Кристина Гусева
Когда погаснет город

Глава 1. Мерцание света

Где простилается та тонкая грань между сном и реальностью?

Ведь бывает, ты проснулся, но кошмар продолжается.

Нечто, с длинными, холодными как у мертвеца руками, медленно отпустило моё лицо. Голова тут же утонула в мягкой подушке. Проснулся.

Ночной кошмар растворился так же быстро, как я почувствовал боль в руке. На предплечье, чуть выше кисти, небольшой бледно-фиолетовый синяк. Не припоминаю, чтобы я ударялся…

Взглянул на экран электронного будильника. Он снова погашен. С электричеством что-то творится второй день подряд. Вчера думал, что пробки выбило. Оказалось, проблема не в этом. Звонить никуда не стал, торопился на ночную смену – лишь убедился: у соседей по лестничной клетке такая же проблема.

Работаю я в столичном метро на должности обходчика путей и искусственных сооружений – после закрытия произвожу осмотр путей и проверяю исправность контактного рельса. Работу свою люблю. Семь лет в одном ритме – с часу ночи до семи утра, два через два. Чувствую стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Мои смены обычно проходят спокойно – редко случаются перебои, из-за которых экстренно вызываем ремонтную бригаду на пути.

В метро я устроился вместе с лучшим другом Лёхой, сразу после окончания транспортного колледжа в двадцать лет. Так и работаем с ним в одной смене и живём в соседних подъездах.

Сегодня меня ждала вторая рабочая смена. Сунув руку под подушку, я нащупал телефон. Пятое октября. Время уже перевалило за два часа дня.

Ноги свело от резких мурашек. Ледяной ветер, проникая сквозь открытое окно, заставляет занавески колыхаться. Осень в этом году особенно промозглая.

Нужно позавтракать и успеть сделать пару дел до работы.

Написал своей девушке Алине: «Привет, как ты? Свет в офисе есть?» Обычно она отвечает ближе к четырём. Работы много, до телефона руки не доходят.

В конце месяца у неё День рождения, там же наша пятая годовщина и мое долгожданное «Выходи за меня», которое я прокручиваю в голове еще с весны.

Встав с кровати, направился в ванну. Во рту пересохло, моргать больно. В отражении зеркала – взъерошенный тип с синяками под глазами и выражением осенней тоски.

Приведя себя в порядок, я принялся готовить завтрак из жареных яиц и бекона. Холодильник уже опустел.

Как только квартира наполнилась приятным ароматом еды, холодильник неожиданно зажужжал. Электричество вернулось. Смогу заварить себе кофе.

Полистал чат нашего района, но совершенно никакой информации о перебоях не нашёл.

Неторопливо потягивал кофе и пытался вспомнить, что мне снилось. Ощущение, будто какой-то кошмар, но детали ускользали – каша в голове. Ещё синяк этот… Точно помню – вчера его не было.

После завтрака я начал собираться в поликлинику. Последние пару лет меня мучают головные боли. В последнее время всё чаще. Врачи ставят мигрень, выписывают таблетки, которые не достанешь без рецепта. Я, правда, часто забываю пить их по расписанию – вспоминаю только тогда, когда пульсирующая боль бьёт по вискам, будто током. Говорят, надо менять режим сна, но с ночными сменами это звучит как шутка. Привык, просто живу с этим.

Надел тёмно-серый спортивный костюм, накинул черную куртку и вскоре уже ехал вниз в нашем стареньком лифте. Деревянные стены кабины исписаны надписями. От следов старых объявлений почти нет живого места. Лифт, проходя этаж за этажом, трясся, как стиральная машина с изношенными амортизаторами.

Неожиданно услышал тихий треск над головой, заставивший меня поднять глаза вверх. Почувствовал едва уловимый запах гари. Замер. Ждал не пойдет ли дым. Кнопки на мгновенье погасли, но тем не менее кабина уже опустила меня на первый этаж. Интересно, из-за чего всё это?

На улице – промозглая погода. Тяжелые, свинцово-серые тучи, словно нависли прямо над головой, готовые вот-вот пролиться дождем. Лужи повсюду, и каждый шаг сопровождался чавкающим звуком. Людей было крайне мало, как и машин – все прячутся по домам от непогоды.

Прогулка к поликлинике пролетела быстро под любимую музыку в наушниках. Запах дешёвого антисептика заполнил пространство у входа. Внутри – оживлённо и суетливо. Куча старушек спорили и ругались из-за очередности приема, кто-то заметно нервничал. Мне до записи оставалось пару минут, да и дело быстрое – рецепт заменят на новый и буду свободен.

Дойдя до кабинета, увидел, что к неврологу не было пациентов, кроме меня.

– Добрый день, Егор Сергеевич, – поздоровался я, заходя в кабинет.

– Здравствуй, Максим, – улыбнулся врач краем губ и с интересом посмотрел.

После неловкой паузы, продолжил:

– Как ты себя чувствуешь? Есть положительная динамика?

– Не особо, – пожал плечами я. – Режим сна не меняю.

Лампа над столом щёлкнула и кратно моргнула. Врач цокнул, переписал рецепт и протянул мне.

– Понимаю, – сказал он. – Но постарайся все же спать ночами. Со светом целый день чудеса какие-то.

– Да, – скользнул взглядом на лампу, поднимаясь со стула. – Спасибо, – добавил я, кивнув на листок в руке. – Всего доброго.

Он что-то ответил, но я уже не расслышал и покинул кабинет.

В коридоре гудело как в улье. В приемной к терапевту сидела девушка, прижимая кисти к груди и жаловалась на тупую пульсацию в пальцах. Я невольно замедлил шаг, глянул на ее посиневшие костяшки. Почувствовал легкий запах гари.

Показалось, после лифта, наверное.

Выйдя на улицу, решил сразу зайти за таблетками, пока не забыл. Очередь в аптеке продвигалась долго – терминал дважды терял связь. Люди бубнили, выражая недовольство. Я никак не мог перестать думать о запахе гари, который преследует меня попятам. Лампы над головой потрескивали. Когда подошла моя очередь, фармацевт выдала лекарство. Чек выскочил не сразу.

– С сетью беда со вчера, – виновато бросила фармацевт.

С лекарством в руках, я двинулся домой. Ощутил, что ветер усиливается. Руки начали мерзнуть, неприятно покалывая. Вспомнил, что хотел зайти в магазин – дома совсем не осталось еды.

Чувствую себя странно. Словно кто-то идёт за мной попятам…

Через пятнадцать минут уже пересёк улицу и зашёл в супермаркет напротив подъезда. Покупателей почти не было. Взял маленькую корзинку в руки. Набросал немного консерв и крупы.

Заметил, что несколько холодильников не работают. Мутная вода вытекла прямо на белую плитку.

Подойдя к кассе, увидел знакомое коричневое пальто. Это была моя пожилая соседка с девятого этажа, Валентина Ивановна. С ней у нас были теплые отношения – пару раз помогал ей донести сумки или разобраться с неработающим телевизором. Она складывала покупки в пакет и не сразу заметила меня.

– Тётя Валя, здрасте! – громко поздоровался я, выкладывая продукты.

– Ой, здравствуй, Максимка, как дела у тебя? – улыбнулась она, сияя в свете ламп.

– Да, все в норме, – улыбнулся в ответ. – Вам помочь донести? – окинул взглядом два больших пакета.

– Да, давай, а то набрала кучу, – улыбнулась и одобрительно кивнула.

Быстро оплатив покупку, я подхватил пакеты Валентины Ивановны и направился с ней до квартиры.

– Тёть Валь, а у вас свет был с утра?

– Нет… Только в третьем часу дали сегодня. Утром с Лёликом гуляла – рабочих видела, в трансформаторе ковырялись, – ответила она. – Всё что-то делают, меняют, – недовольно пробурчала.

Поднялись до квартиры. Валентина Ивановна пошутила, что с таким помощником ей не страшны никакие беды. После этой фразы, я поймал в себе странное, нарастающее ощущение тревоги. Забитые доверху пакеты поставил в прихожую, попрощался и направился на пятый этаж, домой.

Лампочка на лестничной клетке начала мерцать. Остановился на секунду, сам не зная зачем. Что-то внутри предостерегало меня, но я не мог понять что.

Достал ключ – щеколда издала противный звук.

Дома тихо. Стрелка часов перевалила уже за семь часов вечера. Оставалось время до работы, и я решил скоротать его, лёжа в кровати, за просмотром всяких видео, которые помогали отвлечься от мыслей.

Наступление осени и сокращение светового дня всегда угнетали меня, сколько себя помню. Свет уходит слишком рано, а тишина квартиры казалась осязаемой, как плотная паутина.

Напомнил себе, что Лёха придёт к двенадцати, и уже вместе мы направимся на работу. До станции метро, находящейся под нашей ответственностью, нужно было доехать до соседнего района. В сумме – около сорока минут: пятнадцать пешком и около двадцати в дороге. Именно на нашей ветке находился самый длинный перегон в Москве.

К десяти ливень разошёлся. Дождь барабанил по крыше и тротуарам, заливая водой все вокруг. Я подошел к окну и приоткрыл шторы – фонари мигали вразнобой. Один вспыхнул, погас… и снова загорелся. Тогда я и представить не мог, во что это мерцание превратит наш город к утру…

Или мог?

Глава 2. Ночная смена

Звонок в дверь выдернул меня из дремоты. За окном накрапывал дождь, в квартире горел только тусклый ночник. Я нехотя поднялся, шлёпая босыми ногами по полу, и заглянул в глазок – снаружи, переминаясь с ноги на ногу, ждал Лёха. Повернул ключ, замок щёлкнул. Дверь распахнулась, впуская в квартиру аромат улицы и мокрого бетона.

– Привет, ты чё так долго открываешь то, я тут минуты две стою уже, – он улыбнулся.

– Да я уснул случайно, не услышал сразу звонок, наверное, – почесав голову, ответил я. – Ты будешь чай или сразу пойдем?

– Да давай. Поесть есть чё? – бесцеремонно согласился Лёха и, быстро зайдя за порог, разулся, направившись на кухню. Я закрыл дверь и пошёл следом.

– Чайник поставь, пойду переоденусь сразу, – поручил я ему.

В комнате переоделся в рабочий костюм – сине-красный комбинезон и куртку из того же прочного материала. Машинально сунул руку в карман – нащупал старый жетон метро. Его мне когда-то подарил коллега, перед увольнением. С тех пор я ношу жетон с собой, будто без него смена не начнется.

Вернулся на кухню: Лёха сидел на подоконнике и курил в открытое окно. Его взгляд залип на неоновой подсветке электрического чайника.

– Лёх, я ж говорил – на балконе кури, достал, – буркнул я, усаживаясь рядом и доставая телефон.

– Да ладно тебе, окно открыл же, – отмахнулся Лёха.

Я скользнул взглядом по экрану телефона.

– О, Алина написала, что добралась домой… ложится спать.

– А ты работать, – помотал головой Лёха, выпуская струйку дыма в окно.

Несколько секунд мы молчали, прислушиваясь к шороху дождя.

– Какие планы на выходные, брат? – спросил я, откинувшись на спинку стула.

– Да не знаю пока, может сгоняем куда? – потянулся он, зевая.

– Например?

– Да фиг его знает… К матушке, может, моей съездим? У неё там крыша течёт – и в прямом, и в переносном смысле, – хмыкнул он. – Поможем починить, заодно шашлычки, девчонок возьмём… романтика, ё-моё.

– Ну, можно, конечно. Решим завтра уже. Против… – не успев договорить, я отвлёкся на замигавшую лампу.

Комната погрузилась в непроглядную темень. На секунду всё стихло – даже капли за окном будто замерли. Лампочка снова моргнула.

– Зашибись попили чайку! – воскликнул Лёха, – Достало это уже.

– Да-а, – протянул я. – Пошли тогда, на работе попьём. Надо набрать завтра в управляющую компанию, узнать, что за дела. Хотя, мне соседка говорила, что у нас в трансформаторе сегодня рабочие лазили.

– Да, хер их знает, – сползая с подоконника ответил Лёха.

Через несколько минут мы уже шли по промозглой улице, с рюкзаками наперевес. Холод пробирался под кожу колючими мурашками. Над головой пролетел уже третий вертолёт – низко, с гулом, от которого дрожал воздух.

Ночью в нашем районе обычно тихо – максимум редкие фары одиночных машин. А сейчас одна за другой проносились скорые, их вой резал темноту. Меня накрыло дежавю. Будто всё уже происходило. Вот точно так же мы Лёхой шли на работу, а вокруг – эта ночная суета.

– Может, пожар где-то, – пробормотал я.

Откинуть липкие мысли о знакомых событиях пока не получалось, но мы уже дошли до станции и зашли в вестибюль. В нос ударил привычный запах метро – смесь пряности, приятной сырости и лёгких нот дорогого парфюма. Спустившись вниз по эскалатору, мы запрыгнули в вагон только что подошедшего поезда и поехали до своей станции.

В вагоне почти пусто – что неудивительно в воскресную ночь: только какой-то мужик спал на противоположных сиденьях. Скрежет и стук колёс давали лёгкий эффект оглушения. Меня клонило в сон. Лёха сидел рядом и играл в странную игру на телефоне – собирал какие-то морковки и получал за это звёздочки. Он, конечно, особый ценитель низкорейтинговых телефонных игр.

Время в дороге пролетело быстро. Мы вышли на нашей станции. Прошли вдоль путей до металлической дверцы с табличкой «Посторонним вход воспрещён». Металл под пальцами был холодный, с шероховатой ржавчиной. Я провернул ключ, дверь скрипнула, и мы, по привычке, сразу заперли её изнутри.

За сетчатым ограждением тянулась узкая полоска бетонной платформы – идти по ней можно было только гуськом. Воздух становился тяжелее: спертый, влажный, с примесью плесени и чего-то гнилого.

Мы дошли до двери, находящейся слева от нас. Старая, перекошенная, со следами когда-то прикрученной таблички, она вела в бесконечный коридор. Сколько лет я тут хожу, а каждый раз – как первый. Он больше напоминает старый подъезд: светло-зеленая краска на стенах потрескалась и вздулась, местами осыпалась хлопьями, оголяя серый бетон. Где-то капала вода. Лампы, висевшие под потолком, потрескивали в такт этому звуку.

Наш рабочий кабинет находился в конце коридора. Зайдя в комнату, мы увидели нашего пятидесятилетнего коллегу Степаныча, работающего с нами в одной смене. Он сидел за столом, захламлённым стопками бумаг, проводами и чашкой с запёкшимся чаем. Седой, тучный мужчина в очках, отвёрткой ковырял старый приёмник.

До начала нашей рабочей смены оставалось десять минут. Я закинул наши рюкзаки на хрупкую вешалку вместе с куртками и подошёл к Степанычу поздороваться – вслед за Лёхой.

– Здарова, Степаныч, – бодро хлопнул коллегу по плечу. – Чего у тебя тут?

– Да-а, жена приёмник от телевизора вручила, – протянул он, не отрывая взгляда от стола.

Лёха улыбнулся.

– Говорит: «Почини, мол сигнал пропал, каналы не показывает второй день». А я, чёрт знает что с ним такое – уже все перепроверил.

– Может, стоит просто новый купить? Этот уже вон какой старый, – предложил я.

– Тю ты, – протянул Степаныч, в его голосе мелькнуло раздражение. – Нет уж, пока с этим попробую что-то придумать, – осмотрел приёмник по кругу. – Вот вы молодежь, всегда у вас лишь бы выкинуть.

– Давай после обхода посмотрим, – предложил Лёха, заливая кипятком две чашки с сублимированным кофе.

Бормотал телевизор, на который Степаныч периодически поднимал свой тяжелый взгляд.

– Опять новости крутят, – проворчал он, прибавляя громкость.

На экране показали какой-то спальный район – ведущая рассказывала о перебоях в энергосистеме и сбоях светофоров на юге столицы.

– Все у них, как всегда, – хмыкнул Степаныч, продолжая ковырять провода приёмника.

– Ой, лампочка замигала, а у них уже перебои, – отмахнулся Лёха, поддержав слова коллеги.

Я промолчал, прокручивая в голове услышанное. Может все не просто так? Дурной день.

В комнату зашел наш коллега, заканчивающий рабочую смену. Передал нам пару бумаг. Мы отметились о начале смены в цифровой платформе и были готовы приступать к работе.

– А остальных, где потерял, Фёдор Палыч? – усмехнулся Степаныч.

– Да они на путях остались. Одежду всё равно забрали всю перед последним обходом, так что сейчас уже по домам пойдем. Я только бумаги отдать забежал. Все, мужики, давайте, – попрощался коллега из другой смены.

Кофе остался недопит, как большие электронные часы указали час ночи. Мы с Лёхой взяли по рации, уложив их в карманы на поясе, и прихватили фонари. Вышли из кабинета и направились к узкой платформе, чтобы спуститься на пути.

Пока шли, я подумал: у Степаныча проблемы с ногами, и обходы мы с Лёхой проводим вдвоём – так уже больше года. Он обычно остаётся в кабинете, занимаясь своими делами, но если случается что-то серьёзное – первым делом идём к нему. Человек дела. Ему бы уже работу попроще, да и с нормальным графиком, но нет – продолжает служить метро. Наверное, и я таким стану.

– Ладно, давай, Макс, связь – если что, – хлопнув по рации, ухмыльнулся Лёха. Я молча кивнул, после чего мы разошлись.

Единственным источником света был мой фонарик. Несмотря на свою мощность, он давал всего лишь пару метров видимости. Каждый шаг отзывается глухим эхо, будто тоннель слушает. В лотке застоялась мутная вода, от которой нос пронзал запах железа. Где-то вдали слышался глухой стук капель. Запах плесени и чего-то гнилого, неподвижно стояли в воздухе.

Я шёл медленно, внимательно оглядывая рельсы и провода вдоль стен. На путях скользко, каждый шаг отзывается лёгким холодком в спине. В такие моменты мне всегда казалось, будто я выживший герой после глобальной катастрофы, который одиноко бродит по заброшенным тоннелям в поисках выхода.

Неожиданно под ногами что-то шевельнулось и метнулось в сторону. Толстая крыса проскочила по шпалам и исчезла в дыре между плитами. Я выдохнул. Видимо, прогрызли себе новый маршрут. Крысы в метро – обычное дело. Иногда из-за грызунов приходится производить ремонтные работы. Прошлой весной их было особенно много, потом почти все исчезли. Видимо перебрались глубже, туда, где теплее.

Я собирался идти дальше, когда рация треснула шипением, от которого даже крысы бы замерли. Чистота выровнялась. Я услышал голос Лёхи – взволнованный, прерывающийся сквозь статические завывания:

– Приём! Приё-ё-ём!

– Прием, Лёш, чего у тебя? – ответил я, прислушиваясь.

– Бегом дуй обратно, покажу кое-что! Я тебе навстречу иду.

После тревожных слов я быстро направился назад. Шаги отдавались эхом в ушах. Воздух в тоннеле стал холоднее и будто плотнее. Непонятное предчувствие сковало разум. Лёха почти сразу появился из-за поворота – запыхавшийся и испуганный.

– Чего у тебя там? – спросил я, наводя свет фонарика ему за спину и прищуриваясь.

– Пошли быстрее, – выдохнул он, нервно проведя рукой по волосам. Его пальцы чуть подрагивали. – За Степанычем… – он замялся, не закончив. – Он должен это видеть.

Мы вернулись в кабинет. Подняли полусонного коллегу и направились дальше. Примерно метров через шестьсот я понял, почему Лёха был таким нервным.

– А знаете, что самое интересное? –  возбужденным взглядом осмотрел нас. – Когда я шёл вперёд и всё осматривал – этого не было! – воскликнул друг. – Всё было в порядке. Я свернул вон там, – показал пальцем в сторону технического прохода, – глянул мельком, потом услышал грохот какой-то… Возвращаюсь обратно – а тут это.

Перед нашими глазами развернулась жуткая картина: толстый силовой кабель, тянущийся вдоль правой стены от наземной тяговой подстанции, был разорван пополам. Оголённые концы свисали, погружаясь в скопление мутной воды. В точках соприкосновения плясали яркие искры, озаряя тоннель вспышками.

Меня охватило размытое предчувствие чего-то страшного и мрачного. Не мог точно разобрать свои ощущения. Тревога пробежала электрическим разрядом прямо от спины до кончиков пальцев.

Мы подошли ближе. Направили лучи фонарей на повреждение. Кабель выглядел так, будто его разгрызли. Разлохмаченные края хаотично торчали, с них клочьями свисала внутренняя оплётка. Но как? Изоляция ведь делается из армированного материала, который даже не разрежешь так просто.

– Может, крысы прогрызли? – предположил я, сам не веря в свои слова.

– Ага, – буркнул Лёха. – Это что ж за крысы такие? Говорю тебе, всё было в порядке. Ни малейшего повреждения. Я вообще не понимаю как такое возможно.

– Тю ты! – развёл руками Степаныч. Помолчал. – Коротнуло поди, да и не выдержал кабель. У нас вон со светом черт-те что творится. Затёрся со временем вот и рванул.

– Сомнительно, Степаныч, – пробубнил Лёха, не отводя взгляда с мерцающего конца провода.

– Ну-с… – вздохнул Степаныч, морщась от боли в коленях. –  Давайте ремонтников вызывать. Времени-то до открытия немного, надо успеть. А то начальство бошку отвернёт.

Я чуть отошел, настраивая рацию на нужную волну. У каждой службы свой канал, но я все знал наизусть.

– Приём! Меня слышно? – начал я.

– Пр-пр.. Приём! – раздался голос, с помехами.

– Это Максим Александрович, Крыловская, четырнадцатый пикет, – начал я. – У нас авария – кабель разорван, искрит… Нужна срочно ремонтная бригада. Приём!

– Максим, помочь ничем не можем, – отозвался ремонтник после короткой паузы. – У нас по трём веткам тоже самое… Диспетчеров же предупредили по веткам, вы не в курсе что ли? –  спросил он, после короткой паузы. – Чинитесь как сможете. С выходных людей вызывали, распределим по участкам. Конец связи.

Тоннель окутала тишина. Только вспышки искр и звук капель нарушали её.

– И что это за херня такая? – я взглянул на коллег. Внутри всё сжалось. Нервный трепет брал верх над моими эмоциями.

– Да что-что, пошли к дежурному по станции, – проворчал Степаныч. – Сообщим и будем чинить сами. Мелкие ремонты же делали уже – сейчас подлатаем как-нибудь, – махнул он рукой.

– Конечно, – усмехнулся Лёха, – потом еще штраф за нарушение техники безопасности прилетит.

– У тебя есть другие варианты? – холодно спросил Степаныч.

– Нет, – ответил я, вместо Лёхи. – Ты и сам слышал, что ремонтник сказал.

Более возражений не последовало. Мы пошли в сторону диспетчерской. За спиной потрескивало, словно тоннель дышал. Я несколько раз оглядывался: искры продолжали освещать пространство, но каждый раз, когда свет гас, казалось, что из темноты кто-то смотрит в ответ.

Глава 3. Из темноты

Давящее ощущение чего-то плохого не покидало меня. Леха ходил взад-вперёд, думая о чём-то своём, и только Степаныч спокойно обрисовывал ситуацию Ларисе – женщине средних лет, работающей дежурной по станции.

– Ларис, ты тогда сообщи куда нужно, мало ли не успеем мы сейчас исправить всё, – коснувшись женщину за плечо, закончил он.

– Хорошо, аккуратнее там, я тоже попробую ещё раз с ремонтниками связаться, может найдут для нас человека, – с переживанием вздохнула Лариса.

После разговора мы направились в свой кабинет, чтобы взять хоть какой-нибудь инструмент и материал, который поможет нам. В наших ремонтных запасах было мало чего, потому что на серьёзные аварии бригады приходили со своим инструментом. На металлическом стеллаже хранился небольшой ящик. Удалось найти кусок термоусадочной ленты, прочную изоленту и паяльник – с таким набором мы точно сможем временно залатать кабель.

Взяли всё необходимое и направились к щиту, через который в ручном режиме можно было обесточить кабель для ремонта, если автоматический выключатель не сработал. Он находился прямо напротив нашего кабинета. Степаныч недолго думая нажал на несколько кнопок, после чего мы направились обратно в тоннель.

– У тебя есть мысли что это всё-таки могло быть? – полушёпотом спросил Лёха. – Чертовщина же какая-то.

– Да, честно, у меня нет мыслей, – ответил я. – Ну может всё-таки он уже был надломлен? – предположил, после нескольких секунд молчания.

– Макс, я же не придурок! – раздражённо рявкнул Лёха. – Я внимательно смотрел… Всё там в порядке было! – остановился и направил взгляд мне в глаза. – Может это какая-нибудь крыса-мутант?

– Да брось ты! – отмахнулся я. – Поменьше в игры свои играй, какая крыса мутант тебе ещё? – улыбнулся, разряжая обстановку. Однако, внутри что-то скребло.

Степаныч нас не слушал. Мы шли позади него и уже приблизились к поломке. Искр больше не было, подача тока была отключена. Оставалось самое сложное – ремонт.

Оставили фонари на путях, направив холодные лучи на обрыв. Мы с Лёхой встали по бокам, поднимая кабель на уровень глаз. Степаныч взял беспроводной паяльник и начал спаивать тонкие провода. Его руки дрожали, а на лбу выступил пот. Работа кропотливая, света фонарей едва хватало. Мои руки мгновенно забились и задрожали от тяжести, мышцы горели с каждой минутой.

Вдруг с места обрыва вырвалась маленькая искра, и Степаныч дёрнулся.

– Ай! – вскрикнул он, быстро отстранив руку. Паяльник упал на пол. Грохот падения откликнулся сдавленным эхо. – Ё-моё! Похоже напряжение не спало до конца.

Мы с Лёхой переглянулись. Сердце забилось быстрее, руки сжали кабель крепче. Степаныч поднял паяльник и продолжил работу осторожно и сосредоточенно.

Спустя некоторое время он закончил, но мы продолжали удерживать кабель на весу. Степаныч достал термоусадочную ленту – её хватило в два оборота на поврежденное место. Затем начал нагревать ленту зажигалкой. Когда она плотно села на провод, он дополнительно зафиксировал повреждённое место изолентой в несколько слоёв.

Мы несколько раз дёрнули кабель в противоположные стороны. Всё держалось крепко. Я выдохнул. Кабель в крепления на стене. Оставалось проверить, идёт ли ток по всему участку. К нашему счастью, прибор показал – энергия шла без перебоев.

– Степаныч, ты, конечно, мозг, – похвалил я коллегу. – Мы бы без тебя не справились.

– Учитесь, студенты, – ухмыльнулся он. – Когда-то меня не будет, сами чинить будете.

– Да уж… – буркнул Лёха. – Надеюсь, нам не придётся с таким еще раз сталкиваться. Надо ремонтникам сказать, что кабель подлатали.

– Меня больше волнует вопрос, что произошло… – протянул я. – Это ведь не только у нас.

– Что думать то, починили – бог с ним, – отрезал Степаныч.

Забрав инструмент с путей, мы вернулись в кабинет. Через час метро будет готово принимать пассажиров. Мы связались с ремонтной бригадой, сообщили, что поломку временно залатали, но следующей ночью её нужно будет исправить основательно, чтоб кабель снова не оборвался. На сутки нашего ремонта должно хватит.

Сидя за чашкой чая в кабинете, мне на мгновенье показалось, что тревога отпустила разум. Но чем больше я размышлял о причинах поломки, тем более мощно она накатывала снова.

В шестом часу утра на станцию начали прибывать первые поезда. Основной поток пассажиров начинается около семи. Все шло как надо – кабель прошел итоговую проверку и выдержал нагрузку от вибраций состава.

Мы сидели в кабинете, каждый занимался своим делом: Лёха играл в игры на телефоне, я листал новостную ленту, в надежде увидеть что-то необычное, Степаныч смотрел фильм по телевизору, попивая остывший чай и замечая, что пальцы всё ещё покалывают после искры от кабеля. Мы не решались заговорить друг с другом, остаток смены прошёл в тишине. Каждый был погружен в свои мысли. Лёха, казалось, слегка нервничал. Свое же напряжённое состояние, я максимально маскировал.

Смена подходила к концу. Наши коллеги прибыли, и мы начали собираться по домам. Переоделись в повседневное, сложили форму в рюкзаки, взяли куртки и покинули кабинет, сдав смену. Сообщили о ночной поломке, отчего коллеги сильно удивились – по их словам, вчера днём кабель был в полном порядке.

Сильно измотанные и сонные мы с Лёхой вышли на платформу, чтобы ждать поезд домой. Степаныч жил рядом со станцией – почти не тратил время на дорогу. С каждой минутой на станцию прибывали потоки людей, спешивших на работу. В этом было что-то приятное – все с утра мчались по делам, а ты – домой, спать. Любил это мгновенье.

Поезд стремительно приближался к платформе, освещая тоннель мощными фарами. Шум и режущий грохот разнеслись по платформе, и как только двери вагона открылись, нас буквально занесли внутрь. Свободных мест не было. Мы с Лёхой встали около дверей. Стало чуть свободнее, когда пассажиры рассредоточились по вагону и разместились между рядами.

Невыносимая духота, скрежет поезда и толпа пассажиров давили на виски. Кажется, у меня начинался приступ мигрени. Голова стянуло железным обручем, ноги дрожали. Лёха тронул меня за плечо, сразу поняв, в чём дело, и протянул воду. Он уже знал – сейчас мне нужно выпить таблетку.

– Всё ок? – спросил он, роясь в моем рюкзаке.

– Да, да… нормально, – выдавил я, сжимая голову руками.

В глазах темнело. Я начал рассматривать людей вокруг – просто чтобы отвлечься. Рядом стояла девушка в зеленом бомбере. Я застыл. Что-то в её лице будто дёрнуло память за нитку. Что-то неприятное крутилось голове, будто заноза.

– Лёх… – начал я, но не успел договорить.

Поезд резко затормозил в тоннеле.

Металл взвыл, скрежет резанул по ушам. Пассажиров швырнуло в разные стороны. Кто-то закричал. Лёху отбросило в стену вагона, а я успел вцепиться в поручень – спина вспыхнула болью.

Сердце сжалось. Глубокие, быстрые удары разносились по телу, заставляя виски пульсировать. Испуг окутывал. Воздух стал густым, тяжелым, с запахом страха. Девушка в зелёном бомбере ударилась затылком о поручень и рухнула на пол. Под головой расползалось алое пятно. Пассажиры замерли, испуганными глазами смотря вокруг. Вагон сдавила мёртвая, тягуче-липкая тишина.

Из динамиков над дверью донёсся искаженный голос машиниста:

– Д… дамы и гос… пода… со…хр… спо…койст… поезд… скор… отправит…

Голос оборвался. Вагон перестал дышать.

Пассажиры заметно нервничали. Кто-то судорожно набирал номер, прислоняя телефон к уху, а кто-то молча стоял. Я снял с себя куртку и подложил пострадавшей девушке под голову. Какая-то женщина оказывала ей первую помощь, насколько это было возможно.

Я достал телефон из кармана – «Сети нет». На этом участке она обычно не ловит, но сейчас это ощущалось как приговор.

Каждый вздох давался тяжелее. Стены давили со всех сторон. Духота облепила. Ладони вспотели.

Я поднял взгляд – Лёха смотрел на меня. В его глазах отражалось то же, что крутилось у меня внутри: страх, растерянность и попытка не показать ни того, ни другого.

Из глубин тоннеля исходили звуки скрежета. Будто кто-то идет по путям, царапая рельсы чем-то острым.

Звук повторился, чуть ближе, как мне показалось.

С последнего сообщения от машиниста прошло минут тридцать. Мы с Лёхой и еще несколько пассажиров пытались вызвать его по громкой связи – в ответ лишь тянулись помехи.

От духоты и смеси противных запахов в воздухе голова снова начала раскалываться. Я достал таблетку и закинул в рот, запив ее одним глотком воды.

– Ты слышишь этот звук? – оглядываясь по сторонам, прошептал я.

– Слышу, – прошипел Лёха, прислушиваясь. – Такое чувство, будто кроме нас, никто не слышит. Странно.

– Надо бы валить отсюда, – пробормотал я, посмотрев на рычаг аварийного открывания дверей.

В этот момент свет в вагоне потускнел. Освещение перешло в аварийный режим. В воздухе появился запах гари – едкий, знакомый, как тот, что я чувствовал в лифте.

Я подошёл к красному рычагу напротив дверей и дёрнул. Никакой реакции.

– Лёх, надо вручную тянуть, – сказал я.

Друг метнулся в ряд с пассажирами, привёл на помощь двух мужчин. В вагоне поднялся гул возмущений – в основном от пожилых. Нас уже приравняли к вандалам.

Мы встали по двое с каждой стороны и начали тянуть двери. Металл заскрипел, будто не хотел сдаваться. Сначала сдвинулась одна створка, потом другая – образовалась узкая щель, через которую по одному можно было пролезть.

На секунду повисла тишина. Только гул поездного двигателя и редкие вздохи.

– Макс, до станции не так далеко, пошли вперёд, – предложил Лёха. – Быстрее будет, заодно глянем, что с машинистом.

– Кто-то пойдёт с нами? – громко спросил я пассажиров.

– Ненормальные совсем! – донеслось из глубины вагона.

Пассажиры не замечают ничего странного. Для них всё было привычно – просто утро, просто поломка. Только я понимал: это не случайность.

Человек семь подошли ближе. Остальные предпочли остаться.

Лёха спрыгнул первым. Я помог спуститься пассажирам и последовал за ними.

Мы оказались на путях. Запах гари стал гуще. Будто воздух плавится. Включил фонарик на телефоне.

– Идём гуськом. Не касайтесь оранжевого рельса, – предупредил я пассажиров, указывая на контактный. – Может шибануть током, он, скорее всего, под напряжением. Обойдём поезд и пойдем по жёлобу безопасности – там проще.

Пассажиры переглянулись и молча кивнули – будто другого выбора не было.

Наш вагон был третьим от кабины машиниста. Я попросил одного мужчину пройтись по другим вагонам и предложить людям покинуть поезд. Он кивнул и исчез в темноте. Мы же направились к платформе.

Дойдя до кабины машиниста, я попросил всех остановиться. Запах железа усилился. Дыхание стало прерывистым. На миг мне показалось – это не гарь, а кровь.

Мы с Лёхой переглянулись и заглянули внутрь кабины. Машиниста не было. Меня будто обдало ледяной водой. Мурашки пробежали по всему телу.

Лёха обошел кабину спереди. Я стоял на месте. Пассажиры стояли в ряд – кто-то беззвучно тыкал в экран телефона, кто-то явно нервничал.

Минуты тянулись вязко. Когда Лёха не вернулся, я направился к нему. Он стоял на путях, не двигаясь, глядя себе под ноги.

– Лёх? – позвал я.

Под светом буферных фонарей я увидел пути. Они были залиты алой кровью – густой, почти чёрной. На рельсах виднелись сгустки, будто внутренности.

Лёха стоял бледный, с пустым взглядом. Я подошел ближе – и увидел руку. Разодранную, неестественно вывернутую, с клочьями плоти, свисающими с костей, словно это тот же разодранный кабель, что мы чинили накануне.

Мы молчали.

Меня будто оглушило, в ушах стоял звон.

– Лёх, – дёрнул я его за рукав. – Надо уходить отсюда.

Он не ответил, но, спустя секунду, кивнул.

Мы вернулись к пассажирам.

Некоторые начали паниковать, увидев кровь на рельсах. Я пытался их успокоить, просил вести себя тише, хотя и сам готов был отдаться панике.

Вдруг, из темноты, где-то впереди, донёсся тихий скрежет.

Потом – шорох, будто кто-то медленно тащил что-то тяжелое по путям.

Все замерли. Я почувствовал, как сердце сжимается. И самое страшное – я понял, что уже слышал этот звук.

Раньше.

Здесь.

Глава 4. Четыре ветки тиши

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.