, выветренными северными бурями, и спокойной уверенностью профессиональных воинов, которые знают себе цену. Они смотрели на людей Мордреда не с вызовом, а с холодным, оценивающим любопытством.


Их встретил сам лорд Эдгар Нортумбер. Высокий, прямой как копьё, с седой гривой волос и пронзительными голубыми глазами, в которых светился ум и непоколебимая воля. Он был одет не в аристократические одеяния, а в простой, но качественный камзол из толстой шерсти, с медвежьей шкурой на плечах. Рядом с ним стояли двое детей. Девушка лет восемнадцати – его дочь, леди Игрит, с огненно-рыжими волосами, заплетёнными в сложную косу, умным, насмешливым взглядом и тонкими, сжатыми в упрямую ниточку губами. И мальчик, его младший сын, Теодред, лет двенадцати, с огромными глазами, впившимися в Мордреда с обожанием и жгучим любопытством.


– Лорд Локсли, – голос Эдгара был низким, глухим, как грохот камнепада в горах. Он не протянул руку для рукопожатия, лишь слегка склонил голову. – Холдфелл помнит гостеприимство. Но помнит и обиды. Говорят, в ваших жилах течёт кровь Пендрагонов. Говорят, вы подняли знамя против Честеров. Север ценит дела, а не слова.


– Дела мои говорят громче любых титулов, лорд Нортумбер, – ответил Мордред с той же сдержанной учтивостью, без подобострастия, но и без вызова. Он чувствовал – здесь любой ложный шаг, любое проявление слабости или, наоборот, недостойной спеси, будет стоить ему всего. – Я пришёл не просить, а предложить. В одиночку нас сломают. Вместе – мы можем диктовать условия этой прогнившей империи.


Эдгар изучал его несколько томительных секунд, его взгляд скользнул по шрамам на шее Мордреда, по его осанке, по глазам его людей. —Возможно, – наконец произнёс он. – Но Север не воюет за чужие идеалы. И не последует за теми, кто не доказал свою доблесть лично. Не в бою толпы против толпы. В поединке. Один на один.


Игрит, стоявшая рядом, едва заметно улыбнулась, её взгляд скользнул по фигуре Мордреда, будто оценивая его физическую форму. —У нас есть традиция, лорд Локсли, – сказала она, и голос её был звонким, как удар клинка о лёд. – «Испытание Камня». Сила против силы. Воля против воли.


– Отец! – воскликнул Теодред, не в силах сдержаться. – Он же гость! И он… он из легенды!


– Легенды должны доказывать своё право на существование, сын, – строго сказал Эдгар, не отводя взгляда от Мордреда. – Завтра на рассвете. Площадь перед крепостью. Если ты победишь моего чемпиона, мы будем говорить. Если проиграешь… ты и твои люди уйдёте прочь и больше никогда не потревожите покой Холдфелла.


Мордред чувствовал, как напряглись Элинор и его бойцы. Это была ловушка? Испытание или казнь? —Я принимаю ваши условия, – без тени колебания ответил он. – Один на один.


Той ночью в отведённых ему покоях, больше похожих на келью воина, чем на апартаменты аристократа, Мордред готовился. Он не молился. Он медитировал. Вспоминая бой на Камлане, каждое движение, каждый удар, который он наносил и который принимал на себя. Его тело ещё не было в идеальной форме, но воля… воля была твёрже северного гранита.


Утром площадь перед крепостью была полна народа. Казалось, всё немногочисленное население Холдфелла – воины, их жёны, дети, ремесленники – вышли посмотреть на зрелище. Они стояли молча, с суровыми лицами. Это был не праздник, а ритуал.


В центре площади лежал огромный, в рост человека, отполированный временем и руками валун. Рядом стоял чемпион Нортумберов – гигант по имени Бьорн, с грудью, как бочка, и руками, толще булыжников. Его лицо было непроницаемо.


Лорд Эдгар объяснил правила, простые и жестокие. —Нужно поднять камень, пронести его до той скалы и обратно. Кто сделает это быстрее, не уронив, – победил. Если оба справляются – побеждает выносливость. Бой продолжается, пока один не сдастся или не падёт.


Мордред скинул свой мундир, остался в простой рубахе. Его тело, покрытое шрамами и рельефными, но не богатырскими мышцами, выглядело почти хилым на фоне могучего Бьорна. В толпе пронёсся насмешливый шёпот. Элинор сжала кулаки.


Но Мордред не видел противника. Он видел камень. Он видел не груду минералов, а символ. Бремя власти. Тяжесть наследия. Гнев отца, который он нёс на своих плечах всю свою жизнь и после неё. Этот камень был ничто по сравнению с этим.


По сигналу Бьорн с рыком упёрся в валун, могучие мышцы вздулись, и он, с нечеловеческим усилием, оторвал его от земли. Толпа ахнула в восхищении.


Мордред же не стал рваться. Он обошёл камень, нашёл точку опоры. Он не полагался лишь на грубую силу. Он использовал всё: мышцы спины, ног, пресса, вплетая в движение древние техники, известные ещё воинам Камелота. Он поднял камень не с рыком, а с выдохом, плавно, почти изящно. Он был не грузчиком, он был мастером.


Они двинулись. Бьорн шёл тяжело, поступью быка, земля дрожала под его ногами. Мордред – мелкими, отточенными шагами, сохраняя энергию. Он нёс не только камень. Он нёс всю тяжесть своей судьбы. И это придавало ему сил.


Они достигли скалы почти одновременно. На обратном пути Бьорн начал выдыхаться, его дыхание стало хриплым, пот залил глаза. Мордред же, наоборот, словно вошёл в ритм. Его лицо было спокойно, лишь в глазах горел тот самый алый огонь. Он обогнал великана. Он дошёл до финиша первым и так же плавно, без глупого щёлканья позвонков, опустил валун на землю.


Тишина была оглушительной. Бьорн, с трудом добравшись, швырнул свой камень и в изнеможении рухнул на колени.


Мордред выпрямился. Он не улыбался. Он просто смотрел на лорда Эдгара. Его грудь тяжело вздымалась, но рука не дрогнула.


И тогда Теодред, не выдержав, издал восторженный крик. И этот крик разорвал плотину. Толпа разразилась не оглушительными овациями, а низким, уважительным гулом. Они аплодировали не скорости, не силе, а силе духа. Воле.


Лорд Эдгар Нортумбер медленно подошёл к Мордреду. В его глазах светилось новое чувство – уважение. —Север признаёт тебя, лорд Локсли, – произнёс он твёрдо. – Ты доказал, что твоя доблесть не только в словах и не только в руках твоих солдат. Теперь мы можем говорить.


Вечером того же дня, за скромным ужином в главном зале Холдфелла, где на стенах висели не портреты, а старинное оружие и шкуры медведей, Эдгар Нортумбер был откровенен. —Вы победили Честеров в одной битве. Но война только начинается. «Теневой Совет» не потерпит угрозы своему порядку. Они уже ответили.


Он отодвинул от себя чашу с вином и достал из-под стола потрёпанный лист бумаги – листовку. На ней был грубо нарисован герб Локсли, перечёркнутый кровавой краской. А ниже – текст.


Мордред взял листовку. Он уже видел нечто подобное в рыцарских романах о себе. Наградные листы. —«Теневой Совет Лондона, – прочёл он вслух холодным, ровным голосом, – объявляет вне закона Дом Локсли, узурпированный самозванцем, называющим себя кровью Пендрагонов. За голову лорда Эдмунда Локсли – 20 тысяч фунтов. За голову Лизы Локсли – 15 тысяч. За информацию, ведущую к поимке…»


Он не стал читать дальше. Цифры были баснословными. Целое состояние для любого, от голодающего фермера до наёмного убийцы. —Они натравили на вас шакалов, – мрачно сказал Эдгар. – Скоро ваше поместье будет осаждено не армиями, а отбросами со всей Англии. Убийцами, искателями приключений, предателями.


Мордред медленно разорвал листовку и бросил клочья в камин. —Пусть приходят, – произнёс он без тени страха в голосе. – Каждый, кто придёт за моей головой или головой моей сестры, оставит здесь свою. Я превращу свою землю в кладбище для охотников за наградами. Это лишь ускорит их конец.


Игрит, наблюдающая за ним пристальным взглядом, наклонилась к отцу. —Он либо безумец, либо именно тот, о ком говорили пророчества, отец.


– Пророчества – для суеверных старух, дочь, – отрезал Эдгар, но в его глазах читалось нескрываемое любопытство. – Но его воля… его воля реальна.


– Ваш следующий шаг? – спросил он вслух у Мордреда.


– Вы укрепляете мой тыл, – ответил Мордред. – А я возвращаюсь домой. Мне нужно готовиться к осаде. И… провести одну небольшую операцию возмездия. Чтобы «Теневой Совет» понял, с кем имеет дело. Они хотят охоты? Они её получат. Но они не охотники. Они – дичь.


В ту ночь, глядя на северное небо, усыпанное холодными, яркими звёздами, Мордред чувствовал, как куётся новый союз. Не на бумаге, не на пустых клятвах, а на крови, поте и уважении, добытом в честном испытании. Он получил то, за чем приехал. Но цена этой победы, как и цена награды на его голову, означала одно – точку невозврата он прошёл. Теперь пути назад не было. Только вперёд. К трону. Или к могиле.


***


В это время в поместье Локсли Лиза наконец пришла в себя, но состояние её оставалось тяжёлым. Слабость отступила достаточно, чтобы она могла двигаться, но тело всё ещё горело изнутри, будто в жилах текла не кровь, а раскалённый песок. Каждое движение давалось с усилием, мир плыл перед глазами, но сознание было ясным, обостряясь до болезненной чуткости. Шум пара из дальнего цеха отдавался в её висках чётким, почти физически ощутимым ритмом, а металлическая оправа кровати отзывалась в пальцах лёгким, навязчивым покалыванием.


Она подошла к окну, опираясь о подоконник, и взглянула на тренировочный плац, где Томас муштровал новобранцев. И тут её взгляд, затуманенный жаром, скользнул по старой, замшелой каменной стене, ограждавшей внутренний двор.


И она увидела. Не трещину. В старой кладке мелькнула тень. Одна. Затем вторая. И ещё. Несколько низких, сгорбленных, неестественно быстрых тёмных фигур, которые просочились сквозь щель в стене, словно дым, и растворились в глубоких сумерках сада.


Сердце Лизы ёкнуло, заколотилось, гоняя по жилам адреналин, который на мгновение перебил даже жар. Это не были галлюцинации. Это было чересчур реально, чересчур… зловеще.


Не раздумывая, не позволяя страху парализовать себя, она резко, из последних сил, распахнула окно. —Томас! Ко мне! Срочно! – её голос, хриплый от болезни, тем не менее резал вечернюю тишину, как сигнальная сирена.


Старый ветеран вздрогнул, резко обернулся и, бросив команду сержанту, побежал к особняку.


Через пару минут раздался сдержанный стук в дверь её покоев. —Мисс Лиза? Вы в порядке? – послышался голос Томаса, полный тревоги.


Лиза, уже успевшая накинуть поверх ночной рубашки тёмный халат и ощущающая, как дрожь в коленях грозит повалить её на пол, оперлась о спинку кресла. —Войдите, капитан.


Томас вошёл, его единственный глаз сразу выхватил её бледное, осунувшееся лицо, неестественный блеск в глазах. Он мгновенно оценил обстановку в комнате. —Что случилось?


– Кто-то проник на территорию. Я видела… у восточной стены, возле старого тиса. Несколько человек. Движутся как… как тени, – её voice срывался от напряжения.


Томас помрачнел вмиг. Все его тело напряглось, как у старого боевого пса, учуявшего опасность. —Сколько? —Трое… нет, четверо. Я не уверена. Они были очень быстры.


– Охотники за головами. Уже здесь, – он выдохнул с ненавистью. – Ничего, встретим по-гостеприимному. Я усилю ваш караул вдвое. И приставлю двоих к аптекарю. А сам…


Он не договорил. В этот момент дверь в её покои с грохотом распахнулась, и в проёме возникла фигура в чёрном, с обезличенной маской на лице и с длинным, тонким кинжалом в руке.


Томас среагировал с поразительной для его возраста и хромоты скоростью. Он не стал кричать, не стал задавать вопросов. Его трость, никогда не покидавшая его, с резким щелчком раскрылась, и из неё выскочил короткий, отполированный до бритвенной остроты клинок. Он сделал шаг вперёд, приняв на себя удар, и металл с оглушительным лязгом встретил металл, отбивая брошенный в Лизу кинжал.


В коридоре за спиной убийцы мелькали ещё тени. Шесть человек. Не больше. Но шестеро профессиональных убийц в узком пространстве – это смертельный приговор.


– За мной, мисс! – крикнул Томас, отступая и прикрывая её собой, его клинок описывал в воздухе короткие, смертоносные дуги, парируя удары.


Но он был один. И противники были быстры, как змеи. Один из них, низкий и юркий, проскользнул под рукой Томаса, рванувшись прямо к Лизе.


Время для Лизы замедлилось. Она увидела блеск зазубренного лезвия, направленного ей в горло. Увидела отчаянную попытку Томаса развернуться, понимая, что он не успевает. Пахнуло холодным металлом и потом. Мысли пронеслись вихрем: «Вот и всё. После всего… умереть так… глупо. Я даже не узнала… кто он… что он… Эдмунд…»


И это – это последнее, отчаянное, яростное нежелание умирать сейчас, здесь, так бессмысленно, смешалось с жаром, пылавшим в её груди. Ярость. Чистая, неконтролируемая, животная ярость от собственной беспомощности и наглости этих тварей, пришедших в её дом.


Она не скомандовала. Не подумала. Она просто… захотела, чтобы эта тварь исчезла. Сгорела. Превратилась в пепел.


И мир взорвался.


Не грохотом, а оглушительным, всепоглощающим РЁВОМ чистого пламени. Ослепительная бело-голубая вспышка вырвалась из самой её груди, из каждой поры её кожи, волной раскалённой энергии, сжигающей воздух.


Кинжал убийцы, уже почти коснувшийся её кожи, не просто отшвырнуло – он испарился в клубящемся пару. Сам наёмник, не успев издать ни звука, был отброшен к дальней стене с такой силой, что штукатурка треснула. Его чёрная одежда и маска на мгновение вспыхнули ярким факелом, а затем он рухнул на пол, бездыханный и обугленный.


Взрывная волна отбросила и остальных наёмников, и самого Томаса. На несколько секунд в комнате воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь треском тлеющей одежды на трупе и тяжёлым, прерывистым дыханием Лизы.


Она стояла, вся окутанная лёгким, струящимся сизым дымком, исходящим от её тела. В воздухе пахло озоном и гарью. Глаза её были широко раскрыты от ужаса и непонимания случившегося. Руки дрожали.


Томас, откашлявшись, поднялся на ноги. Его лицо, всегда такое суровое и невозмутимое, выражало шок, граничащий с суеверным страхом. Он смотрел на Лизу, на обугленные остатки убийцы, на опалённые стены. —Голова кругом… – прохрипел он наконец, с трудом находя слова. – Мисс Лиза… что… что это было?


Лиза не ответила. Она лишь смотрела на свои руки, на которых уже угасал последний, призрачный отсвет неземного пламени. Жар внутри неё наконец утих, сменившись леденящим, всепроникающим ужасом.


Охотники за головами были не главной проблемой. Главная проблема просыпалась прямо здесь, в ней самой. И она не имела ни малейшего понятия, что с этим делать.


Это была её последняя, отчаянная мысль, прежде чем силы окончательно покинули её, колени подкосились, и она рухнула на пол, в беспамятстве.


Томас, забыв на мгновение о собственной боли и обугленных остатках врага, бросился к ней.


## Глава 6

Возвращение в поместье Локсли не было триумфальным. Оно было стремительным и мрачным, как похоронная процессия. Паровой экипаж, покрытый пылью и грязью дорог, вкатился во внутренний двор не под победные крики, а под гнетущую тишину. Воздух здесь, казалось, был гуще и холоднее, чем на северных пустошах. Мордред вышел из машины первым, его плащ взметнулся от резкого движения. Он не ждал почёта. Он чувствовал беду. Её запах витал повсюду – привкус гари, не от котлов, а от пожарища, и едкий дух страха.

Его встретил не Томас, а один из сержантов ополчения, с перевязанной головой и пустым взглядом. —Где капитан? – голос Мордреда прозвучал как удар хлыста. —В особняке, ваша светлость. С мисс Лизой… – солдат попытался вытянуться по стойке «смирно», но его тело не слушалось.

Мордред уже шёл к дому, не слыша остального. Его шаги отдавались гулко в негостеприимной тишине. Он видел следы боя – выщербленные камни на стенах, тёмные пятна на гравии дорожек, которые никто не посмел отскрести. У главного входа его ждал Томас.

Старый ветеран стоял, опираясь на свою трость-шпагу, его единственный глаз был мутным от усталости и чего-то ещё, что Мордред сразу узнал – отчаяния. Рядом с ним, подобравшись, сидел новый лекарь, тот самый, Альберт, с лицом, всё ещё не отошедшим от ужаса. —Она жива, – хрипло выдохнул Томас, опережая вопрос. – Но не очнулась. И… ваша светлость, случилось нечто. Нечто невозможное.

Он рассказал. Скупыми, солдатскими фразами, без прикрас. О тенях, просочившихся сквозь стены. О бое в покоях Лизы. И о вспышке. О том, как воздух вздыбился ослепительным пламенем, испепелившим убийцу и отбросившим остальных. Томас говорил, глядя куда-то мимо Мордреда, словно до сих пор не мог поверить собственным глазам.

Мордред слушал, и ледяная ярость сменялась в нём холодным, пронзительным ужасом. Он не видел, но знал. Знавал когда-то давно, в другом мире, от другого чародея. —Магия, – прошептал он, и слово повисло в воздухе, тяжёлое и зловещее. – Проклятая магия Мерлина… Пробудилась в ней.

Он рванулся в дом, к комнате Лизы, оставив Томаса и лекаря на пороге. Он ругал себя, проклинал собственную слепоту. Её жар, её странная слабость, её неестественная связь с машинами – всё это были признаки! Признаки пробуждения силы, о которой в этом мире, казалось, все забыли. Артур лишь касался этих тем, считая их тёмным наследием Морганы. Лишь Мерлин знал истинную цену и истинную опасность такого дара.

Он приказал позвать Альберта. Юноша вошёл, робко жмурясь. —Ты знаешь, что с ней? Как лечить такое? – Мордред схватил его за плечо, и его пальцы впились в кость с силой, от которой Альберт побледнел. —Я… я не знаю, сэр! – залепетал тот. – Мой отец… он рассказывал легенды. О людях, что могли жечь взглядом и исцелять прикосновением. Говорил, что такие рождались на Востоке, в степях Монголии, или в далёких империях за морем. Там, может, и знают, как управлять этим даром… или усмирить его. – Альберт замолчал, задумавшись, а потом робко добавил: – Ещё… ещё он говорил о старом отшельнике. Говорили, тот жил высоко в северных горах, за долиной Серая Скорбь. Лечил травами и… и шептанием. Говорили, он мог заговаривать кровь и унимать внутренний огонь. Но это всего лишь слухи, сэр. Я не уверен.

Это была соломинка. Но тонущий хватается и за неё. Мордред резко обернулся к Томасу. —Собери пятерых лучших разведчиков. Быстроходные паровые байки. Пусть едут в те горы, ищут этого отшельника. Узнают, миф он или правда. —Сейчас, сэр? – уточнил Томас. – Но поместье… —Сейчас! – рявкнул Мордред. – Это может быть нашим единственным шансом!

Пока разведчики уносились в предгорья, в поместье закипела другая работа. Мордред отдал приказ готовить «Дракона» к экстренному отбытию. Все понимали – Честеры не простят унижения у «Чёрного Сердца». Ответный удар неминуем. В ангаре кипела работа: грузили ящики с медикаментами, которые спас Альберт, провизию, боеприпасы. Воздух гудел от напряжения и страха.

Мордред проводил часы у постели Лизы, пытаясь вывести её из забытья. Он говорил с ней, встряхивал, прикладывал ко лбу холодные компрессы – всё было тщетно. Она лежала неподвично, лишь её горячая кожа и прерывистое дыхание выдавали борьбу, происходившую внутри. Прошло два дня. Два дня мучительного ожидания.

Разведчики вернулись на рассвете второго дня. Не с надеждой, а с вестью о смерти. —Армия, ваша светлость! – доложил старший, снимая пыльный шлем. Его лицо было искажено усталостью. – Колонна Честеров. Пехота, артиллерия на паровых тягачах. Много. Очень много. Они в дне пути, не больше. Мы едва унесли ноги.

Надежда на спасение рассыпалась в прах. Теперь оставался только побег. —К оружию! Все на позиции! – скомандовал Мордред, но в его голосе уже звучала не вера в победу, а отчаяние последней обороны.

Утро принесло с собой не свет, а ад. Первой пришла Элинор, ворвавшись в комнату без стука. —Они здесь! – выкрикнула она, и в её голосе не было страха, лишь холодная, обречённая ярость. – Обходят с востока и запада! Артиллерия разворачивается на холмах! Минут двадцать, и начнётся бомбардировка!

Словно по сигналу, где-то вдали грохнул первый пристрелочный выстрел. Стекла в окнах задрожали. Началось.

Мордред сорвался с места. Его личная драма была отброшена в сторону. Сейчас он был нужен не как брат, а как полководец. —Элинор, собери своих стрелков, займи позиции на стенах! Задержи их любой ценой! – Он уже бежал по коридору, его голос гремел, возвращая жизнь ошеломлённому поместью. – Все гражданские – в укрытия! Ополчение – ко мне!

Бой был отчаянным и жестоким с первой минуты. Честеры не штурмовали – они стирали поместье с лица земли. Ядра паровых пушек с воем врезались в стены, разбивая древний камень в щебень. Пули свистели градом.

Мордред метался по двору, отдавая приказы, сам вставая к пулемёту, стреляя в наступающие цепи. Он видел, как падали его люди. Молодой шахтёр, который на тренировках первым освоил штыковой бой, сражённый пулей в горло. Близнецы-фермеры, прикрывавшие отход раненых товарищей и изрубленные саблями честеровских офицеров. Он видел их лица, запоминал каждую смерть. Это были не просто солдаты. Это были те, кто поверил ему. И он вёл их на убой. Шаг за шагом они отступали, продавая свои жизни дорого, но этого было мало. Слишком мало.

Вот тогда Мордред сломался. Не дух – нет, его дух стал лишь твёрже обсидиана, – но последние рамки тактики и осторожности. С низким рыком, больше похожим на рычание загнанного зверя, он ринулся в самую гущу прорвавшихся сквозь пролом врагов. Его длинный клинок, казалось, жил собственной жизнью, описывая в воздухе широкие, смертоносные дуги. Он не рубил – он косил, как жнец спелую пшеницу. Сталь с воем рассекала сине-багровые мундиры, звонко лязгая о штыки и сабли, отбрасывая их в стороны вместе с отрубленными кистями. Каждый взмах его меча был воплощением ярости и отчаяния, увлекающим за собой в кровавую мясорубку тех, кто еще держался рядом. Он был подобен поршню боевой машины – неумолимый, разрушительный, работающий на уничтожение.

И этого было мало.

На каждого сражённого им солдата из дымного хаоса за стенами появлялись двое, трое новых. Их теснили. Отступали, пятясь по окровавленному гравию, спотыкаясь о тела павших товарищей. Плечом к плечу с Мордредом, прикрывая его слепую зону, сражался Томас. Его трость-шпага свистела, нанося точные, молниеносные уколы, но каждый выпад давался ему всё тяжелее, хромота становилась всё заметнее. Они стояли спина к спине, два острова в бушующем море врагов, но море это поднималось, грозя поглотить их с головой.

Он понимал – поместье не удержать. Это была ловушка. —Капитан! – крикнул он, пробиваясь к Томасу, который, хромая, руководил обороной у главного входа в особняк. – Отход! Приказываю! Отступаем к «Дракону»!

Томас обернулся. Его лицо было залито кровью из пореза на лбу, но глаза горели. —Выведите их, сэр! Я прикрою! Эти стены ещё помнят, как держать оборону! —Это приказ, капитан! – зарычал Мордред. —А это – мой долг! – Томас ударил тростью о землю. – Я дал клятву вашему отцу охранять этот дом! Я не сдержал слово тогда! Сдержу сейчас! Уходите!

Новый взрыв сотряс особняк. С потолка посыпалась штукатурка. Спорить было некогда. Это был выбор между смертью всех и смертью одного. Мордред кивнул.Коротко, по-солдатски. В этом кивке была вся благодарность, всё уважение и вся боль. —Я запомню твою доблесть, капитан. И отомщу. Клянусь.

Он развернулся и побежал обратно, к ангару, где стоял «Дракон». По пути он скомандовал Элинор и уцелевшим бойцам отступать к дирижаблю. Их было горстка – два десятка, не больше, измученных, израненных, но не сломленных.

Элинор, её лицо в пороховой копоти, встретила его у трапа. —Мы можем драться! Довернись, дадим им прикурить! —Наш бой окончен, – перебил её Мордред. – Их бой – только начинается. На север! Нам нужен Нортумбер!

Он влетел в гондолу. Лиза всё ещё лежала без сознания в углу, на импровизированных носилках, за которыми присматривал перепуганный Альберт. Мордред обрушился на пульты управления, с яростью дергая рычаги. Но системы не отвечали. «Дракон» был сложным механизмом, заточенным под руку своей создательницы.

Мордред опустился перед Лизой на колени. Он тряс её за плечи, его голос, обычно холодный и повелительный, теперь был полон отчаянной мольбы. —Лиза! Проснись! Мне нужна ты! Нам нужна ты! Проснись! Молю тебя!

Его пальцы вцепились в её плечи, и он чувствовал, как под кожей снова закипает тот самый жар. Её веки дрогнули. Она издала тихий, болезненный стон. Глаза открылись. Невидящие, полые, но живые. —Запусти… машину… – выдохнул Мордред. – Подними нас. Сейчас.

Казалось, какая-то глубинная, инстинктивная часть её разума услышала его. Её рука, дрожа, потянулась к главному рычагу инициации паровых котлов. Пальцы обхватили металл.

И в тот же миг снаружи, у входа в ангар, раздался оглушительный взрыв. Двери снесло. В проёме, окутанный дымом, стоял Томас Блэкторн… —Взлетайте! – проревел он…

Лиза, будто почувствовав этот последний приказ, дёрнула рычаг. Её сознание, и без того висевшее на волоске, оборвалось и провалилось в бездну. Но это была не тьма. Это был свет.

Она падала сквозь слои пелены, и каждый новый слой был горячее предыдущего. Земной грохот битвы сменился оглушительным, всепоглощающим гулом, похожим на рёв тысячи котлов, но сложенным в пронзительную, нечеловеческую симфонию. Воздух перестал быть воздухом – он стал плотным, сияющим эфиром, обжигающим лёгкие, но не болью, а чистой, безудержной энергией. Она не дышала – она вдыхала само пламя, и оно давало ей жизнь, а не отнимало её.

Она оказалась в бесконечном пространстве, где не было ни пола, ни потолка, ни стен. Везде и всюду плясало, пульсировало и пело пламя. Но это был не огонь разрушения. Это был первозданный Огонь-Творец, Огонь-Сердцевина. Струи жидкого солнца текли реками по невидимым руслам. Фонтаны искр, каждая из которых была микроскопической звездой, взмывали ввысь и рассыпались радужными брызгами. Вместо запаха гари стоял аромат расплавленного золота, озона и чего-то невыразимо древнего – праматери всех запахов.

А в эпицентре этого великолепного хаоса пребывало Оно.

Существо. Его форма была изменчива и непостоянна, как языки пламени, но в её основе угадывался нечеловеческий, величественный каркас. Оно было подобно дракону, сплетённому из чистейшего света и самоцветного жара, но без крыльев и когтей – лишь бесконечная, текучая сила. Его «тело» состояло из спиралей раскалённой плазмы, которые постоянно перетекали друг в друга, то собираясь в подобие исполинской короны, то вытягиваясь в сияющий столп. Вместо глаз – две пульсирующие квазаром точки, сверхъестественно умные и бесконечно старые. Это был не зверь и не бог. Это был Дух Огня. Его высшая, разумная ипостась.

Лиза не чувствовала страха. Лишь благоговейный трепет и… признание. Глубинное, на уровне клеток, знание, что она смотрит на свою прародину. На источник той искры, что тлела в ней самой.

Существо не говорило. Оно излучало смыслы, которые прямо отпечатывались в её сознании, обходя слух. Его «голос» был похож на низкочастотный гул звезды, на тихий грохот термоядерных реакций в самом сердце солнца.

«Ты прикоснулась. Наконец-то.»

В «голосе» не было ни радости, ни гнева. Лишь констатация факта, полная невыразимой мощи.

«Но проводники твои хрупки. Слишком хрупки для нашего дара. Они треснули от прикосновения воли. Отсюда – боль. Ожог изнутри.»

Видение внезапно сместилось. Лиза увидела саму себя изнутри – не плоть и кровь, а сияющую энергетическую сеть. Тонкие, серебристые нити каналов, по которым должно течь пламя, были опалены, оборваны и почернели в нескольких ключевых точках, особенно в руках, через которые вырвалась сила.

«Это… моя оплошность. Я спешил. Ждал слишком долго. Не рассчитал напор.»

В этом «признании» сквозила не человеческая досада, а нечто иное – сожаление космического масштаба, как если бы сама галактика сокрушалась о вспышке сверхновой, погубившей одну-единственную, но дорогую ей планету.

И прежде чем она успела что-либо понять, спросить или хотя бы ощутить, видение стало таять. Сияющее пространство потускнело, гуляющий огонь свернулся в тусклые угольки.

«Ищи того, кто помнит язык камня и шепот корней в снегах. Он… знает…»

Голос оборвался, превратившись в отдалённое эхо. Последнее, что она ощутила, – невыразимая грусть, исходящая от Существа, и жар его «взгляда», на мгновение прикованного к её повреждённой сущности.

А потом – лишь нарастающий рев турбин «Дракона», врывающийся в её сознание.

«Дракон» взревел. Турбины заработали, поднимая гигантскую машину в воздух. Мордред, не отрывая глаз, смотрел вниз. Он видел, как Томас, отбросив пустой карабин, выхватил из-за пояса гранату. Видел, как он шагнул навстречу наступающим солдатам. Видел ослепительную вспышку.

Ангар, Томас, наступающие честеровцы – всё исчезло в огненном хаосе.

«Дракон», набирая высоту, летел над пылающими руинами поместья Локсли. Внизу полыхали цеха, рушились стены, ликующие солдаты врага добивали раненых. Это был конец. Конец целой эпохи.

Мордред стоял у иллюминатора, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Его лицо было каменной маской, но по нему, смешиваясь с копотью и потом, текли тихие, яростные слёзы.

Тихий стон заставил его обернуться. Лиза пришла в себя. Она с ужасом смотрела на пекло внизу, на пепелище своего дома. —Томас?.. – прошептала она хрипло. Мордред лишь молча покачал головой.В её глазах читалось не только горе, но и физическая боль.

– Эдмунд… что с моими руками? – она с трудом разжала пальцы. – Будто по жилам стекло разлили… режет изнутри.

– Как ты себя чувствуешь? Что ещё чувствуешь? – спросил он, присаживаясь рядом.

– Всё… всё иначе. Я слышу гул турбин не ушами, а… кожей. Чувствую, как стынет металл обшивки. Как будто я сама – часть этой машины. Это… странно. И больно.

Мордред тяжело вздохнул, глядя в её лихорадочно блестящие глаза. —Ты стала магом, Лиза. В моём прошлом был великий чародей – Мерлин. Я видел, на что он способен. То, что ты сделала… это была магия. Сильная и чистая. Огненная.

– Магия? – она с недоверием посмотрела на свои дрожащие руки. – Но я ничего не делала… я только очень сильно захотела, чтобы он исчез.

– Именно так это часто и работает. Но твоё тело… оно не было готово. Энергетические каналы, по которым течёт сила, – они слабы и не развиты. Резкий выброс такой мощи мог их повредить. Сжечь изнутри. Отсюда и боль. Я плохо разбираюсь в этом, Мерлин говорил об этом вскользь, а я… я не слушал, считая это ненужными сказками. Теперь я жалею.

– Кто они, маги? Что они могут? И… можно ли это вылечить? – в её голосе прозвучала надежда, смешанная со страхом.

– Они могут многое. Подчинять стихии, видеть сквозь время, исцелять и калечить. Судя по всему, твой дар связан с огнём. Но то, что ты смогла применить его без обучения, да ещё в такой силе… это и пугает больше всего. Лечить? – Мордред с горечью покачал головой. – Я не знаю. Возможно, тот отшельник, о котором говорил Альберт, сможет помочь. Или кто-то другой, кого мы найдём. Но сейчас тебе нужен покой. Нельзя перенапрягаться. Эта сила… она может сжечь тебя саму, если ты не научишься её контролировать.

Лиза долго молчала, глядя на свои руки, словно пытаясь разглядеть в них источник и боли, и силы. Потом её взгляд снова упёрся в дымящиеся руины внизу. И в её глазах, рядом с болью и страхом, медленно разгорался новый огонь. Не магический. Человеческий. Огонь мести и решимости за их дом.

Они летели на север. В неизвестность. Всего два десятка человек на хрупком дирижабле. Всего двое Локсли – одержимый призрак из прошлого и девушка, в которой пробудилась неведомая, опасная сила.

Но они были живы. И они были вместе. И они больше не отступали.


## Глава 7

Три дня в Холдфелле стали для них не передышкой, а новой формой пытки. Не физической, но моральной. Воздух в древних каменных залах был густым и тяжёлым, пропитанным молчаливым осуждением и холодной расчетливостью севера.

Лорд Эдгар Нортумбер предоставил им кров, продовольствие и доступ к своим кузницам для посильного ремонта «Дракона». Но не более того. Его гостеприимство было суровым, как местные скалы, и условным, как перемирие между хищниками. Он наблюдал. Взвешивал. Оценивал, перевешивает ли потенциальная выгода от союза с «кровью Пендрагонов» тот огромный риск, который несли с собой объявленные вне закона беглецы.

Мордред, скрывая ярость и нетерпение под маской ледяного спокойствия, вёл переговоры. Он просил не войск, не открытой поддержки – лишь временную стоянку и информацию. Его цели были чёткими, как план атаки.

– Заброшенные замки в окрестностях, – его пальцы скользнули по грубой карте, разложенной на столе в зале совета Нортумберов. – Старые, неприметные. Желательно с подземными ходами и источником воды. Вам они должны быть известны.

Эдгар изучал его испытующе. —Охота на призраков, лорд Локсли? Или планируете возродить рыцарство в его логове? —Я планирую выжить, – парировал Мордред, не отводя взгляда. – Чтобы однажды возродить нечто большее. Ваше нейтралитет я принимаю. Но нейтралитет – это не игнорирование. Это взвешенная позиция. Я прошу лишь картографической помощи. Как сосед.

Эдгар медленно кивнул, его взгляд скользнул на Лизу, молча сидевшую в углу и пытавшуюся скрыть дрожь в руках под складками платья. —Замок Галахада. На самом севере, у подножия пика Скорби. Руины. Но стены ещё целы. Колодец, говорят, не пересох. И есть легенды о подземных хранилищах. Дом Нортумберов не имеет на него прав. Берите его. Он вам под стать – такой же холодный, неуютный и полный теней прошлого.

Мордред кивнул, мысленно отметив название. Галахад. Самый чистый из рыцарей. Иронично. Его замок станет пристанищем для величайшего предателя Камелота.

Вторая просьба Мордреда касалась лекаря-отшельника. Эдгар лишь хмыкнул, выслушав расспросы. —Слухи. Болтовня старух у костра. Говорят, старик бродит по высокогорным долинам, собирает травы, которые растут только у самых ледников. Говорят, он лечит шепотом и может унять любую боль. Но видели его немногие, а те, кто видел, либо сходят с ума, либо обретают дар предвидения. Ищите, если осмелитесь. Долина Серой Скорби – место недоброе. Даже драконы, если верить сказкам, облетают её стороной.

Этой информации было достаточно. План сложился в голове Мордреда: укрепить замок Галахада, сделать его новой базой, оттуда искать лекаря и оттуда же начать новую партизанскую войну.

Но была и третья, неозвученная цель. Пока он совещался с Нортумбером, его мысли возвращались к последним словам Томаса, к его жертве. «Я не сдержал слово тогда». Что имел в виду старый солдат? Какая старая клятва связывала его с отцом Лизы? Мордред чувствовал, что за этим кроется какая-то тайна, возможно, ключ к чему-то важному. Но раскопать её сейчас не было возможности.

***

Лиза в эти дни была похожа на затравленного зверя. Её мастерская теперь помещалась в углу каменной кладовой, куда ей принесли самые необходимые инструменты. Она пыталась работать, погрузиться в привычные расчёты, чертежи усиления брони «Дракона», схемы нового навигационного оборудования. Но это не спасало.

Её мир сузился до постоянной, изнурительной борьбы. Борьбы с самой собой. С тем адским жаром, что тлел в груди, то разгораясь, то затухая, но никогда не угасая полностью. С болью в руках – будто по жилам вместо крови текло расплавленное стекло, царапая изнутри при каждом движении. Но хуже всего была не боль, а страх. Потеря контроля.

Она собирала информацию через верных людей Элинор. Цифры потерь у родного поместья были чудовищными. Из сотни ополченцев спаслись двадцать. Погибли все, кто не успел отступить к «Дракону». Погиб Томас. Весть о награде за их головы – 20 и 15 тысяч фунтов – заставила её сжаться внутри от холода, который не мог погасить внутренний пожар. Они стали самыми разыскиваемыми людьми в Англии. И это её бесило. Бесило до потери сознания.

Именно ярость стала её главным врагом. Она сидела над схемой парового привода, пытаясь сосредоточиться на вычислениях, как вдруг воспоминание о насмешливом взгляде одного из младших Нортумберов, брошенном в её сторону, вызывало всплеск гнева. И тут же комната наполнялась жаром. Бумага на столе обугливалась по краям, металлические инструменты начинали слегка дымиться, а её ладони покрывались свежими, болезненными волдырями. Она с трудом подавляла импульс, заставляя себя дышать глубже, сжимая кулаки до боли, что лишь подливали масла в огонь.

Однажды ночью её нашёл Мордред. Она сидела на холодном каменном полу кладовой, прижавшись лбом к металлической стене, пытаясь остудить пылающее тело. Слёз не было – они испарялись, не успев скатиться.

– Это невыносимо, – прошептала она, не глядя на него. Её голос был хриплым, как после долгого крика. – Я превращаюсь в бомбу, Эдмунд. Я сожгу всё вокруг, включая тебя. И себя.

Он молча сел рядом, не прикасаясь к ней. Его присутствие, как ни странно, действовало на неё успокаивающе. Тот дикий, древний холод, что исходил от него, казалось, заставлял её внутреннее пламя съёживаться, отступать вглубь, трепеща перед чем-то ещё более древним и пугающим.

– Ты научишься контролировать это, – сказал он твёрдо, но без обычной повелительности. В его голосе звучала… усталость? – Я видел, на что способны маги. Они не были рабами своей силы. Они были её повелителями.

– А если нет? – она наконец посмотрела на него, и в её глазах стоял настоящий ужас. – Что, если этот дар… это проклятие? Что, если тот… дух… что я видела, просто хотел сжечь меня изнутри?

Мордред замер. «Дух?» Это было новое слово. Он ничего не знал о её видении. Лиза, поняв, что проговорилась, отвела взгляд, снова уходя в себя. Стена между ними, стена недоверия и страха, выросла ещё выше.

***

Перед самым отлётом случился инцидент. Младший сын Нортумбера, Теодред, в своём обожании к Мордреду, решил подарить Лизе на прощание редкий механизм – старинный, хитроумный нож-циркуль, работу какого-то забытого гениального инженера. Он подошёл к ней, сидевшей в углу и пытавшейся медитировать, и робко протянул подарок.

– Для ваших чертежей, мисс Локсли, – пробормотал он.

Лиза в тот момент проигрывала в голове последний разговор с Эдгаром, который ясно дал понять, что не намерен рисковать ради них. Нейтралитет. Предательское спокойствие, пока их дом лежал в руинах. Ярость, чёрная и липкая, поднялась в ней комом к горлу.

Она резко взглянула на мальчика, и её глаза на мгновение вспыхнули неестественным золотистым светом. —Убери свою жалость! – прошипела она, и её голос гудел, как перегретый котёл.

Она не прикоснулась к ножу. Она лишь отшатнулась от него. Но было поздно.

Металлический циркуль в руках Теодреда раскалился докрасна за долю секунды. Мальчик с испуганным вскриком отшвырнул его. Раскалённый инструмент упал на сложенное в углу сено, которое тут же вспыхнуло. Огонь, странный, почти бездымный и очень жаркий, мгновенно перекинулся на деревянные балки сарая, где хранилась часть припасов Нортумберов.

Начался пожар. Поднялась паника. Лиза стояла окаменевшая, глядя на дело своих рук, на испуганное лицо Теодреда, на бегущих людей. В её груди что-то порвалось, и боль хлынула по рукам с новой силой. Она чувствовала, как сила вырывается из-под контроля, питаемая её собственным ужасом и раскаянием.

Первым к ней подскочил Мордред. Он не кричал. Он схватил её за плечи, его пальцы впились в кожу почти до боли, и сурово посмотрел в глаза. —Лиза! Возьми себя в руки! Сейчас! – его голос прозвучал как удар хлыста, но в нём была не злоба, а жёсткая, требовательная команда, которую её тело, вымуштрованное неделями тренировок, послушалось на инстинктивном уровне.

Она судорожно выдохнула, и пламя внутри отступило, притихшее, но не побеждённое. Пожар удалось быстро потушить, ущерб был небольшим, но взгляд лорда Эдгара, устремлённый на них, стал окончательно ледяным.

– Вам пора, – произнёс он, и в его тоне не осталось и намёка на гостеприимство. – Холдфелл не вынесет ещё одного… вашего присутствия.

Они улетали под тяжелым молчанием. «Дракон», залатанный и прогнанный, поднимался в свинцовое небо, оставляя позади негостеприимный север и приобретая вместо союзников новых, могущественных недоброжелателей.

***

Замок Галахада встретил их стеной ледяного ветра и всепроникающей скорби. Он и впрямь был похож на гигантское надгробие, вмурованное в скалу. Башни, частично обрушенные, чернели на фоне снегов, словно обгоревшие кости. Внутри пахло пылью, вековой плесенью и холодом, который не мог прогнать даже самый жаркий костёр.

Но это был их дом. Их крепость.

Мордред сразу взялся за дело. Он разделил оставшихся людей на группы: одни укрепляли ворота и расчищали внутренний двор, другие обследовали подземелья в поисках легендарных хранилищ, третьи, под руководством Элинор, организовывали периметр обороны и выставляли дозоры.

Сам Мордред занялся тем, что умел лучше всего – превращением уцелевших людей в оружие. Он проводил изнурительные тренировки в замковом дворе, заставляя своих солдат отрабатывать приёмы ближнего боя среди развалин, стрелять по мишеням на ледяном ветру. Он был безжалостен, но и они, закалённые потерей дома и товарищей, уже не роптали. В их глазах горел тот же огонь мести, что и в его глазах.

Параллельно он начал свою партизанскую войну. Под его руководством маленький отряд совершал вылазки в окрестные деревни. Мордред не приходил как завоеватель. Он приходил как… избавитель. Он привозил на «Драконе» украденное у Честеров зерно, лекарства из запасов, спасённых Альбертом, тёплую одежду. Он предлагал кров, пищу и защиту в замке Галахада в обмен на верность. Его речи были краткими и жёсткими: «Корона и Совет предали вас. Честеры грабят вас. Я дам вам шанс дать им отпор. Не ради меня. Ради себя».

Это сработало. Слухи о «Драконе» и его хозяине, «новом Пендрагоне», поползли по северу. К ним потянулись люди. Отчаявшиеся фермеры, осиротевшие подростки, бывшие солдаты, искавшие настоящего дела. Их было немного, но они были злы и готовы к борьбе. Мордред лично отбирал самых крепких и обучал их. Их ядро росло.

Он искал и опытных бойцов. Элинор привела к нему двоих братьев-охотников, молчаливых и метких, как сама смерть. Они стали её правой рукой и костяком нового снайперского подразделения.

Но сам Мордред чувствовал свою ограниченность. Его тело, тело Эдмунда, всё ещё не было идеальным сосудом. Он тренировался по ночам, в самой высокой из башен, отрабатывая удары с тяжелым рыцарским мечом, найденным в замковых подвалах. Он пытался пропускать через клинок ту силу, что клокотала в нём, – ту самую, что когда-то позволяла ему сражаться с Ланселотом на равных. Но мечи не выдерживали. Лопались, крошились, плавились в его руках, едва он пытался наполнить их своей волей. Ему нужно было настоящее оружие. Оружие, выкованное для его миссии. Но где его взять?

Весть о лекаре принёс один из новых рекрутов, местный пастух. Он клялся, что видел «старого карга» неделю назад в Долине Серой Скорби, того самого, что «шепчет с камнями». Мордред немедленно собрал небольшую группу. С собой он взял только Элинор – её хладнокровие и меткость были лучшей страховкой в горах.

Их поиски заняли несколько недель. Они бродили по заснеженным перевалам, ночевали в пещерах, выслеживая любой признак жизни в этом мёртвом царстве скал и льда. Наконец, они наткнулись на крошечную, почти невидимую хижину, встроенную в скалу на краю пропасти. Из трубы шёл тонкий струйка дыма.

Внутри, в густом чаду сушёных трав и чего-то горького, сидел тот самый старец. Он был худ, как скелет, обёрнутый кожей, а его глаза были настолько бледными, что казались слепыми. Но Мордред почувствовал – старик видит его насквозь.

– Уходите, – проскрипел старик, не глядя на них. – Я никого не лечу. Мир болен смертельно. Лечить отдельных людей – всё равно что пытаться вычерпать океан ложкой.

Мордред не сдвинулся с места. Он говорил часами. Он не просил, не умолял – он говорил о Лизе. О её силе. О её боли. О том, как она сжигает себя изнутри. Он описывал её симптомы с точностью опытного воина, видевшего всякие раны. Он говорил о её уме, о её воле, о том, что она – их последняя надежда. Он говорил с ним как равный с равным, и в его голосе сквозь привычную сталь проглядывало нечто, чего Элинор никогда раньше не слышала – отчаянная, почти отцовская тревога.

На пятый день его монологов, которые он вёл, стоя на пороге хижины под пронизывающим ветром, старец вышел. Его бледные глаза впервые внимательно осмотрели Мордреда.

– Ты несешь на себе печать иной смерти, – тихо сказал он. – Твоя душа стара и изранена. Но твоя забота о деве… она искренна. Хорошо. Я посмотрю на неё. Не обещаю исцелить. Но посмотрю.

Путь обратно занял меньше времени. Мордред почти не говорил, вся его воля была направлена на то, чтобы скорее доставить старца в замок. Элинор шла рядом, и на её обычно язвительном лице читалось неподдельное уважение. Она видела, как её холодный, расчётливый командир на коленях вымаливал помощь для сестры.

Когда они добрались до замка Галахада, их встретила картина разрушения. У главных ворот чернело свежее пепелище. Несколько человек тушили тлеющие балки. Воздух пах гарью и страхом.

Альберт, бледный как полотно, выбежал им навстречу. —Ваша светлость! Это мисс Лиза… она… у неё снова случился приступ! Сильнее прежнего! Она просто шла по двору, и… всё вокруг вспыхнуло! Еле потушили! Она в себя не приходила, мы перенесли её в покои, она горит!

Мордред, не теряя ни секунды, повлёк старца за собой в покои Лизы. Та лежала без сознания на походной кровати. Её лицо было багровым, волосы прилипли ко лбу от пота, а сжатые кулаки дымились. Комната была жаркой, как кузница.

Лекарь медленно подошёл к ней, проведя рукой над её телом, не прикасаясь. Его бледные глаза сузились. —Отойдите все, – приказал он тихо, но так, что никто не посмел ослушаться. – И затворите дверь.

Мордред последним вышел в коридор, бросив на старца тяжёлый, полный немой угрозы взгляд. —С ней всё будет хорошо, – сказал он, и это прозвучало не как просьба, а как приговор. – Или вас постигнет участь, по сравнению с которой смерть покажется милостью. Я сдержу слово.

Дверь закрылась. Мордред остался стоять рядом, прислонившись лбом к холодному камню стены. Снаружи доносился мерный стук молотков, восстанавливающих замок. Где-то смеялись его новые рекруты. Здесь, за дверью, решалась судьба его единственного настоящего союзника. И, возможно, его самой страшной тайны.

Он зажмурился, впервые за долгое время чувствуя себя не полководцем, не призраком из прошлого, а просто человеком, стоящим на краю пропасти. И тихо, так, чтобы не услышал никто, даже он сам, прошептал: —Держись, сестра. Держись ради меня.


## Глава 8

Три дня и три ночи старец не выходил из покоев Лизы. Воздух у тяжёлой дубовой двери был густым, как бульон, и пропитанным странными запахами – горьких трав, раскалённого металла и чего-то древнего, пыльного, что не имело названия. Мордред не отходил от двери. Он стоял, сидел на холодном каменном полу, прохаживался по коридору, как хищник в клетке. Его лицо было привычной каменной маской, но пальцы, сжатые в кулаки, были белыми от напряжения. Внутри клокотала знакомая ярость, смешанная с чем-то новым, острым и колющим – страхом. Страхом не за себя, а за ту хрупкую, пылающую изнутри девушку, что была за этой дверью. Она стала его якорем в этом времени, его мозгом, его единственным союзником, чью ценность он лишь теперь, стоя на грани её потери, начал осознавать в полной мере.

Когда дверь наконец скрипнула и отворилась, Мордред ринулся вперёд, забыв о всякой осторожности. Старец стоял на пороге, опираясь о косяк. Он выглядел страшно – будто каждую минуту тех трёх дней у него высасывали по году жизни. Кожа просвечивала на лице, как пергамент, а руки тряслись.

– Она жива, – проскрипел он, опережая вопрос. – Спит. Каналы… я смог залатать худшее. Но это словно чинить паутину золотыми нитями. Работа тонкая, и не моя. Потребуется ещё… Много сеансов. Месяц, не меньше.

Мордред молча перешагнул порог. Лиза лежала на кровати, укрытая простым шерстяным одеялом. Лицо её было бледным, но не багровым от жара. Дыхание ровное, глубокое. Он не видел её такой спокойной с момента их бегства из поместья. Он осторожно прикоснулся к её запястью – кожа была прохладной. Никаких признаков того адского внутреннего пожара. На миг что-то сжалось у него в груди, холодное и тяжёлое, – облегчение.

– И что это было? – спросил он, не отводя взгляда от Лизы, но обращаясь к старцу. – Почему это произошло с ней?

Старик медленно покачал головой, его бледные глаза были устремлены в пустоту. —Дар… и проклятие. Сила в ней не человеческая. Не от мира сего. Она – проводник. Но проводник слишком хрупкий для того, что через него течёт. – Он сделал паузу, собираясь с мыслями. – Я чувствовал его… того, кто на другом конце. Духа. Древнего, как самая первая искра. Существо чистого огня. Он… благоволит к ней. Но его внимание – это палящий зной. Оно сжигает изнутри. Я не знаю, чего он хочет. Мои знания простираются на камни, травы и кровь смертных. Не на властителей стихий.

Мордред обернулся, и в его глазах вспыхнул тот самый алый огонь. «Дух огня». Объяснение, которое всё объясняло и в то же время ничего не меняло. Это было хуже, чем болезнь. Болезнь можно было победить. С духом придётся договариваться. Или сражаться.

– Она должна научиться контролировать это, – сказал он, и это прозвучало как приказ, отданный вселенной.

– Да, – просто ответил старик. – И я буду учить её. Она… уникальна. Такой редкий дар я не встречал. Это опасно. Как для неё. Так и для всех.

Мордред кивнул, его ум уже работал, выстраивая новые планы, учитывая новый фактор. —Ты останешься здесь. У тебя будет всё, что нужно.

Старец лишь молча склонил голову. Его миссия, казалось, изменилась. Он пришёл лечить, но оставался, чтобы учить. И, возможно, чтобы выжить рядом с тем, что он ощутил в Лизе.

***

Недели, что последовали за этим, были наполнены напряжённой, почти лихорадочной деятельностью. Замок Галахад постепенно оживал, превращаясь из мрачного убежища в настоящую крепость. Мордред довёл тренировки своего растущего отряда до абсурда. Он не просто учил их стрелять и рубить – он ломал их, чтобы собрать заново, уже другими. Более жёсткими. Более преданными. Он вбивал в них свою волю, свою тактику, свою безжалостность. Они смотрели на него уже не с надеждой, а с собачьей преданностью и священным ужасом. Он был не просто командиром. Он был воплощением их мести.

Пока он ковал оружие из плоти и крови, Элинор плела паутину из слухов и шёпотов. Её сеть информаторов росла, как грибы после дождя. Нищие, проститутки, конторские служащие, солдаты-дезертиры – все, у кого были уши и кому не хватало монет, становились её глазами и ушами. Информация стекалась в замок, где её фильтровали, анализировали и раскладывали по полочкам. Элинор стала тенью Мордреда, его пауком в центре невидимой паутины.

Именно она пришла в главный зал в тот день, когда Мордред совещался с Лизой и своими капитанами по поводу поставок провизии. Зал, когда-то пустой и пыльный, теперь напоминал штаб: грубый деревянный стол, уставленный картами, макеты окрестностей, ящики с патронами в углу.

– Мне нужно поговорить с вами наедине лорд, – сказала Элинор, её голос был резким, без обычной насмешливой нотки. – Всем остальным – на выход.

Люди, посмотрев на Мордреда и получив его короткий кивок, поспешили удалиться. Когда зал опустел, Элинор бросила на стол два предмета. Первый – смятый клочок бумаги с грубой, но узнаваемой печатью в виде вздыбленной вороны.

– Послание от Дома Корнуэльских Воронов. Доставлено… не по почте. Его просто нашли приколотым к воротам кинжалом. Предлагают союз против Честеров.

Лиза подняла бровь, взглянув на Мордреда. Тот даже не пошевелился, его лицо оставалось непроницаемым.

– И? – спросил он.

– И мои люди на севере подтверждают слухи. «Вороны» – не метафора. Это вампиры, сэр. Древние, могущественные и чертовски опасные. Они правят Корнуоллом из своих прибрежных замков. Контрабанда, пиратство, работорговля – их рук дело.

– С ними дела вести не будем, – отрезал Мордред, даже не взглянув на послание. – Но… использовать их можно. Игнорировать – нет. Что ещё?

Элинор положила второй предмет – простой свинцовый шарик, какой использовали для пращи. – Это нашёл один из мальчишек-разведчиков в лесу, у восточной стены. Не наш. Кто-то следил за замком, передавал сигналы. У нас завелась крыса.

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Лиза сжала кулаки, по её рукам пробежала знакомая, колющая боль. Предательство здесь, в их последнем убежище, было хуже любого открытого нападения.

– Кто? – спросил Мордред, и его голос прозвучал тихо и страшно.

– Не знаю. Пока. Но сузила круг до трёх. Тех самых, кого прочат в командиры гвардии. Досье на столе. – Элинор кивнула на папку. – И ещё кое-что. Из Лондона. В трущобах, у Черных доков, люди пропадают. Не просто так. Говорят, там появились… руины. Старые, старше города. Входят в них – не возвращаются. Шёпот идёт, что это проход. В иные места.

Мордред откинулся на спинку стула, его пальцы постукивали по рукояти кинжала. Мозг работал, сопоставляя факты. Вампиры, предатель, мистические руины. Игра становилась сложной, многомерной.

– Сосредоточься на крысе, – отдал он приказ. – Руины и вампиры подождут. Проверь этих троих. Лично. Используй всё. Запугивание, подкуп, провокацию. Мне нужен результат. И быстро.

Элинор кивнула и, бросив последний оценивающий взгляд на Лизу, вышла.

Как только дверь закрылась, Лиза обернулась к Мордреду. – Почему? – спросила она тихо. – Почому сразу отказ? Сила вампиров… она могла бы быть на нашей стороне. Мы не в позиции, чтобы отказываться от союзников. Я помню, как лечила тебя после стычки с тем… существом. Они сильны. Но разумны. Разве нельзя договориться?

Мордред медленно повернул к ней голову. В его глазах стояла тень чего-то древнего и ужасного. – Они затребуют цену, Лиза. Цену, которую мы не сможем оплатить. Не золотом. Не землёй. Кровью. Не десятка, не сотни – рекой. И предательством всего, ради чего мы боремся. Они не союзники. Они – хищники, которые ждут, когда мы ослабеем, чтобы вонзить клыки в горло. Они слишком хитры, слишком стары и слишком опасны. Эта тема закрыта.

Он встал, давая понять, что разговор окончен. Но прежде чем уйти, остановился. – Как ты? – спросил он, и в его голосе неожиданно прозвучала несвойственная ему мягкость. – Здоровье… контроль?

Лиза вздохнула, разжимая кулаки. – Лучше. Боль почти ушла. Старик говорит, каналы заживают. Но контроль… – она с сомнением посмотрела на свои ладони. – Это сложно. Я не понимаю, как это работает. Это не как машина. Там всё логично. А тут… чувства. Образы.

– Терпение, – сказал Мордред. – У тебя всё получится. – И он вышел, оставив её наедине с её мыслями.

Его слова звучали обнадёживающе, но Лиза не могла отделаться от тяжёлого предчувствия. Мысли о вампирах, об их силе, об их тайных знаниях не давали ей покоя. Они древние, – думала она. – Они, наверное, знают то, чего не знает никто. Может, даже о духах… Но она пока отложила эти мысли. Не время.

Вместо этого она направилась в покои старца. Он устроил себе лабораторию в одной из башен, где теперь пахло травами, смолами и странными мазями.

Уроки были мучительными. Старик заставлял её медитировать, представлять поток энергии, визуализировать пламя не как разрушительную силу, а как инструмент. Но у Лизы не получалось. Её ум, острый и аналитический, требовал формул, чертежей, точных величин. Она не могла «просто чувствовать».

– Ты пытаешься силой воли согнуть ложку, – хрипел старик, – а нужно убедить её, что она уже согнута. Расслабься. Дай энергии течь, не командуй ею.

Лиза стискивала зубы от злости своих неудач. Она сидела на холодном каменном полу, сжав кулаки, и пыталась представить хоть искру. Ничего. Лишь знакомое покалывание в руках и нарастающая головная боль.

В отчаянии она отвлеклась. Мысленно ушла в своё убежище – в мир механизмов. Она представила сложный паровой индуктор, клапаны, поршни, движение пара. Точность, красота, предсказуемость. Она представила, как энергия течёт по медным трубкам, как давление нарастает, как клапан открывается и выпускает контролируемый, мощный поток…

На её ладони, лежавшей на колене, с лёгким шипением возникло маленькое, идеально круглое пламя. Оно было не яростным и диким, как тогда в спальне, а послушным, ровным, почти механическим. Оно пульсировало в такт её дыханию.

Лиза ахнула от неожиданности, и пламя тут же погасло. Она подняла широко раскрытые глаза на старца. Тот смотрел на неё с немым изумлением, его бледные глаза были круглыми.

– Повтори, – прошептал он. – Как ты это сделала?

– Я… я думала о паровом регуляторе, – растерянно сказала Лиза. – О том, как контролировать давление…

Старик медленно покачал головой, на его губах играла странная улыбка. – Невиданно… Ты не подчиняешь силу. Ты… проектируешь её. Словно чертёж. Это… гениально и пугающе.

Лиза снова посмотрела на свою ладонь, где уже не было и следа ожога. Впервые за долгое время она почувствовала не страх, а волнение. Как перед запуском нового механизма. – Неужели правда получилось? – не поверила она себе. – Да, я смогла!

***

Элинор погрузилась в расследование с холодной яростью охотницы. Она изучила досье трёх кандидатов в командиры гвардии до мельчайших деталей. Казалось, всё было чисто. Но её нутро, её обострённое чувство опасности, шептало, что что-то не так. Она выставила слежку за каждым. Дни проходили в напряжённом ожидании.

Именно в это время её нашёл Альберт. Молодой лекарь выглядел взволнованным.

– Мисс Элинор, извините за беспокойство, но… ко мне подходил один из кандидатов в командиры гвардии, сержант Кэллоуэй. Спрашивал, когда следующая партия помощи для деревень будет отправляться. Хотел вызваться сопровождать. Я сказал, что не в курсе, но сообщу лорду… но что-то меня смутило. Слишком уж он настаивал. Слишком уж ему это интересно.

Элинор замерла. Кэллоуэй. Сильный боец, немногословный, из бывших шахтёров. В досье – чисто. Но… слишком уж интересно. Это было то, чего ей не хватало. Мотив. Информация о графике отправки обозов была бы бесценна для того, кто хочет устроить засаду.

– Ты сделал правильно, что пришёл, – сказала она, и в её глазах вспыхнули холодные огоньки. – Никому ни слова. А теперь извини, у меня есть срочное дело.

Она не пошла докладывать Мордреду. Не время. Нужны доказательства. Она отдала тихие приказы своим самым верным стрелкам. Следующая партия помощи должна была стать ловушкой.

***

Мордред, закончив с инспекцией укреплений, зашёл к Альберту в лазарет, превращённый в импровизированную лабораторию. Пахло спиртом, травами и озоном от странных аппаратов, собранных Лизой.

– Как продвигается? – спросил Мордред, окидывая взглядом полки с склянками и тиглями.

– Хорошо, сэр, – Альберт вытер руки о фартук. – Но… людей стало много. Одному не справиться с объёмом. Мне нужен помощник. Ученик.

– Хорошо, – кивнул Мордред. – Найди себе кого-нибудь смышлёного. Или скажи Элинор, она подберёт.

– Спасибо, сэр! – Альберт улыбнулся, но тут же спохватился. – О, я как раз готовлю новую партию антисептика и стимуляторов. Без них никуда.

Мордред одобрительно хмыкнул и вышел. Война была не только на поле боя. Она велась здесь, в лабораториях и мастерских. И он был доволен тем, как налаживался быт его растущей армии.

Лиза, окрылённая первым успехом, погрузилась в работу над «Драконом». Её мастерская в подвале замка гудела от стука молотков и шипения пара. Она чертила схемы усиления брони, более мощные турбины, новые системы наведения для бортовых орудий. Она чувствовала, как её понимание энергии, пусть и магической, помогает ей в инженерии. Всё было взаимосвязано. Поток пара, поток силы… всё подчинялось законам давления и контроля.

Но даже погружённая в работу, она не могла отделаться от смутного, давящего предчувствия. Оно витало в воздухе, как запах грозы. Что-то должно было произойти. Что-то большое и тёмное. Она чувствовала это кожей, чувствовала своим новым, странным чутьём.

***

Элинор всё было готово. Обоз – несколько повозок с мукой и медикаментами – должен был выйти на закате. Маршрут был проложен через узкое ущелье, идеальное место для засады. Она сама возглавила группу прикрытия, укрыв своих лучших стрелков на склонах.

Всё произошло так, как она и предполагала. Едва обоз углубился в ущелье, с вершины скал посыпались камни, блокируя путь назад. Из-за выступов поднялись люди в плащах, с кинжалами и пистолетами. Но это были не честеровские солдаты. Это были наёмники. Охотники за головами.

И в тот момент, когда они начали спускаться, нападая на обоз, раздался тихий свист Элинор.

Стрелки открыли шквальный огонь. Не чтобы убить, а чтобы ранить и окружить. Завязалась короткая, жестокая схватка. Элинор, как тень, скользила между скал в опустившихся сумерках, её шпага и револьвер находили щели в защите наёмников. Но она искала лишь одного человека.

И она нашла его. Сержант Кэллоуэй не нападал на обоз. Он стоял в стороне, у скалы, и что-то быстро записывал в походный блокнот. Он составлял отчёт.

Элинор подошла к нему сзади, бесшумно, как кошка. – Красивое утро для предательства, сержант, – произнесла она ледяным голосом.

Кэллоуэй вздрогнул и резко обернулся, лицо его исказилось ужасом. Он потянулся за пистолетом, но шпага Элинор со свистом рассекла воздух, и клинок упёрся ему в горло.

– Не стоит, – сказала она. – Мне нужен ты живым. Лорд Эдмунд… он очень хочет с тобой поговорить.

В это же время, когда Элинор заканчивала свою работу в ущелье, на главных воротах замка Галахада появилась новая, зловещая фигура.

Последние лучи угасающего дня отступали под натиском лиловых сумерек, цепляясь за зубцы башен и превращая замок в угрюмый силуэт на фоне свинцового неба. Воздух стремительно остывал, наполняясь сыростью и предчувствием ночи. В этот миг на стенах замка вспыхнули факелы, бросив вызов сгущающемуся мраку.

Стражники подняли тревогу, но не стали стрелять. Человек, если это был человек, просто стоял и ждал. Он был одет в чёрное, его лицо скрывал капюшон, но от него веяло таким леденящим холодом и древней силой, что даже самые стойкие бойцы Мордреда чувствовали животный ужас.

Мордред, предупреждённый часовым, поднялся на стену. Лиза, почуяв неладное, вышла вслед за ним.

Незнакомец медленно откинул капюшон. Именно этот трепещущий, неровный свет замка и выхватил из темноты бледное лицо незнакомца. Он стоял внизу, в кольце света от гигантских факелов над воротами, но казалось, что сам свет боится к нему прикасаться. Оранжевые отсветы плясали на острых скулах и высоком лбу, но не могли победить мертвенную бледность его кожи и уж тем более – согреть тусклое красное мерцание в глубине его глаз. Он был порождением этой ночи, этой стужи, и искусственный огонь замка лишь подчёркивал его чуждость, отбрасывая длинные, неестественные тени, которые извивались у его ног как живые.

Сама тьма вокруг него казалась гуще, плотнее и холоднее, чем просто отсутствие солнца.

– Я – посол Дома Корнуэльских Воронов, – его голос был шелестом сухих листьев, но он разносился по всему двору, достигая каждого уха. – Мой господин получил ваше… молчание в ответ на наше предложение. Он настаивает на переговорах.

Мордред сжал руку на эфесе меча. – Я сказал всё, что хотел.

– Мои господа думают, что вы не полностью осознаёте ситуацию, – продолжил вампир, и на его губах играла тонкая, холодная улыбка. – Они готовы предложить вам военную поддержку, достаточную, чтобы смести Честеров с их насиженных мест. Обеспечить безопасность вашей… интересной сестре. – Его красный взгляд скользнул по Лизе, заставив её внутренний огонь вспыхнуть в тревожном ответном импульсе. – Всё, что они просят взамен… это скромную плату. Всего три сотни душ. Живых. И мы сами их отберём. Вам не придётся пачкать руки.

В воздухе повисла гробовая тишина. Слышен был лишь свист северного ветра в башнях замка.

Мордред сделал шаг вперёд, к самому краю стены. Его фигура казалась вырезанной из мрамора на фоне свинцового неба.

– Вот мой ответ, – его голос громыхнул, как удар грома, не оставляя места для возражений. – Передай своим господам. Я никогда не отдам вам моих людей.

Посол-вампир не изменился в лице. Его улыбка лишь стала чуть шире, чуть голоднее. – Очень жаль. Вы совершаете ошибку, лорд Локсли. Мои господа… они очень обидчивы. И у них длинная, очень длинная память. Вы отказываетесь от руки дружбы. Не удивляйтесь же, если следующее предложение будет исходить от когтей.

Он не стал ждать ответа. Развернулся, и его фигура растворилась в воздухе, словно её и не было. Осталось лишь лёгкое облачко холодного пара да чувство глубокой, нечеловеческой угрозы, витающее над замком.

Мордред стоял неподвижно, глядя в пустоту, куда исчез посланник. Лиза молчала рядом, обхватив себя за плечи. Она чувствовала это – тучи над их домом сгустились окончательно. Буря была уже на пороге.

И где-то в глубине души, вопреки воле брата, вопреки страху, жгучий интерес к древним существам и их тёмным знаниям вспыхнул в ней с новой силой.


## Глава 9

Воздух в Большом Зале замка Галахад был густым и тяжёлым, словно перед грозой. Не от дыма очага или запаха пота – от напряжения. После визита посла Воронов стены древней цитадели, казалось, впитали в себя ледяную угрозу, исходившую от того, не-человека. Теперь здесь