# Метод Прескотт. Интерпретация Тени

Юлия Орлова-Мещерская

В моей жизни было три проблемы: дыра в полу, прохудившаяся крыша и мёртвый участок земли. Ну, и синдром самозванца, куда без него. Я, Марибель Прескотт, потомственная светлая ведьма и дипломированный психолог, решила начать всё с чистого листа. Ну, или с приблизительно чистого, учитывая слои пыли.

Все шло не плохо, не смотря на то, что я оказалась на самом дне и даже пробила его в попытках передвинуть диван в кабинете.

Мне казалось, что я справляюсь пока в мою дверь не постучал Лорд Даррион де Верден, Первый Инквизитор Королевства. Красивый, высокий, в своем безупречном пальто и списком титулов длиннее моего списка неотложных дел по дому. Готовый испепелить меня прямо в моем доме за любой намек на использование запрещенной магии.

И как же объяснить этому ходячему своду правил простейшие понятия архетипов Юнга и остаться в живых?

## Предисловие

ЗАЛ СУДА ТРИБУНАЛА ВЕРЫ

– Обвиняемая в несанкционированном колдовском воздействии на людей, в распространении ереси и подрыве устоев общества – Марибель Прескотт, двадцати девяти лет, проживающая на улице Семи Ветров, дом сорок шесть! – Голос судебного пристава ударил о каменные своды и обрушился вниз гнетущим эхом, заглушая шепот собравшихся.

Я стояла посредине холодного зала, где десятки глаз впивались в меня острыми шипами. Мои рыжкрасные волосы, собранные в строгий пучок, казались единственным ярким пятном в этом море серых мундиров и тёмных сутан.

– Обвинение представляет инквизитор королевского двора, Винсент Бомон, – продолжил пристав.

Бомон выдвинулся вперёд – тень в сером мундире, чья худоба казалась не следствием болезненности, а результатом фанатичной целеустремлённости. Его лицо застыло в маске праведного гнева, но уголок рта подрагивал от едва сдерживаемого торжества. Он словно охотник, наконец-то загнавший долгожданную дичь в угол.

– Святейший Трибунал! – начал он, и голос его звенел, как сталь. – Мы докажем, что под маской психоанализа и терапии эта женщина скрывает древнее, запретное колдовство! Она называет вещи именами, которые не смеет произносить смертный! Она говорит о Тенях и Бессознательном, прикасаясь к самым тёмным уголкам человеческой души – что есть удел лишь слуг Безмолвного Бога!

Его обвинительная речь была шедевром клеветы и подтасовок. Он произносил термины с таким сладким подобострастием, будто подносил судьям изысканное блюдо:

– “Тени”, господа? – его голос становился медовым. – Но разве Священные Тексты не учат нас, что тьма – это обитель Отверженного? Она не изучает тени, ваши милости. Она взывает к ним.

Чушь какая! Откуда он? Кто его натравил? Это жгучее недоумение не покидало меня все недели подготовки к суду. Тот, кто посмел меня оклеветать, – давно отстал. Но этот… этот Винсент был одержим. В его глазах горел не просто карьерный расчёт, а какое-то личное, почти фанатичное рвение, словно во мне он видел воплощение всех демонов, с которыми поклялся бороться.

Я не шелохнулась, и лишь едва заметная усмешка дрогнула в уголках моих губ. «Ну конечно, Винсент, продолжай в том же духе. Расписывай, какая я страшная. Прямо ведьма из баллады трубадуров, только без дракона. Интересно, они уже заказывают мой портрет для устрашения масс?»

Эта мысль должна была стать щитом, но её пробивало трезвое и безжалостное осознание. Я сцепила руки за спиной, и ноготь большого пальца, словно сам по себе, принялся вгрызаться в сухую кожу запястья, выдавая напряжение, которое я не позволяла себе показать. Холод мраморного пола, просачивавшийся сквозь тонкие подошвы туфель, был безжалостным напоминанием: один неверный шаг, одна слабина – и мой жизненный путь свернёт на короткую и необратимую линию, ведущую от этого зала до тюремной камеры, а затем и до костра.

Эта чуждая, пробирающаяся внутрь мысль сдавила горло ледяными пальцами. «Но нет, – словно отгоняя морок, резко подумала я, – мы ещё поборемся. Я не дам им этого сделать».

Мой адвокат, бледный молодой человек, нервно поправил очки. Его взгляд метнулся на меня, и я прочитала в нем не просто испуг, а стремительный, почти осязаемый расчет. Его взгляд скользнул по моему лицу, к судьям, и снова ко мне, будто он взвешивал на невидимых весах пепел моего будущего и цену своей репутации.

Но у нас есть козыри. Я их подготовила для защиты своих методов.

Хоть наш план и висел на волоске, у него был крепкий стержень: то, что говорил инквизитор, никак не касалось колдовских методов. Если ни один свидетель не расскажет о чудесах, которые он мог заметить в моем доме, – всё будет прекрасно.

Если… Если ни один из них не дрогнет под напором Бомона. Если никто не поддастся страху, и не оклеветает меня, и исход станет предрешённым, то всё закончится хорошо.

Но ни один адвокат, ни одна ведьма не может контролировать людей. А этот инквизитор… он умел запугивать. Его настроение, его речь – всё к этому вело.

От этой мысли дыхание застывало в лёгких ледяными кристаллами. Казалось, еще мгновение – и я не смогу пошевельнуть ни рукой, ни ногой, парализованная мыслью: можно было выиграть все словесные дуэли, но проиграть из-за одного перепуганного человека. Мы с защитником понимали: в схватке с фанатичной Инквизицией, помешанной на старых законах, даже самый блестящий адвокат бессилен. Проиграв это дело, мой адвокат навсегда будет заклеймен как защитник еретиков, и его карьере придёт конец. Но пока что всё шло неплохо, и клиенты очень искренне, без прикрас, рассказывали о своих проблемах и той помощи, что получили.

Внезапно скрипнули засовы – медленно, словно нехотя. Тяжелые дубовые двери, беззвучно сидевшие в своих петлях, поплыли внутрь, и в зияющий проём хлынула тишина из коридора – густая, давящая, куда более громкая, чем любой грохот. Это заставило собравшихся поёжиться, будто их окатили холодом.

– Лорд Даррион де Верден, Первый Инквизитор Королевства и Глава Ордена Огненного Клинка, просит слова! – голос пристава дрогнул на последних словах, и даже непробиваемый Бомон замер: гадкая ухмылка сползла с его губ, выдавая непонимание.

В наступившей мертвой тишине шаги Лорда отдавались раскатистым эхом. Он прошел мимо оторопевшего Бомона, не удостоив того взглядом, и остановился перед судьями. Его лицо было бледным и непроницаемым, но его взгляд обладал тихим гудением высокого напряжения – от него немел язык и холодело сердце.

«Ну, вот и всё…» – подумала я. Мои ноги слегка подкосились.


Как я оказалась в этой ситуации? Сейчас расскажу. Предлагаю перенестись в самое начало.

## Глава 1. Новоселье с сюрпризом

1.1 Переезд

Воздух в пригороде пах иначе. Не дымом родительских каминов, пропитанным нотками сушеных трав и старой магии, а пылью проселочной дороги, спелыми яблоками из чужого сада и едва уловимым ароматом свободы. Им я и дышала, стоя посреди улицы Семи Ветров, вглядываясь в очертания своего нового дома.

Правая рука вцепилась в ручку чемодана с моим скромным арсеналом: парой практичных платьев, джинсами и тёплыми свитерами. В другой, уже отчаянно занывшей, покоробилась картонная коробка, пахнущая типографской краской, клеем и мудростью. «Основы психоанализа», «Архетипы и коллективное бессознательное», «Искусство слушать» – моя главная опора в предстоящей битве за умы, души и собственное благополучие.

Я поставила коробку на придорожную траву, встряхнула кисти, разминая затёкшие пальцы. Междугороднее такси, пыхтя, дало задний ход, чтобы развернуться на узкой дороге, и вскоре скрылось за поворотом, оставив меня наедине с моим будущим.

Признаться, я ожидала большего. Знаете, этакого приёма: радостные соседи бегут за уезжающим такси, свистят, хлопают, улюлюкают… Или хотя бы пары приветственных фанфар от местных детишек. Мечты-мечты…

А вот и он. Мой личный Эдем. Моя Атлантида. Мой… слегка потертый двухэтажный домишко в пригороде столицы.

Ну что ж, Марибель, поздравляю себя с новосельем, – мысленно провозгласила я, окидывая владение критичным, но любовным взглядом новоиспеченной хозяйки. – Взгляни на эту аутентичную фактуру! Дом из потемневшего от времени дерева. Приземистый, он будто врос в землю под тяжестью собственных лет. Когда-то его, должно быть, выкрасили в жизнерадостный голубой. Теперь краска облупилась, обнажив серую, потрескавшуюся древесину, создав тот самый аутентичный эффект «а-ля забытый склеп». Такой брутальный. Такой… провинциальный шик.

Мой взгляд скользнул по ставням, которые держались на честном слове и, я подозреваю, на молитвах прежних хозяев. А эти милые щербинки? Наверняка работа местных дятлов на минималках, увлекающихся абстрактным искусством. Это даже добавляет шарма.

С противоположной стороны забора послышался визг – стайка местных жителей детсадовского призыва носилась по участку с деревянными мечами. Один из запыхавшихся бойцов прилип к забору и уставился на мои волосы, вытаращив глаза с таким видом, будто перед ним возникла ярко-фиолетовая единорожка.

Я лишь фыркнула, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. «Что, малыш, в твоей цветовой палитре не хватает оттенков? Добро пожаловать в Ривервуд, Прескотт. Похоже, ты только что прошла инсталляцию в качестве главной диковинки».

И хотя эти глаза говорили, что я здесь чужая, по телу разлилась странная уверенность, будто кто-то влил мне в жилы твердую основу. Я перестала чувствовать дрожь в коленях. И стала смотреть на свой дом немного иначе.

Это был не просто дом. Это моя крепость. Моя твердыня. И самый громкий манифест моей независимости – пусть пока что немного кривобокий и нуждающийся в срочной терапии, но зато мой.

Не комната в родительском поместье, где каждый портрет предков смотрит на тебя с укором: «В наши времена магию уважали, а не в чужой голове ковырялись болтовней!», и не глухая деревня, где все друг у друга на виду. Здесь… здесь будет настоящий поток клиентов. Обязательно будет. Просто нужно поверить. И починить крыльцо, которое мило скосилось набок, словно предлагая каждому гостю сделать реверанс перед входом.

Но, ничего… Конечно, придется воспользоваться несколькими незаметными заклинаниями для укрепления фундамента. Скромных, почти бытовых – чтобы сама инквизиция не заподозрила, что здесь творят нечто большее, чем просто наводят уют.

Если бы я тогда знала, что самой сложной диагностике подвергнется не преображение дома, а мои легальные методы и что у инквизиции на сей счет будет особое мнение… Но это будет потом. А пока…

Мой осмотр прервал оглушительный рёв, заставивший вздрогнуть даже воробьёв на заборе. Мимо с важным видом проплыло нечто, напоминавшее автомобиль, прошедший курс молодого богатыря. Владелец явно не скупился на амбиции, водрузив свой экипаж на колёса столь внушительного калибра, что, казалось, они предназначены не для дорог, а для покорения детских грёз и луж муниципального масштаба. Зрелище было настолько духоподъёмным, что невольно вызывало улыбку.

А за рулём этого средства передвижения сидел молодой человек, чей взгляд метнулся от моей скромной персоны к дому за моей спиной и обратно. Его взгляд выражал такую степень немого потрясения, будто на моём месте должен был стоять медведь с балалайкой, а не девушка с картонными коробками.

«Что, впечатлён? Принимаю заявки на консультацию по поводу шока от встречи с прекрасным. Первому клиенту – скидка!» – мысленно подмигнула я ему.

А я застыла на гравийной дорожке, не смея двинуться вперед. «Хмм… С чего бы начать великому психологу?» – подумала я, снова ощутив, как ноет спина. Это ужасное такси с убитой подвеской и бездорожьем давали о себе знать. Возможно здесь и правда нужно выбирать колеса повыше.

Что ж, начну с постановки цели. Итак, цель номер один – добраться до входной двери. Не растерять по пути последние капли оптимизма. И не развернуться с чемоданами обратно, к родительскому дому.

«Зайду в дом. Поставлю чайник. И всё будет хорошо!» – мысленно пообещала самой себе.

Я выпрямила спину, почувствовав, как по телу пробежала знакомая волна энергии – смесь адреналина и магии, всегда бушевавшей во мне в моменты решимости.

«Погнали!» – прошептала я, и этот шёпот прозвучал как заклинание, разрывающее чары нерешительности. С этого самого момента начинается история Марибель Прескотт – не просто ведьмы из знатного рода, а будущего целителя душ и легендарного психолога. Ну, или женщины, которая в одиночку будет поднимать покосившийся дом. Взгляд на картонную коробку с книгами по психоанализу вызывал прилив уверенности. Взгляд на покосившееся крыльцо – приступ здоровой паники. Теперь я владелица этого ветхого царства, которое было моим пропуском в новую жизнь, по адресу: Графство Кентвейл, поселок Ривервуд, улица Семи Ветров, дом сорок шесть.

1.2 Бремя легендарной фамилии

Если бы стены этого дома умели говорить, они бы, наверное, ахнули от того, что узнали о своей новой хозяйке. Потому что за плечами у меня тянулся не просто шлейф из пыли с просёлочной дороги, а целая вереница магически одаренных предков. Их портреты, уверена, сейчас хмурятся на меня из потустороннего мира.

Да, я из тех самых Прескоттов. Потомственная светлая ведьма. Звучит гордо, не правда ли? Почти как титул «Её Величество Головная Боль Инквизиции». Всю мою жизнь эти слова висели на мне не мантией, а смирительной рубашкой, сшитой на вырост. Самой природой мне вручили ядерный реактор, а в придачу – инструкцию, состоящую из пары слов: «Будь осторожна». Миллион возможностей, и на каждую – запрет.

Нога нащупала в траве что-то упругое. Я наклонилась, и пальцы сами собой сомкнулись вокруг стеблей полыни. Они были шершавыми и холодными, но аромат, горький и чистый, ударил в нос, заставив на секунду остановиться. Размяв стебли в пальцах, я вдохнула её горьковатый запах.

«Конечно, можно найти и обходные пути этих запретов». С этим приятным осознанием я сунула полынь в карман с чувством лёгкого, почти детского торжества – пригодится для успокоительных саше. Первый дар этого места.

– Наш мир – это место, где волшебство находится под строгим контролем инквизиции. Малоодарённых магов, вступивших на тёмный путь, просто «усмиряли» – опаивали специальным зельем и запирали в камеру. Унизительно и скучно. Ну, а таких, как я… – я мысленно указала на себя пальцем – нас же, сильных, было мало, но наша мощь – не искорка, а пламя, поэтому нас сжигали. За малейшую провинность.

В этот момент я споткнулась о скрытый в траве кирпич и едва удержала равновесие. «Вот и символизм», – с иронией подумала я, отпихивая его ногой. Гуманного оружия против бушующей в нас силы так и не изобрели. Что поделать, проще уничтожить, чем понять и принять.

Хотя с другой стороны… Если бы сильно одаренный маг встал на тёмную сторону, я была бы на стороне инквизиции. Мало ли что у него в голове…

Я остановилась у старого, иссохшегося пня на своем новом участке и положила на него ладонь. Древесина была мертвой и холодной.

Моя семья нашла идеальный баланс между служением и свободой. Нас уважали при дворе. Даже инквизиция относилась к нам с подчеркнутой корректностью, предпочитая вежливые визиты открытым проверкам. Мы были этакими придворными ювелирами, только вместо бриллиантов гранили магию – красивую, отточенную и полезную для системы.

Я остановилась и провела рукой по шершавой коре старого дерева у забора. Почти не думая, послала крошечный, скупой импульс – просто проверить, есть ли в нем ещё жизнь.

В ответ по руке пробежало слабое покалывание, словно кто-то провел по коже перышком изнутри. Не исцеление, нет. Но на одной из высохших веток тут же, на моих глазах, набухла и лопнула почка, выпустив пару бледно-зеленых, нежизнеспособных листков. Они продержались секунду и увяли. Я резко рванула руку от коры как от раскаленного железа, и сделала шаг назад, врезавшись плечом в забор. Глаза сами собой заскользили по окнам соседских домов в поисках свидетелей. Я знала, что этот поступок был рискованным, так как соседи и тут и там поглядывают на меня из-за своих заборов. Сейчас даже такая кроха могла привлечь нежелательное внимание.

Настоящую силу не выставляют напоказ. Даже если проверяющие органы о ней знают, лишнее внимание ни к чему.

Уменьшить дар невозможно – никто на это не согласится, как бы этого ни хотела инквизиция. А игнорировать магические потоки – всё равно что подписывать себе приговор. Знаете, бывает, люди годами сдерживают эмоции, а потом срываются на близких? Это цветочки. С магией всё иначе. Сдерживая силу, не накричишь на мужа – скорее, взорвешься сама. В прямом смысле. Поэтому запереть сильную ведьму в камеру с блокиратором потоков – все равно что казнить. Только долго и мучительно.

Люблю ли я свой дар? Безусловно. Но когда за тобой пристально следят, даже благословение становится слишком громким. Поэтому в нашей семье вошли в привычку тихие, бытовые ритуалы. Направлять излишки магии саду, реке, лесу…

Мой осмотр был прерван пушистым торнадо – из-за угла, виляя всем телом сразу, вынеслась крупная дворняга и, не церемонясь, ткнула мне в руки свой влажный нос, требуя немедленного внимания в виде почёсывания за ухом.

«Знаешь, а твоя жизненная философия мне нравится, – поделилась я с ним. – Виляешь хвостом – получаешь ласку. Всё честно».

Раздался свист, и мой новый друг умчался по своим делам.

Я резко выдохнула, снова ощущая тяжесть на плечах, и отогнала наваждение прошлого. Пальцы сами впились в ручку чемодана, пока я представляла эти вежливые, удушающие визиты инквизиции. Кожа на костяшках побелела. Нет уж. Быть вечной слугой системы, вечно доказывающей свою благонадежность… – это было не для меня. У меня был свой дар, и я нашла ему иное применение.

Именно поэтому я здесь. Помогать людям – у нас в крови. Только я выбрала для этого иной путь – лечение души. Психотерапия – мой осознанный выбор. А мой дар как всегда будет моим верным союзником в этом деле.

Но для начала нужно помочь этому дому… Я обвела взглядом свой участок. Земля… Боже мой! Она будто пережила апокалипсис, нашествие гремлинов, будто это просто кусочек Марса, забытый здесь инопланетянами. Нет, я, конечно же, в это не верю, но она не просто бедная. Она выглядит так, словно её не просто покинула душа, а та ещё и дверью прихлопнула на прощание.

«Ничего-ничего, – ободряюще сказала я участку. – У меня для тебя как раз есть курс терапии. Комплексный: магия, упорство и хороший вкус в ландшафтном дизайне. Совсем скоро ты у меня забудешь о своей тоске и зацветёшь буйными красками, как сумасшедший художник».

В моем воображении участок мгновенно преобразился. Вот здесь, у забора, я высажу лаванду. Пусть её аромат встречает каждого гостя, смывая тревогу и успокаивая нервы. Это поможет клиентам заметить результаты терапии. А там, на солнечном склоне, – шалфей. Для ясности ума. И, конечно, жасмин. Кусты роз по краям крыльца – это не только красиво, но их шипы и лепестки понадобятся для зелий.

Перед домом должно быть не пафосно, а уютно. Чтобы сама атмосфера была частью терапии.

1.3 Голоса пустых комнат

Я снова посмотрела на дом, и на этот раз он показался мне не склепом, а чистым холстом. Грязным, потрескавшимся, но бесконечно многообещающим.

Рука, державшая картонную коробку, уже отчаянно заныла, напоминая, что пора наконец-то перейти от планов к действию. Решительным шагом я направилась к крыльцу. Оно было прочным, хоть и скрипело под ногами – предыдущие хозяева явно не стали экономить на стройматериалах, ну кроме краски.

Поставив чемодан на прочные, хоть и облупившиеся доски, я пристроила коробку на чемодан, придерживая её согнутым коленом, и принялась рыться в кармане джинсов в поисках ключа. Тот самый ритуал посвящения для любого нового жителя: впервые открыть собственную дверь.

Ключ показался на удивление холодным. Я вставила его в замок. Сначала он уткнулся во что-то мягкое, не желая подчиняться. «Ну нет, – проворчала я, – мы же договорились». Я нажала плечом на дверь, повернула ключ сильнее, механизм поддавался туго, с глухим ворчанием, будто нехотя пробуждаясь ото сна, и казалось, вот-вот застрянет. Устав, я ослабила хватку. С третьей попытки ключ поддался, но сделал это с таким громким щелчком, будто внутри сломалось что-то важное. «Вот и отлично. Первый акт вандализма совершён. Надеюсь, страховка это покрывает».

Дверь открылась, сопровождая это долгим, стонущим скрипом. Он, казалось, вибрировал в самых костях дома. Не просто звук, а настоящий голос – хриплый, недовольный, но впускающий. «О да, – фыркнула я. – Великолепно. Настоящая звуковая дорожка для фильма ужасов. «Вход в обитель проклятых», сеанс начинается».

Я подхватила коробку, вкатила чемодан и переступила порог. И меня обнял воздух. Он был густой, неподвижный, пропахший пылью, старым деревом и тишиной, которая осела здесь за то время, что дом пустовал. Я поставила коробку на пол. Звук её касания с половицами прозвучал оглушительно громко, нагло нарушая покой. Пыль закружилась в луче света, словно стайка миниатюрных призраков, возмущенных нарушением их покоя, и я чихнула дважды, громко и размашисто. Эхо гулко прокатилось по пустым комнатам.

– Будьте здоровы! – саркастически прошептала я себе в носовой платок. – Что, страшно? Мне тоже немного не по себе.

Я замерла на секунду, позволив глазам привыкнуть к полумраку.

Ну, здравствуй, новая жизнь. Теперь начнется всё самое интересное. В этот момент где-то наверху с грохотом скатилось и разбилось что-то мелкое и, вероятно, стеклянное. Я вздрогнула и замерла, прислушиваясь. Больше ничего. Лишь за окном настойчиво стучал дятел, будто поторапливая меня.

Просторный коридор встретил меня зияющим пространством и парой-тройкой призраков мебели, накрытых простынями. Но я уже представляла будущее этого дома.

Вот здесь, прямо по коридору, напротив входной двери, – мой кабинет. Поставлю письменный стол у окна, чтобы свет падал через плечо. Два кресла: для меня и для клиента – не слишком глубокие, чтобы не утонуть, но и достаточно удобные, чтобы решиться на искренность. И диван! Обязательно нужен диван! Такой уютный, такой удобный, для тех, кому легче говорить с потолком, чем с глазами психолога.

Конечно, пока непонятно, будут ли вообще сюда приходить, ведь я ещё мало что умею. «Справлюсь ли я, когда передо мной сядет не условный «невротик», а человек с настоящей болью?» – от этой мысли внутри всё сжалось, и я физически почувствовала пустоту в животе. При мысли о предстоящих клиентах воздух в лёгких стал густым, как сироп. Горло сжалось, и я сглотнула, пытаясь протолкнуть обратно подступающую тошноту. «Справлюсь ли я?» – застучало в висках. Однако это моя мечта и я сделаю для этого всё, что в моих силах! Отгоняя тревожные мысли направилась дальше.

А вот здесь, слева, в самой гостиной… Боже, здесь же столько места! Я представляю, как однажды этот зал наполнится светом и смехом. Я обязательно заведу друзей, буду приглашать гостей. Здесь будут шумные, веселые компании, мы будем играть в настольные игры или устраивать тихие вечера с душевными разговорами с подругами. Тут, что-то внутри меня, тлеющее до этого угольком одиночества, вдруг вспыхнуло таким ярким и тёплым предвкушением, что аж дух захватило.

Здесь же, вдоль длинной стены – книжные шкафы. Я мысленно расставила свои книги: солидные тома Фрейда, Юнга, Перлза… Моя настольная армия в борьбе с человеческими демонами – это моя профессиональная опора. А рядом – кое-что для души: любимые романы и повести для лёгкого чтения. Самые интересные поставлю поближе, чтобы было удобно доставать, когда захочется провести уютный вечер с пледом, книгой и ароматным какао.

Глядя на воображаемые корешки, я невольно улыбнулась, погрузившись в воспоминания. Я, как и все обычные люди, окончила школу, университет, магистратуру. Затем прошла длительные курсы повышения квалификации. Психоанализ стал моим основным методом, а для души – добавила арт-терапию. Параллельно с этим, конечно же, шла работа над собой. Ох, и трудно же мне пришлось: сложно, знаете ли, скрывать сильнейший дар от психоаналитика! Как объяснить все свои страхи и внутренние конфликты, если ты не можешь открыто сказать, откуда они появились? Долго скрывать не получилось – пришлось взять с психотерапевта клятву верности и неразглашения моих тайн. Зато после этого работа пошла живенько! В итоге я перестала зависеть от родителей. Да, они помогли с деньгами на этот дом. Это их прощальный подарок моей прежней жизни. Но отныне скрипучий пол под ногами и треснувший подоконник здесь – только моя забота и моя ответственность. И это не просто недвижимость. Это материальное доказательство моей свободы. Тот самый физический акт, который поставил точку в одной жизни и открыл другую.

Я снова окинула взглядом гостиную, и мои мечтательные планы на будущее столкнулись с суровой реальностью в виде слоя пыли на подоконнике. – Ладно, Прескотт, хватит витать в облаках. Продолжим осматривать все свои владения, – отругала я себя.

Из гостиной вела ещё одна дверь. Я толкнула её, и меня встретила просторная, уютная кухня. Сквозь пыльные занавески пробивался солнечный луч, высвечивая кружащие в воздухе пылинки. Здесь пахло по-другому – не старой древесиной, а едва уловимыми нотами прошлых обедов, чая и чего-то простого, домашнего. Идеальное место для утреннего кофе, где можно собраться с мыслями перед рабочим днем, и для вечерней чашки чая, когда нужно отключиться от всех мыслей.

Мой взгляд сразу выхватил в углу идеальное место для низкой, мощной плиты – такой, чтобы на неё уверенно встал медный котёл. А напротив – короткий диванчик, застеленный мягким пледом. Здесь, под бульканье особого зелья, я буду подглядывать в клиентские сны, в которых прячутся все ответы на их запутанные истории.

Покидая кухню, я с лёгкой улыбкой провела рукой по косяку двери. «С тобой мы ещё договоримся», – пообещала я этому пространству будущих открытий.

Лестница на второй этаж встретила меня дружным скрипом. Каждая ступенька предупреждала: «Готовься, тут всё со смыслом и характером».

Первой комнатой наверху оказалась спальня. «Прекрасно! После всех сегодняшних потрясений единственное, что по-настоящему манит, – это горизонтальное положение», – с облегчением подумала я.

Но, кстати, помимо кровати и комода, здесь нужно кое-что ещё. Для моей… особой библиотеки явно понадобится хороший потайной шкаф с крепким замком. Или, что более вероятно, с парой незаметных защитных заклинаний. Всё-таки «Травник светлой ведьмы» как-то не вяжется с «Толкованием сновидений» на полке у психолога. Хотя, если подумать, обе книги о том, что скрыто от глаз. Так что, возможно, они прекрасно уживутся. Но мой гримуар… Нет. Его точно никому показывать нельзя.

Рядом с моей спальней располагалась ванная комната. И, о чудо, она была не просто функциональной, а просторной и светлой! уголки губ сами потянулись вверх. «Теперь здесь определенно можно жить!» – с облегчением подумала я. На первом этаже я углядела лишь скромный санузел для гостей, а здесь… здесь можно было помечтать о настоящей ванне с пеной после долгого дня, полного клиентов и налаживания быта. Настоящий оазис будущего спокойствия.

Возле ванной я заметила ещё одну дверь. Открыв её, я оказалась в небольшом помещении без окон. Пахло затхлостью и кедром. Я нащупала выключатель. Лампа мигнула раз, другой и сдалась, оставив меня в полумраке. Но луча света из коридора хватило, чтобы увидеть: на дальней стене кто-то из прежних хозяев прибил огромное, пыльное зеркало в резной раме. И тут же, в его глубине, мелькнуло движение! Я издала звук, средний между воплем затравленного суслика и проклятием, и отскочила, резко ударившись спиной о косяк. Только через секунду до меня дошло, что это было мое же отражение, поднявшее руку, чтобы смахнуть паутину. Сердце бешено колотилось. «Фух, ну и напугало же ты меня».

Я огляделась. Пазл в голове мгновенно сложился. Гардеробная! Идеально. Боже, спасибо! Я всегда об этом мечтала! Хоть родовое поместье Прескоттов и было величественным, но мои детские мечты о личном пространстве для платьев и свитеров разбивались о суровый вердикт: «Напрасная трата пространства, Марибель. Одежда и так прекрасно помещается в шкаф». А я – девочка. Я хочу гардеробную, где всему найдется свое место, и не придется в бою запихивать на полку очередной вываливающийся свитер. Я сделала шаг внутрь, и пол подо мной жалобно застонал. Мое отражение, бледное и уставшее, улыбнулось мне из глубины времен.

Ну что ж, второй этаж оказался столь же прекрасным, как и первый. Идем вниз, заглянем в пристрой рядом с домом.

Здесь меня ждала влажная прохлада, пробирающая кожу. Я невольно похлопала себя по плечам, пытаясь согреться. Пришлось щуриться, продираясь взглядом сквозь сумрак, который клубился здесь из-за крошечных окон. Мой взгляд упал на порог и тут, прямо передо мной лежала дохлая мышь. Я с визгом запрыгнула на какую-то тумбу, сердце застучало где-то в горле. Какое-то время я просто на неё смотрела, пытаясь убедиться в её смерти. «Ну, привет от местной фауны», – прошептала я, отодвигая её за дверь найденным орудием, похожим на бывшую щетку для пола. Это была первая жертва на пути войны с хаосом. И она отрезвляла лучше любого кофе.

Смахнув паутину с лица, я отодвинула пыльные занавески, впуская свет. Здесь будет святая святых. Моя творческая лаборатория. И храниться мой клад.

Я представила полки с котлами, пучками сушёных трав и стопками воска для моих… Особых свечей. С ними работа пойдет на много продуктивнее. От этой мысли губы расползлись в хищную улыбку. Шикарная вещь, скажу я вам!

Отлично! Я ещё раз обошла весь дом. Каждая комната отвечала мне тихим эхом и шёпотом будущих перемен. Остановившись в гостиной, я порадовалась имеющемуся ковру. Он, похоже, видел ещё Наполеона… «Но скажем прямо, он божественно мягкий! Да и модно сейчас – ковры с потертостью» – рассмеялась я, ощупывая ногой вязкий ворс. В воздухе всё ещё витала пыль, но я уже чувствовала, как дом постепенно наполняется чем-то своим – ароматом будущих травяных сборов, воска и старой бумаги. Атмосфера, которая сама по себе будет лечить и помогать клиентам обходиться без помощи антидепрессантов.

Усталость от дороги напомнила о себе. Даже руку поднять было сложно, но отступать было некуда. Внутри поднялся ураган решимости. Всё, хватит планировать. Пора действовать.

– Начну с кабинета, – объявила я пустому дому, будто предупреждая его, чтобы успел подготовиться.

Моим взором завладел массивный диван, гордо восседавший в центре комнаты, будто ожидая, когда его начнут анализировать.

– Ну, конечно, – фыркнула я. – Центр вселенной. Не иначе. Сейчас мы это исправим.

Я упёрлась руками в его спинку. Почувствовала, как мышцы спины напряглись в ответ на вызов. Диван не поддался. Пришлось надавить сильнее, отталкиваясь ногами об пол. – «Сдвинешься ты у меня, монстр мебельный…»

Я сделала рывок. Диван со скрипом сдвинулся на пару сантиметров. И тут раздался треск. Громкий, нехороший. Но не дивана.

ЭТО БЫЛ ПОЛ!

Я застыла в нелепой и опасной позе, вцепившись в спинку дивана, как утопающий за соломинку. Одна нога до колена висела в пустоте, вторая была больно подогнута под телом. В висках тут же застучало. Зрение поплыло. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу, заставив мир замереть на секунду.

Сердце колотилось с бешеной скоростью. «Что, чёрт возьми, только что произошло?»

Только когда первый шок отступил, я позволила себе оглянуться.

– Ну просто замечательно! Дно официально пробито! Этого только не хватало, – прошипела я, чувствуя, как мышцы спины мгновенно одеревенели, смешавшись с резкой болью в колене.

## Глава 2. Дождь по скидке

2.1 Танец с ведрами и другие несанкционированные ритуалы

Итак, экскурсия в подполье собственного дома успешно состоялась. Я, Марибель Прескотт, потомственная светлая ведьма и дипломированный специалист по устройству человеческих душ, для начала успешно разобралась с устройством собственного пола. Прямо в него. И надо же было так изящно облажаться – не просто провалиться, а сделать это с грацией падающего мешка с картошкой, да ещё и украсив падение эффектным ударом грудью о диван.

– Браво, Прескотт, – прошипела я, пытаясь отдышаться. – Настоящий перформанс «Ведьма в ловушке». Жаль, зрителей нет.

Глоток воздуха застрял в горле, став колючим и холодным. Боль от падения сменилась на нечто иное – ледяную волну этого внезапного обрушения реальности – в прямом и переносном смысле. Одна секунда – ты полна надежд и планов; следующая – висишь над дырой в полу, вся в пыли и с разбитым коленом.

Но долго предаваться панике – не в моих правилах. Это просто неэстетично. К тому же, раз уж дом решил устроить мне испытание на прочность с таким размахом, грех не ответить ему тем же.

– Ну что ж, – провозгласила я в тишину комнаты, – принимаю твой вызов, о мой новый ветхий Эдем! Но учти, я не из тех, кто сдаётся после первого же щелчка по носу. Особенно если этот щелчок наносит урон моим новым джинсам.

Осторожно, стараясь не расширить пробоину, я высвободила ногу. Джинсы были испорчены – огромная дыра на колене и чёрные разводы по всей голени. «Элегантно, Марибель. Очень элегантно. Теперь твой стиль можно описать как «провинциальная руина с элементами подпольного шика»». Попробую исправить это позже.

Первым же делом нужно было оценить масштаб катастрофы. Опираясь на диван, я медленно поднялась, проверяя, выдержат ли соседние доски. Выдержали. Пусть и с подозрительным скрипом. Отлипнув от своего спасительного островка, сделала шаг назад и наконец рассмотрела «творение» бывших хозяев.

– Ах, вот оно что! – рассмеялась я, подойдя ближе. – Так вот зачем этот монстр стоял именно здесь! Не центр вселенной, а самый настоящий агент под прекрытием! Гениально! Продать дом с гнилым полом, прикрыв его диваном – это надо было додуматься. Наверное, продавая дом хрупкой девушке, считали, что она будет слишком утончённой, чтобы двигать мебель. Ошиблись, дорогие мои, ошиблись!

Я наклонилась, заглядывая в провал. Там пахло сырой землёй и старыми тайнами.

– Ну что, привет подполью! – сказала я в дыру. – Рада познакомиться. Я твоя новая хозяйка. И, кажется, мы только что столь драматически ускорили процесс нашего знакомства. Надеюсь, ты не обиделся?

Из провала на меня пахнуло холодом. Я представила, как здорово было бы, если бы там оказался не просто мусор, а, например, потайной ход. Вдруг предыдущие хозяева были не простаками, а шпионами? Или контрабандистами? Или просто очень скрытными любителями старого вина, которое теперь могло бы достаться мне в качестве компенсации за испорченные джинсы?

– Ладно, мечтать о подземных сокровищах будем потом, – оторвала я себя от фантазий. – Сначала нужно убедиться, что я не провалюсь куда-нибудь ещё.

Я сделала ещё шаг, наступая только на те доски, что выглядели потолще и не скрипели под ногой. Комната внезапно превратилась в минное поле, где каждая половица могла оказаться предателем. Это было одновременно страшновато и забавно. Настоящий квест «Найди путь к выходу, не провалившись в подполье».

Затаив дыхание, я прислушалась к скрипам пола. И тут… я услышала его. Новый звук. Тихий, но настойчивый. Кап-кап-кап.

Я подняла голову. С потолка прямо над диваном падали капли. Сначала редкие, потом всё чаще. Я замерла, глядя на эту капель, и меня осенило.

– Ох… – прошептала я. – Серьёзно?

Всё еще опасаясь делать резкие движения, я смерила взглядом скромную протечку над диваном. – А я-то думала, дом готовит мне грандиозный потоп с водопадами и радугой. Ан нет – обычный осенний плач. Скромно. Экономно. Без лишних спецэффектов. Прямо как жизнь провинциального актёра – все эмоции есть, но масштаб не впечатляет.

Кап-кап-кап – упрямо отбивала свой грустный ритм очередная небесная слеза, пробившая оборону моей крыши. Я проследила за одной из капель – от пятна на потолке до финального всплеска на бархате дивана. Рукой подозвала стоящую на подоконнике и неизвестно зачем здесь оставленную кружку.

– Боже мой, – вдруг рассмеялась я, – да вы посмотрите на этого наглеца! Скромный дождик снаружи, а этот… этот пафосный водный декламатор устроил тут целое представление! Драматическая пауза, трагическая пауза… Настоящий артист! Должно быть, он мечтал о карьере в опере, но судьба закинула его в потолок моего нового дома.

Я сделала реверанс, поклонившись потолку:

– Браво, маэстро! Ваше исполнение роли «Неотвратимой сырости» просто бесподобно! Жаль, грим подтекает.

Постояв ещё мгновение, я решительно хлопнула в ладоши:

– Что ж, раз уж в моём новом доме поселился такой творческий экземпляр, придётся и мне соответствовать. Пойду поищу для него достойную сцену – например, жестяное ведро с хорошей акустикой. Авось, из него выйдет неплохой перкуссионист.

И, подмигнув своему новому «артисту», я отправилась на поиски спасательного снаряжения. Чувствую, что наша с домом игра только начинается – и правила этой игры явно будут не скучными. Ладно, пора переходить от театрального анализа к практическим действиям.

На поиски вёдер отправилась на кухню – кажется, видела там что-то подходящее, ну и кастрюли тоже сгодятся. Идти пришлось осторожно, наступая только в проверенные места. Травмы сейчас ни к чему.

Кое-как собрала целый арсенал: ведро, эмалированный таз и две кастрюли разного калибра. Поднялась наверх оценить масштаб катастрофы и расставила ёмкости под самыми активными протечками, и комната мгновенно преобразилась – теперь она напоминала то ли абстрактную инсталляцию, то ли лагерь выживальщика после апокалипсиса.

– Да чтоб тебя! – мысленно рявкнула я на саму себя, на дом, на сломанный пол. Пока расставляла кастрюли. – Опять эти эмоциональные качели заливают всё вокруг? Хоть бы ураган был, что ли, с размахом, а то… капель. Унизительно… И вот незадача. Вызвать дождь куда проще, чем остановить.

2.2 Тяготы семейного дара

Управляя вёдрами, я погрузилась в размышления. Помнится, как-то в детстве я сильно переживала из-за Стефана, моего одноклассника. Тот сломал мою куклу. Я была безутешна. Из-за переживаний магия бушевала во мне с нереальной силой. Тогда… Совершенно случайно… я вызвала такой сильный ливень… Помню, выли сирены, по громкоговорителям, строгим голосом объявляли: «В городе чрезвычайное положение, просим без надобности не выходить из укрытий.»

Стихия бушевала несколько дней. Мои старшие родственники совместно с инквизицией пытались её успокоить. К счастью, никто не подумал, что этот кошмар могла устроить малышка Марибель. Сначала всё же подозревали старшее поколение семьи Прескотт. Однако, старший инквизитор решил, что нашей семье не логично было тратить столько сил и ресурсов на восстановление нормальной погоды, реконструкцию разрушенных зданий и уборку территории магическими методами.

Другие сильно одаренные маги жили отдаленно и их следов найти не удалось, поэтому решили, что это естественное стечение обстоятельств, просто в город пришел ураган.

А в другой раз, я совершенно случайно восстановила обмелевшую реку, готовую окончательно высохнуть. Магический импульс был так силен, что я не только увеличила поток чистой воды, но и… зародила в водоёме рыбок… милых, хищных пираний. Теперь недалеко от того леса, где и так хватало диких животных, можно было встретить не только медведя, но и поймать… или быть укушенным большими пираньями.

Но всё это было случайностью – я светлая ведьма! Просто очень эмоциональная, вспыльчивая и сильная. Со временем я научилась контролировать и силу, и эмоции. И нашла приемлемый способ выпускать и то, и другое.

Я вздохнула, глядя на свой скромный бытовой потоп. «Пытаться останавливать такой мелкий дождь волшебством – только силы тратить. Пережду».

К тому же, я нашла более элегантное решение. Вместо беготни с полными вёдрами я просто направляла лёгкие магические импульсы. Наполненные ведра и кастрюли послушно скользили по полу в сторону кухни. Там опорожнялись в раковину и возвращались на свои места под капающие струйки. Получился этакий магический конвейер. «Ха! Сладких снов коварный замысел! Я справляюсь!» Экономия сил и времени – вот что главное для современной ведьмы-предпринимателя!

Дождь между тем начал стихать. «Мда-а…» – подумала я, глядя на свою импровизированную систему. – Масштаб катастрофы на меня одну был впечатляющим!

2.3 Битва за уют

Дождь стих так же внезапно, как и начался. Последние капли с потолка звонко падали в почти полные вёдра. Ставили точку в этом абсурдном представлении.

Я вздохнула и провела рукой по воздуху, мысленно направляя магический импульс. Вода из всех ёмкостей дружно поднялась в виде блестящих шаров и плавно устремилась в раковину на кухне. Ещё одно лёгкое движение – и мокрые пятна на полу и стенах исчезли, словно их и не было. Волшебство бытовой магии – великая вещь. Жаль, на саму дыру в полу и прохудившуюся крышу оно не распространялось.

Теперь, когда потоп был локализован, можно было оценить масштабы катастрофы. Я осторожно обошла комнату, внимательно вглядываясь в пол и потолок. Результаты осмотра оказались неутешительными.

– Прекрасно, – пробормотала я, обнаружив ещё одно подозрительно прогибающееся место у книжной полки. – Не дом, а швейцарский сыр. Только менее аппетитный и значительно более опасный для передвижения.

Тем временем начало вечереть и в комнате становилось темно. Я с решительным видом подошла к выключателю и щёлкнула им. Ничего. Ещё раз. Снова никакого отклика.

– Серьёзно? – удивлённо произнесла я вслух. – ну как так-то?

Я проверила выключатель в коридоре – та же история. Затем обошла все комнаты, тщетно щёлкала всеми встреченными выключателями. В спальне, в гостиной, на кухне… Ни одна лампочка не подала признаков жизни. В завершение я воткнула в розетку найденный в ящике старый фен – на всякий случай, мало ли. Тишина. Мёртвая, абсолютная тишина.

– Слава богу я не растратила ресурсы на дождь, – пробормотала я, ощущая, как по телу разливается знакомая магическая энергия. – Видимо, они мне понадобятся для создания чего более практичного. Лёгким движением руки я создала над ладонью фаербол – небольшой, но яркий, будто поймала и приручила кусочек солнца. Пламя послушно замерло в воздухе, освещая комнату куда уютнее, чем любая люстра. С этим магическим фонарём я отправилась осматривать электрощиток. Тот выглядел древним и подозрительным.

– Что ж, – констатировала я, любуясь своим живым фонариком. – Или электричества во всём посёлке нет, или мой новый дом просто в обмороке из-за моих на него планов, или моя проводка помнит ещё первого свечника, основавшего тут бизнес. Учитывая полосу везения, ставлю на дедушку-электрика. Сфера ярко вспыхнула, будто предлагая немедленно начать светотерапию.

– Да, – кивнула я. – Ремонта прибавилось, но зато какая экономия на счетах за электричество! Да и со свечами я, к великому счастью, на ты!

В конце концов, какая разница, что у меня нет электричества, зато есть стиль. И магия. И этот неповторимый шарм разрухи, который я обязательно превращу в уют.

Странно, но при покупке дом показался мне достаточно стойким. Я, конечно же, осознавала, что понадобится ремонт, но думала обойтись лишь фасадом. Интересно, легче тут всё снести и отстроить заново или делать ремонт постепенно?

– Так, Марибель, хватит! – вслух одернула я себя. – Не унывать! Не сдаваться! С домом всё будет хорошо! Главное – действовать поэтапно.

Первым делом я распахнула окно в гостиной. Ворвался свет, хлынул воздух, пахнущий омытой ливнем листвой. Дождь прибил пыль снаружи, но внутри всё ещё витал её затхлый запах, смешанный с ароматом старого дерева и сырости. Проветривание стало моим первым маленьким шагом к превращению этого помещения в нечто обитаемое.

И пока фаербол мягко освещал пространство, я оценила расположение протечек. Стоп! Гостиная оставалась практически сухой! Лишь одно небольшое пятно на потолке возле окна. И диван здесь выглядел куда надёжнее. Отличные новости – ночевать я буду здесь. Пусть и на диване, зато под относительно целой крышей. Завтра разберусь со спальней.

До ночи было еще далеко. Заходящее солнце заливало комнату тёплым светом. Я встряхнула головой, отбрасывая сомнения. Включился режим «спасателя». Если уж ночевать в гостиной, здесь должно быть хоть немного уютно.

– Начнём с уборки следов прошлых жильцов, – объявила я своему магическому шарику, который весело подпрыгнул в ответ.

Я принялась за работу, используя магию там, где это ускоряло процесс. Старые газеты сами скручивались в рулоны и отправлялись в мешок для мусора. Пыль с поверхностей исчезала по взмаху руки. Но некоторые вещи требовали личного внимания. В углу я нашла пожелтевший «Журнал мод» полувековой давности.

– Ага, – рассмеялась я, разглядывая этот настоящий раритетный артефакт и перелистывая страницы с немыслимыми сейчас фасонами. – Капсульная коллекция из прошлого. Давайте оценим.

Я принялась листать страницы, и меня охватил настоящий восторг. Платья с погонами, похожими на стартовую площадку для ракет, шляпки, в которых можно было укрыться от мелкого артобстрела, и эти юбки… Я задержалась на странице с нелепой плиссированной юбкой, от которой веяло тоской. «Матерь Божья, – мысленно ахнула я. – Да это же не модный журнал, а стратегическое пособие по выживанию! «Как произвести впечатление на инквизитора: вариант А – сразить насмерть объёмом рукавов, вариант Б – запутать в складках юбки и сбежать, пока он разбирается». Гениально! А я-то думала, они тут пытались пустить кровь из глаз прохожего чересчур яркими цветами, а они, оказывается, проводили модные диверсии. Уважаю!»

Я отложила журнал в сторону – вдруг пригодится для вдохновения или просто для поднятия настроения.

По мере уборки комната преображалась. Хлам исчезал, обнажая потенциал пространства. Но чем чище становилось вокруг, тем очевиднее была грядущая проблема: вечер в пустом доме без электричества грозил превратиться в унылое и тоскливое времяпрепровождение. Сидеть в темноте и слушать, как скрипят половицы? Нет уж, спасибо.

Я посмотрела на свой фаербол, который всё ещё терпеливо висел в воздухе.

«– Что ж, – сказала я в пустоту, – раз уж без свечей не обойтись, так пусть они будут моими фирменными. Пора опробовать мастерскую».

Я вспомнила про пристройку и свои запасы воска, трав и магических ингредиентов. Ну хоть какая-то польза от этого потопа. Нечего сидеть в темноте и киснуть. Лучше проведу время с пользой. Создам нечто красивое и нужное для будущей практики.

С этим решением на душе сразу стало легче. Я бросила последний взгляд на прибранную гостиную – да, здесь будет вполне комфортно переночевать. А сейчас… мой желудок напомнил о себе громким, настойчивым урчанием.

«Ах да, – с иронией вспомнила я. – Чайник. Планы на уютный чай. Прерваные падением в небытие и битвой со стихией».

Я направилась на кухню, и мой магический фонарик послушно поплыл следом. На стенах заплясали причудливые тени. Холодильник, разумеется, был пуст и безмолвен – без электричества он был просто красивым белым шкафом. К счастью, предусмотрительность – одно из немногих качеств, которые я унаследовала от матери. Вскрыв один из своих дорожных мешков я с торжеством извлекла оттуда заветные припасы: макароны и баночку тушенки – классику выживания для студентов, путешественников и начинающих владелиц дырявых особняков.

– Сегодня у нас на ужин шедевр кулинарного минимализма для отважной покорительницы новых земель, он же – «Макароны по-провальски». С фирменным соусом «Что бог послал». – провозгласила я, водружая на плиту кастрюлю.

Плита, к счастью, была газовая и мне удалось быстро разжечь огонь магическим импульсом – ибо проще было чиркнуть магией, чем искать спички.

Процесс готовки под магическим светом, в почти первобытной тишине пустого дома, оказался на удивление медитативным.

Я нашла кастрюлю – добротную, чугунную – и, щёлкнув пальцами, наполнила её водой из кухонного крана. Пока вода закипала, я вскрыла тушенку. Аппетитный аромат мяса и специй мгновенно наполнил кухню, вызывая слюнки. «Вот оно, истинное колдовство – способность простой банкой с мясом поднять себе настроение», – проворковала я, выкладывая тушенку на сковороду, которая сама заняла свое место на плите.

Через несколько минут кухня благоухала так, что позавидовал бы любой ресторан. Я смешала макароны с ароматной тушенкой, и передо мной встало самое настоящее произведение кулинарного искусства Марибель Прескотт.

Первый кусок был… божественным. Простым, сытным и невероятно вкусным после всего пережитого. «Завтра, – пообещала я себе, – первым делом отправлюсь в местную лавку. Нужно затариться едой, фонарем… и что-то придумать для моей крыши, как бы двусмысленно это не звучало.

Мысль о предстоящем походе за продуктами вызывала странное волнение. Это будет мой первый выход в свет как полноправной жительницы Ривервуда. Интересно, есть ли тут булочная с достойными круассанами?

Трапеза была невероятно вкусной. Горячая, простая еда вернула мне ощущение почвы под ногами, которого так не хватало после падения в подпол. Вот так всегда, – мелькнула мысль, пока я собирала посуду. Съешь что-то горячее – и мир уже не кажется таким враждебным. Хотя бы на время.

Мой взгляд упал на потертый чемодан в углу. Рука сама потянулась к нему.

Надо позвонить маме. Если я этого не сделаю, к утрату здесь высадится десант Прескоттов в полном боевом снаряжении: папа с заклинаниями для фундамента, бабушка с ритуалами против сырости и дядя Бенедикт с целым арсеналом садовых гномов-охранников.

Я отстегнула замок и достала магический кристалл связи. Камень размером с ладонь был теплым и мерцал изнутри мягким, знакомым светом. Прикосновение к нему всегда успокаивало – как запах домашней выпечки или звук маминого голоса.

Соберись, Прескотт. Никаких подробностей. Только улыбки и оптимизм.

Я прикоснулась к кристаллу, делясь с ним каплей своей силы – ровно столько, чтобы разбудить. Он ответил привычной теплой вибрацией, будто старый пес, узнавший хозяина, и воздух передо мной затрепетал, собирая изображение.

Мама сидела в своем любимом кресле у камина, в том самом, с высокой спинкой, где я в детстве любила прятаться. На ней был её любимый старый, до мягкости халат, а в руках – бесконечное вязание, которое, кажется, росло само по себе, не зависимо от её усилий.

Её взгляд встретился с моим, и лицо тут же озарилось улыбкой, но я-то знала эту улыбку. Она была, как летнее солнце, за которым тут же набегала тревожная тучка.

– Марибель! Господи, наконец-то! – её голос прозвучал так громко и четко, будто она была в соседней комнате. – Я уже тысячу мыслей передумала. Как ты? Дом-то хоть какой? Не разваливается на глазах?

О, если бы ты знала…

– Да всё прекрасно, мам! – мой голос прозвучал нарочито бодро. Я быстренько сгребла остатки ужина и отпихнула тарелку подальше, за пределы видимости кристалла. – Дом… он просто очаровательный! Очень… аутентичный. В нем есть душа.

Мама приостановила вязание и приподняла одну, идеально выщипанную бровь.

– Аутентичный? – протянула она. – Это на новомодном означает «старая развалина»? Я чувствую, что что-то не так. Да и в новостях рассказали о внезапном ливне в твоем городе.

Мое сердце сделало маленький кульбит. Так, спокойно. Она не в курсе, что ливень, возможно, был моих рук дело…

– Ну… был небольшой дождик, – сдавленно призналась я. – Местный. Абсолютно, естественный. И я со всем справилась! Всё под контролем. Никаких проблем.

– Дорогая моя, – голос её стал тише, но в нем зазвучали стальные нотки. – Я тобой безумно горжусь. Но мы не просто так придумали экстренный сигнал помощи. Твой отец уже готов выезжать, прикидывая, влезет ли в нашу машину его новый молот, а бабушка… – мама обернулась к кому-то за кадром, – …мам, что ты там листаешь?

Издалека донесся голос бабушки: «Заклинание мгновенной реконструкции! Ищу главу «Безвозвратное уничтожение строительного мусора»!

Мама повернулась ко мне, и на её лице было написано: «Ну, ты поняла?». – Скажи слово – и к утру от твоего «аутентичного» дома останется одно приятное воспоминание, а на его месте появится и новенький особнячок в стиле «Прескотт-неоклассик».

Я не удержалась и рассмеялась. Представление было одновременно трогательным и пугающим: папа, орущий заклинания на балки, бабушка, стирающая с лица земли старую штукатурку, и всё это – с благими намерениями и в рекордные сроки.

– Мам, я люблю вас до слез, честно, – прошептала я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. – Но нет. Это мой дом. Мои проблемы. И мой ремонт. Если я сдамся в первый же день… то кто я после этого? Я сюда за независимостью переехала, помнишь? Я должна сама во всем разобраться. Хотя бы попробовать. Дойти до предела. Упасть. И тогда… тогда уже кричать.

Мама смотрела на меня долгим, пристальным взглядом. Она молчала, и в тишине было слышно лишь потрескивание поленьев в их камине. Я видела, как в её глазах борются тревога, желание защитить и… гордость. Наконец, уголки её губ дрогнули, сложившись в ту самую, знакомую с детства, усталую и любящую улыбку.

– Ну что ж, – тихо вздохнула она. – Воспитывала же я упрямую, самостоятельную женщину. Сама виновата. Ладно. Сдаюсь. Но мое предложение в силе. Всегда. Стоит тебе только…

– Знаю, мам. Спасибо. – это «спасибо» вырвалось у меня почти что с облегчением. Она поняла. Она действительно поняла.

– Кстати, о твоих вещах, – мама снова взялась за вязание, меняя тему с виртуозной лёгкостью. – Завтра утром «Братья К.» доставят тебе все коробки. Я всё оплатила и оформила.

– О, да ты спасла мне жизнь! – воскликнула я, и это была чистая правда. – Мои книги! Платья!

– И твой уродливый, но такой любимый плед с совами, и коллекция чаев, которую ты десять лет собирала, и новая посуда, чтобы ты хоть изредка готовила, а не питалась одним печеньем, – подмигнула она. – Мы с бабушкой всё упаковали. Готовь полки.

Мы поговорили еще несколько минут – о соседях, о том, как папа вчера чуть не взорвал садовую беседку, пытаясь магически удобрить газон, о новых сплетнях при дворе. Голос мамы, бубнящий о сплетнях при дворе и взрыве беседки, делал свое дело. Я сама не заметила, как спина, зажатая в тугой узел с момента падения, наконец-то расслабилась, а пальцы перестали нервно барабанить по столу. Да, любое зелье отдыхает!

– Ладно, дорогая, не буду тебе мешать, – на прощание сказала мама. – Устраивайся. И помни… – она сделала паузу, и её взгляд снова стал серьезным и пронзительным. – Ты не одна. Даже если ты хочешь всё делать сама. Мы всегда здесь. Прямо за спиной.

Её слова повисли в воздухе, наполненные такой силой и любовью, что у меня снова сжалось горло.

– Я знаю, мам, – прошептала я. – Спокойной ночи.

Изображение погасло, и комната снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тиканьем капель в подставленной тарелке где-то вдали. Я сидела за кухонным столом, сжимая в ладонях уже остывшую кружку. Глаза сдавило болью от подступающих слез – также, как в семь лет, когда я впервые уехала в летний лагерь. Тоска. Но следом, разливаясь по телу теплой волной, приходило воспоминание о мамином взгляде – не жалостливом, а твердом.

Она верила в меня. Не просто как в дочь или сильную ведьму, а как в человека, который может сам принимать решения и нести за них ответственность. Я распрямила плечи. Если уж они в меня верят, самое время начать верить самой. Фаербол на ладони вспыхнул ярче.

«Что ж, дом испытан на прочность, я – на стойкость, пора испытать на деле мой главный инструмент», – подумала я, вставая и направляясь в пристройку за воском. Хотя бы попробовать.

## Глава 3. Рождение Арт-директора

3.1 Алхимия в старой кастрюле

Воздух в пристройке был густым и сладким, будто сам дом затаил дыхание в ожидании чуда. Мой фаербол, послушный и яркий, плясал под потолком, отбрасывая на стены длинные, трепетные тени. Они выглядели куда живее, чем сам дом в его нынешнем состоянии. Я закатала рукава своего свитера, чтобы ненароком не испачкать его воском.

«Ну что, приступим, – мысленно произнесла я, окидывая взглядом свой скромный алтарь алхимика. – Сегодня мы не просто варим свечи. Мы проводим первую семейную терапию для этого дома».

Взяв всё необходимое, что я уже успела разместить из своего чемодана – воск и холщовые мешочки с травами, – я с лёгким вздохом отправилась обратно на кухню. Увы, без плиты мне здесь пока делать нечего.

Положив ингредиенты на стол, я принялась за поиски подходящего сосуда. Нужна была прочная кастрюля с толстым дном. Вскоре мои поиски увенчались успехом: в глубине шкафа я нашла небольшую, но увесистую эмалированную кастрюльку тёмно-синего цвета, покрытую сеточкой мелких сколов. Совсем недавно она спасала мой пол от дождя, теперь поможет дать свет этому дому. «Идеально» – с удовлетворением отметила я, водружая её на плиту и принимаясь за настоящую работу.

Глыбы чистого пчелиного воска – бесформенные, матово-желтые куски, похожие на застывшие солнечные лучи – с мягким стуком падали на дно. «Итак, шаг первый: растопить воск», – прошептала я, включая плиту. Ровное пламя голубым языком лизнуло дно кастрюльки.

Огонь занялся с лёгким шипением. Я не стала ускорять процесс магией – в самом этом процессе было что-то волшебное, своя медитативная магия. Наблюдать, как твердые, неподатливые глыбы под ласковым жаром пламени постепенно смягчаются, становятся прозрачными, и, наконец, превращаются в золотистую, тягучую реку – это зрелище стоило того.

Завороженно разглядывая получившийся состав, я медленно перемешивала его деревянной лопаткой. Изначально воск кажется твердым и непроницаемым. Но стоит создать атмосферу доверия, согреть вниманием – и он становится текучим, податливым, готовым принять новую форму.

Когда воск достиг идеальной консистенции, пора было добавлять «специи». Я развязала первый мешочек, и воздух наполнился свежим, бодрящим ароматом. «Мята, – прошептала я, давая щепотке листьев упасть в золотистый воск. – Чтобы мысли текли ясно и быстро, как ручей после дождя. Чтобы вскрыть то, что скрыто, и не дать тревоге запутать следы.»

Пока я помешивала лопаткой, наблюдая, как зеленые частицы растворяются в тягучей массе, ко мне вернулась та самая концентрация, с которой я работала в университете. Это было похоже на настройку точного прибора.

Следующей была мелисса. Её лимонный аромат, мягче мятного, наполнил кухню ощущением светлой грусти. «Мелиса – сестра мяты, чтобы успокоить душу, – сказала я, всыпая её. – Чтобы смелость не стала безрассудством, а ясность – жестокостью. Напоминание, что все мы – живые, и имеем право на боль.»

Затем в ход пошел шалфей. Его терпкий, дымчатый запах был как глоток холодного горного воздуха. «Мудрец и очиститель, – провозгласила я, и дымок от травы закружился в воздухе. – Твоя работа – сжечь шелуху чужих ожиданий, навязанных ролей и старых обид. Оставить только голую, может быть, некрасивую, но единственно верную правду.»

Я закрыла глаза на мгновение, вдыхая этот стремительно усложняющийся аромат. Казалось, сами стены дома притихли, прислушиваясь.

И вот настал черёд королевы этого вечера – лаванды. Я взяла целую горсть мелких фиолетовых цветков. Их пьянящий, умиротворяющий аромат затмил все предыдущие, словно тёплое одеяло, наброшенное на острые углы.

«А ты… ты – основа, – мой голос стал тише, почти шёпотом. – Ты – безусловное принятие. Ты – безопасность, которую я обещаю создать здесь для каждой растерянной души. Ты – разрешение не бояться собственных порочный мыслей, не стесняться собственного прошлого.»

Я медленно, почти ритуально, всыпала лаванду в старую кастрюльку. Аромат взорвался, став осязаемым, густым, как сироп. Он был не просто смесью запахов – он был обещанием. Обещанием того, что в этих стенах можно быть слабым, можно ошибаться, можно снять все маски и остаться в безопасности.

Я стояла, вдыхая этот рождённый мной коктейль из ясности, спокойствия, смелости и уюта. И теперь, настало время вдохнуть в него жизнь. Я достала из кожаного чехла небольшой ритуальный нож. Лезвие блеснуло в свете фаербола. Без раздумий, одним точным движением я провела острием по подушечке пальца.

Алая капля выступила на коже. Я поднесла палец к котлу. Капля повисела мгновение, затем упала в золотистый воск с тихим шипением.

Поверхность вздрогнула, побежала рябью. Смесь вспыхнула изнутри мягким перламутровым светом, будто это был её глубокий первый вздох. Отлично!

Следующий ингредиент ждал своего часа – щепка от той самой сгнившей половицы. Я взяла её в руки. Древесина была ломкой, пахла тлением и старой бедой.

«Часть твоей боли, часть твоей памяти, – прошептала я, растирая щепку пальцами над кастрюлькой. Мелкая труха и пыль осыпались в воск. – Чтобы истории оживали здесь, в твоих стенах, и нигде больше.» В это мгновение я ощутила глубокую благодарность этому дому и почувствовала связь с ним.

Мне безумно захотелось узнать прошлое этого дома, кем были его хозяева, как они жили и почему дом стал разрушаться. Я взяла найденный журнал мод, всё ещё хранивший дух бывших хозяев. Бумага была хрупкой, шершавой под пальцами, будто время сделало её беззащитной. Я аккуратно вырвала страницу с изображением дамы в нелепом плиссированном платье – та самая, что утром вызвала у меня улыбку. Теперь же она казалась не смешной, а грустной. Призраком чужого вкуса, чужой жизни.

«Ну что ж, пора вернуть тебя туда, где ты родилась – в огонь», – прошептала я и поднесла листок к пламени горелки.

Бумага вспыхнула быстро, с сухим, почти обиженным треском. Я наблюдала, как огонь пожирает пожелтевшую улыбку незнакомки, как чернеют и скручиваются края платья, в которое кто-то когда-то вложил столько надежд.

«Покажите мне себя», – попросила я, ловя на ладонь горячий, лёгкий пепел, пахнувший временем и забвением. Он был таким невесомым, что казалось, вот-вот улетит. – Покажите мне дом… каким он был для вас.

Пепел, тонкий и невесомый, как память, смешался с воском. Глядя на мерцающую поверхность, я прошептала:


Воском и травой, кровью и памятью скрепляю.

Несите не огнь, а свет, не страх, а знанье.

Пусть тени, что спят в этих стенах старых,

Обретут в пламени этом голос и дар мой.

Да станут свечи мои здесь, в доме моём,

Очами души и правды зеркалом.

Да будет так. Слово моё – основа и право.


С последним словом воздух на кухне дрогнул, став на мгновение гуще и звучнее. Аромат воска и трав словно вобрал в себя тишину и стал чем-то бо́льшим – обещанием, запечатанным в моей скромной старой кастрюльке.

Ритуал был завершен. Я погасила огонь, давая смеси немного остыть, и принялась расставлять на столе керамические формочки. Фитили я сплела сама из прочных хлопковых ниток, выдернутых из старого занавеса – ещё одной частички этого дома. Процесс разливки был медленным, почти священнодейственным. Наполняя каждую формочку, следила, чтобы воск ложился ровно, без пузырей.

В тишине кухни, под трепетный свет моего фаербола, я чувствовала себя повитухой, помогающей родиться чему-то новому, хрупкому и невероятно важному. Не просто свечам. Моему будущему. Зажжённые здесь, в моём доме, они станут моими глазами и ушами, моим самым чутким инструментом. А за его пределами – всего лишь ароматными свечами ручной работы. И в этом был идеальный баланс.

3.2 Первое пламя

Я воспользовалась паузой, пока застывал воск, чтобы немного передохнуть, но уже сгорала от нетерпения увидеть итог своей работы. К тому же, внутренний магический источник подсказывал, что пора гасить фаербол. Этому шарику явно надоело висеть под потолком, а мне – чувствовать его нетерпеливое подрагивание где-то над макушкой.

С ещё тёплыми, застывающими в своих керамических домиках свечами в руках я вернулась в гостиную. Тишина здесь была иной – не пустой, а затаившейся, словно дом замер в ожидании.

– Сейчас устроим настоящее светопреставление. Надеюсь, не спалю дом – улыбнулась я себе.

Я расставляла свечи с почти религиозным трепетом. Одну – на камин, как главный алтарь этого дома. Вторую – на подоконник, чтобы её свет смотрел и внутрь, и наружу, связывая нас с миром. Третью – прямо на голый пол в центре комнаты, в самое сердце пространства. Казалось, я расставляю не просто свечи, а антенны, которые должны были поймать шёпот стен и перевести его на язык теней.

– Ну, пора, – выдохнула я, и воздух затрепетал.

Я направила фаербол к первой свече у камина. И тут случилось неожиданное. Мой магический огонёк не просто коснулся фитиля – он будто обнял его, перетекая с кончика моего создания на хлопковую нить золотистой растекающейся каплей. Фитиль впитал свет, на мгновение замер, а затем вспыхнул ровным, удивительно спокойным пламенем. И в тот же миг аромат в комнате изменился – лаванда зазвучала громче, настойчивее, как будто кто-то нажал на невидимый регулятор громкости.

Я замерла, заворожённая. Такого со мной ещё не бывало. Фаербол, обычно просто послушный инструмент, вёл себя как разумное существо, бережно передавая эстафету огня.

Следующая свеча, на подоконнике, приняла огонь так же охотно. На этот раз вперёд вырвался шалфей, его дымная нота очистила воздух, сделала его прозрачным и звенящим. Фаербол с каждой отданной каплей света становился меньше и прозрачнее, но не слабее – нет, он будто концентрировался, становясь чистой сутью самого себя.

Когда он подлетел к последней, центральной свече, то был уже размером с крупную виноградину. Он пульсировал мягким золотым светом, и мне показалось, что это прощание. Фитиль загорелся, и по комнате волной прокатился свежий, бодрящий запах мяты, смешанный со сладкой мелиссой. Букет был по-настоящему полон.

Я посмотрела на свой фаербол. Он был крошечным, но невероятно ярким, словно капля расплавленного солнца.

– Спасибо тебе, – прошептала я, отпуская его и слова прозвучали как самое искреннее заклинание. – Ты был прекрасен.

Тени на стенах пришли в движение. Это были не просто расплывчатые пятна – они были насыщенными, чёткими, словно чья-то невидимая рука проецировала на белую штукатурку чёрно-белое кино. Комната наполнилась лёгким гулом – не звуком, а его эхом, доносящимся из прошлого.


Видение первое: Рождение.

Прямо на стене напротив ожила пара теней. Это были прежние хозяева дома. Они были молоды, полны сил, и их движения были стремительными и радостными. Мужчина, закатав рукава рубашки, с азартом водил кистью по стене, оставляя за собой ровные полосы того самого жизнерадостного голубого цвета. Женщина, с платочком на волосах, вытирала только что вымытое окно, и сквозь его тень будто бы пробивался настоящий солнечный свет, такой яркий, что я на мгновение почувствовала его тепло на коже.

«Смотри-ка, – прошептала я дому, – а ведь ты действительно сиял».

Запах был ошеломляющим – не призрачным, а почти осязаемым: свежая краска, древесная пыль от шлифовки полов и густой, сдобный аромат только что испеченного хлеба, доносящийся с кухни. Они не просто красили и мыли – они вкладывали душу. Вот тень мужчины аккуратно, с любовью, вешает на только что вбитый гвоздь картинку. Вот тень женщины заботливо поливает на подоконнике первый, ещё маленький, цветок. Они часто касались друг друга в работе – лёгкое прикосновение к руке, ободряющее похлопывание по плечу, смех, от которого дрожали их тени.

Потом видение сменилось. Та же комната, но спустя, видимо, несколько лет. На стенах появились фотографии в рамках, на полу лежал тот самый, божественно мягкий ковер, а на полках стояли безделушки – сувениры из путешествий, свидетельства их общей жизни. Дом был не просто построен. Он был обжит, наполнен любовью и памятью. Он дышал, и его дыхание было счастливым.

«Они любили тебя, – с внезапной остротой осознала я, глядя на тень женщины, которая поправляла вазу на камине. – Они любили тебя каждой убранной пылинкой, каждым свежевыкрашенным подоконником».

Это был не склеп. Это был дом, рожденный в радости и любви. Эти двое отдали ему свои лучшие годы, и он отвечал им уютом и теплом.


Видение второе: Расцвет.

Тени сменились. Теперь на стене танцевала целая толпа. Пары кружились в вальсе, их силуэты изящны и легки. Я почти физически услышала призрачные звуки музыки – далёкий скрип скрипки, ритм фортепиано. И вот одна тень отделилась от остальных – женщина в пышном платье с завышенной талией и широкими плечами. Том самом платье из журнала! Она кружилась одна, закинув голову, и в её движениях была такая безудержная, чистая радость жизни, что у меня к горлу подкатил комок.

«Смотри-ка, – улыбнулась я тени той женщины. – А платье-то тебе и правда шло. Настоящая звезда вечера». Дом в этом видении сиял. Он был полон света, смеха, энергии. Он был центром притяжения, местом силы и общения. По щеке скатилась предательская слеза, но я даже не стала её вытирать. Это были не слезы грусти. Это была щемящая нежность и обещание.

Я подошла к стене, где только что танцевала женщина в бальном платье, и положила ладонь на прохладную штукатурку, как будто могу дотронуться до самого того вечера.

«Я обещаю тебе, – прошептала я, и голос дрогнул от наплыва чувств. – В тебе снова будет много радости. И света. И смеха. Ты снова станешь сильным. И любимым. Очень-очень любимым».

Это не было вопросом или просьбой. Это была клятва. В этот миг я перестала быть временной жиличкой, гостьей в чужом прошлом. В этот миг, со слезой на щеке и железной решимостью в сердце, я стала Хозяйкой.


Видение третье: Угасание.

Радостные тени растаяли, сменившись одинокой, сгорбленной фигурой в кресле. Та самая женщина, только теперь её волосы были седыми, а плечи – ссутуленными под тяжестью лет. Она неподвижно сидела и смотрела в пустоту. Тишина в комнате была иной – не мирной, а уставшей, гнетущей.

Затем появились другие тени – молодая женщина и мужчина, её дети. Они приходили, их жесты были полны заботы – мужчина проверял скрипящую ступеньку на лестнице, дочь поправляла занавески. Но в их движениях читалась безнадёжность. Они помогали, как могли, но их сил и средств видимо не хватало на битву с самой старостью дома.

И вот однажды, после особенно сильного ливня, на потолке проступило тёмное, мокрое пятно. Прямо в хозяйской спальне. Тень женщины-хозяйки с тоской смотрела на него. Она перенесла вещи в гостинную, поставив в спальне всевозможные ёмкости для воды, однако вода всё же просачивалась скозь пол и протекала в кабинет. А потом её сын, с видимым усилием, в одиночку втащил тот самый массивный диван и поставил его прямо под протечку. Это был не жест обустройства, а жест отчаяния – попытка спрятать рану, замести проблему под ковёр, вернее, под бархатную обивку. Ночью на диван ставили тазик, и тикающие капли отбивали грустный ритм, под который засыпал весь дом.

Больше вечеринок не было. Гостиная, когда-то полная света и музыки, теперь служила спальней для старой хозяйки и убежищем от протекающей крыши. Дом медленно засыпал, погружаясь в пыль и тишину, закутавшись в одеяло забвения. Он не был брошен. Его просто… не смогли спасти. Он заснул, уставший и больной, чтобы дождаться того, у кого хватит и сил, и духа, чтобы его разбудить.

Я стояла, обняв себя за плечи, и смотрела на эти ожившие воспоминания, и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Это не было страхом или отчаянием. Это была благодарность к этому спящему великану, который доверил мне свои самые сокровенные тайны.

«Тебя не могли спасти, – тихо сказала я в тишину, уже обращаясь к самому дому. – Но я смогу. Ты слышал моё обещание? Я его повторю. Ты снова будешь сиять. В этих стенах снова зазвучит смех. А этот диван, – я с лёгкой усмешкой посмотрела на громоздкого монстра в соседней комнате, – займёт своё почётное место у стены, а не будет прикрывать твои шрамы. Ты дождался меня, старина. Теперь твой сон окончен».

В тот миг, стоя в полумраке, залитом светом магических свечей, я стала его Хранителем. И это чувство было сильнее любой усталости, любой дыры в полу и любой протекающей крыши. Мы справимся.

Я стояла ещё несколько минут, просто дыша. Воздух, напоённый травами и памятью, казался густым и целительным. Эхо прожитых здесь жизней медленно успокаивалось, растворяясь в тишине, но оно больше не было тягостным. Оно стало фундаментом.

«Ну, достаточно на сегодня откровений, – мысленно обратилась я к дому, ощущая странную, почти физическую связь с его стенами. – Мы оба заслужили отдых».

Лёгким движением руки я погасила свечи, одну за другой, оставив лишь одну – самую маленькую, в керамической формочке. Её тёплый, живой свет отбрасывал на стены уютные, прыгающие тени, совсем не похожие на те призрачные видения.

С этим маленьким маячком в руке я обошла весь первый этаж, проверяя замки на входной двери, закрывая ставни и щеколды на окнах. Где-то там, далеко, моя семья, наверное, сейчас тоже готовится ко сну, и мама на секунду задумается, заперла ли я дверь. Мысленно я послала ей успокаивающий сигнал: «Всё в порядке. Я справляюсь».

Да, было немного жутковато. Скрипы старого дома звучали громче, а тени в углах казались глубже. Я – сильная ведьма, но я ещё и девушка, впервые остающаяся одна в большом, пустом и таком ветхом доме. Страх слегка щекотал нервы.

Вернувшись в гостиную, я поставила свечу на ящик рядом с диваном. Её пламя отразилось в тёмном окне, удвоившись и создав ощущение, что я здесь не одна.

Усталая, но с лёгкой, светлой улыбкой на лице, я плюхнулась на диван, не раздумывая о пыли или возможных новых сюрпризах. Завернулась в старый плед, который чудесным образом оказался рядом и устроилась поудобнее, не сводя глаз с маленького танцующего огонька.

Завтра меня ждала битва с крышей, полом и, возможно, с местными продавцами гвоздей. Но прямо сейчас, под мягким покровом ночи и защитным светом свечи, в моём спящем замке, я чувствовала себя полководцем, составившим идеальный план кампании. И его первым пунктом было – выспаться.

«Спи, – прошептала я, обращаясь и к дому, и к самой себе, глядя, как свеча мигает, борясь с последними каплями воска. – Завтра начинается наше возрождение».

И почти мгновенно, под убаюкивающее трепетание пламени, провалилась в глубокий, исцеляющий сон.

## Глава 4. Первый блин комом… или нет?

4.1 Магия утреннего кофе

Просыпаться на собственном диване в собственном доме, даже если этот дом напоминает декорацию к постапокалиптической драме, – было особенным чувством. Не то чтобы я выспалась – спина отчаянно напоминала о вчерашнем танце с диваном-людоедом, – но в груди было странно и приятно светло. Я потянулась, и луч утреннего солнца, пробившийся сквозь пыльное окно, ослепил меня, заставив щуриться. Пылинки в его луче плясали какой-то торжествующий танец, словно говорили: «Смотри-ка, а мы ещё здесь! И солнце тоже!».

Вчерашний ужас с провалом в преисподнюю и импровизированным душем в спальне куда-то испарился, оставив после себя не панику, а твердую, как камень, решимость. Дом в этом новом, ясном свете казался уже не руиной, а… проектом.

«Так-так, мой потрепанный дворец, – мысленно обратилась я к потолку, с наслаждением вдыхая воздух. – Солнце тебе к лицу. Очень даже. А вот эта трещина над дверью… нет. Определенно, нет. Но мы это исправим».

Следующим пунктом программы «Встать и сиять» стал кофе. Божественный, горький, спасительный нектар. Я заварила его, используя дорожные запасы, и, взяв кружку, отправилась в импровизированное турне по своим владениям, завтракая на ходу.

«Проветривание тебе не повредит, – провозгласила я, распахивая настежь очередное окно и впуская внутрь прохладный утренний воздух, пахнущий омытой листвой, – лучший друг психолога и заклятый враг плесени. Два в одном».

«Что ж, проект «Реанимация» официально запущен, – заключила я, делая глоток кофе. – Пора переходить к пункту «Привлечение клиентов и, как следствие, денег». И в этом мне поможет тот, кто знает в этом городе всех и вся».

С кружкой кофе в одной руке и магическим кристаллом связи в другой я устроилась на подоконнике в гостиной. Предвкушая разговор с Хелен Моррисон. Наша дружба, выкованная в горниле ночных зубрежек перед экзаменами по психопатологии и совместным поеданием пиццы за просмотром ужастиков, была нерушимой. И до коликов в животе, смешной. Мы пережили огромное количество приключений, так что даже интересно, как она отреагирует на мой звонок таким ранним утром.

Я впустила в кристалл струйку силы, и через мгновение в воздухе запрыгало, морщась, знакомое изображение. Хелен, с взъерошенными каштановыми волосами и в ярко-розовой пижаме с единорогами, чистила зубы.

– Мпфф-гхм! – выдавила она, увидев меня, и чуть не проглотила щетку. Её глаза расширились до размера блюдец. Она плюнула в раковину и вскричала так, что у меня в ушах зазвенело. – МАРИБЕЛЬ ПРЕСКОТТ?! Не может быть! Это ты на том свете? Или, что более вероятно, ты наконец-то похитила того баристу и держишь его в заложниках в каком-нибудь идиллическом, но подозрительно цветочном месте?! У тебя за спиной… это что, обои в цветочек? Ты что, в гостях у какой-то милой бабушки, которая вяжет тебе носочки и читает лекции о пользе раннего отбоя?

– В некотором роде, – рассмеялась я. – Только бабушка – это я, носоки, правда, пока не вяжу, но список навыков на случай внезапного Армагеддона пополнился. Привет, Хелен. Ты не поверишь! Я в Ривервуде.

– В РИВЕРВУДЕ? – её визг мог бы разбить хрусталь. – РЯДОМ С МОЕЙ БАБУШКОЙ! Да ты что! Это же гениально! Это судьба! Теперь ты моя официальная, легализованная загородная база для побега от городского безумия! Я так и знала, что наша «Будущая легенда психоанализа и истребительница нервных клеток Инквизиции» поселится где-нибудь в эпичном месте с историей! Ну, так что там с твоим замком? Готов принимать гостей или пока только призраков?

– Замок… с приключениями, – сказала я, с наслаждением глядя, как её лицо выражает целую гамму эмоций от восторга до любопытства. – Если точнее, его крыша настолько проникновенно плачет, что могла бы дать фору любому моему клиенту на первой сессии, когда он вспоминает своего первого хомячка. Так что, не подскажешь, кого из местных титанов строительной мысли можно призвать на подмогу? Желательно, чтобы у них было крепкое психическое здоровье и они не сбежали при виде того, как мой «замок» выражает свои эмоции.

– О, Божечки! Серьезно? Бедная моя Маришка! – всплеснула она руками. – Конечно, подскажу! А помнишь, как в универе у нас был похожий случай? Когда у тебя в общежитии прорвало батарею, а мы её затыкали всеми моими учебниками по статистике!

– Как же забыть этот акт интеллектуального самопожертвования, – вздохнула я. – Твои конспекты приняли героическую смерть, спасая нас от потопа. Правда, твоя оценка за экзамен так и не оправилась от этой потери.

– А-ха-ха! Зато история получилась знатная, а статистика – наука для мазохистов! – она махнула рукой, а потом её лицо озарилось. – Так, слушай сюда, моя пропавшая рыжая бестия! Есть у меня контакты! Прямо в городе ребята, компания «Молот и Солнце» называется. Бабушке моей в прошлом году они крышу чинили, когда та устроила в доме небольшой пожар, пытаясь зажарить индейку на магическом кристалле, который ты мне подарила. Представляешь? От него тогда такие искры были, что соседи думали – НЛО приземлилось. Представляешь?

– О, представляю! – рассмеялась я. – С твоей бабушкой и магическим кристаллом скучно не бывает. Надеюсь, индейка хоть была вкусной?

– Очень смешно! Так вот, – продолжала она, безудержно жестикулируя. – Ребята – золото! Честные, работу сделали быстрее, чем бабушка успела рассказать им всю свою биографию, да ещё и с её болтовней справились – я считаю, это тянет на звание «Подвиг года». И, главное, недорого! Сейчас скину тебе адрес, моя ненаглядная Марусечка-лапусечка!

«Миллионы её прозвищ буду преследовать меня до конца жизни, кажется… Интересно, она их куда-то записывает или генерирует на лету?» – подумала я готовясь к очередному милому прозвищу, как она вдруг склонила голову набок и посмотрела на меня с притворной нежностью.

– А вообще, я так рада, что ты позвонила, моя тыквенно-пряничная… БелаДонна!

От этого слова у меня внутри всё похолодело и съежилось, словно от прикосновения ядовитого листа. «БелаДонна. Снова оно. Это прозвище – как шрам от самого нелепого и грандиозного провала в моей жизни, который я бы предпочла навсегда похоронить в глубинах памяти вместе с руководством по садовой магии для начинающих». В голове мелькнули обрывочные воспоминания: запах грима, ослепляющий свет софитов, парик невероятных размеров и оглушительная, леденящая душу тишина зала после того, как я… Нет. Лучше не вспоминать. Главное – чтобы Хелен навсегда забыла о существовании той самой любительской постановки и моей «королевской» роли в ней.

– Хелен, мы же договорились хоронить это прозвище вместе с… этим инцидентом, – начала я, но она, конечно же, перебила.

– Ой, да ладно тебе! Но оно же тебе так идет! – она подмигнула. – Таинственно, опасно… с намёком на трагедию вселенского масштаба! Да и , созвучно ведь с именем – Белла! Прямо как та героиня из вампирской саги!

«Ох, ещё одно… Именно поэтому я его и ненавижу, – мысленно парировала я. Я не бледная, не томная и не собираюсь выбирать между вампиром и оборотнем. Я выбираю между молотком и гвоздем для своей крыши».

– Я не Белла, – твердо сказала я. – Я Марибель. Та, что сейчас отправится с визитом в «Молот и Солнце», если ты, моя болтливая спасительница, скинешь мне координаты.

– А-ха-ха, ладно, дорогуша, уже кидаю, уже! – защебетала она, и мой кристалл тут же излучил мягкий импульс – сигнал о полученном сообщении. – Ой, Мэри, так хорошо, что ты рядом! Обязательно приеду к тебе на выходных! С пиццей! И ты мне всё покажешь! И мы вспомним старые добрые времена! Я так соскучилась!

Мы поговорили ещё пару минут, и, отключив связь, я сидела с глупой улыбкой на лице. Энергия Хелен, её безудержный оптимизм были заразительны. В руке я сжимала кристалл с переданным номером. И ещё раз порадовалась, что за время нашей дружбы в универе я подарила такой же кристалл Хелен, для экстренной связи где бы мы не находились. Хотя, один мой подарок сжег крышу дома её бабушки, так что с подарками надо быть поосторожнее… Очередная проблема обретала не просто решение, а почти что осязаемые черты в лице честных ребят с молотками.

«Что ж, «Молот и Солнце»… – подумала я, глядя на сохнущую на кухне эмалированную кастрюлю, вчерашнюю героиню потопа. – Посмотрим, на что вы способны».

4.2 Признаки жизни

Не успела я убрать кристалл, как в дверь постучали. Три чётких, деловых удара, от которых вздрогнула тишина моего «замка».

«Чёрт! Неужели Хелен успела уже всему городу протрубить о моём переезде? Нет, не её почерк – она бы сначала сама вломилась с воздушными шариками. Тогда кто? Родители не выдержали и приехали меня спасать? Или инквизиция? – мелькнула мгновенная, паническая мысль. – Уже? Неужели местную полицию всё же взбудоражили жалобы на вчерашний потоп?»

Осторожно заглянув в боковое окошко, я увидела не мрачные фигуры в униформах, а добродушного усатого мужчину в жилетке с эмблемой курьерской службы «Братья К.». А самое главное, – огромный фургон с открытым кузовом. Из которого виднелись знакомые картонные коробки.

Облегчённый выдох вырвался у меня сам собой Мои вещи! Их так много! Спасибо, мама, ты как всегда волшебница и провидица.

– Марибель Прескотт? – переспросил курьер, сверяясь с планшетом, когда я открыла дверь.

– Вся я, – подтвердила я, широко улыбаясь. – Добро пожаловать в мой… творческий беспорядок.

Парень по имени Тим Костер оказался с душой. Он не только помог занести все коробки в пристройку, но и с профессиональным интересом осмотрел дом. При этом он ловко лавировал между моими импровизированными «минными полями» на полу.

Пока мы работали, я с интересом наблюдала, как он, не моргнув глазом, перешагнул через пару хрупких половиц, лишь деловито бросив: «Проблемка, да… Но поправимо». Я уже мысленно заносила его в список «потенциально адекватных людей в радиусе 50 км».

– Местечко вам досталось с характером, – заключил он, вытирая лоб. – Но, чувствуется, руки у хозяйки золотые. Обустроитесь!

«Вот бы его уверенность по бутылкам разлить и продавать как целебный бальзам», – подумала я, провожая его благодарным взмахом руки.

Гора коробок в пристройке выглядела и пугающе, и воодушевляюще.

Я стояла, уперев руки в боки, и смотрела на это картонное месиво. От него пахло родным домом, дорогой и… безумием. «Похоже, они упаковали мне весь дом… но, сначала пол, потом фэн-шуй, – напомнила я себе, глядя на этот картонный айсберг. – Хотя, одну, самую маленькую, я всё же распакую. Для поддержания боевого духа».

Я принялась рыскать взглядом, выискивая коробку помельче, и моё внимание привлекла аккуратная кубическая коробка с пометкой «Хрупкое! Осторожно, Настроение!». Бабушкин почерк. Сердце ёкнуло от предвкушения.

Из стружек на меня смотрел гладкий черный эллипс, напоминающий отполированную речную гальку, с едва заметной сиреневой подсветкой по шву. Моя «Эхо сфера»! Дорогой и безумно любимый подарок от отца на окончание магистратуры. Это артефакт, который не просто играл музыку, а подстраивал её под твое настроение.

– О, мамочки! – пропищала я, доставая его с благоговением. – Они сложили мне не просто вещи, а создали атмосферу! Я даже немного прослезилась от переполнявших меня эмоций благодарности маме и бабушке. Они отправили мне кусочки родного дома, моего прошлого, моего «до». И теперь всё это должно было стать частью моего «после». В горле встал комок. «Чёрт, надо срочно отвлечься, а то сейчас разревусь тут над коробкой с пупырчатой плёнкой».

Не раздумывая ни секунды, я перенесла и поставила девайс на неработающий пока камин в гостиной. Он тут же отозвался мягким сиянием, сканируя пространство. Я мысленно послала ему первый музыкальный запрос, который пришёл в голову: «Что-то бодрое, солнечное, для победного утра».

Через мгновение комната наполнилась ритмичным битом и заводным электронным синтезатором – звучала одна из последних хитов группы «The Midnight Sun». Музыка была похожа на сам солнечный свет, пробивавшийся в окна – она лилась, согревала и заставляла пылинки танцевать в такт. Но «Эхо сфера» не просто воспроизводила трек. Он вплетал в него едва уловимые нотки запаха свежего кофе и звук далёкого морского прибоя, создавая идеальный саундтрек для нового начала. Звук, живой и объёмный, будто раскрашивал стены изнутри. Он наполнял пространство пульсом и чистой, ничем не разбавленной энергией.

– Вот так-то лучше, – улыбнулась я, делая под музыку несколько танцевальных па. – Теперь тут не склеп, а арт-хаб в процессе ремонта. Или мастерская слегка сумасшедшего дизайнера. В общем, уже не морг.

Вдохновлённая, я принялась за минималистичное, но жизненно важное обустройство. Из коробки был извлечён мой верный, уродливо-прекрасный плед с совами. Я накрыла им спинку дивана, и комната мгновенно стала уютнее, будто плед был не из шерсти, а соткан из моего персонального чувства защищенности. Пара самых любимых книг – «Человек-амфибия» и потрёпанный учебник по юнгианскому анализу психотипов – заняли почётное место в моей будущей библиотеке. Финальным штрихом стала обычная ароматическая палочка с запахом сандала – для настроения. Пряный, тёплый дымок медленно пополз вверх, вступая в танец с солнечными лучами и музыкальными вибрациями.

Я огляделась. Да, повсюду ещё был хаос, отваливалась штукатурка, торчали гвозди, в кабинете ждала дыра в полу. Но теперь здесь пахло мной, звучала моя музыка, и лежал мой плед. Минимализм, да. Но уже с неоспоримыми признаками зарождающейся жизни. И это самое главное.

4.3 Молот и Солнце

С чувством, что мир приободрился, я натянула куртку. Побросала в сумку пару магических кристаллов на случай непредвиденного и кошелек – на случай предвиденного. Шагнула за порог, захлопнув за собой дверь. Воздух ударил в лицо. Пахло свободой. Влажной землей. Надеждой. Блин, я начинаю мыслить, как героиня дешевого романа. Надо срочно это исправить.

Дорога до поселковой лавки заняла не больше десяти минут. «Лавка» оказалась вполне себе приличным магазинчиком с витриной. Я остановилась напротив неё. А оттуда на меня смотрели ОНИ… Круассаны. Румяные, невозможные, почти неприличные в своем совершенстве.

– Ага, – с удовлетворением констатировала я, распахивая дверь и заставляя звенеть колокольчик. – Цивилизация. И пахнет тут свежей выпечкой. Думаю, я буду частым гостем этой лавки.

Я с наслаждением погрузилась в процесс. Молоко, яйца, хлеб, сыр, фрукты… И да, два круассана. Для поддержания морального духа. Пока кассирша пробивала мои покупки, я успела разглядеть визитку на стене рядом с объявлением «Сниму комнату» – «Молот и Солнце. Ремонт и реставрация. Качество, проверенное временем и даже вашей бабушкой».

– Вот и судьба, – пробормотала я, срывая визитку. – Спасибо!

Следующей точкой на карте моего возрождения стал магазин «Строитель». Честно говоря, я мало, что в этом понимаю, но возьму хотя бы мелочи для начала. Дверь отворилась с металлическим лязгом. Запах древесной пыли, краски и металла. Здесь меня встретил рай для перфекциониста и кошмар для кошелька.

Я провела здесь двадцать минут, стремительно перемещаясь между стеллажами. Схватила наждачную бумагу разной зернистости, чтобы содрать старую, облупившеюся краску. Прикинула цены на деревянные половицы, мысленно ахнув. Выбрала новую краску для фасада, несколько разных обоев для отделки комнат. И оформила доставку на вечер. Надеюсь, всё будет хорошо. И зашагала дальше, стараясь не тратить времени зря.

И вот я уже стою перед дверью с вывеской «Молот и Солнце». На ней так и был изображен… ну да, молот и стилизованное солнце. Прямолинейно. Без затей. Мне нравится. Никакого пафоса.

Внутри помещение оказалось по-настоящему мужским, даже можно сказать брутальным. За стойкой сидел мужчина лет пятидесяти с седеющими висками. Он с интересом посмотрел на меня поверх очков.

– Чем могу помочь, юная леди?

«Юная леди». Мне понравилось. Раньше меня так никогда не называли.

– Надеюсь, что очень сильно, – ответила я, одаривая его своей самой обаятельной улыбкой. – У меня есть дом. А у дома, если верить его поведению, есть амбиции стать швейцарским сыром или, на худой конец, общественным бассейном.

Я кратко, чётко изложила суть проблем: диван-предатель, портал в подполье на его месте и артист-солист на потолке. Мужчина, представившийся дядей Лари, слушал внимательно, кивал, иногда хмыкал.

– Понимаю, – сказал он, когда я закончила. – Дело житейское. Особенно для наших старых домишек. Дождик их любит… с неправильной стороны.

Он что-то посчитал на листке бумаги, почесал затылок.

– Так… материалы, работа… Девушка, я понимаю, вы одна. Не будем заламывать цену. Вот такую сумму назову. Устроит?

Я посмотрела на цифру. Она была… более чем адекватной. Я ожидала худшего, гораздо худшего. Внутренне я запищала от восторга!

– Дядя Лари, – я чуть не прослезилась от облегчения. – Вы только что совершили чудо. Я уже мысленно продавала почку. А вы… Это такая адекватная цена! Да, меня более чем устраивает!

Мы договорились, что его ребята заедут завтра утром для оценки и начнут работу. Выходя из офиса, я чувствовала себя полководцем, удачно заключившим мирный договор. В одной руке – сумка с провизией, в другой – обещание целой крыши и пола. В кармане – визитка моих личных супер героев.

Я почти летела обратно, к своему горячо любимому дому. Плечо отчаянно ныло от тяжести сумки, но на душе было светло. План работал. Жизнь налаживалась. Оставалось только разобрать продукты, заварить чай и наконец-то откусить от круассана, бережно прижимаемого к груди, как олимпийский факел.

Именно в тот миг, когда я поставила сумку на кухонный стол и потянулась к заварнику…

Тук-тук-тук.

Я замерла на пороге кухни. Стук повторился – настойчивый, но не грубый. Чёткий, деловой. Совсем не похожий на почтальона или случайного соседа.

Сердце сделало кувырок в груди. В горле встал ком. Это было очень неожиданно. Какое-то время я не смела пошевелиться, рассуждая кто это может быть: вещи уже привезли, рабочие прибудут завтра… Хелен? Её стук я узнаю из тысячи.

Осторожно, крадучись, как кот на охоте, я подобралась к двери и заглянула в боковое окошко.

На пороге стоял молодой человек, лет двадцати пяти, и выглядел он так, будто его личный внутренний двигатель работал на последних каплях горючего, а где-то внутри завелся назойливый сверчок стресса, который неумолимо отсчитывал секунды до полного истощения. Он был не просто измотан – он был выжат, как лимон после воскресного чаепития большой семьи, и оставлен сушиться на ветру жизненных перипетий. Его лицо напоминало натянутую маску вежливости, под которой явно бушевала целая буря невысказанных претензий к мирозданию. Кулаки были сжаты так, что, кажется, он мысленно уже крушил ими воображаемые стены своего офиса. А глаза… Глаза были двумя озерами усталого недоверия, в которых плавали обломки потонувших надежд на выходной.

Его поза, скрещенные руки и нервное постукивание пальцем по локтю выстраивались в единую картину, кричащую: «Я пытаюсь взять себя в руки, но эти самые руки вот-вот выйдут из повиновения».

«Интересно…»

Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и открыла дверь с таким видом, будто принимаю иностранного посла в своем дворце. А что, собственно, еще оставалось делать? Я всем видом старалась выглядеть гораздо спокойнее, чем была на самом деле.

«Боже правый, – стремительно пронеслось у меня в голове, пока я окидывала его взглядом с ног до головы. – Да он не на последнем издыхании – он уже отправил прощальное письмо в загробную канцелярию и ждёт ответа. Или… Или он сейчас соберёт остатки сил для финального аккорда и попытается меня ударить? Если что, сам напросился, я буду защищаться. Хотя, посмотрев на эти сжатые кулаки, больше похоже, что он сам от себя в ужасе. Интересно, что ему нужно? Вернуть веру в человечество?»

– Меня Хелен прислала, – выпалил он, не глядя в глаза. – Сказала, вы… психолог?

«Ах, вот оно что… Моя дорогая Хелен прислала клиента! Боже… Увижу – расцелую за такой подарок!» – я мягко улыбнулась неожиданному посетителю.

– Да, это ко мне, – ответила я, пропуская его внутрь. – Марибель Прескотт. Проходите, не стесняйтесь.

Он переступил порог, и его взгляд начал лихорадочно сканировать пространство. Придирчивый, оценивающий. Зацепился за облупившуюся штукатурку, за скрипучую половицу, за приоткрытую дверь в кабинет, где неестественно по середине стоял диван, прикрывая – наше общее с домом больное место. Он сглотнул, и его лицо вытянулось.

«Вот оно, – с иронией подумала я. – Момент истины. Он будто считает секунды до побега.»

Гость медленно провел рукой по волосам, и его пальцы заметно дрожали.

– Извините, – он резко выдохнул, и его голос внезапно зазвучал резко, почти грубо. – Здесь какой-то бардак. Вы точно психолог?

«А вы точно психолог?» – эта фраза меня повеселила, будто мем озвучил. Однако, я старалась сохранять спокойствие.

Он сделал шаг вперед, его глаза горели смесью отчаяния и вызова.

– Я тут смотрю… краска облупилась, засохшая трава… Вы не можете даже свой газон удобрить, а беретесь чужие головы лечить? Это как сапожник без сапог, понимаете?

«Вдох – выдох. Марибель, дыши.»

Воздух в прихожей стал густым и тяжёлым. Каждое его слово било точно в цель. Меня, будто, пронзили тысячи маленьких иголочек, но я заставила себя сохранять спокойную улыбку.

«Так, Прескотт, не спасовать. Он напуган, поэтому атакует.»

– Понимаю ваши сомнения, – мой голос прозвучал на удивление ровно. – Но мой газон – это мои личные проблемы. Им займутся специально обученные люди. А ваша душа – это наша с вами профессиональная территория. Давайте не будем их смешивать.

Я мягко, но настойчильно жестом указала в сторону гостиной.

– Кабинет на реконструкции, но в гостиной есть уютный диван. Уверяю, ему доверяют даже самые скептически настроенные клиенты. Проходите, присаживайтесь. И расскажите, что привело вас ко мне в мой… скромный особняк.

Я не стала оправдываться. Не стала рассказывать про крышу, про дождь, про свои планы. Оправдания – удел слабых. А я была сильной ведьмой, просто мой замок временно проходил стадию… художественного беспорядка.

4.4 Первый клиент

Пока гость усаживался я успела расставить свечи позади дивана и зажечь их чиркнув спичкой. Пламя метнулось, отбрасывая на стены беспокойные тени. Сама устроилась в кресло напротив посетителя.

Он сидел, сжавшись, его поза кричала: «Я здесь против своей воли».

– Меня Стивом зовут, – пробормотал он, наконец поднимая на меня взгляд. В его глазах читался вызов. «Ну, давай, удиви меня».

«Уж я постараюсь удивить… Надеюсь всё получится» – сглотнув ком в горле подумала я.

– Марибель Прескотт. – Мягко улыбнувшись повторила я, игнорируя его агрессивную оборону. – Итак, Стив, с чего бы вы хотели начать?

– Хелен сказала, вы помогаете, хотя я не понимаю, как вы можете помочь… – он издал тяжёлый вздох.

«Вот с мужчинами всегда так. Приходят и боятся рассказать о своей уязвимости. Но, ничего. Прорвемся. Я надеюсь…»

– Итак, что, всё таки, привело вас именно сегодня?

Он тяжело вздохнул, отводя взгляд.

– Всё плохо. Работа, отношения… Апатия полная. Ничего не хочется.

Его слова висели в воздухе общими фразами, пустыми и безликими. Но я заметила – тени на стене за его спиной вдруг стали резче, четче. Они складывались в странные геометрические формы.

– «Апатия»… —повторила я, стараясь сделать голос мягче. – Часто за этим словом скрывается что-то более конкретное. Что происходит в те моменты, когда вы особенно остро это чувствуете?

Он пожал плечами, нервно потер ладонь о колено.

– Не знаю. Просто… пустота. Как будто я на автопилоте.

– На автопилоте, – кивнула я, следя за тем, как тени за его спиной начинают выстраиваться в неясные контуры. – А если попробовать описать этот «автопилот»? Какие у него правила? Куда он вас ведет?

Стив нахмурился, впервые задумавшись всерьез.

– На работу. С работы. На совещания… – он замолчал, сглотнув. – Бесконечные совещания, где все говорят и никто не слушает. Цифры, отчеты…

Его голос, до этого монотонный, набрал едва уловимую хриплую нотку. Тени на стене дрогнули, вытягиваясь в вертикальные линии.

– Эти совещания, цифры… – я наклонилась чуть вперед. – Что вы чувствуете, когда оказываетесь в этой круговерти?

– Я… – он заерзал, его дыхание стало глубже. – Как будто задыхаюсь. Нет простора. Никакого.

В этот миг тени за его спиной оформились в призрачную, но отчетливую решетку. Пламя свечей забилось в этом темном контуре.

Я увидела это. Услышала отзвук истинной боли в его голосе.

– Стив, – мой голос прозвучал тихо, но с невероятной концентрацией. – Давайте попробуем представить. Если бы ваше нынешнее состояние было местом… Какое оно?

Он закрыл глаза, лицо исказилось гримасой тоски.

– Тесное… Душное. Как будто я в ящике, из которого нельзя выйти.

– Ящик… Что происходит за её пределами, Стив? Что там, снаружи?

Он напрягся, его пальцы впились в колени.

– Не знаю. Ничего. Пустота.

– Пустота страшнее клетки?

– Нет! Да… – он запутался, сжав виски. – Там неизвестность. А здесь… здесь хоть понятно. Работа, которую я ненавижу, но она стабильна. Начальник, который вечно требует большего, но хотя бы я знаю, чего он хочет. Подчиненные, которые смотрят на меня как на функцию, а не как на человека… – он говорил всё быстрее, слова вырывались наружу. – А дома… дома тишина. Девушка ушла полгода назад. Сказала, что я стал как робот. Может, она была права.

Тени за его спиной сомкнулись, превратившись в плотную решетку, за которой прогладывалось очертания тревожного человека, сжавшегося в углу. Но я заметила, что в одном месте они стали тоньше, словно намечая возможный выход.

– Стабильность, которая душит. Понятные правила, которые стали тюремными. – Я говорила тихо, ведя его за собой. – А если представить, что в той пустоте за решеткой есть что-то ваше? Что-то, что принадлежало вам до этой клетки?

Стив замер, его глаза расширились.

– Я… – голос сломался. – Раньше я что-то мастерил. По дереву. У отца в гараже… – он резко оборвал себя. – Но это же несерьезно. Глупости.

– Что в этом глупого?

– В тридцать лет? Столярничать? Бросить карьеру, ради… – он не договорил, но по его лицу было видно – он уже представил это. И испугался.

Я выждала паузу, наблюдая, как внутренняя борьба искажает его черты. Тени на стене пульсировали, то сжимаясь в плотную решетку, то становясь прозрачнее. – «Кажется получилось!»

– Знаете, Стив, мне кажется, дело не в том, что вам ничего не хочется. А в том, что вы хотите одновременно вырваться из клетки и при этом боитесь, что за её пределами – пустота. Вы так старательно играете по чужим правилам, что забыли, где выход, а где – просто ещё одна прутиковая стенка.

Эффект был мгновенным. Стив вскочил с дивана, затем замер, его глаза широко раскрылись. Он смотрел на меня, словно увидел призрак. Я даже слегка испугалась на мгновение.

– Как вы… – выдохнул он, и в этом выдохе был весь его страх и изумление. Он медленно опустился на диван, будто ноги его не держали. – Как вы это узнали?

Он сидел, глядя на меня, и я видела, как в его глазах что-то перестраивается – треск ломающихся внутренних барьеров был почти слышен.

– Это… – он начал медленно, подбирая слова, а потом их просто прорвало. – Вы правы! Эта клетка… Я сам её построил! Каждый день, вот уже восемь лет. Корпоративные правила, дресс-код, бесконечные KPI… Я ненавижу каждый день в том офисе! Ненавижу эти искусственные улыбки и разговоры ни о чем. Но как уйти? Ипотека, кредиты, ожидания родителей… Надо же быть взрослым, ответственным! Надо!

Он говорил, почти не переводя дух, сбрасывая с себя многолетний груз. Я молча кивала, давая ему выговориться, наблюдая, как тени на стене сначала показали вспышку радости, сломанную клетку и стали медленно рассеиваться, теряя свои чёткие очертания.

– А ведь когда-то… – его голос внезапно смягчился, и в глазах появился новый огонек. – Черт, я же всегда хотел заниматься столярным делом! У меня папа был плотником, я всё детство провел в его мастерской. Помню запах свежей стружки… Как дерево оживает в руках… – он посмотрел на свои ладони, словно впервые видя их. – Я мог бы создавать мебель. Красивую, настоящую. Ту, которую люди будут передавать по наследству, а не выбрасывать через сезон.

Его лицо преображалось на глазах. Апатия и раздражение уступали место энергии, глаза горели. Даже осанка изменилась – плечи расправились, исчезла привычная сутулость.

– Я мог бы начать с малого! – он уже строил планы, его пальцы непроизвольно двигались, будто орудуя невидимыми инструментами. – Создать сайт, брать небольшие заказы по вечерам… А там видно будет! – Он даже заново осмотрел мою гостиную, как будто уже видел её своим проектом.

Я наблюдала, как энергия в нем переходит из бурного потока в сосредоточенное русло. Пора было завершать.

– Стив, – мягко прервала я его планы на будущую мастерскую. – Это прекрасное начало. Но помните – сначала план, потом действие. Чтобы этот огонёк не погас до нашей следующей встречи, дам вам небольшое задание.

Он замер, внимательно глядя на меня, словно боясь пропустить слово.

– До следующей недели я попрошу вас найти три мастерские или мастеров по дереву, которые вас вдохновляют. Не для того, чтобы сразу бросаться работать с ними, а просто – поисследовать, как другие это делают. И… – я сделала небольшую паузу, – принесите на следующую сессию какой-нибудь маленький кусочек дерева. Любой. Чтобы его можно было держать в руках и чувствовать текстуру. Договорились?

Глаза Стива загорелись с новой силой. Он кивнул так энергично, словно ему поручили самую важную миссию в жизни.

– Да! Обязательно! Я… я знаю, где есть старая столярная! – он тут же достал телефон, и его пальцы буквально порхали по экрану, когда я называла время для следующей сессии. – До встречи, я обязательно всё сделаю!

Потом он поднялся, и тут произошло то, чего я не ожидала. Он достал кошелек и отсчитал несколько купюр.

– Ваш гонорар, – сказал он, протягивая деньги.

Я взяла и почувствовала, что сумма явно больше моей обычной ставки. Мое удивление, видимо, отразилось на лице.

Стив лишь пожал плечами, и в его глазах читалась неподдельная благодарность.

– Это не только за сессию. Это… за прозрение. Спасибо.

Он вышел, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Я стояла посреди гостиной, сжимая в руке ещё теплые от его рук купюры. За окном завелся мотор его машины, и вскоре звук мотора растворился в вечерней тишине.

Это был не просто уехавший клиент. Это было начало.

Я подошла к «Эхо-сфере», положила на неё ладонь и мысленно попросила музыки – победной, ликующей, для момента, когда всё только начинается. Комната наполнилась мощными, вдохновляющими аккордами.

Мой взгляд скользнул по облупившимся обоям, покосившемуся подоконнику, дыре в полу кабинета. И я улыбнулась. Широко, по-глупому, по-победному.

– Ну что, старина, – прошептала я дому, поднимая купюры в такт музыке. – Понеслась. Принимаем клиентов.

## Глава 5. Незваный гость

5.1 Тотальная ликвидация пыли

Я закружилась по комнате в безумном, диком танце, размахивая деньгами, как победным стягом. Бархатный диван, пыльные полки, трещина на потолке – всё слилось в смазанное пятно. Из горла вырывался хриплый, срывающийся смех, голова откинулась назад, и тяжёлый ком нервного напряжения, сжимавший грудь, начал рассыпаться, уносимый мощными аккордами музыки.

– Получилось! – выдохнула я, когда танцевальный марафон иссяк и я рухнула на диван, запыхавшаяся и с разгорячёнными щеками. – Чёрт возьми, получилось!

Щёлкнула пальцами в сторону сферы – музыка смолкла, оставив в ушах приятный звон. Взгляд упал на свечи. Тени слегка колыхались, их резкие углы и чёткие линии, что были при Стиве, смягчились, превратившись в плавные, округлые волны. Одна из них, самая крупная, медленно поплыла вверх, растянулась и рассыпалась лёгким серебристым дождем, который растаял, не долетев до потолка. Другая, похожая на отражение в воде, сделала медленный, почти ленивый круг, оставив за собой едва заметный мерцающий след.

Я аккуратно задула каждую, бережно сохраняя огарок. Дымок потянулся тонкой струйкой, пахнув лавандой и… успехом.

Пальцы всё ещё сжимали смятые купюры – бумага была тёплой и податливой, как живая и хранящая жар недавней суеты. Я разжала ладонь. Банкноты лежали на моей руке, чуть влажные от возбуждения, и казалось, от них исходит лёгкое золотистое сияние.

«Настоящие, – подумала я, и губы сами растянулись в улыбке. – И пахнут… будущим. Будущим без дыры в полу».

Я пересчитала их от чего-то подрагивающими пальцами. Сумма была щедрой. Очень.

«Хватит на пол, на крышу… – мысленный список превращался в сладкую песню, – и на целую коробку круасанов, для вдохновения». – Я поднесла купюры к лицу, вдыхая запах краски и свободы.

«Да, – выдохнула я, поднимаясь с дивана с лёгкостью, которой не чувствовала с самого переезда. – Это нужно отметить!»

Желудок тут же напомнил о себе громким урчанием. Право, я заслужила круассан! Покопавшись в коробках, присланных из дома, я нашла чёрный брикет пуэра с османтусом. Пока чай заваривался, вскрыла бумажный пакет. Хруст идеального круассана отозвался приятным эхом в тихой кухне. А внутри… Сладкое клубничное варенье растеклось по языку. Глаза сами собой закрылись от невероятного наслаждения. Да, именно так и должен ощущаться успех – сладко и очень ощутимо.

«Странно, – размышляла я, растягивая удовольствие от чая. – Всё вышло до неприличия гладко. Пришёл, прозрел, оплатил счёт с таким видом, будто вкладывался в стартап по производству счастья. Интересно, это я так гениально поработала, или в доме завёлся домовой-психоаналитик, который подсказывал клиенту правильные ответы? Надо будет проверить заклинание для свечей – не заговорила ли я их случайно на головокружительный успех начинающего специалиста?»

Я провела пальцем по краю низкого столика, оставив чёткую полосу на пыльной поверхности. Подняла палец – кончик был серым.

«А может… Хелен… Неужели она так меня жалеет, что организовала этот благотворительный сеанс? Подговорила беднягу Стива отыграть роль озарённого клиента?»

Мысль впилась в затылок ледяной иглой – вскочила я так резко, что чуть не опрокинула чашку с остатками драгоценного пуэра.

«Так, Прескотт, хватит! – мысленно рявкнула я на саму себя. – Прекрати этот внутренний цирк с самокопанием!

Рука сама потянулась к занавеске – этому ветхому стражу окон моего нового дома. Я дёрнула за ткань с таким решительным видом, будто собиралась не снять её, а сорвать покровы тайны с самой Вселенной.

Эффект превзошёл все ожидания. В воздух взметнулась целая буря пыли, плотная, серая и на удивление липкая. Это был практически концентрированный дух забвения, архив прошлой жизни, поднятый по моей глупой прихоти. Я закашлялась, размахивая руками в этом внезапно материализовавшемся песчаном шторме, и сквозь спазмы смеха и кашля поймала себя на мысли:

«Ну что ж, вот это я понимаю – наглядное пособие! Хотела экшена – получила атмосферу гробницы фараона. Представляю закадровый голос в приключенческом фильме: «Героиня бесстрашно проникает в забытые храмы, где её накрывает лавиной многовековой могильной пыли…» Только вот мои сокровища – это не золото, а возможность дышать полной грудью. Что ж, вызов принят!»

Отряхивая руки с видом первооткрывателя, только что нашедшего клад, я твёрдо сказала вслух, обращаясь к самой себе, дому и к оседавшей пыли:

– А знаешь, что самое прекрасное? Деньги – вот они, в кармане, и пахнут не теорией заговора, а новой жизнью. Факты налицо, а всё остальное… – я с ухмылкой окинула взглядом комнату, – просто временные декорации. И сейчас мы приведём их в божеский вид!

Я поставила чашку на стол с таким звонким стуком, что даже сама вздрогнула.

«Не важно с чьей помощью я смогла разобраться с чужой головой, – руки сами упёрлись в бока, – с этой древней пылью я справлюсь сама.»

Решительным шагом я направилась в пристрой.

– Ну что ж, мой временный склад, пора наводить мосты между прошлым и будущим.

Я с любопытством окинула взглядом штабеля коробок, с лёгкой улыбкой читая мамины пометки на боках: «Книги по псих.», «Кухня», «Осторожно!». Мой взгляд сразу выхватил ту самую, заветную – среднего размера, с изображением стилизованного дракона. От коробки исходило лёгкое свечение, видимо родители запечатали её магической печатью, чтобы посторонние не смогли открыть. То, что нужно! Должно быть именно там лежит всё самое необходимое для молодой, самостоятельной ведьмы.

«Ага! Вот ты где», – прошептала я, с лёгким усилием стаскивая её с горы других коробок.

Направив магические потоки, аккуратно вскрывая скотч, я замерла на мгновение, вдыхая знакомое букетное благоухание – папоротник, ладан и едва уловимый аромат яблочного пирога, который, казалось, навсегда впитался в эти таинственные вещи. Сверху лежал увесистый медный котелок, завёрнутый в мягкую ткань. В нем – пачка бережно перевязанных сушёных трав, несколько заготовок для свечей. А внизу – он. Толстенный фолиант в потертой кожаной обложке, на которой угадывались следы выцветшей тиснёной розы. Семейный гримуар.

Я провела ладонью по шершавой коже переплёта, чувствуя знакомое тёплое покалывание – безмолвное приветствие от многих поколений семьи Прескотт.

«Папа говорил, что лучшая магия – та, что делает жизнь проще, – улыбнулась я, с наслаждением ощущая под пальцами шероховатость страниц. – Что ж, посмотрим, что у нас тут есть для борьбы с вековой пылью».

С этими словами, бережно прижав к себе гримуар и котелок, направилась обратно на кухню, навстречу чистоте и уюту. Расставив ингредиенты на столе с привычной точностью хирурга, готовящегося к операции, я налила в котёл воду и опустила в него лунный камень. Через несколько минут вода начала отливать мягким серебристым светом.

«Итак, начинаем», – прошептала я, и слова пронзили тишину, наполняясь силой.

Первой в закипающую воду отправилась щепотка истолчённой в пыль вулканической пемзы. Она коснулась поверхности, и вода на мгновение почернела, будто вобрав в себя всю потенциальную грязь, прежде чем снова стать прозрачной.

«Впитывай и связывай», – проговорила я ровно и тихо, будто проводя лезвием по камню.

Следом полетели лепестки ночной фиалки, собранные в полнолуние. Они заставили отвар заиграть перламутром. Воздух наполнился густым, холодным ароматом, напоминающим о заснеженном лесе.

«Аромат чистоты и покоя».

Тёртый корень имбиря, едва коснувшись поверхности, заставил зелье забурлить с новой силой, выпустив вверх золотистые искорки, которые с шипением гасли в воздухе.

«Энергия. Жизнь».

Затем я добавила каплю эфирного масла, дистиллированного из смолы драконового дерева. Ярко-алая капля, ударив о поверхность, расплылась багряными прожилками, которые, смешавшись с серебром и перламутром, родили внутри котла ровное, тёплое, золотистое сияние.

«Сила, изгоняющая застой».

Я закрыла глаза, позволив пальцам парить над котлом. Тепло от него било в ладони, пульсируя в такт моему дыханию. Шёпот заклинания срывался с губ сам собой – старые, выученные в детстве слова, что направляли силу, придавая ей форму и намерение.

Воздух на кухне замерцал. Свет от окна преломился, и тысячи пылинок вокруг котла вдруг засверкали, как микроскопические алмазы. Само зелье перестало булькать. Оно светилось изнутри ровным, тёплым, медовым светом, густым и спокойным.

«Готово».

Я взяла старый глиняный пульверизатор – один из тех, что использовала дома для опрыскивания целебных трав. Зачерпнув в него сияющую жидкость, я направила распылитель в самый неприметный угол у плинтуса.

Туман из мельчайших золотистых капель окутал серый налёт. И тут началось волшебство. Пыль с лёгким, почти музыкальным шипением словно испарилась, оставив после себя кристально чистый воздух и дощатый пол, на котором проступил настоящий, насыщенный цвет и текстура дерева, скрытые под слоями грязи копившимися много лет.

– Прекрасно! Ну всё, дом, сдавайся! Сейчас ты снова начнешь дышать чистотой!

С любимым пульверизатором в руке я двинулась дальше, как безумный демиург, изгоняющий хаос и наводящий безупречный порядок одним нажатием пальца.

Дом преображался на глазах! Даже диван, на котором я спала поменял цвет и стал светло бежевым. Если бы я вчера знала, что он на самом деле не коричневый, то не рискнула бы на него прилечь.

Я провела рукой по подоконнику – шершавая поверхность на мгновение стала глянцевой, отполированной, а затем вернулась к своей обычной фактуре, но теперь – сияющей чистотой.

По дому поплыл едва уловимый, но стойкий цветочный аромат – не просто запах, а ощущение свежести и покоя.

5.2 Садовые раны

Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь чистотой. Взгляд, скользящий по чистым стенам дошел до окна, и я чуть не поперхнулась. Там, за стенами этого свежего рая, по-прежнему царила безжизненная пустошь. И если я собираюсь её оживить – а я собиралась, – то магический всплеск лучше замаскировать под обычное садоводство.

Накинув куртку, я будто спецагент на задании направилась к дому той самой милой пожилой соседки, которая ещё утром, с крыльца своего дома наблюдала за моими коробочными метаниями с таким вниманием, будто я разыгрывала для неё частный спектакль «Одна ведьма и её пожитки». Рука сама потянулась поправить воображаемые складки на свитере – старый добрый жест, означающий «я совершенно спокойна и вообще случайно здесь оказалась».

У своей калитки я немного притормозила, сделав вид, что с величайшим вниманием изучаю механизм замка, и украдкой бросила взгляд через дорогу. Старушка сидела на своем крыльце наслаждаясь пока ещё теплым солнцем.

«Так, Прескотт, собралась. Включаем режим очаровательной новой соседки и вперед. Просто поздоровайся и спроси про удобрение. Что в этом сложного?»

Сделав вид, что просто вышла подышать, я неспешно пересекла улицу.

– Здравствуйте! – мой голос прозвучал чуть громче, чем я планировала. Я сглотнула. – Я ваша новая соседка, Марибель. Сорок шестой дом.

Она подняла на меня взгляд – спокойный и внимательный. Её глаза казалось, видели насквозь.

– Здравствуй, деточка, – её голос был тёплым и хрипловатым, как потрескивание сухих поленьев в камине. – Видела я, как ты заселялась. Смелая. Заходи, познакомимся. Можешь звать меня тетушкой Элси.

Это еёс«смелая» прозвучало не как комплимент, а как констатация факта. Плечи сами собой расслабились.

– Не поделитесь ли советом? – решилась я подойти ближе. – Моя земля… она выглядит совсем неживой. Может, посоветуете какое-нибудь удобрение?

Старушка покачала головой, и в её взгляде мелькнула тень сожаления.

– Ох, девочка моя, той земле уже ничего не поможет. Старый Джо, предыдущий хозяин, лет двадцать назад её загубил. Химией всякой поливал, чтоб сорняки не росли. Выжег всё до ядра. – Вздохнула она, поднимаясь. – Но… – Наклонившись к какому-то ящику, стоявшему на крыльце, достала оттуда пакет с непонятным содержимым. – Держи. Это у меня своё, с птичьего двора. Натуральное. Нужно развести с водой и обрызгать участок. Попробуй, хуже не будет. Удачи тебе.

– Спасибо вам огромное! – просияла я, и улыбка вышла самой что ни на есть искренней. – Обязательно попробую.

«Милая женщина, – подумала я, возвращаясь к себе. – Жаль, что магия не входит в её список решений. А вот в мой – входит. И твоё драгоценное удобрение, дорогая соседка, станет не просто подкормкой, а главной легендой в моей секретной операции по воскрешению этого участка. Приготовься удивляться!».

Я оценивающе окинула взглядом свой участок. Чтобы хоть как-то полить эту пустошь, одной лейки будет маловато. Придётся делать несколько заходов.

В пристройке нашлась старая ржавая лейка и большое пластиковое ведро. Идеально. Я отсыпала примерно треть удобрения, тщательно размяла комки в ведре с водой и перемешала палкой. Получилась мутная, дурно пахнущая болтушка. Остаток пакета я бережно завернула и убрала – на будущее, для поддержания легенды.

С этим «зельем» я и вышла на «спектакль». Стараясь выглядеть как можно более деловитой, я принялась методично поливать свой мёртвый участок, стараясь, чтобы брызги летели заметно. Вода впитывалась в потрескавшуюся землю почти мгновенно, не оставляя и намёка на жизнь. Я поймала себя на том, что украдкой поглядываю на дом тётушки Элси – и заметила её одобрительный кивок из-за занавески. Отлично, свидетель моего усердия был на месте.

И, как по прихоти случая, появилась вторая наблюдательница этого представления.

Из-за соседского забора, того, что правее, послышался фыркающий звук, похожий на возмущённое кудахтанье. Я подняла голову. На пороге своего идеального, домика с идеально выстриженным газоном стояла женщина лет пятидесяти, в безупречном переднике и с садовой перчаткой на одной руке. В другой она сжимала крошечную леечку для своих пышных георгин. Её лицо выражало такую степень профессиональной обиды, будто я не удобряла свою землю, а публично оскверняла памятник садового искусства.

– Господи! – её голос пронзил воздух, острый и визгливый, как садовые ножницы. – Молодёжь всему учить надо!

Я сделала наивное и слегка растерянное лицо, как и подобает начинающему садоводу.

– А сухую траву убрать вам в голову не пришло? – продолжала она, тыча пальцем в мои заросли бурьяна. – Так ничего и не вырастет! Ни-че-го! Сначала прополи, потом удобряй! Эх, ты…

Она покачала головой с таким видом, будто лично наблюдала, как я пытаюсь вырастить ананасы в вечной мерзлоте.

Мне пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не ляпнуть чего-нибудь едкого, и я вежливо, даже слащаво кивнула.

– Спасибо вам за совет! – сказала я самым солнечным голосом, какой только смогла изобразить. – Обязательно учту! Как только руки дойдут.

«Ага, как же, – мысленно парировала я, с наслаждением наблюдая, как она фыркает и удаляется обратно в свой стерильный рай. – Гора сухой травы – не проблема, а прекрасная маскировка для моего ночного предприятия. Иди поливай свои георгины, милая. Скоро ты станешь свидетельницей настоящего чуда, которое никаким пропалыванием не объяснить».

Я закончила полив участка, поставила лейку и, удовлетворённо осмотрев свою «работу», направилась в дом. Теперь у меня было всё, что нужно: два свидетеля, алиби в виде удобрения от тётушки Элси и раздражённая соседка, которая наверняка запомнила, в каком «ужасном» состоянии был мой участок до моего волшебного вмешательства. Идеальная легенда для небольшого магического преображения под покровом ночи.

С наслаждением вдохнув чистый воздух, я ощутила сухость на руках от остатков удобрения. Наскоро приняв душ и переодевшись, я принялась распаковывать купленные утром аккумуляторные светильники. Из коробок я извлекла высокий торшер с текстильным абажуром и пару настольных ламп. Расставив их по углам гостиной – торшер у дивана, лампы на камине и на прикроватной тумбочке, – я замерла в предвкушении.

«Ну, пора», – прошептала я и щёлкнула пальцами, мгновенно включая все лампочки.

И комната… задышала. Тёплый, жёлтый, свет залил пространство, отбрасывая мягкие тени. Такой свет идеально скрадывал шероховатости обоев, сглаживал трещины и делал бархат дивана по-настоящему глубоким и манящим.

«Вот так… – с облегчением подумала я, оглядывая преображённую комнату. – Теперь тут по-настоящему уютно».

«И можно не жечь фаерболы сберегая магические силы, – с практичной радостью отметила я. – Я конечно сильная ведьма, но и мой источник не бездонный».

5.3. Ритуал оживления

Кстати, об источнике… Голод напоминал о себе упругим узлом под ребрами. Ноги сами понесли меня на кухню, прервав наслаждение новоиспеченным уютом. Достать куриную грудку и овощи из холодильника было делом одного вздоха.

А дальше, выделившаяся слюна от предвкушения ужина, уже сама подсказывала процесс готовки. На раскаленную сковороду отправилось масло. Шипение разлилось по кухне, обещая скорое утешение. Курица, попав на горячую поверхность, тут же покрылась румяной корочкой. Рядом на другой конфорке зашуршали нарезанные кабачок и морковь, щедро посыпанные сушеным розмарином и тимьяном. Терпкий аромат смешался с древесными нотами, создавая умопомрачительный букет.

Пока всё жарилось, я наскоро смешала сметану с горчицей, щепоткой прованских трав и мускатного ореха.

Выложив всё на тарелку – золотистую курицу, нежные тушёные овощи и полив их ароматным соусом, – я с чувством выполненного долга направилась в гостиную и потянулась к магическому кристаллу.

– Мам, привет!

– Марибель! Наконец-то! – Лицо матери озарилось улыбкой, но в глазах играли знакомые искорки. – Я уж думала, ты в этой своей рухляди сквозь пол провалилась и звать на помощь боишься, чтобы мы не сказали «а мы тебя предупреждали!».

– Очень смешно, – фыркнула я, но не смогла сдержать улыбки. – Насчёт пола ты, в общем-то, угадала, но это уже детали! Мам, у меня сегодня первый платный клиент был! И ремонтники нашлись, приедут на днях.

– Я никогда не сомневалась в тебе, моя девочка, – в голосе мамы смешались гордость и тревога. – Хотя, если честно, немного надеялась, что ты всё-таки позовёшь нас на подмогу. Но раз ты справляешься сама… То Слава Богу! Значит, твой ветхий дворец не стал ещё больше разваливаться на второй день?

Я с наслаждением откусила кусочек хрустящей курицы.

– Дом уже не кашляет пылью, но ещё хромает на одну ногу. Но я его подлечу. Обещаю! Всё будет хорошо. Кстати, он тебе передаёт, что твои опасения насчёт его обрушения сильно преувеличены. Он ещё постоит.

Мама рассмеялась, и этот звук был таким же тёплым и обволакивающим, как сливочный соус на моей тарелке.

– Ну, раз вы там уже коалицию против меня создали, – с притворным вздохом ответила мама, – мне остаётся только сдаться. Главное, чтобы в этой коалиции был кто-то, кто умеет молоток в руках держать, а не только диваны двигать.

– Ма-а-ам!

– Ладно, ладно, не ворчи. Расскажи лучше, что это ты там такое вкусное готовишь? От одного вида через кристалл у меня слюнки потекли. Неужели моя дочь, наконец, освоила что-то сложнее макарон с тушёнкой?

Мы поговорили так ещё несколько минут – о папиных садовых экспериментах, о новостях от родственников. Её голос, спокойный и уверенный, был тем самым якорем, который не давал мне усомниться в своём выборе.

Допив последний глоток чая, я поставила кружку на стол. Эхо от маминого смеха всё ещё грело изнутри, но сейчас его нужно было направить в другое русло. Я взяла с полки потрёпанный томик Юнга и устроилась в кресле у окна, откуда открывался вид на улицу и соседские дома.

Страницы почти не воспринимались – всё моё внимание было приковано к окну. Я наблюдала, как жизнь по ту сторону стекла постепенно затихает. Вот во дворе напротив мелькнула тень – сосед возвращался домой. Через некоторое время погас свет в гостиной, затем на кухне. Дома засыпали один за другим: вот тётушка Элси закрыла ставни, вот в стерильном домике садовода-педанта погасла последняя лампа, оставив идеальный газон в полном мраке.

Я ждала ещё долго после того, как последний огонёк угас. Ждала, пока лунный свет не стал единственным властелином улицы, пока ночные звуки – стрекот сверчков, отдалённый лай собак – не сплелись в единую симфонию темноты. Наконец, когда стрелки на часах приблизились к полуночи, я отложила книгу. Идеальный простор для магии.

Тишина в доме стала густой, звенящей. Я прислушалась к этому безмолвию, давая себе и дому окончательно настроиться. Пора.

Босиком я вышла на крыльцо. Ночной воздух был прохладен, пахнул остывшей землей и ночными цветами. Сделав первый шаг, я удивилась: земля под ногами, которую я всего три часа назад щедро полила удобрением, была сухой и жёсткой. Лишь самый верхний слой сохранил легкую влажность, словно губка, которую окунули в клей, и она потеряла способность впитывать воду. Лунный свет ложился на потрескавшуюся поверхность, подчёркивая глубокие морщины на теле почвы. Казалось, даже обильный дождь пробивший мою крышу, просто стёк с этой земли, как со стекла, не подумав задержаться и напоить её.

Холодная пыльная корка щекотала ступни. Я опустилась на колени, и ледяной холод почвы пробежал по коже. Закрыв глаза, я положила ладони на потрескавшуюся поверхность. Сначала лишь ощущала шершавую, мёртвую текстуру. Я старалась прислушаться глубже.

«Должна же в ней быть жизнь, хоть чуть-чуть…»

Но, ничего. Пустота. Тишина, какая бывает только в могиле. Я уже готова была отчаяться, как вдруг… там, в глубине, под слоями спрессованной глины и песка – слабый, едва уловимый шепот. Не звук, а скорее вибрация – тонкое, прерывистое дрожание, похожее на хрип умирающего. Крошечный корешок, зажатый в каменных объятиях мёртвой земли, пытался дышать.

«Да! Слава всем Богам, – пронеслось в голове с внезапной остротой. – Ты еще жива. Только не умирай, держись! Я тебе помогу! Сейчас! Я успею!»

«Я слышу тебя, – мысленно прошептала я, прижимая ладони к земле ещё крепче. – Держись!»

Глубоко вдохнув и сосредоточившись на тонком трепете под пальцами, который теперь напоминал отчаянную попытку выжить. Я представила, как сила струится из меня – тёплым, живительным течением, направленным точно к тому едва живому корешку.

Сначала лишь легкое покалывание в кончиках пальцев. Потом земля под ладонями стала… теплеть. Сначала едва заметно, потом явственнее. Я резко оторвала руки от земли, отпрыгнув от насиженного места. Огляделась вокруг. Было бы слишком подозрительно, если бы мертвая земля вдруг зацвела буйным цветом посреди осени.

Я отряхнула колени и быстрым шагом, почти бегом, обошла весь участок, вглядываясь в лунную темноту. Ничего подозрительного. Ни одного нежданного ростка, ни одного странного цветка. Только сухая трава, прибитая к земле, будто поломанная солома.

У крыльца я обернулась, глядя на спасенный клочок земли.

– Ну вот, – тихо сказала я саду. – Живи. Но, пожалуйста, без чудес. Помни, скоро зима. Просто готовься спать как положено.

И, наконец, отворила дверь, чтобы уйти спать, оставив сад дожидаться утра и первых по-настоящему живительных дождей.

5.4 Сто регалий на мою голову

Спала я отвратительно. Половицы скрипели так усердно, будто в моём новом доме поселился невидимый смотритель, который всю ночь проверял их на прочность, похаживая из комнаты в комнату. Или это сам дом ворочался, переваривая вчерашний магический ужин?

С первыми лучами солнца я сорвалась с постели и, как ошпаренная, подскочила к окну. В голове пронеслись обрывки ночных кошмаров: буйные лианы, уже обвившие дренажную трубу, и яблоня, решившая прорасти прямо посреди крыльца.

Вчера, пытаясь спасти тот едва живой корешок, я махом перестаралась, выплеснув в землю столько силы, что хватило бы на оживление небольшого парка.

С этими паническими мыслями я метнулась сначала к одному окну, потом к другому, впиваясь взглядом в свой участок…

Фух…

Никакого леса. Никаких тропических лиан. Только ровное, тёмное, дышащее влагой поле, на котором покорно лежала старая сухая трава, словно тонкое одеяло на могучем теле. Земля выглядела… здоровой. Готовой. И, что самое главное, абсолютно нормальной.

«Ну, слава всем богам, инквизиции и местным сплетницам, – выдохнула я, прислонившись лбом к прохладному стеклу. – Пронесло. Легенда с удобрением тётушки Элси остаётся в силе».

Участок не пылал радужными цветами и не плодоносил ананасами. Сухая трава по-прежнему лежала блеклым покровом, но сама земля… Земля дышала. Она была тёмной, влажной и живой – терпеливой, как ученик перед мудрым учителем. «Принимаю работу. Ставлю «зачёт»».

Решив, что пора готовить плацдарм для рабочих, я направилась в кабинет. Мой заклятый друг, диван под прикрытием, по-прежнему гордо занимал оборонительную позицию над зияющей бездной.

«Ну что, красавец, пора подвинуться. Хозяйка пришла».

Я уперлась плечом в его бархатный бок, оттолкнулась ногами от пола и, кряхтя, сдвинула тяжеленную тушу на пару сантиметров. Скрип был душераздирающий. «Эх, не девичья это работа… – прошипела я, вытирая пот со лба. – Хотя, какая, к чёрту, не девичья? Ведьмачья – вот чья!»

– Но диваны всё равно не должны быть такими тяжёлыми. Я будто слона пытаюсь отодвинуть.

Только я хотела толкнуть его с новой силой, как в этот самый момент в дверь постучали.

Три чётких, властных, не терпящих промедлений удара в дверь. Не таких, как вчера у Стива.

«Кто там опять? Определенно не почтальон, не Стив и не Хелен с пиццей», – пронеслось в голове. Глубокий вдох застрял в горле, а под ребрами заколотилось что-то горячее и частое. Я машинально вытерла пыльные ладони о платье, поправила выбившуюся прядь рыжих волос, расправила плечи и открыла дверь.

На пороге, под утренним солнцем, стоял высокий мужчина в безупречно сидящем пальто. Его осанка кричала о дисциплине, а взгляд – холодный, аналитический, без единой искорки эмоции – скользнул по мне, будто считывая параметры незначительного, но любопытного объекта.

Он начал говорить прежде, чем я успела раскрыть рот, и его голос прозвучал с ледяной официальностью, словно зачитывал приговор:

– Лорд Даррион де Верден, Первый Инквизитор Королевства и Глава Ордена Огненного Клинка, Глас Безмолвного Бога на земле, Облечённый Правом Высшей Меры и Нелицеприятного Суда, Верховный Судья Трибунала Веры и Измены, Хранитель Грехов Королевства, Непоколебимый Страж Догмата, Разрушающий Оковы Ереси. – представился он.

В голове у меня на секунду воцарилась оглушительная тишина, а затем пронесся вихрь изумлённых мыслей: «Матерь Божья, мне это всё надо запомнить? А вот Хранитель Грехов Королевства – это интересно (хи-хи), что там за грехи такие? Интересно с чем пожаловал: двор в порядке, в этом я убедилась. Может он ко мне на прием, с запросом о том, что титулы до головной боли давят или что у него там про синдром Бога было? А может банальное выгорание и планы кардинально сменить работу? Может он вместо всех вышеперечисленных теперь хочет быть актером в театре? А что? Уже вижу его в роли Отелло. Но, оставим это.

– С чем пожаловали Лорд Даррион де… Верден, простите? Или как правильно к вам обращаться, чтобы не промахнуться мимо всех регалий?

## Глава 6. Утро, когда всё начало меняться

6.1. Угроза на пороге

Инквизитор будто и не заметил иронию в моем вопросе. Без единого слова, холодным и решительным движением он сделал шаг вперёд, буквально отодвинув меня от дверного проёма в глубь прихожей. Мне на секунду показалось, что он штурмует мой дом своей персоной