Лиса Лисскина
Тихий дом

Глава 1. Медовый месяц закончился

Городской дождь не очищал, он лишь размазывал грязь по асфальту и душам. Марк стоял у окна своего офиса на четырнадцатом этаже и смотрел, как фары машин внизу расплываются в длинные светящиеся червяки. За его спиной на столе лежал распечатанный проект – плод полугода работы, бессонных ночей и выгоревших нервов. И на титульном листе, кривым штампом, как приговор, – «НА ДОРАБОТКУ». Подпись: Петров.

Слово «доработка» отдавалось в висках тупой болью. Это не была критика, это была насмешка. Петров, его начальник, человек с лицом уставшего удава и глазами бухгалтера, всегда находил, к чему придраться. Особенно к тем, кто был моложе и умнее его.

– Опять твой царь-батюшка душит? – раздался за спиной голос жены.

Марк обернулся. Лена стояла в дверях, прижимая к груди папку с счетами. Её когда-то бездонные карие глаза теперь казались плоскими и усталыми. На её халате расцветал безрадостный узор из пятен от детской каши.

– Не душит, – буркнул Марк, отворачиваясь к окну. – Работа обычная.

– Обычная? – Лена коротко рассмеялась. Это был сухой, колючий звук. – Марк, мы не можем оплатить садик Алисе. В этом месяце. Опять. Твоя «обычная» работа уже вторые полгода не покрывает даже коммуналку. Мои подработки дизайном – это капля в море.

Он сжал кулаки. Знакомый разговор. Тот самый, что повторялся каждый месяц, как дурной ритуал. Он знал её следующую фразу, знал свой ответ, знал горечь, что за ним последует. Это был танец двух изможденных марионеток.

– Если бы ты тогда не ушла с работы… – начал он, не оборачиваясь.

– Кто бы сидел с ребёнком? Ты? – её голос зазвенел, как натянутая струна. – Ты, который и дома-то только ночует? Алиса уже боится твоего голоса, ты знаешь? Говорит, папа всегда сердитый.

«Потому что на мне всё держится!» – закричал кто-то внутри Марка. Но вслух он не произнёс ничего. Просто сглотнул ком злости, который встал в горле. Он чувствовал себя загнанным зверем в золотой клетке ипотечной квартиры, кредитов и этих вечных, пронзительных глаз жены, которые видели в нём не мужчину, а проблему.

Разговор был исчерпан, так и не начавшись. Лена, тяжело вздохнув, бросила папку на его стол.

–Почта пришла. Для тебя. От какого-то нотариуса.

Она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф молчаливого упрёка.

Марк ещё минут пять смотрел в окно, пытаясь унять дрожь в руках. Потом потянулся к папке. Счета, счета, реклама… И конверт из плотной, желтоватой бумаги. Штемпель с названием какой-то дыры – деревня Болотная Крапива. Он равнодушно вскрыл его.

Сначала он не понял. Потом перечитал ещё раз. И ещё.

«…на основании завещания Вашей двоюродной бабки, Ирины Владимировны Замятиной, в Вашу собственность переходит объект недвижимости: жилой дом с земельным участком, расположенный по адресу…»

Дом. Ему оставили дом. Целый дом.

Он медленно опустился в кресло, не веря глазам. Он почти не помнил эту тётку – лишь смутный образ строгой старухи с прямой спиной, приезжавшей к ним раз в пять лет, когда он был ребёнком. Она пахла лесом и чем-то старым, бумажным. И вот она, из небытия, протягивала ему… что? Спасение?

В голове, с треском ломая привычный ход мыслей, родилась идея. Безумная, бредовая, но такая желанная, что у него перехватило дыхание.

Продать квартиру. Погасить все долги. Переехать в этот дом. Начать всё с чистого листа. В деревне дешевле жить. Тишина, природа… Алисе будет лучше. Лена… Лена снова станет прежней, счастливой. Он сможет работать удалённо, наконец-то сделать тот самый проект, который утвердит не Петров, а он сам.

Он вскочил и почти побежал в гостиную, сжимая в руке письмо, как талисман.

– Лен! – крикнул он, и в его голосе прорвалась давно забытая нота надежды. – Лен, ты не поверишь! У нас появился шанс всё изменить!

Он не видел, как в детской дверь приоткрылась на щелочку, и маленькая Алиса, испуганная его незнакомым, громким голосом, прижала к груди свою самую нелюбимую, потрёпанную куклу. Ей не нравилось, когда папа кричал. Даже от радости.

Глава 2. Дорога в Болотную Крапиву

Решение было принято с лихорадочной, почти безумной скоростью, на которую они уже были неспособны в обычной жизни. Квартиру выставили на продажу, долги погасили, оставив скромную сумму на обустройство. Прощальный взгляд на дымчатый городской горизонт из окна машины был полон не грусти, а болезненного облегчения.

Лена первую половину пути молчала, уставившись в окно. Её скепсис был почти осязаем. «Дом в деревне. Даром. Ничего просто так не бывает, Марк». Но она слишком устала, чтобы спорить. Устала от города, от долгов, от этого вечного напряжения. Любая перемена казалась лучше застоя.

Алиса, сидя на заднем сиденье, прижалась лбом к стеклу. Она не рисовала, не играла, просто смотрела на мелькающие деревья, и её лицо было странно бесстрастным.

– Смотри, лисичка! – попытался оживить обстановку Марк, указывая на мелькнувшую в поле рыжую точку.

Девочка не отреагировала.

– Она спит, – тихо сказала Лена, не глядя на него.

Навигатор начал сходить с ума за двадцать километров до цели. Асфальт сменился старой, разбитой бетонкой, а потом и вовсе грунтовкой, изъеденной колеями после недавних дождей. По обочинам, подступая всё ближе, стоял частокол чахлых, кривых сосен. Воздух, вначале свежий и сладкий, стал густым, влажным и тяжёлым, с явным привкусом гнилой воды и болотной тины.

«Болотная Крапива. 5 км», – прочитал Марк с покосившегося, проржавевшего знака. Название внезапно показалось ему не колоритным, а зловещим.

Сама деревня возникла неожиданно – десяток покосившихся изб, несколько кирпичных домов советской постройки с заколоченными окнами и одна, видимо, действующая, лавка с запылённым витриной. Убогость была не просто бедной, она была вымершей. Ни детей, ни собак, ни кур. Только ворона, сидевшая на заборе, проводила их медленным, чёрным взглядом.

Возле лавки, на завалинке, сидели трое стариков. Они не разговаривали, не курили. Они просто сидели и смотрели. И когда их старенький хэтчбек, пыльный и неуместный, прополз мимо, три пары глаз поднялись и проводили машину одним синхронным, безразличным взглядом. В нём не было ни любопытства, ни гостеприимства. Была лишь глубокая, копившаяся десятилетиями усталость.

– Милые люди, – язвительно бросила Лена. – Видимо, не часто тут чужаков видят.

– Деревня как деревня, – отрезал Марк, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

Дом стоял на отшибе, в конце упиравшейся в тупик улицы, заросшей бурьяном в человеческий рост. И когда они его увидели, все трое замолчали.

Он не был развалюхой. В этом заключалась главная странность.

Двухэтажный, деревянный, но не старый и покосившийся, а крепкий, сложенный из тёмного, почти чёрного бруса, он выглядел неестественно ухоженным на фоне всеобщего запустения. Резные наличники на окнах, кружевной конёк на крыше, аккуратное крыльцо. Он не вписывался в пейзаж. Он был чужеродным телом, капсулой, заброшенной сюда из другого времени. Он был… идеальным. Слишком идеальным.

Марк заглушил двигатель. Тишина, обрушившаяся на них, была оглушительной. Ни ветра, ни птиц, ни жужжания насекомых. Абсолютная, мёртвая тишина, которую нарушила только Лена:

– Боже… Он жуткий.

– Он бесплатный, – жёстко парировал Марк, вылезая из машины. Но внутри что-то ёкнуло. Она была права.

Он подошёл к калитке. Сад за ней был диким, заброшенным, но калитка открылась без единого скрипа, как будто её только что смазали.

Алиса вышла из машины последней. Она не смотрела на дом. Она смотрела на одно из окон на втором этаже, затянутое пыльной плёнкой. Её лицо было бледным.

– Что там, рыбка? – спросила Лена, следуя за её взглядом.

– Там кто-то есть, – тихо сказала девочка. – Он смотрит на нас.

Марк и Лена одновременно посмотрели на окно. Ничего. Только отсвет серого неба в грязном стекле.

– Тебе показалось, солнышко, – вздохнула Лена, беря дочь за руку. – Это отражение облаков.

Но Марк не был так уверен. Пока они разгружали самые необходимые вещи, он чувствовал на себе тяжёлый, пристальный взгляд. Не из окна. От самого дома. Будто всё это – и стены, и окна, и двери – было одним большим, дремлющим глазом.

И когда он переступил порог, ему показалось, что дом под ним тихо, почти неслышно, вздохнул.

Глава 3. Первая ночь

Воздух внутри был сухим и неподвижным, с сладковатым привкусом пыли и сухих трав. Он не был спёртым, как в заброшенных зданиях. Он был… законсервированным. Будто дом запечатали в тот самый миг, когда из него ушла жизнь.

– Ну… просторно, – сказала Лена, и её голос гулко отозвался в пустоте прихожей.

Она не врала. Высокие потолки, широкий коридор, уводящий вглубь здания. Но простор этот был давящим. Стены, обшитые тёмным деревом, словно сжимались, а длинные тени от их чемоданов тянулись за ними, как прилипчивые существа.

Марк, движимым чисто мужским инстинктом обживания территории, пошёл в обход. Скрип половиц под его ногами был единственным звуком, нарушающим тишину. Он заглянул в гостиную – массивный камин, покрытый слоем пепла, полки, уставленные книгами в потрёпанных переплётах. В столовую – длинный дубовый стол на двенадцать персон, заставленный хрустальными подсвечниками. Всё было в идеальном порядке, но на всём лежал ровный слой пыли. Ни паутин, ни мышиного помёта. Как будто пыль была частью интерьера.

– Сюда, кажется, лет пятьдесят никто не заходил, – крикнул он Лене. – Но всё цело. Просто нужно убраться.

Лена в это время поднималась по лестнице на второй этаж. Деревянные ступени, украшенные резьбой, под её весом издавали не скрип, а тихий, почти стонущий звук. Алиса шла за ней, вцепившись в полу её пальто.

– Мам, тут пахнет, – прошептала она.

– Чем, рыбка?

– Старой куклой.

Лена ничего не ответила. Она сама чувствовала этот запах – не просто затхлости, а чего-то сладкого и тленного, как засохшие цветы в гробу.

Второй этаж был лабиринтом из комнат. Двери располагались в самых неожиданных местах, а коридор изгибался под странными углами. Одна из комнат, видимо, была детской. На полках стояли игрушки начала прошлого века: фарфоровые куклы с облупившейся краской на лицах, плюшевый медведь с одной стеклянной глазкой, солдатики из свинца. Они были расставлены с музейной аккуратностью.

Алиса, войдя, не бросилась к игрушкам. Она замерла на пороге.

– Они не настоящие, – сказала она.

– Кто? Куклы? Конечно, нет, они же игрушки, – попыталась улыбнуться Лена.

– Нет. Они смотрят. Все.

Лена почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она резко обернулась. Пустые глазницы кукол были обращены в их сторону. Это, конечно, было паранойей. Их просто так расставили.

Они выбрали для ночёвки самую небольшую и простую комнату – бывший кабинет с диваном и креслом. Пока Лена расстилала постельное бельё, Марк спустился в подвал – проверить фундамент и коммуникации. Он вернулся бледный и немного вспотевший.

– Там… лабиринт какой-то, – пробормотал он, вытирая лоб. – Полумрак, куча старых вещей. И одна дверь… замурована. Кирпичами. Странно.

– Что за дверь? – насторожилась Лена.

– Не знаю. В глухой стене. Как будто в кладовку. Но зачем замуровывать кладовку?

Это открытие поселило в нём тревогу, но он тут же отогнал её. «Старая чудачка тётка. Наверное, там её сокровища», – попытался пошутить он сам с собой, но шутка не удалась.

Ночь опустилась на дом стремительно и бесшумно, поглотив остатки дневного света. Они сидели на диване при свете керосиновой лампы (электричество, как выяснилось, в доме было, но лампочки либо перегорели, либо отсутствовали). За окном была непроглядная тьма. Ни огонька в деревне, ни луны, ни звёзд.

Лена не могла уснуть. Ей чудилось, что по стенам что-то скребётся. Тихий, размеренный звук, будто кто-то проводит ногтями по дереву. Она прислушивалась, затаив дыхание, и звук пропадал, стоило ей сосредоточиться. Но стоило расслабиться – и он возникал вновь.

Марк, напротив, уснул почти сразу. Глубоким, мёртвым сном, каким не спал в городе. Но и сон его был беспокойным. Ему снилось, что он бродит по бесконечному коридору второго этажа, а из-за каждой двери доносится тихий, надтреснутый шёпот, сливающийся в одно слово: «Храни…»

Алиса проснулась посреди ночи. Ей показалось, что в комнате кто-то есть. Она лежала с закрытыми глазами, боясь пошевелиться. И услышала. Не скрип. Не шёпот. А тихое-тихое покачивание. Скрип-скрип. Скрип-скрип.

Она медленно приоткрыла один глаз.

В углу комнаты, в лунном свете, что едва пробивался сквозь пыльное окно, качалась в такт старая деревянная люлька. Та самая, что она видела в детской. Она была пуста. Но она качалась. Сама по себе. Равномерно. Скрип-скрип. Скрип-скрип.

Алиса зажмурилась, задержала дыхание и снова открыла глаза.

Люлька стояла неподвижно. В углу комнаты не было никакой люльки. Ей всё приснилось. Конечно, приснилось.

Она перевернулась на другой бок и уткнулась лицом в подушку, стараясь не слышать, как в тишине дома её собственное сердцебиение звучало как барабанная дробь.

А где-то глубоко внизу, в подвале, за той самой замурованной дверью, что-то большое и старое прислушалось к этому стуку и медленно, удовлетворённо, выдохнуло.

Глава 4. Утро. Находка

Утренний свет, густой и пыльный, врывался в комнату, разгоняя ночные тени. Казалось, с ним вернулась реальность – простая, понятная, лишённая призраков. Ночные страхи под лучами солнца казались смешными и надуманными.

Лена первой встала и, натянув халат, решительно направилась на кухню.

–Хватит валяться, – сказала она, и в её голосе снова зазвучали нотки той самой, городской деловитости. – Сегодня нам предстоит победить вековую грязь.

Марк, почувствовав укол совести, поднялся следом. Он всё ещё помнил обрывки сна – шёпот в коридоре, – но сейчас это казалось просто следствием усталости и стресса от переезда. Да и замурованная дверь в подвале… Наверное, в старых домах полно таких странностей.

Алиса проснулась последней. Она сидела на кровати и смотрела в тот угол, где ночью видела качающуюся люльку. Теперь там стоял старенький комод. Ничего необычного. Она глубоко вздохнула, и её маленькое лицо прояснилось.

Завтрак прошел почти что весело. Нашли старую, но рабочую газовую плиту, вскрыли консервы. Лена шутила, что они похожи на первопроходцев. Марк, воодушевлённый её настроением, предложил план:

–Я займусь чердаком. Там наверняка есть чем растопить камин. Ты, Лен, можешь взяться за кухню и столовую. А Алиса… – он посмотрел на дочь, – можешь навести порядок в своей новой комнате? Только не трогай те старые игрушки, они, наверное, полны пыли.

Алиса кивнула, довольно оживившись при мысли иметь свою собственную территорию.

Чердак встретил Марка облаком пыли, заставившим его закашляться. Воздух был сухим и горьким. Свет от единственного круглого окна едва разгонял мрак, выхватывая из тьмы груды хлама: сломанную мебель, свёртки в пожелтевшей бумаге, сундуки с оторванными крышками. Но посреди этого хаоса царил странный порядок. В центре чердака стоял большой письменный стол, начисто вытертый, а на нём – аккуратная стопка книг и шкатулка из тёмного дерева.

Это было настолько неестественно, что Марк на несколько секунд замер. Всё вокруг покрыто вековой пылью, а этот стол – будто только что протёрли.

Он подошёл ближе. Книги оказались бухгалтерскими отчётами и сельскохозяйственными журналами довоенного времени. Ничего интересного. Но шкатулка… Она была резной, с причудливым узором, напоминающим сплетение корней. Замочек был простым, но прочным. Любопытство пересилило осторожность. Марк с силой дёрнул крышку. Деревянная защёлка с треском поддалась.

Внутри, на бархатной подкладке, выцветшей до рыжего цвета, лежали два предмета. Письмо, адресованное ему, Марку Замятину. И толстая тетрадь в кожаной обложке, на которой было вытеснено одно слово: «Хроники».

Сердце у Марка учащённо забилось. Он сорвал конверт. Бумага была хрупкой, почерк – старомодным, угловатым.

«Моему внучатому племяннику Марку.

Если ты читаешь это, значит, Дом тебя принял. Или решил, что ты ему подойдёшь. Не обманывайся его тишиной. Он не просто строение. Он – организм. И ему нужна пища.

Твоя гордость и твои обиды уже пахнут для него сладко. Он даст тебе всё, чего ты жаждешь. Но помни – за всё придётся платить. Он не исполняет желания. Он находит самый короткий и самый тёмный путь к их осуществлению.

В этой тетради – история наших ошибок. История тех, кого Дом съел. Не повторяй их.

И никогда, слышишь, НИКОГДА не пытайся открыть замурованную дверь.

С надеждой, что ты окажешься мудрее нас,

Тётя Ирина».

Марк перечитал письмо дважды. По спине пробежал холодок. «Пища»? «Съел»? Это бред сумасшедшей старухи. Дом – это просто дом. Но… замурованная дверь. Он ни слова не говорил тёте о ней. Откуда она знала?

Он с жадностью раскрыл тетрадь. Страницы были исписаны тем же почерком. Это был дневник, но не личный, а скорее, хроника семьи Замятиных в этом доме. Он начал читать наугад.

«12 октября 1953. Отец погиб в аварии. Накануне он в гневе кричал, что желает смерти соседу, Петру, из-за спора о меже. Петр умер той же ночью. Совпадение? Дом шепчет, что нет».

«3 мая 1978. Сестра Лена призналась, что желала, чтобы её соперница Анна исчезла. Анна пропала через три дня. Нашли её платок у болота. Дом ликует. Он становится сильнее».

«19 января 1991. Я поняла. Мы не хозяева. Мы – хранители. Мы кормим его своими тёмными помыслами. Он растит их, как садовник розы. А потом собирает урожай. Сегодня ночью я видела Его. Тень в углу. Два огонька, как гнилые звёзды. Он сказал, что скоро придёт за новой жертвой. За самым сладким плодом».

Марк с силой захлопнул тетрадь. Руки у него дрожали. Это была какая-то чушь. Суеверия тёмных деревенских людей. Но… смерть Петрова. Его начальника. Та самая, которая решила все их финансовые проблемы. Желание, которое он испытывал так ярко в ночь перед тем…

– Нет, – прошептал он. – Это невозможно.

В этот момент снизу донёсся крик Лены. Не испуганный, а скорее, изумлённый.

– Марк! Иди сюда!

Он, будто в тумане, спустился с чердака. Лена стояла посреди столовой, держа в руках старый фотоальбом, который она, видимо, нашла в буфете.

– Смотри, – она протянула ему открытую страницу.

На пожелтевшей фотографии была изображена большая семья – бородатый мужчина, женщина в платье с высокой талией, несколько детей. Они сидели на крыльце этого самого дома. Все улыбались. Все, кроме одной девочки лет десяти. Она сидела чуть поодаль, её лицо было серьёзным и печальным, а взгляд, несмотря на возраст, пронзительным и взрослым. И в руках она сжимала тряпичную куклу с чёрными, невидящими глазами.

– Узнаёшь? – спросила Лена.

Марк присмотрелся к лицу девочки. И холодный пот выступил у него на спине. Несмотря на возраст, черты лица были до боли знакомы.

Это была его тётя Ирина. А кукла в её руках была точь-в-точь такой же, как одна из тех, что стояли в детской Алисы.

Из комнаты дочери донёсся тихий, но довольный смешок. Потом её голос, обращённый к кому-то:

– Не бойся. Я же не сделаю тебе больно.

Марк и Лена замерли, глядя друг на друга. В доме не было ни души, кроме них.

Глава 5. Первый шёпот

Найденные артефакты разделили семью, как клинок.

Марк заперся в кабинете с дневником тёти Ирины. Солнечный свет, заливавший комнату, казался ему обманом, дешёвой театральной декорацией, за которой скрывалась настоящая, тёмная изнанка мира. Он читал, и с каждой страницей рациональная картина его реальности рассыпалась в прах.

Дневник был не просто сборником суеверий. Это был клинический отчёт о разложении семьи. Замятины на протяжении поколений были не хозяевами, а садовниками при чудовищном растении, которое они сами и поливали. Ссоры, зависть, ревность, жажда мести – всё это удобряло почву, и Дом возвращал им их же тёмные помыслы, воплощённые в жуткой, буквальной форме.

«Не думай о нём, – писала Ирина. – Не произноси его имени вслух. Мысль – это семя. Слово – это вода. А желание… желание – это солнечный свет, который заставляет его расти».

Марк откинулся на спинку стула, закрывая глаза. Желание. Смерти Петрова. Он мысленно произнёс это слово. И в тот же миг в углу кабинета, из-за тяжелой портьеры, донёсся тихий, влажный звук. Как будто кто-то сделал глоток воздуха полным ртом воды.

Марк резко обернулся. Ничего. Только складки ткани. Но воздух в углу колебался, будто от жары.

– Кто тут? – хрипло спросил он.

В ответ – тишина. Но теперь она была настороженной, внимающей. Он почувствовал, как по его руке, лежащей на столе, пробежал холодок, словно невидимая слизняк оставил влажный след. Он дёрнул руку и с ужасом увидел, что страницы дневника, которые он только что читал, были слегка влажными на ощупь.

Он захлопнул тетрадь и вышел из кабинета, чувствуя, как сердце бешено колотится. Ему нужно было говорить с Леной.

Он нашёл её на кухне. Она с яростью скребла старую плиту, словно пыталась счистить с неё не только грязь, но и налипший кошмар.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.