# Армия Джонсов

MagicPika

Это не просто история о службе.

Это хроника хаоса, дисциплины и братства, где каждый приказ превращается в шутку, а каждая ошибка – в легенду.

Кирилл Малантриус попадает в армейскую академию – место, где генералы мыслят как комики, кураторы напоминают безумных учёных, а военная полиция ведёт себя как спецотряд строгих ангелов.

Вместе с братом Иваном он проходит путь от зеленого новобранца до человека, который учится смеяться даже под артобстрелом бюрократии.

«Пыль, честь и ботинки» – это не о войне, а о выживании среди приказов, абсурда и дружбы.

О том, как из шута рождается командир.

– MagicPika

## ПРОЛОГ


“Когда рушится мир”

– Эй, Малантриус, ты опять перепутал ботинки с Иваном? – кто-то из новобранцев хохотнул.

– А что? «Они одинаковые», – сказал Кирилл, глядя на пыльные ботинки. – Зато мы с братом теперь одинаково модные.

Пыль, шум, крики инструкторов – всё это было почти комично, если не учитывать, что через пять минут Кирилл должен был маршировать перед Колом Джонсом.

– Пацаны, маршрутизация – это серьёзно, – шепнул кто-то рядом.

– Серьёзно? – переспросил Кирилл. – Я ещё вчера был Малантриусом, завтра стану Джонсом, а вы всё про марш-рути-зацию.

Он уже тогда понял: армия – это не только дисциплина. Это театр, где все играют свои роли. А он – тот, кто будет менять фамилии как костюмы.

И так началась первая глава его жизни: с пылью, шутками и ощущением, что любой день может стать началом новой истории.


Он ещё не знал, что это был только первый марш в его новой жизни.

## Глава 1. Плац, пыль и новые шнурки


Плац был залит солнцем так, будто само небо решило устроить кастинг на лучшего мучителя новобранцев.

Пыль под ногами стояла стеной, и каждый шаг отдавался в зубах. Кирилл Малантриус стоял в строю, спину держал ровно,

но ботинки – новые, скрипучие, явно с завода пыток – подкашивались при каждом движении.

– Эй, Малантриус! – крикнул кто-то сбоку. – Опять с Иваном ботинки перепутал?

– А что? Они одинаковые, – Кирилл пожал плечами, глядя на брата. – Зато мы теперь официально модники.

Иван ухмыльнулся. Остальные хохотнули. Но смех быстро заглох, когда по плацу прокатился голос генерала Кола Джонса —

Того самого, про которого в казарме уже ходили байки: что он может закричать так, что даже Wi-Fi пропадает.

– Новобранцы! – проревел он. – Здесь не место слабым. Здесь рождаются лидеры!

Кирилл машинально вытянулся в струнку, хотя на секунду представил, как бы смотрелся этот Кол Джонс в костюме бармена – с таким голосом точно мог бы орать: «СЛЕДУЮЩИЙ!».

– Ты, Малантриус! – внезапно рявкнул генерал.

Кирилл дёрнулся, чуть не выронив флягу.

– У тебя задатки… интересные, – сказал Кол, прищурившись. – Посмотрим, не сгоришь ли ты раньше, чем закончишь первый марш.

С этого всё и началось. Марши, бег, отжимания, таскание мешков с песком – и вечное ощущение,

что кто-то сверху просто наблюдает за всем этим как за шоу.

Кирилл успевал шутить, поддевать других и даже спорить с Иваном, кто быстрее добежит до столовой.

– Малантриус, если упадёшь, станешь мемом! – кричал кто-то из взвода.

– Тогда пусть хоть подпишут красиво! – выдохнул Кирилл и почти рухнул лицом в пыль.

Иногда всё казалось абсурдом. Но в этом абсурде было что-то настоящее – братство, смех, пот

и даже странная гордость, когда Кол Джонс впервые сказал:

– Неплохо, Малантриус. Ещё немного – и перестанешь быть просто фамилией.

> 📓 Дневниковая запись Кирилла Сегодня я – Малантриус. Завтра, может, Джонс. Но пока я жив, пыль не съел, и ботинки на ногах – значит, всё идёт по плану. Армия – это не место для слабых. Но иногда мне кажется, что слабость – это как раз не стоять, а не смеяться. Генерал орёт, Иван ржёт, я дышу. Значит, жив.


Вечер в части наступал не тихо – а с криками, грохотом швабр и запахом носков, который мог свалить даже броневика. Кирилл сидел на койке, протирая ботинки, и думал: «Вот она, романтика службы. Ни баров, ни девушек, зато есть Иван, который уже второй час спорит с койкой, кто из них крепче».

– Кирилл, – буркнул Иван, падая на спину, – если я завтра не встану, скажи Джонсу, что я воевал до последнего.

– Ага, с подушкой, – ответил Кирилл. – И проиграл.

Казарма жила своей жизнью. Кто-то стирал носки в раковине, кто-то читал «Устав» как священное писание, а куратор подразделения Military Academy Амори пыталась поджарить сосиску на утюге.

– Амори, ты что, дура? – крикнул Иван.

– Это эксперимент! – гордо ответила та. – Проверяю, выдержит ли утюг вкус победы!

Смех прокатился по казарме. Даже старшина, проходя мимо, не удержался от ухмылки, хотя тут же рявкнул:

– Через десять минут свет туши! И чтоб ни одной жареной сосиски я не видел!

Кирилл лег, глядя в потолок. Пыль в лучах лампы казалась будто снегом. Он улыбнулся. Всё было дико, шумно, не по уставу – но живо.

Он достал свой блокнот. Старый, потрёпанный, на обложке – нарисованная ручкой эмблема: «Армия Джонсов – выживи, если сможешь».

> 📓 Дневниковая запись Кирилла День 3 Казарма орёт, как базар перед штормом. Иван опять ржёт, Амори жарит сосиски на утюге, а я пытаюсь не вспоминать, что завтра строевая. Кол Джонс говорит: “Настоящий солдат не жалуется”. А я не жалуюсь. Я просто фиксирую факт: подушка жёстче моей судьбы. Но знаешь, что… в этом хаосе что-то есть. Кажется, я начинаю понимать, почему все говорят, что Армия Джонсов делает из тебя человека. Хотя поначалу – больше овощ


## Глава 2. Смеяться под уставом

“Если жизнь – армия, то юмор – наш единственный бронежилет.”

– Кирилл Малантриус, дневниковая запись, день 14

Утро началось не с кофе.

Утро началось с сирены, крика «Подъём, солдаты!» и Кирилла, который, вскочив, встал не на пол, а на Ивана.

– Иван, ты жив?

– Был, пока ты не решил, что я коврик, – буркнул тот, отпихивая его ногой.

Military Academy Джонсов жила по своим законам. Здесь не просто тренировали – здесь выживали с юмором. Каждый день приносил новые фокусы, новые синяки и новые способы упасть лицом в грязь, сохранив звание.

Кирилл и Иван уже доросли до старших капралов. Гордость росла, ботинки стирались, а чувство самосохранения – нет.

Сегодня был особенный день – «День Дураков Джонса».

Традиция Академии: один раз в месяц генерал Коул Джонс разрешал «учебную операцию», где курсанты должны были проявить смекалку и выдержку… и желательно остаться живыми.

– Иван, план такой: берём макет гранаты, суём под койку сержанта и докладываем, что нашли диверсанта.

– Кирилл, нас расстреляют.

– Нас повысят! Если не в звании – то хотя бы в народной

Памяти.

План пошёл под откос, когда на плацу появилась Амори Аэсон – генерал-майор, куратор Академии. Женщина, чей взгляд мог остановить бронетранспортёр на полном ходу.

– Так, курсанты, – ледяным голосом сказала она. – Сегодня День Дураков Джонса. Я наблюдаю за каждым.

Кирилл замер. Граната в руках. Иван уже на полпути к койке сержанта.

– Что делаем? – прошептал Иван.

– Импровизируем, – ответил Кирилл.

И в этот момент граната покатилась прямо к ногам Амори.

Мир застыл.

Даже ветер перестал дуть.

Амори медленно нагнулась, подняла гранату, осмотрела Кирилла с ног до головы и вдруг… улыбнулась.

– Креатив, курсант Малантриус, – сказала она. – Только в следующий раз – без боеприпасов.

Даже генерал Джонс сдержанно хмыкнул.

Кирилл выдохнул. Всё шло по плану.

Ну, почти.

К обеду Академия превратилась в хаотический карнавал.

Кто-то объявил кастрюлю «священным шлемом победы», кто-то построил «танк» из кроватей.

Кирилл взял швабру, поставил её как флаг и прокричал:

– За Академию! За порядок в хаосе!

Иван, стоя на табурете, добавил:

– И за то, чтобы завтра нас не расстреляли!

Через пять минут их импровизированный отряд «Отдел быстрой уборки Джонсов» маршировал по плацу под лозунгом:

“Чисто тело – чистая совесть!”

Амори наблюдала со стороны.

– Если эти двое выживут, – сказала она помощнику, – я лично подпишу им повышение.

– За дисциплину?

– Нет. За оригинальность.

> Дневниковая запись Кирилла Малантриуса

> День 14.

> Академия – это цирк без зрителей, но с оружием.

> Сегодня я стал героем Дня Дураков Джонса.

> Моя швабра погибла в бою. Табурет Ивана – на ремонте.

> Амори сказала, что я «не безнадёжен».

> Это, наверное, комплимент.

> Завтра снова тренировки.

> Может, когда-нибудь я стану кем-то большим, чем шут Академии.

> Но пока – пусть смеются.

> В смехе легче дышать.


## Глава 3. Лед и пламя Эверти

Утро началось не с сирены, а с грохота – кто-то уронил целый ящик тренировочных гранат в арсенале.

И, как всегда, виноват оказался Кирилл.

Ну, почти.

– Это не я! – выкрикнул он, пока Иван стоял рядом, с виноватой улыбкой.

– Технически – мы оба, – буркнул тот.

Но спорить было бесполезно: шаги по коридору уже приближались.

Тяжёлые, уверенные, будто ритм строевого марша.

Курсанты расступались, когда она проходила – Эверти Шанель, куратор Military Police, легенда, которую даже инструкторы называли шёпотом.

Она остановилась перед ними.

Высокая, спокойная, взгляд холодный, но в нём не злость – анализ.

– Кто из вас решил устроить артиллерийские манёвры в арсенале?

Кирилл открыл рот, но Амори Аэсон, стоявшая неподалёку, подошла ближе и тихо сказала:

– Эверти, не грызи их с утра. Они просто пытались донести ящик.

– Донести до ада? – сухо уточнила Шанель.

И вдруг, на мгновение, на её лице мелькнула тень усмешки.

Амори улыбнулась – редкий момент, когда два полюса академии пересеклись.

– Пусть отработают на плацу, – сказала Эверти. – До захода солнца.

– Слушаюсь, – Кирилл вытянулся. – Только можно вопрос?

– Нет.

Но Амори не удержалась и, когда Эверти ушла, шепнула:

– Лучше не задавай ей вопросов, если хочешь остаться живым.

Вечером, когда солнце уже садилось, Кирилл записал в блокнот:

> 📓 Дневник Кирилла Малантриуса

> “День 19.

> Познакомился с Эверти Шанель.

> Она не злится. Она анализирует. Это страшнее.

> Амори спасла нас от полного выгорания – снова.

> Кажется, я начинаю понимать разницу между страхом и уважением.

> Первый заставляет замереть. Второй – заставляет выпрямиться.”

## Глава 4 – “Марш-бросок на звание”

«Иногда пахнет потом, иногда – порохом.

Но чаще всего – кашей из столовой и усталостью, замешанной на дисциплине.»

– Из заметок Кирилла Малантриуса


Комната пахла формой, потом и вечной кашей. Кирилл сидел на койке, уткнувшись в блокнот, и вздыхал.

Шесть утра, и всё, как всегда.

Иван проспал, как обычно. Кирилл скинул его с кровати, Иван в ответ швырнул подушку. Попал прямо в сержанта.

Минус выходной. У обоих.

Амори Аэсон прошлась по плацу – тихо, почти беззвучно. Но от этого становилось только страшнее.

– Малантриус, где твоя форма по уставу?

Кирилл стоял с расстёгнутым воротом, словно специально.

– Вентиляция, – усмехнулся он.

Амори просто улыбнулась и пошла дальше. Эта улыбка бодрила сильнее любого кофе.

Сегодня был важный день – вручение первых лычек. На плацу стоял сам генерал Коул Джонс.

– Младший инструктор Малантриус! – объявил он.

Кто-то тихо свистнул. Иван, конечно же.

Кирилл почувствовал, как внутри что-то ёкнуло.

Не гордость – скорее лёгкое удивление, что на этот раз всё пошло по уставу.

Марш-бросок. Песок под сапогами, пыль в зубах. Кирилл шёл позади – наблюдать, не падать, следить за строем. Иван – в центре, подбадривал тех, кто уже дышал через слово.

Амори – впереди. Её шаг был как метроном, задающий ритм всему подразделению.

– Давай, Малантриус, не подводи! – крикнула она.

– Тактическое прикрытие сзади, генерал-майор, – буркнул он.

Она услышала. Она всегда слышала.

Когда группа вернулась, казалось, будто они отмыли весь штат своим потом. Но никто не жаловался.

Амори подошла и коротко хлопнула Кирилла по плечу.

– Неплохо. Не потерял голову под давлением.

Рядом стояла Эверти Шанель – младшая сестра, в форме, чуть растрёпанная, но с всё тем же внимательным взглядом. Она кивнула. Для Кирилла это было всё равно что медаль.

Иван снова пытался запеть строевую песню. Получился рэп.

Кирилл подыграл ему жестами, и половина взвода пошла в так.

Амори лишь покачала головой – но уголок её губ дрогнул.

Даже в хаосе тут была система. Смех – оружие не хуже винтовки. Он сплачивал. Делал из курсанта бойца, из бойца – человека.

> Дневниковая запись Кирилла Малантриуса День 27. Сегодня командовал марш-броском. Без шуток – и это помогло. Кто-то упал, кто-то потерял ремень, а я понял одно: лидер – это не тот, кто кричит громче, а тот, кто подаёт руку, когда другим уже нечем держаться. Амори сказала: «Не потерял голову». От неё – это высшая награда. Эверти кивнула. Пусть это будет моя малая медаль. Иван обещал купить бутылку из «ПивЛаб» в честь события. Жду. Завтра – новые учения. Теперь знаю: уважение зарабатывают не шутками. Иногда достаточно просто поднять рюкзак и идти дальше.


Кирилл закрыл блокнот, сунул в карман и глянул в небо.

Флаг Академии тихо колыхался на ветру,

и в этот момент он понял, что все самые важные победы – внутри.


## Интерлюдия I – День Эверти Шанель

Утро в Академии началось с привычного хаоса: сирена, крики, падения, кто-то снова случайно включил тревогу второй раз. Плац гудел, как улей, где каждый считает себя главным пчеловодом.

Эверти шла между строем курсантов спокойно, без резких движений. В её шаге не было спешки, но все чувствовали – она идёт. Её взгляд был тем самым оружием, которое не нуждалось в приказах. Каждое лицо – под прицелом, каждый шаг – под анализом.

> «Киря… слишком громкий, но нестандартный. Ваничка – дисциплина в чистом виде, иногда чересчур прямолинеен. Остальные – хаос. Но управляемый. Почти.»

Она остановилась у первого взвода. Один из новобранцев упал лицом в песок. Эверти ничего не сказала. Просто посмотрела. Иногда молчание страшнее любого окрика.

На плацу мелькнула Амори – лёгкая, сдержанная, но с тем самым взглядом, который понимал всё без слов. Эверти кивнула ей коротко. Две противоположности, на которых держалась Академия: холодная логика и тёплая интуиция.

Кофе в руке, папка подмышкой, шаг уверенный. Снаружи – дисциплина. Внутри – буря мыслей.

> «Киря делает ошибки, но учится. Ваничка – стабилен, но слишком прям. Эти двое – два полюса одного хаоса. Их ещё не сломала система, значит, из них что-то выйдет.»

Она открыла блокнот, сделала пометку – ровно три строчки. Короткие наблюдения, личные заметки, в которых больше смысла, чем во всём уставе.

Потом подняла взгляд. На плацу Кирилл уже пытался командовать взводом, а Иван – подбадривать. Всё шло не по плану, но – шло.

Когда Кирилл наконец вывел отряд из путаницы, Эверти просто кивнула. Одно короткое движение – и в Академии это было равносильно аплодисментам.

Днём, во время учений, один курсант уронил ящик с гранатами.

– Мэм… кажется, я что-то сломал?

Эверти чуть приподняла бровь.

– Гранаты не ломаются, курсант. Гранаты заканчиваются.

Сухо, сдержанно. Смех прокатился по рядам – тихо, с облегчением. Иногда юмор был лучшей дисциплиной.

К вечеру хаос только усилился. Кирилл и Иван строили из кроватей импровизированный «танк». Эверти видела это издалека и не вмешивалась.

> «Пусть думают, что я не вижу. Если сейчас остановить – убью креатив. Если выйдет – научатся командовать.»

Когда конструкция устояла, она снова кивнула. В её мире – это была победа. В их – шанс.

Позже, у штаба, Малантриус нерешительно подошёл:

– Мэм, можно вопрос?

– Только по уставу, Малантриус.

Когда они остались наедине, её голос стал мягче:

– Киря. Если хочешь выжить завтра – слушай шаги. И не перепутай левую и правую.

Короткий совет, почти шутка. Но Кирилл понял – это забота, спрятанная под формой.

Ночью Эверти сидела на крыше штаба с чашкой кофе. Ни звука, только далёкие голоса с плаца.

В блокноте – десятки строк наблюдений, но взгляд устал.

> «Я должна быть строгой. Но иногда хочется просто дышать. Иногда – не анализировать, а просто смотреть. На этих идиотов, которые делают из хаоса порядок. Или, наоборот.»

Внизу Иван и Кирилл спорили, кто будет маршировать первым на утреннем построении.

Эверти усмехнулась, спрятала блокнот в китель и поднялась.

> «Они ещё не знают, что значит командовать. Но они уже знают, что значит не сдаваться.»

Она допила кофе, выпрямила спину и тихо пошла обратно.

Всё вокруг снова стало идеальным – или, по крайней мере, выглядело так.

Иногда этого достаточно, чтобы удержать целую армию на плаву.

> 📓 Из личных заметок Эверти Шанель:

> «Когда тебе 16 – мир рушится громче, чем выстрел.

> Когда тебе 25 – ты уже сама выбираешь, куда стрелять.»


## Глава 5 – “Приказ № 107-А: Ананасы, Шанель и серьёзность”

«Когда тебе 16— мир рушится громче, чем выстрел.

Когда тебе 25— ты уже сама выбираешь, куда стрелять.»

– Эверти Шанель, из личных заметок

Утро началось с классики Академии – сирены, пыли и ощущения, что жизнь снова наступила на лицо.

Кирилл стоял у казармы, наблюдая, как новобранец держит автомат, будто это скрипка.

– Не на грудь его, мать твою, а к плечу! – заорал Иван.

– А если плечо устало? – пискнул курсант.

– Значит, автомат командует тобой, боец!

Кирилл покачал головой:

– Мы теперь “старшие”, – буркнул он. – Как будто кто-то проверял.

– Старшие – это когда пиздюлей получаешь и сверху, и снизу, – философски заметил Иван.

К обеду, когда жара добралась до черепа, на плацу появился Cole Jones.

Без слов, без пафоса – просто вошёл, поставил папку на стол.

– Джонсы, хватит философии.

У нас дефицит на складе и переизбыток юмора.

Срочно организовать поставку материалов в USSS и LSSD.

И без ваших… “Творческих решений”.

Кирилл поднял бровь:

– Если вы про банку ананасов – это было стратегическое продовольственное внедрение.

– Это был фруктовый саботаж, – устало ответил Cole. —

И с этого момента вы под наблюдением. Генерал Шанель лично проверит поставки.

Воздух сразу стал гуще.

Иван свистнул:

– Та самая Шанель?

– Та самая, – подтвердил Cole.

Вечером они стояли на складе, готовя грузы к проверке.

Три ящика стояли у стены с надписью “Медицинское оборудование. Не вскрывать.”

Именно туда Кирилл пытался впихнуть три банки энергетика.

– Кир, нас за это расстреляют, – сказал Иван, но помогал.

– Зато с бодростью духа, – ответил тот.

– Это контрабанда уровня “глупость плюс креатив”.

– Армейский баланс, – усмехнулся Кирилл.

Дверь скрипнула – в коридоре послышались шаги.

Кирилл едва успел захлопнуть ящик.

В проёме стояла Амори.

– Джонсы, что вы тут делаете?

– Проверяем целостность тары, мэм, – отчеканил Кирилл.

– По запаху – энергетик “Тройной Удар”?

– Химическая проверка, мэм.

– Ну что ж, если взорвётесь – будет науке новый отчёт.

Амори ушла. Иван выдохнул:

– Я думал, она нас спалит.

– Она просто уважает инициативу, – хмыкнул Кирилл.

Следующее утро принесло пыль, крики и кофе без сахара.

Кирилл уже привык к роли “старшего”, хотя внутренне всё ещё чувствовал себя кадетом.

– Ты не командир, пока не умеешь ругаться как начальство, – сказал Иван, застёгивая китель.

– А ты не брат, пока не напоминаешь мне об этом каждое утро, – буркнул Кирилл.

Когда они подошли к штабу, Cole стоял у входа:

– Внутрь. Шанель прибыла.

Дверь открылась – уверенно, точно, без сомнений.

На пороге стояла Эверти Шанель.

Генерал-майор Military Police.

Взгляд – стальной, но тёплый, как пламя, которое греет, если не подходить слишком близко.

– Генерал Шанель прибыла для инспекции, – ровно произнесла она.

Cole чуть улыбнулся:

– Добро пожаловать, генерал.

– Не “добро пожаловать”, а “почему у вас на плацу стоит ящик с ананасами и табличкой не кантовать”?

Иван кашлянул:

– Стратегический запас, мэм.

– Стратегический идиотизм, – холодно ответила она, но уголки губ дрогнули.

Она подошла ближе, и Кирилл на секунду перестал дышать.

Её глаза задержались на нём – взгляд не генерала, а человека, который видел, как ты растёшь.

– Вы оба выросли, – сказала она тихо. —

Но всё ещё дети, если думаете, что армия – игра.

– Мы просто делаем её веселее, – буркнул Иван.

– Веселье закончится, когда я проверю отчёты.

Она кивнула Cole’у и вышла, оставив за собой запах кофе и озона.

Когда дверь закрылась, в штабе повисла тишина.

Кирилл присел на стол:

– Она же теперь генерал.

– И всё та же Эверти, – сказал Иван. – Только теперь у неё есть законное право стрелять.

Кирилл усмехнулся:

– Помнишь, как она носила наш жетон и кричала, что будет “старшей сестрой генералом”?

– Ага. Тогда ты сказал, что это невозможно.

– Ну… я часто ошибаюсь.

*Я помню тот день.

Вода, кровь, и тихий звук ножниц на кафельном полу.

Мы успели. Иван держал дверь, я – её руку.

Эверти потом сказала, что больше не чувствует боли.

Просто перестала.

С тех пор она улыбается только когда злится. *

> 📓 Дневник Кирилла Малантриуса

> День 123. Military Academy.

> Сегодня я увидел её снова. Эверти.

> Не просто сестру—силу, собранную по частям.

> Когда она входит—воздух замирает.

> Никто не спорит. Даже Cole.

> Но я знаю её тишину.

> Знаю, сколько криков она пережила, прежде чем научилась говорить ровно.

> Иногда думаю, что мы пошли в армию не ради службы.

> Мы просто хотели защитить её от мира.

> А теперь—мир защищается от неё.

## Глава 6 – “Курс выживания для умных”

«Если на учениях всё идёт по плану – значит, план кто-то перепутал.»

– Из устного кодекса Джонсов

После визита Эверти база будто выдохнула.

Все старались ходить ровнее, говорить тише, даже кофе наливать без звука.

Но стоило Джонс-младшим остаться без присмотра, как тишина быстро превратилась в подозрительное спокойствие.

– Нам сказали провести учения по взаимодействию взводов, – сказал Иван, держа в руках карту полигона.

– Нам не сказали, как именно их проводить, – добавил Кирилл, уже что-то чертя на песке.

План был прост как гвоздь:

Одна команда обороняется в заброшенном ангаре, другая штурмует.

Но у Джонсов даже простые планы обычно включают в себя дымовые шашки, самодельные флаги и случайные взрывы.

– А если что-то пойдёт не так? – спросил сержант Ли.

– Тогда всё идёт, как обычно, – ответил Кирилл.

Учения начались с классического «Пошёл!»

Иван вёл наступление, Кирилл координировал защиту.

Через пять минут ангар горел – не в прямом смысле, но морально.

– Кто разрешил использовать огнетушитель как оружие? – заорал Иван через рацию.

– Это не оружие, а средство деморализации противника! – кричал Кирилл.

Сержант Ли стоял в стороне и просто записывал что-то в блокнот.

Позже оказалось – это был список фраз для книги “Как не надо учить новобранцев”.

Когда всё закончилось, плац был в дыму, бойцы устали, а вместо победителей – две команды с одинаковым выражением лиц:

«Выжили. Уже неплохо».

В штаб вошла Амори.

Сначала молча. Потом долго. Потом очень долго смотрела на разрушенный ангар.

– Малантриус, это что было?

– Учения, мэм.

– Похоже на операцию “Апокалипсис в миниатюре”.

– Мы отрабатывали действия в непредсказуемых условиях.

– Так вот вы и были этими условиями, – устало сказала она, но уголки губ дрогнули.

Позже, вечером, когда все ушли спать, Кирилл остался на плацу.

Сел на скамейку, достал блокнот и написал:

> 📓 Дневниковая запись Кирилла Малантриуса

> День 147. Military Academy.

> Сегодня мы провели учения.

> Полигон теперь напоминает зону боевых действий, но мораль личного состава – на уровне.

> Амори снова смотрела на меня, как будто пытается понять, кто из нас двоих больше не в своём уме.

> Иван сказал, что хаос – это тоже форма порядка.

> Наверное, он прав.

> Если всё вокруг рушится, но ты при этом смеёшься – значит, командование у тебя в крови.

> А если ещё и выжил – то вообще успех.

💭 На краю плаца ветер шевелил флаг Академии.

Вдалеке горел прожектор.

И где-то за штабом, в окне, мелькнул силуэт Эверти.

Она наблюдала.

И, кажется, впервые за долгое время – улыбнулась.


“Мы теперь те, кто орёт”

Повышения в армии – штука непредсказуемая.

Кто-то получает звёзды за подвиг, кто-то за отчётность, а кто-то – просто, потому что пережил две роты новобранцев подряд.

Мы с Ваней, видимо, попали в третью категорию.

Всё началось утром.

Амори стояла на плацу с папкой и выражением лица “кто-то из вас сегодня станет счастливым, а кто-то нет”.

Мы стояли рядом, в одинаковых кителях, выпрямившись как в рекламе дисциплины.

– За примерное несение службы и… – она заглянула в лист – …непрекращающуюся активность в учебных операциях,

приказываю:

Ивана повысить до Полковника, Кирилла Малантриуса – до Подполковника.

Я моргнул.

Ваня посмотрел на меня и прошептал:

– Кажется, теперь ты обязан мне кофе.

– И пожизненную благодарность, – добавил я.

Поздравления, рукопожатия, редкая улыбка Амори – всё как в кино.

Только вот внутри чувствовалось не кино, а что-то вроде “блин, мы же теперь те самые, кто орёт”.

И действительно.

Через два дня нас уже поставили командовать учениями.

Ваня с суровым лицом кричал:

– Рядовой, шаг вправо – дезертирство!

А я добавил:

– Шаг влево – побег от ответственности!

Новички дрожали, а мы сдерживали смех.

Странно, но в тот момент я впервые почувствовал уважение к тем, кто раньше командовал нами.

Кричать, оказывается, тяжелее, чем слушать.

> 📓 Дневник Кирилла Малантриуса

> “День 164.

> Теперь я – Подполковник.

> Ваня – Полковник.

> Когда-то мы падали лицом в пыль, а теперь стоим на трибуне и раздаём приказы.

> Гордость? Да.

> Ответственность? Тоже да.

> Но, если честно – иногда хочется снова просто быть тем парнем, который путал ботинки.

> Он был счастливее.”


## Глава 7 – “Мы и система Джонсов”

Повышение не всегда звучит как фанфары и марш. Иногда это утро, когда тебя будят шёпотом:

– Малантриус, поднимайся. К тебе Джонс.

Кирилл приподнялся на локтях. Голова гудела от недосыпа, форма ещё не успела высохнуть после вчерашнего. Иван уже стоял в дверях – подтянутый, с фирменной улыбкой, как будто всё происходящее – просто ролевая сцена.

В штабе пахло бумагой и кофе. Кол Джонс сидел за столом, глядя в бумаги.

– Малантриус, – произнёс он, не поднимая глаз, – марш-бросок ты провёл грамотно. Без потерь, без истерик.

– Так точно.

– Знаешь, что это значит?

Кирилл попытался угадать, но Джонс не дал шанса:

– Значит, ты теперь не просто курсант. Теперь ты – младший офицер Академии. Учись командовать не только ногами, но и головами.

Он протянул жетонку. Металл блеснул, но вес ощущался не в граммах – а в ответственности.

Кирилл молча приложил её к груди. Иван хлопнул его по спине:

– Поздравляю, младший офицер. Теперь у тебя право на кофе без очереди и обязанность не ржать при построении.

– Тогда я откажусь от кофе, – буркнул Кирилл, но улыбка выдала радость.

Теперь дни стали другими. Больше бумаг, меньше сна, но – больше уважения. Даже младшие курсанты вскакивали при его появлении. Амори заметила это сразу:

– Тяжело, да?

– Немного.

– Привыкай. Командовать – значит постоянно сомневаться, но не показывать этого.

Эверти тоже отметила. На очередных учениях она наблюдала за ним с трибуны, не вмешиваясь. Когда один курсант растерялся, Кирилл вмешался спокойно, без крика. Эверти сказала одно слово:

– Хорошо.

Одно слово. Но в стенах Академии это звучало громче фанфар.

<<<Иллюстрация 7: Интерьер Академии (общая атмосфера подразделения)>>>

Дни сливались в цикл: построение, учения, отчёты, дежурства. Но оставалась та энергия, что когда-то звенела в голосе Джонса. Их «отдел» стал маленькой армией внутри Академии – всё по уставу, но с душой.

– Малантриус, – голос Ивана эхом отразился от стен полигона. – Что за бардак у тебя в третьем взводе?

– Они спорят, кто командир на время марш-броска.

– Так назначь.

– Назначал. Они начали спорить, почему не он.

– Тогда назначь обоих. Пусть бегут навстречу друг другу. Кто выживет – тот и командир.

Кирилл рассмеялся.

– Так ты уже как Кол Джонс говоришь.

– Ну а кто нас учил, брат? – Иван хлопнул его по плечу. – Джонс бы одобрил.

<<<Иллюстрация 8: Сцена с Эверти (короткая эмоциональная вставка)>>>

Иногда, вечером, когда все расходились, Кирилл садился под купол старого ангара и писал:

Дневник Кирилла Малантриуса

«День 34.

Я получил жетонку. Металл оказался тяжелым – но вес ответственности ещё больше.

Амори сказала, что теперь мне нельзя сомневаться вслух.

Эверти сказала одно слово: “Хорошо.” И я почувствовал, что живу не зря.

Иван назвал меня “офицером” и попросил в долг на обед. Кажется, ничего не меняется – просто теперь я ржу чуть тише, чем раньше.»


> «День 58. Амори почти не видно. Наверное, теперь она где-то выше – где воздух другой. Мы с Иваном держим Академию. Он стал старше по званию, но мы всё ещё одинаково ржём, когда кто-то падает на плацу. Кол Джонс гордился бы. Или просто сказал бы: “Работай, Малантриус.” Смешно – чем выше поднимаешься, тем меньше слов нужно, чтобы всё понять.»


## Интерлюдия II – “Система Джонсов (оперативная оптимизация построения)”

> «Система – это когда все делают вид, что всё под контролем.Армия Джонсов – когда этот контроль просто боится пикнуть.»

> – Кирилл Малантриус


Fort Zancudo жил по расписанию:

06:00 – подъём,

06:15 – перекличка,

06:30 – Кирилл и Иван снова что-то придумали.

Эверти называла это “оперативной непредсказуемостью”.

Амори – “катастрофой с графиком”.

А сам генерал Кол Джонс просто вздыхал и говорил:

– Это у них система. Джонсовская.

Система Джонсов была проста:

Если приказ глупый – исправь его.

Если приказ умный – подожди, пока он станет глупым.

Если всё идеально – значит, ты ещё не проснулся.

– Иван, – сказал как-то Кирилл, стоя у доски Академии, – нам надо навести порядок.

– Опять? – поднял бровь Иван. – Мы уже три раза наводили.

– Да, но этот раз – стратегически.

Он нарисовал на доске схему, где стрелки шли в разные стороны, а в центре стояло слово: “СИСТЕМА”.

– Вот тут дисциплина, вот тут кадеты, вот тут кофе. Всё взаимосвязано.

– Киря, – вздохнул Иван, – ты только что нарисовал карту психбольницы.

– Это Академия, разницы немного.

Через полчаса после “планёрки” они уже стояли на плацу, проводя эксперимент под названием

“оперативная оптимизация построения” – другими словами, переставляли всех курсантов местами, чтобы “повысить моральный дух через дезориентацию”.

– Подполковник, – крикнула Амори из окна штаба, – что вы там делаете?!

– Оптимизируем! – ответил Кирилл.

– Вы оптимизировали колонну в спираль!

– Это символ развития, мэм!

В тот вечер Эверти записала в отчёт:

> “Джонсы вновь проверяют границы устава. Устав плачет, но держится. Я – тоже.”


## Глава 8 – Уход Амори Аэсон

Вечер перед бурей

Fort Zancudo дышал тишиной, подозрительно непривычной для базы, где даже воздух обычно матерился.

Кирилл стоял на плацу, смотрел, как солнце садится за ангар, и шевелил плечом – ремень натирал.

– Чувствую, – сказал он, – сегодня или премия, или увольнение.

– Третьего не дано? – спросил Иван, подкидывая в руке пустую банку из-под энергетика.

– Третье – это “премия в виде увольнения”.

Рядом на скамье сидела Амори Аэсон. Генерал, куратор, тот человек, который мог одной фразой остановить хаос и одним взглядом – заставить генератора работать без топлива.

Сегодня она молчала.

И это было хуже любой тирады.

– Командир, вы как? – осторожно спросил Иван.

– Думаю, – ответила Амори.

– О чём?

– О том, что тишина – тоже отчёт. Просто без подписи.

Кирилл с Ваней переглянулись. Обычно она шутила первой.

А сегодня – кофе стынет, блокнот закрыт, взгляд где-то за горизонтом.

– Я правильно понимаю, – сказал Кирилл, – либо вы задумали что-то масштабное, либо всё к чертям?

– И то, и другое, – улыбнулась Амори устало. – Только в другой последовательности.

Ветер с плаца донёс чей-то смех. Где-то кто-то снова взорвал генератор – традиция, без которой база бы заскучала.

Но даже смех звучал тихо.

– Знаете, – сказала Амори, – иногда командиру нужно просто… уйти, чтобы не стать памятником при жизни.

– Или чтобы не попасть в отчёт, – буркнул Кирилл.

– Кирилл, – посмотрела она на него, – ты сам скоро станешь отчётом. Толстым, со вставками, где “обстоятельства не позволили молчать”.

Короткая пауза.

Потом Иван сказал:

– А если серьёзно – вы же не…

– Серьёзно, Ваня, – ответила Амори, поднимаясь. – Иногда база растёт быстрее, чем её куратор. А я не люблю отставать.

Она поправила китель, надела фуражку, и её силуэт на закате стал почти символом – строгим, усталым и всё ещё красивым.

– Слушай, Киря, – тихо сказала она, проходя мимо, – если однажды у тебя появится подчинённый, не заставляй его быть тобой. Пусть будет собой. Даже если это раздражает.

– Да поздно, – усмехнулся Кирилл. – У меня уже есть Ваня.

Амори улыбнулась.

– Тогда всё под контролем. Пока вы двое смеётесь – Академия жива.

Она ушла в сторону штаба, а на плацу снова остались два Джонса и тишина, которая вдруг стала слишком громкой.

Разговор Эверти и Амори

Штаб был погружён в полумрак. Только настольная лампа отбрасывала тёплое пятно света на бумаги и чашку недопитого кофе.

Эверти стояла у окна, прислонившись к подоконнику. На улице горел плац, а внизу проходили вечерние учения – ровные, точные, по всем пунктам инструкции.

Слишком ровные.

– Знаешь, – сказала Амори, не поднимая головы от отчётов, – я начинаю скучать по временам, когда тут было хаосом больше, чем людей.

– Тогда ты скучаешь по себе, – ответила Эверти спокойно.

– Возможно.

Пауза. Капли дождя начали тихо стучать по стеклу.

Эверти медленно повернулась, опираясь на край стола.

– Ты всё решила, да?

Амори подняла взгляд.

– А ты как думаешь?

– Думаю, да. Просто жду, когда ты это произнесёшь.

– Чтобы записать в отчёт?

– Чтобы понять, что я не единственная, кто умеет отпускать.

Амори тихо рассмеялась.

– Чёрт, Эверти… у тебя даже прощание звучит как операция по дезактивации бомбы.

– Потому что иногда – именно это и есть прощание, – ответила Эверти. – В армии каждый “уход” может рвануть, если не разминировать эмоции заранее.

Обе замолчали.

Кофе остыл. За окном ветер шевелил флаг Академии.

– Когда ты уходишь? – наконец спросила Эверти.

– Завтра. Официально – “перевод в резерв”. Неофициально – просто ухожу, – сказала Амори. – Пусть теперь ты попробуешь держать их всех в узде.

– Я не куратор Академии, – возразила Эверти. – У меня свои психи в Military Police.

– У тебя – те же лица, только с другими жетонами, – усмехнулась Амори. – И не вздумай отрицать, что тебе нравится этот хаос.

Эверти чуть приподняла уголок губ.

– Мне нравится, когда хаос умеет отдавать честь.

Обе замолчали.

Эверти сжала пальцы на кружке, Амори закрыла блокнот.

– Я всё думала, кто из нас первая сдастся, – сказала Амори. – Я или ты.

– Я не сдалась, – тихо ответила Эверти. – Я просто научилась жить с тем, что нельзя контролировать всех. Даже Кирю.

– Вот это уже победа, – улыбнулась Амори. – Я за три года так и не смогла.

Пауза.

– И всё же, – продолжила Эверти, – без тебя это место не будет прежним.

– А оно и не должно быть прежним, – ответила Амори. – Академия – как люди: если не меняется, значит, мертва.

Эверти молчала. Только проводила взглядом, как Амори встаёт, берёт фуражку и подходит к двери.

Перед тем, как выйти, та остановилась.

– Эверти, – тихо сказала она, впервые за долгое время без звания. – Смотри за ними, ладно? За Кирей и Ваней.

– Всегда.

– И, если кто-то из них решит взорвать плац – хотя бы сними это на видео.

Эверти рассмеялась.

– Договорились.

Амори кивнула и ушла.

Эверти осталась одна в тишине, глядя на отражение в стекле.

– Ну что, – прошептала она себе, – теперь держать строй – моя очередь.

Прощание на плацу

Плац сиял идеально – редкий случай, когда никто не опоздал и даже Иван пришёл вовремя.

Курсанты выстроились по линеечке, офицеры стояли ровно, флаг – без единой складки.

Казалось, всё идёт по уставу.

Почти.

Амори Аэсон стояла перед строем.

Белая перчатка, лёгкий ветер, и тот самый взгляд – усталый, но всё ещё прямой, тот, что держал Академию три года подряд.

Рядом – Эверти Шанель.

Та молчала, но все чувствовали, что между ними идёт разговор без слов.

Две линии – уходящая и остающаяся.

Коул Джонс лично пришёл на церемонию.

Редкость – даже для генерала.

Он произнёс речь чётко, как обычно, но без привычной громкости:

– Сегодня Армия Джонсов теряет офицера, который три года держал этот плац на своих плечах.

И, если честно, я не уверен, что кто-то другой сможет держать так же.

Он взглянул на Амори.

– Но, чёрт возьми, ты заслужила отдохнуть. Даже от нас.

Кто-то в строю тихо фыркнул.

По подозрению – Иван.

Кирилл стоял рядом, с тем самым лицом, на котором написано: “Если сейчас скажу хоть слово – меня расстреляют”.

Эверти шагнула вперёд.

– От имени Академии… – начала она и осеклась.

Она ненавидела пафос, но традиция требовала. – …благодарю вас за службу, генерал Аэсон.

Ваш пример останется…

Она сделала паузу, посмотрела на Кирилла и Ваню.

– …в памяти всех, кто ещё способен помнить, что дисциплина – это не бумага, а люди.

Амори слегка улыбнулась.

– Спасибо, Эверти. И… постарайся, чтобы они не сожгли плац.

– Без гарантий, – ответила Эверти.

Официальная часть закончилась.

Курсанты разошлись.

На плацу остались только свои: Коул, Эверти, Амори, Кирилл и Иван.

– Ну что, – сказал Иван, – теперь вы, генерал, вольная птица?

– Скорее – усталая, – усмехнулась Амори. – Но всё ещё с когтями.

Кирилл подошёл ближе, держа подмышкой коробку.

– Мы тут… решили.

Амори приподняла бровь.

– Это что, сюрприз?

– Почти, – сказал Кирилл и поставил коробку на землю.

Изнутри достал табличку, на которой чёрными буквами было написано:

“Кабинет Амори Аэсон. Не трогать, работает память.”

Амори рассмеялась.

– Вы идиоты.

– Мы твои идиоты, – ответил Иван. – По уставу.

Коул кивнул им всем, бросил коротко:

– Вот поэтому я вас и не увольняю.

И ушёл, оставив троих на пустом плацу.

Амори надела фуражку, оглядела плац в последний раз и сказала:

– Берегите Академию.

– Береги себя, – ответила Эверти.

Они обнялись – быстро, не по уставу.

И никто не сделал вид, что этого не видел.

Когда Амори ушла в сторону ангара, Кирилл тихо сказал:

– Конец эпохи.

– Да, – кивнула Эверти. – И начало очередного бардака.

Она посмотрела на них обоих – на своих “героев хаоса” – и тихо добавила:

– Теперь вы – мои головные боли. Официально.

Кирилл усмехнулся.

– Не переживай, мэм. Мы будем аккуратно страдать.

– Я вас запомню такими. До первого рапорта.

Они рассмеялись.

И в тот вечер, впервые за долгое время, плац звучал не строевым шагом – а живым, человеческим смехом.

> 📓 Из дневника Эверти Шанель: “Иногда командование – это просто умение держаться на ногах, когда рядом рушатся столпы. Сегодня рухнула часть старой Академии. Но, если мы всё ещё умеем смеяться – значит, живы.”


## Глава 9 – Новый порядок или первая ошибка Лены

> “Иногда система не рушится – она просто меняет стулья.”

> – Cole Jones, генерал армии Джонсов

Утро после прощания с Амори выглядело подозрительно спокойно.

Птицы пели, плац сиял чистотой, даже Кирилл не опоздал на построение.

Мирное затишье, которое не предвещало ровным счётом ничего хорошего.

На трибуну вышла Лена.

Новая куратор Академии Армии Джонсов.

Выглядела свежо, уверенно и – что тревожнее всего – вдохновлённо.

– Господа офицеры, курсанты, – начала она с пафосом, – сегодня начинается новая эра Академии!

Из строя раздалось едва слышное:

– Киря, держи меня… я брошу гранату.

– Спокойно, Ваня, – ответил Кирилл, – подожди хотя бы, пока она дойдёт до “внедрения инноваций”.

– Мы будем работать по новому уставу! – продолжала Лена, сверкая глазами. —

Каждое действие – по регламенту. Каждый отчёт – с копией и подписью.

А дисциплина – превыше всего!

– Всё, – шепнул Иван, – хана.

– Говорил же, нельзя доверять людям с табличками “новая эра”.

Эверти стояла сбоку, наблюдая.

Она не вмешивалась. Только тихо помешивала кофе и наблюдала за реакцией.

– Ну что, – пробормотала она, – вот и пошло.

После построения Лена вызвала Кирилла и Ивана в штаб.

– Господа, вы будете примером для остальных.

– В каком смысле “примером”? – насторожился Кирилл.

– С сегодняшнего дня вы отвечаете за ведение журналов внутреннего контроля.

– …то есть пишем бумажки? – уточнил Иван.

– С чувством, с толком, с расстановкой!

– Отлично. Можно я напишу “чувство отчаяния”? – невинно уточнил Кирилл.

Лена не поняла сарказма.

– Главное – дисциплина и отчётность. Я намерена навести порядок.

Когда они вышли из штаба, Кирилл устало сказал:

– Мне кажется, мы только что подписали себе бюрократический приговор.

– Угу. – Иван достал сигарету. – Но знаешь, что самое страшное?

– Что?

– Что у неё это может получиться.

Эверти подошла к ним сзади, держа папку.

– Ну что, офицеры, довольны новым порядком?

– Как мыши в лаборатории, мэм.

– Отлично, – ответила она с сухой улыбкой. – Тогда не скучайте.

Она ушла, оставив их стоять посреди плаца – двух человек, которые понимали: начинается не реформа, а новая глава хаоса под видом порядка.

Поздно вечером Кирилл записал в дневнике:

> 📓 Дневник Кирилла Малантриуса “Амори ушла. Вместе с ней – последняя капля здравого смысла. На её место пришла Лена – с таблицами, графиками и речами про дисциплину. А мы с Ваней… снова стоим посреди бардака. Только теперь он узаконен.”


Штаб Академии напоминал полигон после бури: бумаги, ящики, сигаретный дым, и в центре – Амори, спокойно складывающая вещи в сумку.

На её месте за столом уже стоял герб с надписью:

“По распоряжению Генерального штаба – назначить нового куратора.”

Кирилл и Иван стояли у двери.

Молчали. Не потому, что нечего сказать – просто не хотелось произносить очевидное.

– Так вот всё, да? – тихо спросил Иван.

Амори кивнула:

– В армии всё “так вот всё”, Иван. Сегодня ты командир, завтра – фотограф на увольнении.

Она улыбнулась, но глаза усталые.

– Важно, чтобы Академия жила. Даже если не под теми, кого мы выбираем.

Дверь открылась. Вошла Эверти – строгая, в идеально выглаженной форме, с папкой под мышкой.

За ней – Лена.

В белой рубашке, с прической “я готова к реформам” и лицом человека, который ещё не знает, куда попал.

– Господа, – начала Эверти, – по приказу Генерала Коула Джонса и решению Совета, новым куратором Академии назначается Лена Хэдли.

Тишина.

И только лёгкий стук ручки по столу, когда Кирилл нервно постучал.

– Простите, – сказал Иван, – а почему не я?

Эверти посмотрела прямо:

– Потому что наверху решили, что Академии нужен “новый взгляд”.

– То есть человек, который не знает, как здесь всё работает?

– Именно, – сухо ответила Эверти. – Иногда хаос лечат ещё большим хаосом.

Амори закрыла ящик, обошла Лену и тихо сказала:

– Советую не командовать, пока не поймёте, кем командуете.

Лена кивнула с уверенностью человека, который не слушает советы.

– Вы, подполковник Малантриус, и вы, капитан Джонс, – добавила Эверти, – временно остаетесь в Академии для поддержки нового руководства.

– Поддержки? – переспросил Кирилл. – Это как – держать, пока не упадёт?

Эверти чуть приподняла бровь.

– Примерно так. Только аккуратнее, чтобы не заметили.

Амори задержалась у двери.

Повернулась к ним троим – к Кириллу, Ивану и Эверти.

– Берегите Академию, – сказала она. – Она того стоит. Даже если иногда кажется, что нет.

Когда дверь за ней закрылась, Лена заняла место за столом.

Положила на поверхность папку “План Реформ”.

– Итак, – произнесла она с воодушевлением, – начнём с чистого листа!

– Лучше с чистой совести, – пробормотал Кирилл.

– Или хотя бы с кофе, – добавил Иван.

Эверти сделала шаг к двери, тихо усмехнувшись:

– Ваше утро только начинается, господа.

И ушла.

> 📓 Дневник Кирилла Малантриуса. “Ваню должны были поставить куратором. Всё шло к этому – до того, как вмешались “сверху”. Лена пришла с улыбкой, речами и планами на жизнь. Мы с Иваном смотрели на всё это и молча понимали: бывает, что армейский цирк не закрывают – просто меняют клоунов.”


“Приказ №309. Новое назначение” “Иногда система не рушится – она просто меняет стулья.”

Кабинет генерала Коула Джонса пах бумагой, кофе и усталостью.

Эверти стояла у окна, держа в руках тот самый жетон, с которым прошла половину жизни.

– Ты правда уходишь? – тихо спросил Коул, не поднимая глаз от папки.

– Я не ухожу, сэр. Я освобождаю место.

– Для кого?

– Для тех, кто думает, что справится лучше.

Коул вздохнул, снял очки и посмотрел прямо:

– Эверти, это не обсуждается. Министерство решило: куратора Академии временно заменит новый офицер.

– Временно? – в её голосе прозвучала усталая усмешка.

– По документам – да. По факту… ты же знаешь, как бывает.

– Кого ставят?

– Лену.

Эверти молча усмехнулась.

– Девчонку, которую Кирилл принял лично? Та, что чуть не потерялась на первом построении?

– Она из нового набора. И у неё связи.

Эверти сделала глоток кофе.

– Связи не держат строй, генерал. Люди – держат.

Коул помолчал.

– Знаю. Но сейчас решают не мы.

Она положила жетон на стол.

– Тогда я больше не командир Академии.

– Ты всё ещё мой генерал-майор. Я хочу, чтобы ты возглавила Military Police.

– Милитари Полис?

– Да. Мы оба знаем, что дисциплина без тебя – легенда.

Она тихо кивнула.

– Значит, теперь я слежу за порядком снаружи. А не изнутри.

– Эверти, – Коул усмехнулся, – если кто-то и сможет держать Джонсов в узде, то только ты.

– Я не держу их. Я просто иду рядом.

Она взяла жетон обратно, бросила короткий взгляд на герб Академии и добавила:

– Лена думает, что сможет управлять этим хаосом.

– А ты?

– А я просто посмотрю, как она будет это делать.

Эверти поправила китель, шагнула к двери.

– Разрешите идти, генерал?

– Иди. Но если что – возвращайся с оркестром.

Она лишь усмехнулась и, уже в дверях, добавила:

– С оркестром или с пламенем – как получится.

## Глава 10 – «Когда куратор теряет равновесие»

> «Можно быть железной, пока не услышишь, как ржавеет сердце.»

> – Эверти Шанель, из личного дневника.

I. Тишина перед бурей

Fort Zancudo спал на редкость спокойно. Ни криков, ни рапортов, ни разбитых кружек.

Эверти стояла у окна штаба, смотрела на пустой плац и впервые за долгое время ловила себя на мысли:

«А если всё действительно работает и без меня?»

Но стоило подумать – в кабинет ворвался курьер.

– Мэм, тревога! Склад №2, перегруз по каналам связи!

– Разберитесь, – тихо ответила она, не поднимая головы.

Голос – стальной, но пальцы дрожали.

II. Сигнал

В рации короткий шорох:

– Генерал, это Академия. Кирилл Малантриус просит разрешения действовать самостоятельно.

– Самостоятельно? – повторила Эверти. – Без координатора?

– Так точно.

Она не ответила.

Лишь выдохнула.

В её памяти – Кирилл, стоящий под прожекторами, мокрый от дождя, но сдержанный, будто в нём живёт упрямство всей базы.

Мысли Эверти:

> «Они выросли. Без меня. А я всё ещё держу поводья, которых уже нет.»


III. Неожиданный гость

Дверь в кабинет приоткрылась – вошёл Иван.

– Мэм, – сказал он, неловко теребя берет, – Кирилл с курсантами уже на пути. Мы выдвигаемся к складу.

– По приказу кого?

– Моему.

Он замолчал, будто ждал окрика, но Эверти лишь посмотрела на него.

– Тогда иди.

– …Вы не будете командовать?

– Нет. Сегодня – твой день.

Иван замер. Впервые за годы Эверти позволила не подчиниться себе.

IV. Кофе и отчёт

Когда тишина вернулась, она налила себе кофе.

Руки всё ещё дрожали.

С каждой каплей кофе на белой бумаге появлялось что-то вроде узора – напоминание, что даже железо может ржаветь.

Она открыла блокнот.

“Если я теряю контроль – это не поражение.

Это значит, что кто-то из моих учеников его получил.”

V. Разговор с Колом Джонсом

– Эверти, – голос Коула звучал из динамика спокойно, почти устало.

– Генерал.

– Ты отпустила их без приказа.

– Они не нуждаются в нём.

– Ты меняешься, Шанель.

– Нет, сэр. Я просто перестала верить, что контроль – это всё.

Коул долго молчал, потом тихо засмеялся:

– Знаешь, когда лидер перестаёт бояться хаоса – армия взрослеет.

VI. Возвращение курсантов

Поздно вечером Кирилл и Иван вернулись – грязные, злые, но живые.

Эверти вышла навстречу.

– Отчёт, – коротко сказала она.

– На бумаге или в устной форме? – спросил Иван, всё ещё вытирая руки.

– В устной.

Кирилл сделал шаг вперёд:

– Мы справились. Без потерь.

– Хорошо.

– Но я нарушил устав.

– А кто тебе сказал, что он всегда прав?

Она впервые улыбнулась открыто. Не на секунду, не уголком губ, а по-настоящему.

VII. Ночной разговор с самой собой

В блокноте появились новые строки:

“Я думала, что быть куратором —
значит стоять над всеми.
Но, может, смысл – идти рядом?”
“Они шумные, упрямые, опасные. Но
я их создала такими. Пусть
мир попробует их сломать.”

Она закрыла блокнот, поставила чашку и посмотрела в окно.

На плацу двое смеялись, держа швабру как винтовку.

Кирилл и Иван.

Её хаос. Её гордость. Её равновесие.

## Глава 11 – Протест по-Джонсовски

> «Иногда молчание – это протест. Но, если молчат Джонсы – значит, задумали что-то громкое.»

> – Cole Jones, генерал армии Джонсов

Fort Zancudo не успел переварить уход Амори, как база снова задышала странной тишиной – той, что бывает перед апокалипсисом или построением.

Лена заняла кабинет куратора, включила свет, открыла устав и произнесла фразу, от которой у Кирилла чуть не начался нервный тик:

– «Теперь всё будет по правилам.»

– Пиздец, – констатировал Иван.

– Диагноз подтверждён, – добавил Кирилл. – Нам срочно нужен антидот.

Официально – они приняли присягу новому куратору.

Неофициально – начали готовить протест.

⚙️ Операция “Крузачок”

Поздний вечер.

Тишина.

И где-то вдалеке урчит мотор.

– Иван, ты уверен, что это хорошая идея? – спросил Кирилл, проверяя фары.

– Конечно нет. Но звучит великолепно.

Чёрный “Karin Kuruma” стоял у ворот, как символ здравого смысла, который вот-вот будет растоптан. Музыка уже гремела. “Still D.R.E. (D.R.E.)” – классика плохих решений.

– Ну что, полковник, курс?

– Прямо в историю, подполковник.

Мотор взревел. Курума рванула по плацу, оставляя за собой след из пыли, басов и моральных сомнений.

Курсанты разбегались, инструкторы крестились, один сержант упал в кусты.

Машина остановилась аккурат под окнами штаба.

– Проверка маневренности, сэр! – отдал честь Кирилл.

– Проверка асфальта! – добавил Иван. – Держит нормально.

Из-за занавески выглянул Харвей, лицо квадратное, как его чувство долга.

– Вы оба сумасшедшие! Это нарушение устава, порядка и приличий!

– Зато красиво, – пожал плечами Кирилл.

– Я доложу!

– Обязательно, – кивнул Иван. – Только не забудь, кому.

⚙ ️ Доклад Харвея

Через десять минут рапорт уже лежал на столе генерала Коула Джонса. А ещё через полчаса – на столе у Эверти Шанель.

Харвей стоял навытяжку, гордый, как будто поймал шпиона, а не двух идиотов на внедорожнике.

– Генерал-Майор, они въехали на плац под музыку! Это недопустимо!

Эверти посмотрела на него устало, но с лёгкой улыбкой:

– И музыку хотя бы хорошую включили?

– Рэп, мэм!

– Тогда хотя бы со вкусом. Свободны, сержант.

Харвей ушёл, уверенный, что теперь-то справедливость восторжествует.

А Эверти открыла рапорт и переписала резолюцию:

«Назначить дисциплинарное взыскание согласно пункту 13-Б.

Способ исполнения: марш-бросок по периметру.

Режим передвижения: гангстерский.»

⚙ ️ В штабе, за полчаса до подписания

Иван вошёл без стука – как всегда.

– Пришла жалоба?

– Пришла, – ответила Эверти, не отрываясь от бумаг. – И наказание уже готово.

– “Гангстерская походка”? Это официально?

– Теперь – да.

– Кирилл не виноват, я был за рулём.

– Я знаю, – сказала она спокойно. – Но у вас один протокол на двоих.

– Может, тогда и наказание одно?

Эверти подняла взгляд:

– Иван, дисциплина – это не бумага. Это когда ты идёшь рядом, даже если не должен. Он усмехнулся:

– Мы и так всегда идём рядом. Просто иногда – бок о бок с бедой.

– Тогда считай лампочки по очереди, капитан.

– А если он собьётся?

– Считай за него.

Харвей вышел из штаба довольный – до того момента, пока не столкнулся с Кириллом и Иваном у выхода.