Алена Черничная
Сделай шаг

© Алена Черничная, 2025

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2025

Глава 1

«Но-о-овый год к нам мчится, се-е-ес-сия случится…» – громко и очень фальшиво поют на сцене девочки и мальчики возле большой наряженной елки.

В актовом зале университета не протолкнуться: в разгаре репетиция новогоднего конкурса. Одетая в спортивный топ и легинсы, я стою неподалеку от сцены и разогреваюсь: разминаю шею и руки, осторожно тяну стопы. Скоро подойдет наша очередь, а Коля опаздывает. Вообще, это ему не свойственно, он ужасно пунктуален. Мы знакомы давно: занимались современной хореографией в одном коллективе. Правда, вскоре после поступления в университет от этих занятий мне пришлось отказаться: учеба стала отнимать все свободное время.

Но тут мне пришлось сделать исключение. Месяц назад в универе объявили о проведении новогоднего конкурса среди вузов нашего города: песни, пляски, театральные постановки. Первые курсы обязали защищать честь нашей альма-матер. Староста моей группы слезно просила выручить. Если честно, я не сильно сопротивлялась. Танцевать люблю, сцены не боюсь, да и вообще приятно вспомнить любимое дело. Для этого я и позвала на помощь Колю. В нашей паре он и танцор, и хореограф. Когда-то мы даже получали Гран-при на областных конкурсах.

Я бросаю взгляд на наручные часы и хмурюсь. Коля опаздывает уже на полчаса. Кажется, пора ему звонить. Номер с новогодней песней уже закончился, и на сцену выходят другие студенты, а я лезу за телефоном. Пока ищу его в недрах своего рюкзака, слышу громкий смех откуда-то с первых рядов. Даже не смех, а гогот. Это кому вдруг стало так смешно? Вроде бы здесь не стендап репетируют.

Но стоит только повернуть голову к источнику шума, как все становится ясно. Это компания пятикурсников с нашего факультета: Глеб Морозов, Олег Филатов, Стас Куликов и еще несколько парней, но о них слышала только вскользь. Я бы и про первых троих не знала, но в деканате их за глаза называют «золотое трио». Они входят в состав нашего студсовета – это раз. Ни одно спортивное мероприятие без них не обходится – это два. А еще каждая девчонка из нашего университета мечтает о свидании с одним из них – это три.

Если последние два пункта мне понятны и не вызывают вопросов – нет смысла отрицать, что Морозов, Филатов и Куликов спортивные и очень даже симпатичные парни, – то первый пункт я не понимаю от слова совсем. Эти трое производят впечатление каких-то шалопаев. Официальный дресс-код университета они не соблюдают: джинсы, толстовки и футболки – вот их стиль. Куликов вообще несколько раз красил волосы то в фиолетовый, то в красный, а фамилию Морозов я видела в списке академических должников. Как они попали в студсовет и прижились среди ботаников в пиджаках и при галстуках – это для меня загадка.

Сейчас Куликов, Морозов и Филатов со своими однокурсниками расположились прямо у сцены: кто-то сидит на креслах, кто-то стоит возле, – уткнулись в свои телефоны и заливаются смехом. Заместитель нашего декана, Наталья Михайловна, сразу же делает им замечание. Парни затихают, а я нахожу телефон и уже собираюсь выяснять, куда подевался мой партнер, как вдруг слышу за спиной знакомый голос:

– Сонь, привет.

Обернувшись, вижу Колю.

– Наконец-то! – с облегчением выдыхаю я. – Давай быстро переодевайся. Мы выходим следующими. – И указываю подбородком на сцену.

Но вижу на лице Коли замешательство.

– Нам надо поговорить.

– О чем? – запихиваю телефон обратно в рюкзак.

– Сонь, я, наверное, не смогу танцевать с тобой на конкурсе.

Я застываю, изумленно уставившись на Колю. Может, мне послышалось…

– В смысле – не сможешь?

– Ну… не смогу. – Он прячет взгляд в пол, набирает полную грудь воздуха и резко выдыхает: – Соня, буду с тобой честен. Ты же знаешь, что у меня есть девушка. В общем, Маше не нравится, что я танцую с тобой. Мы поругались. Я не хочу и дальше портить отношения, поэтому решил не выступать.

Стою, не в силах вымолвить и слова, а Коля продолжает:

– Она ревнует. Мы постоянно касаемся друг друга, особенно когда делаем поддержки…

До меня наконец доходит. Меня кидают…

– Ты обалдел, Коль?! – взрываюсь я. – При чем тут твоя Маша?! Это же просто танец. Мы с тобой два года в паре!

– Я это все понимаю, Сонь! Но два года назад у меня не было девушки… – Он поднимает взгляд.

Коля смотрит виновато, но от этого мне ни черта не легче.

– А что делать мне? Ты считаешь нормальным говорить об этом за несколько дней до выступления?

– Я понимаю, что поступаю некрасиво, но по-другому не могу. Может быть, ты станцуешь сама? Ты прекрасна даже в сольных выступлениях. – Коля выдавливает из себя подбадривающую улыбочку.

В горле встает ком.

– То есть ты просто меня бросаешь?

– Сонь, – Коля вздыхает так, будто это не он бросил меня, а наоборот, – давай не будем ругаться, мне и так этого хватает. Пойми меня и прости, пожалуйста.

Я сжимаю кулаки. Да, я понимаю. Понимаю, что Коля просто каблук. Смотрю на него с разочарованием, и больше ничего не хочется говорить. Хотя кое-что все же ему сказать надо.

– Ну и пошел ты знаешь куда, Коля, – произношу с нескрываемой злостью.

– Извини. – Он опять прячет взгляд, достает из кармана пропуск, который я ему еле-еле выбила для репетиций, и протягивает мне.

Я молча выдергиваю карточку из его рук. Коля поджимает губы, сует руки в карманы куртки, разворачивается и направляется к выходу. Вот так просто. Как будто и не было никаких договоренностей, как будто он сейчас никого не подставил. Я смотрю, как Коля уходит, и мне очень хочется запустить в него своим ботинком, чтобы тот хорошенько треснул его по башке. Но лишь устало усаживаюсь на одно из кресел. Месяц репетиций коту под хвост. Я впустую потратила столько времени и сил. Что мне теперь его «извини»?

– На сцену приглашается студентка первого курса факультета экономики Соня Миронова с танцем «Элегия», – на весь зал раздается голос ведущего.

Я тут же подскакиваю с кресла и показываю двумя руками в воздухе крест. Ведущий уткнулся в свою папку и моего жеста не видит.

– Миронова, ждем вас на сцене, – повторяет он в микрофон. – Пожалуйста, не задерживайте репетицию.

На меня начинают поглядывать остальные студенты. Оборачивается даже та компания парней в первом ряду. Кричать через весь актовый зал, что все отменяется? Ну уж нет. Решаю подойти к ведущему и тихо объясниться.

Я подбегаю к сцене и, поднявшись, тихо объясняю ведущему: номера не будет. Он смотрит на меня с удивлением:

– То есть не будет сегодня? Вы отменили репетицию?

– Вообще не будет, – отвечаю я и развожу руками.

– Так вы же заявлены.

Теперь мне хочется треснуть и ведущего.

– Не будет номера. Вычеркивай нас – и все, – говорю уже с раздражением.

– Сонечка, какие-то проблемы? – слышу из зала голос замдекана.

Наталья Михайловна уже стоит внизу у края сцены и подзывает меня жестом. Вздохнув, я подхожу к ней. Мне приходится наклониться, чтобы объяснить всю ситуацию. Наталья Михайловна внимательно слушает мой короткий рассказ и качает головой.

– Ну как же так? Такой красивый был номер.

– Вот так, – опять развожу руками и ощущаю, как у меня свербит в носу.

Вдруг становится так обидно. Бросили меня, и оправдываться приходится тоже мне. На глаза вот-вот навернутся слезы.

– Может, попробуешь найти замену? – с надеждой спрашивает Наталья Михайловна.

– Да где же я найду… – начинаю я, но вот уже на сцену выходит другой коллектив, и музыка заполняет все пространство.

Замдекана щурится, пытаясь разобрать мои слова. Мне приходится подойти еще ближе. Я ставлю ногу на самый край сцены и вдруг чувствую, как стопа соскальзывает. Сердце замирает, дыхание перехватывает. Я лечу со сцены вниз. В полете вижу испуг в глазах Натальи Михайловны. Она даже делает рывок вперед, но я с ужасом понимаю: ей меня не удержать. Все происходит так быстро. Сердце уходит в пятки, и я уже готова ощутить адскую боль. Мое тело напрягается, я жмурюсь и…

Зависаю в воздухе. Первые секунды я ничего не соображаю – просто пытаюсь восстановить дыхание. А потом понимаю, что это не волшебная левитация. Я упала в чьи-то руки.

– Поймал, – слышу хриплое над ухом.

Поднимаю взгляд и вижу улыбающегося Глеба Морозова.

Глава 2

Морозов осторожно ставит меня на пол, но ноги подкашиваются. Глеб придерживает меня за талию, а я, пытаясь удержать равновесие, хватаюсь за его руку. От одной мысли, как могло закончиться мое падение, становится жутко. Глеб чуть наклоняется, заглядывая мне в лицо.

– Эй, все нормально. Ничего не случилось, – успокаивает он.

Я неуверенно киваю и снова поднимаю взгляд на Глеба. А глаза у него голубые-преголубые… Я смотрю в них как завороженная.

– Дыши, – спокойно говорит он.

Я подчиняюсь. Делаю глубокий вдох и сразу же чувствую приятный запах мужского парфюма. По телу опять прокатывается слабость. Боже, как же я перепугалась…

Неожиданно музыка замолкает. Я ощущаю, что все взгляды присутствующих в зале направлены на нас.

– Морозов! Слава тебе господи! Успел! – причитает Наталья Михайловна, подскакивая к нам.

– Все четко, Наталь Михална, – отвечает Морозов, пока я заторможенно глазею на своего спасителя. – Стоять можешь? Ты как вообще? – обращается он уже ко мне.

В его голубых глазах появляется настороженность. Наверное, со стороны я выгляжу странновато. Резко зажмуриваюсь, как бы пытаясь скинуть с себя этот морок.

– Да, просто перепугалась сильно, – наконец сипло выдавливаю я и отпускаю плечо Морозова.

Он тоже отстраняется, убирает руку с моей талии. Тепло, которое секунду назад обволакивало кожу, теперь растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь мурашки и странную пустоту.

– Еще бы, – хмыкает Морозов. – Навернулась ты очень эффектно.

– У вас там все нормально? – обеспокоенно спрашивает в микрофон ведущий.

Наталья Михайловна отмахивается от него и обращается к нам:

– Да меня чуть инфаркт не хватил! Аккуратнее же надо быть, Соня! – восклицает она и, подхватив меня под руку, направляет к креслам. – Посиди пока, переведи дух. Морозов, – говорит она Глебу, – спасибо, молодец. Но замечание за внешний вид все равно получаешь. Что опять за кофта такая?

– Наталь Михална, это не кофта, а худи, – улыбается Морозов, пряча руки в карманы. – А ты, – он бросает на меня снисходительный взгляд, – смотри под ноги внимательнее. В следующий раз могу не поймать.

– Спасибо, – все так же хрипло отвечаю я, а в актовом зале опять включается музыка.

Не знаю, услышал ли мои слова Морозов, но он подмигивает мне и только потом отворачивается. Растопыренной пятерней поправляет волосы и возвращается к своей компании в первом ряду.

* * *

– Сонь, ты куда?! – возмущается моя одногруппница Алина, когда видит, как я после пар направляюсь в сторону актового зала. – Мы же хотели пойти в кафешку.

Черт. Я виновато морщусь и поворачиваюсь к Алине.

– Не получится. Мне надо к Наталье Михайловне в актовый зал. Она попросила зайти сегодня. Простишь? – Хлопаю ресницами, поправляя на плече лямку рюкзака.

– В актовый зал? Зачем? Ты вчера снялась с выступления, – удивляется Алина. – Этот твой Коля же тебя кинул.

– На Коле свет клином не сошелся, – твердо отвечаю я. Да, именно так я решила этой бессонной ночью. – Могу и без него станцевать. Как раз сообщу об этом Наталье Михайловне.

– Ладно, – вздыхает Алина. – Тогда удачи. Как освободишься, пиши.

Чмокнув меня в щеку, она направляется вниз по лестнице, а я несколько секунд смотрю ей в спину. Надеюсь, сейчас я не поступила с ней как Коля со мной. Хотя нет, точно нет. Я еще не раз схожу с Алиной в кафе, а меня бросили – и на этом все.

После вчерашнего предательства я чуть было не опустила руки. Не спала почти до утра. Снова и снова меня мучила мысль, что все, номера не будет, а я бедная и несчастная. Но мне было слишком жаль потраченных времени и сил, чтобы пустить все коту под хвост. Коля не центр вселенной. За годы занятий танцами у меня были и сольные номера. Вот один из них я и собираюсь показать Наталье Михайловне.

Я решительно захожу в актовый зал. Сейчас в нем царит полумрак, только несколько софитов направлены в сторону сцены. Наталья Михайловна, как всегда одетая в строгий твидовый костюм в клетку, сидит в первом ряду. Заметив меня, она машет рукой.

– Соня, здравствуй! Проходи, присаживайся. – Она хлопает ладонью по соседнему креслу. – Есть разговор.

– Наталья Михайловна, не переживайте, я буду выступать, – уверенно заявляю, решив не тянуть резину. Да и зачем? Скорее всего, меня сюда позвали переубедить, чтобы я не отказалась от участия.

Сначала по лицу замдекана проскальзывает недоумение, но потом она облегченно вздыхает:

– Вот и славно. Ты нашла замену своему партнеру?

– Нет. Мой вариант даже лучше. Я решила, что партнер мне не нужен. Станцую сама.

И снова на лице Натальи Михайловны недоумение.

– Сама? Ты решила поменять танец?

– Да. Я танцевала его два года назад на одном из конкурсов. – Только вот я умалчиваю, что никакое место с ним не заняла.

Да и какое это имеет значение? Там вообще призовые места были куплены, и было это давно. К тому же растяжка у меня с тех пор стала куда лучше.

– Ты же не твирк собираешься танцевать? – хмурится Наталья Михайловна.

– Тверк, – смеюсь я. – Нет, конечно. Все прилично. Могу показать прямо сейчас. Только мне переодеться надо.

– Конечно, все в твоем распоряжении. – Наталья Михайловна указывает на сцену.

Я киваю и сразу бегу за кулису. Скидываю ботинки, быстро переодеваюсь, завязываю волосы в пучок, достаю из рюкзака мини-колонку, подключаю ее к телефону и выхожу – прямо в носках – на сцену. В этот раз становлюсь подальше от края: неприятные воспоминания от вчерашнего полета все же остались. Ночью мне даже снился кошмар. Правда, там падаю не я, а почему-то Морозов. Падает и смотрит на меня голубыми глазами.

И вот я кладу колонку на пол и включаю нужный трек…

Глава 3

Глеб

Смотрю на экран телефона. Черт, я опаздываю уже на пять минут. Михална будет недовольна, она ненавидит опоздания. А еще не любит, когда кто-то ходит по университету не в костюме с бабочкой. Ну простите, а я терпеть не могу рубашки и брюки. Поэтому сегодня на мне просто черная водолазка и джинсы.

Запихиваю телефон в задний карман и, резво перепрыгивая через ступеньки, мчусь на второй этаж к дверям актового зала. Почему-то замдекана решила назначить встречу именно там. Наверное, опять нужно что-то перетащить. Надеюсь, не слишком тяжелое – плечо болит до сих пор. Вчерашний полет той барышни не прошел для меня бесследно. На вид вроде такая миниатюрная, а как шлепнулась сверху – у меня аж дыхание перехватило.

Приоткрыв дверь актового зала, я слышу музыку и хмурюсь. Сегодня опять репетиция, что ли? Проскользнув внутрь, в полумраке вижу пустые кресла, рыжую макушку Михалны в первом ряду, а на сцене одиноко танцующий под заунывную мелодию тонкий силуэт. Я решаю не мешать творческому процессу и дождаться окончания номера. Сажусь на свободное место в предпоследнем ряду. Блаженно разваливаюсь в кресле, вытягиваю ноги и достаю телефон. Можно пройти парочку уровней в любимой игре, пока Михална меня не заметила. Вдруг краем глаза замечаю то, что заставляет перевести взгляд с экрана телефона на сцену.

Беззвучно хмыкаю. Надо же… Возле новогодней елки пляшет та самая блондиночка, – кажется, Соня? – которая вчера свалилась мне в руки. И неплохо так пляшет. Хорошая растяжка, миниатюрная фигурка. Правда, танец у нее какой-то… Взмах руками, взмах ногой, наклон, падение – и пошла собой паркет на сцене протирать. Разворот. Переворот. Мостик. И снова трет спиной пол. Да и песня… похоронная, что ли.

Хочется закатить глаза. Ох уж эта современная хореография! Я-то не против, но совсем ее не понимаю. Хотя сам когда-то занимался танцами, правда не такими… Единственное, что приятно глазу в этом танце, – подтянутые ножки в черных легинсах. Вот их я еще вчера приметил.

Сам того не замечая, откладываю телефон в сторону и начинаю следить за происходящим на сцене. Опускаю руки на спинку впереди стоящего кресла и кладу на них подбородок. Не могу припомнить, видел ли я эту девушку раньше. Она точно не старшекурсница. Там все лица уже примелькались, за пять-то лет учебы. Возможно, первокурсница. Малышня обычно тусуется в другом корпусе.

Соня подпрыгивает, потом легко входит в продольный шпагат и так же легко снова встает на ноги. Я не могу сдержать одобрительный кивок. Неплохо, неплохо…

Музыка резко замолкает, и девчонка, скрючившись, замирает на сцене. Я даже удивленно приподнимаю брови. Все, что ли? Соня выпрямляется, приглаживает растрепавшийся белобрысый пучок и, повернувшись в зал, громко спрашивает:

– Ну как?

Я даже вздрагиваю. На секунду кажется, будто она обращается ко мне. Но там в первом ряду сидит Михална, ее ответа я не слышу. С моего предпоследнего ряда видно только, как горят Сонины глаза. Сама она точно в восторге от танца. Михална что-то говорит, Соня кивает и спускается к ней со сцены.

Они что-то обсуждают, а я продолжаю прятаться в конце зала. Жду, когда их беседа закончится и я наконец пойду делать то, ради чего меня сюда вызвали. Что там надо перетащить? Те огромные коробки у кулис? Но лицо Сони вдруг мрачнеет. Она ставит руки в бока и теперь смотрит на Михалну без улыбки. В этот момент тишину актового зала разрезает громкая трель моего телефона. От неожиданности я дергаюсь на кресле и бросаю взгляд на экран.

Входящий от замдекана Н. М. – от Михалны. Она тут же оборачивается, прижимая свой телефон к уху, а Соня удивленно распахивает глаза.

– Кхм, – прокашливаюсь я. Сбрасываю звонок и поднимаюсь с кресла. – Здрасьте, Наталь Михална!

Фу, такое противное чувство, будто меня застукали за подглядыванием.

– Морозов, ты уже здесь. Ну и отлично! – Наталь Михална убирает телефон и жестом подзывает меня. – Тогда иди сюда, разговор есть.

Глава 4

Морозов?! Какого черта? Я оторопело смотрю, как Глеб размеренной походкой выплывает к нам из полумрака актового зала. На нем черная водолазка, джинсы и кроссовки. Университетским дресс-кодом и не пахнет. Как давно Глеб здесь? Что за разговоры с ним собирается вести Наталья Михайловна? Почему именно сейчас?

– Здрасьте еще раз, Наталь Михална, – басит Морозов, подойдя ближе, а взглянув на меня, подмигивает так же, как и вчера: – Привет.

Я молча киваю в ответ и недоуменно обращаюсь к Наталье Михайловне:

– Мне подойти позже? Пока вы здесь поговорите…

Неловко кошусь в сторону Морозова.

– Нет-нет. Разговор коснется вас двоих, – твердо отвечает она и указывает нам на свободные кресла. – Садитесь-садитесь.

Мы с Глебом озадаченно переглядываемся. Он устраивается на подлокотнике, широко расставив ноги, я же остаюсь стоять. Сидеть что-то вообще не хочется.

– Соня, – важно начинает Наталья Михайловна, – я рада, что ты решила не поддаваться панике, когда узнала, что твой партнер по танцу отказался выступать. Молодец, что собралась, мобилизовалась. Придумала, как выкрутиться, но…

Но я уже чувствую, куда она клонит. Видела ее лицо, когда танец закончился: равнодушный, усталый взгляд.

– Вам не понравился мой танец? – хмурюсь я и скрещиваю руки на груди.

Наталья Михайловна вздыхает:

– Нет, ну… Не то чтобы… Я не совсем поняла его концепцию, что ли… – Она замолкает. Бросает взгляд на меня, потом на Морозова, поправляет свой пиджак и… – Сонь, может, ты станцуешь с Глебом? – вдруг выдает она.

– Что?!

– Чего?!

Мы с Морозовым выкрикиваем одновременно. Его глаза размером с пять копеек, да и мои сейчас точно не меньше. Ошарашенные, переводим взгляд то друг на друга, то на Наталью Михайловну.

– Так, тихо. – Она выставляет вперед поднятую ладонь. – Послушайте меня. Вы же оба танцоры.

– Наталь Михална! – возмущается Глеб.

– Морозов, ты у нас до третьего курса плясал, забыл? И у тебя, между прочим, разряд по бальным танцам.

Теперь я изумленно смотрю только на Морозова. У меня едва челюсть не падает. Что? Он бальник? Этот мешок с мышцами знает, что такое самба и ча-ча-ча?

– Это когда было?! – Возмущение Глеба не утихает.

– Ой, Морозов! – отмахивается Наталья Михайловна. – Видела я твои сторис несколько месяцев назад. Ты там на каком-то мастер-классе был.

– То был хип-хоп, а не вот это… – Он пренебрежительно указывает рукой на сцену, при этом глядя на меня.

Я наконец выхожу из ступора.

– Наталья Михайловна, это невозможно, – возмущенно качаю головой, уперев руки в бока. – Мы даже не знаем друг друга.

– Значит, знакомьтесь. – Слово «знакомьтесь» она выделяет особо. – Это Глеб Морозов, студент пятого курса экономики. Глеб, а это Соня Миронова, наша первокурсница.

Мы с Морозовым опять переглядываемся. Он театрально машет рукой в приветствии и хлопает ресницами. Чудик, блин.

– Наталья Михайловна, а что не так с моим сольным танцем? – Я перевожу взгляд с Морозова на замдекана.

Она вздыхает и смотрит на меня виновато.

– Соня, ну… Ну скучно. Тот танец в паре гораздо интереснее. Глаз не оторвать! Вот, Глеб, ты же был здесь? Видел?

Я снова стреляю в него взглядом. Морозов осторожно кивает Наталье Михайловне. Значит, в зрительном зале было на одну пару глаз больше, чем надо. Какая прелесть. Недовольно скрещиваю руки на груди.

– И что скажешь? – Наталья Михайловна решает поискать поддержки. – Вот тебе как танцору понравилось?

Теперь я поглядываю на Морозова уже с надеждой. Танцор ведь должен чувствовать танцора. Да?

– Кхм, – растерянно прокашливается Морозов. Ерзает на подлокотнике, чешет шею. – Ну, нормально.

Я сжимаю зубы. Вот оно как. «Ну, нормально», значит. Танцор хренов!

– Видишь, нормально, а не супер, – подливает масла в огонь Наталья Михайловна. – Поэтому надо переделать!

– Да все хорошо, Наталь Михална! Красивый танец! – Глеб тут же спохватывается и даже прикладывает ладонь к груди. – Честно!

– А нам не нужен хороший и красивый танец. Нам нужен шикарный и великолепный, – замдекана с чувством жестикулирует, – с которым можно будет занять какое-то место на городском конкурсе. От юридического факультета три гимнастки такой номер с лентами готовят! А факультет международников? У них жонглер и фокусник вместе выступают! Нам тоже надо показать что-то такое, от чего зрители взгляд отвести не смогут, а ректор останется доволен. Да и заявили мы на конкурс именно пару. Там ведущие к каждому номеру свою подводку сочиняют – стихи какие-то. Попробуй скажи им, что все переделывать надо. Кто это будет делать за четыре дня до выступления? – Она с укором косится на меня.

Я молчу, тихо поскрипывая зубами. Что мне ответить? Психануть и поставить ультиматум: нет – и все? Хотелось бы. Ни Наталья Михайловна, ни этот бальник с разрядом ни черта не понимают! Надо отказать, но как-нибудь помягче. Кому охота ссориться с замдекана?

Морозов тоже молчит. Лишь слегка постукивает подошвой кроссовка по паркету. А Наталья Михайловна снова вздыхает.

– Ребят, надо танцевать. – По ее тону становится ясно: торговаться она не намерена.

– Наталь Михална, у меня последняя сессия на носу. Сейчас идет неделя зачетов, а эконометрика у Гольцмана вообще жесть. У него никто не сдает. Мне готовиться и готовиться, – причитает Глеб.

– Да и у меня сессия, – тут же подхватываю я.

Может, все-таки получится отказаться от этого конкурса?

– Я обо всем договорюсь. И с эконометрикой у Гольцмана – об этом даже не переживай, – с улыбкой заверяет замдекана. – Времени на репетиции у вас будет предостаточно. И за Соню тоже словечко замолвлю. У тебя, кажется, какие-то проблемы с философией? – как бы невзначай спрашивает она.

Вот же… Наталья Михайловна решила бить по больному.

– Мне просто надо отработать один пропуск. А в танце много поддержек, – бормочу я, насупившись еще сильнее.

– Разве это проблема? – усмехается замдекана. – Ловить Глеб точно умеет, вчера проверили. И вообще, он поспортивнее твоего партнера будет.

Мы с Морозовым снова переглядываемся. Невольно вспоминаю вчерашний конфуз. Глеб выпрямляется, а я ловлю себя на внезапной мысли, что он действительно больше и шире Коли. Здесь одно только предплечье как два Колиных.

Напряженную тишину в актовом зале нарушает веселое «Last Christmas I gave you my heart…». Наталья Михайловна достает телефон, смотрит на экран и сбрасывает вызов.

– Давайте, ребят. Мне нужен красивый номер. – Она уверенно хлопает ладонями по подлокотникам кресла и поднимается на ноги. – Я выделю вам большую аудиторию для репетиций. Верю, что вы достойно представите наш факультет. Все, мне пора. Соня, ты можешь пока показать Глебу тот парный танец, – как ни в чем не бывало говорит она, проходя к выходу. Вдруг она оборачивается. – И кстати, Морозов, ну почему опять без рубашки? – возмущенно цыкает Наталья Михайловна и удаляется под вновь заигравший рингтон. Через мгновение раздается хлопок тяжелой двери актового зала. Мы с Морозовым остаемся одни.

Я все еще стою на месте. Глеб все так же сидит на подлокотнике. Мы смотрим друг на друга, как два барана. Не знаю, что ощущает в этот момент Морозов, но я – полное непонимание.

– Это бред! – не выдерживая, гневно фыркаю я.

– Да-а, – протягивает Морозов.

– Так скажи об этом Наталье Михайловне!

– А ты сама возьми и скажи, – криво усмехается он. – Мне у нее на кафедре еще диплом писать. Я, по-твоему, на самоубийцу похож? Да и если она реально договорится с Гольцманом по поводу эконометрики… – Глеб мечтательно поднимает глаза к потолку.

Я раздраженно цокаю языком. Понятия не имею, кто такой Гольцман и почему так трудно сдать эконометрику. Меня волнует другое…

– Как мы танцевать-то будем?

– Как-нибудь, – пожимает плечами Глеб. – Михалне потом сам декан по кукушке настучит за такую подготовку к конкурсу. Мы ведь не станцуемся за четыре дня.

Хладнокровие Морозова меня немного подбешивает, сидит себе умничает.

– Не буду танцевать! – сердито выдаю я.

Развернувшись на пятках, спешу собрать свои вещи, оставшиеся на сцене.

– А чего ты при Михалне так ногой не топнула? – летит ехидное мне в спину.

Я резко оборачиваюсь.

– А ты мог бы сказать, что у меня отличный танец! Стоял мямлил там что-то.

– Ну, вопросики к тому танцу действительно имеются, – отвечает мне Морозов, да еще с таким понимающим видом. Хочется выдать на это какую-нибудь едкость, но я лишь закатываю глаза, снова разворачиваюсь и быстро поднимаюсь на сцену. Хватаю телефон, колонку и прячусь за кулису.

– А что вы там в паре танцевали? – слышу вопрос из зала.

– Контемп! Ты хоть знаешь, что это такое? – кричу из-за кулис, запихивая вещи в рюкзак. Прямо на легинсы натягиваю брюки, на топ – рубашку, переобуваюсь, вылетаю из-за кулисы и сразу же во что-то врезаюсь.

Морозов. Он уже стоит прямо за бархатным полотном. От неожиданности я делаю резкий вдох. В нос ударяет аромат его парфюма. Голова вдруг начинает кружиться, а к щекам приливает жар.

– Контемп – это по полу покататься и попрыгать? – спрашивает Глеб.

Я отшатываюсь. Поднимаю взгляд. Голубые глаза смотрят на меня с интересом. Боже, как хочется постучать кулаком по его идеально стриженной русой макушке. Тук-тук, откройте.

– Это больше чем просто танец. Контемп будто театр. Это самый чувственный и выразительный стиль современной хореографии, – цежу я.

Глеб хмыкает:

– Насчет самого выразительного я бы поспорил. А запись вашего «самого лучшего танца» есть? – Мне кажется или в его голосе слышится сарказм?

– Есть, – недовольно отвечаю я.

– Сбрось ее мне, – просит Морозов, доставая телефон из заднего кармана джинсов.

Я молча достаю свой и передаю Глебу, чтобы он ввел ник. Через пару секунд отправляю видео нашего с Колей танца пользователю Oj, Moroz-Moroz. Косо поглядываю на Морозова, уже уткнувшегося в экран своего мобильного. М-да, оригинально. А вроде большой мальчик…

Как только передача файла завершена, Глеб убирает телефон.

– Спасибо. Гляну, что там.

– Там танец, – ворчу я, огибая широкоплечую фигуру Морозова и спускаясь со сцены.

– До завтра, Соня! – слышу за спиной.

– Угу, – недовольно бурчу себе под нос. Вот же влипла!

Глава 5

Глеб

– Саша, вот куда ты это повесил? – возмущается мама.

– А что не так? – удивленно смотрит на нее отец.

– Неужели не видишь, что этот шар здесь лишний! Он нарушает всю симметрию. – Мама вскидывает руки и снимает с елки большой золотистый шар.

– Света! Это елка, а не экспонат в музее, – бухтит папа. Он плюхается на диван и поворачивается ко мне: – Глеб, скажи хоть ты матери!

Оба родителя теперь испытующе смотрят на меня. Запахло жареным… С одной стороны мама у елки с золотым шаром в руке, а с другой – хмурый отец.

Я вздыхаю. Ничего не меняется. Сколько себя помню, весь декабрь родители спорят о том, как правильно наряжать елку. Мама вечно пытается вывести идеальную формулу этого процесса. И каждый год у нее новое видение: то больше мишуры, то меньше; то шары одного цвета, то бантики вместо шаров. А в этом году украшения на елке должны висеть строго по линейке.

Закинув в рот остатки печенья, я одним глотком допиваю чай, хватаю мандаринку и встаю из-за стола.

– Не-не, вы меня в это не втягивайте. Как хотите, так и наряжайте, – заявляю я, отступая к выходу из гостиной.

– Еще один, кому плевать на семейные проблемы! – недовольно смотрит на меня мама.

– Я буду рад любой елке, мамуль. Уверен, у вас получится самая красивая елочка на свете! Я в вас верю, – широко улыбаюсь я, продолжая пятиться в коридор.

– Куда? А помогать? Надо размотать гирлянду! – Мама упирает руки в бока, а отец бросает на меня умоляющий взгляд.

Я вижу лежащий на полу моток гирлянды метров на пятнадцать.

– У меня это… дело срочное есть, – пытаюсь отвертеться я.

– Это какое?

– Да там… надо к сессии готовиться! – Быстро нахожу отговорку и тут же ретируюсь из гостиной в свою спальню.

Прежде чем закрыть за собой дверь, слышу, как мама возмущается. Папа в ответ только вздыхает. Я искренне желаю ему терпения, которого у меня бы точно не хватило. Но мне и правда предстоит одно важное дело: нужно посмотреть видео танца, что скинула Соня. Чем не подготовка к сессии, учитывая, что Михална обещала решить все наши вопросы, если мы согласимся выступить? Сажусь на кровать, чищу мандаринку, а кожуру кладу рядом, на тумбочку. Комната вмиг наполняется новогодним ароматом.

Беру телефон, выдергиваю шнур зарядки и, расположившись поудобнее на подушках, наконец открываю заветное видео. Что ж, посмотрим… Стандартный зал хореографии с зеркалами во всю стену. По центру зала пара: Соня и ее партнер – тощий и патлатый. Они стоят спиной друг к другу. Включается музыка. Я кладу дольку мандарина в рот и тут же кривлюсь. Бу-э, кислятина какая! А Соня и тощий начинают движение под заунывные звуки скрипки, такие же кислые, как и мандаринка.

Танец-то вроде и слаженный, красивый, но эта музыка… Не прошло и минуты, а меня уже зевать тянет. Но когда дело доходит до поддержки, я невольно напрягаюсь. Можно ли доверять тощим ручонкам этого пацана? Он держит Соню так, будто она не хрупкая, как балерина, а бегемот весом с центнер. У него вон как лицо напряглось и покраснело.

М-да. Просматриваю танец еще раз. И еще. Смотрю на движения Сони: на ее пластику, легкость… тонкую шею, талию, изгиб бедер – как изящно она проводит по ним руками… Я хмыкаю себе под нос. На ней бы отлично смотрелось платье для зажигательной латины, желательно покороче.

В какой-то момент партнер кладет ладонь ей на поясницу, а затем опускает руку ниже… В голове возникает вопрос: интересно, между ними что-то было? Но тут же себя одергиваю. А мне, собственно, какое дело? Даже если между ними что-то большее, чем просто танец. Снова кладу в рот еще одну дольку. Опять морщусь: и потому, что кисло, и потому, что поддержка у этого тощего выглядит так себе.

Я, конечно, не специалист по контемпу. Я могу рассказать о «пьяном моряке» и «кели вип»[1] – все-таки разряд по спортивным бальным танцам имеется, – но даже так могу сказать, что эта поддержка далека от идеальной. И если девчонка выглядит в танце органично, пусть и скучно, то ее партнер де-ре-вян-ный.

Я вдруг понимаю, во что вляпался. Позориться с такой тоской на сцене мне не хочется. Надо все переделывать, в первую очередь музыку. Но попробуй скажи об этом Михалне или Соне. Загрызут же! Особенно Соня. Взгляд у нее такой… тяжелый. Я кошусь на учебник по эконометрике, лежащий у меня на столе. Может, ну их, эти танцы? Сесть сейчас и все вызубрить. Или попробовать списать? Хотя говорят, что проще улететь на Луну, чем списать у Гольцмана.

Я вздыхаю, бросаю телефон на покрывало, съезжаю с подушек и утыкаюсь взглядом в потолок. Дурацкая эконометрика!

«Мороз, не тупи. Я бы что угодно станцевал за зачет у Гольцмана: хоть чечетку, хоть канкан», – сказал Филатов, когда я посвятил парней в план Михалны. «Не хочешь? Давай мы вместо тебя спляшем! Делов-то: три притопа, два прихлопа», – тут же подхватил Куликов. В общем, пацаны на сцену готовы прыгнуть хоть сейчас, а я… Такое заманчивое предложение – и так неохота ввязываться в эту авантюру. Но и портить отношения с Михалной перед самым дипломом тоже не хочется. Она вон как старается ради этого конкурса.

Снова вздыхаю и нащупываю на покрывале телефон. Опять открываю это видео и пялюсь. Да, танец так себе, а вот девчонка… Она грациозно кружится и кружится… Вся такая улыбчивая – сегодня в актовом зале она была совсем другая. Я смотрю на Соню, а затем включаю видео с начала… Смотрю и смотрю, пока мои веки не тяжелеют. Я закрываю глаза, а девчонка на видео почему-то не перестает кружиться в моей голове.

Глава 6

Чай с корицей и лимоном, бутерброд с колбасой и булочка с джемом – не совсем полезный ужин, конечно. Я сижу на кухне, и мне надо срочно заесть стресс! Наталья Михайловна, конечно, молодец. Все решила. «Танцуй, Соня, вместе с Морозовым!» Я фыркаю и кусаю бутерброд. Мой сольный танец ее, видите ли, не впечатлил. Надо было все-таки набраться смелости и сказать прямо: никаких Морозовых в танце не потерплю. Но после драки кулаками не машут, теперь надо выкручиваться. Наталья Михайловна сказала, что Глеб – танцор. Кажется, она что-то говорила про бальные танцы.

Любопытство берет верх. Морозов и бальные? Что ж, посмотрим, какой он там танцор. Положив бутерброд на тарелку, беру телефон и вбиваю в поисковике «Глеб Морозов». Но выпадет такое количество вариантов, что тыкать в каждый – потратить минимум несколько часов на проверку: он или не он.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Названия техник исполнения движений в танце в стиле джайв (здесь и далее примечания редактора).

Вернуться