Павел Смолин
Самый лучший комсомолец. Том 3

Глава 1

Наполненный пятерками аттестат за восемь классов мне выдали сразу же после ответа на последний вопрос экзаменационной комиссии, потому что никто другого результата и не ждал, вот и оформили корочку заранее. Тут же написал заявление на девятый класс, Виталина на правах гувернантки написала тоже, и мы отправились к маме – хвастаться и надолго прощаться. Надолго – это минимум на неделю, пора за совхоз браться полноценно, а не наездами. В Москве мне делать все равно нечего – вчера «добил» аналитический доклад по акциям – указал какие конторы будут расти невзирая ни на что, а какие лучше не трогать. Оформят на нелегала, надо полагать, и совсем скоро на землях Америки набухнет очередной удачливый сукин сын‑миллионер. Выдали под это дело сто тысяч долларов из «моих», в порядке эксперимента. Умеет ли КГБ отмывать деньги? Нелепый вопрос – КГБ умеет всё.

– И чтобы звонил каждый день! – сидя рядом со мной на больничной кровати и время от времени целуя в щеку – до макушки уже не дотягивается – выдавала родительские наказы мама.

– Обязательно! – и не подумал я отказаться.

– И за Толей присмотри – он хоть и кандидат наук, и обстрелянный, и Павел Анатольевич его на какой‑то полигон учиться отправлял, но еще молодой, вдруг дел натворит.

– К нему девки под кабинет ходят, песни неприличные петь, – радостно настучал я на отчима.

Он не при чем, понятное дело – просто веселятся селянки.

– Про девок я с ним сама поговорю, – многозначительно пообещала мама и грустно вздохнула. – Да даже смысла нет – он меня очень любит, Сережка. Меня и в бумажках копаться, – вполне счастливо улыбнулась.

– Все так, – чмокнул маму в щеку. – Пойдем мы, а то стемнеет и буран через пару часов начнется. Первые съемки с утра начинаются, нехорошо товарищей подводить.

– Беги, сыночек, – чмокнула в ответ родительница. – Молодец, что отличником восемь классов закончил. Десятый чтоб не хуже! – строго посмотрела мне в глаза.

– Обязательно! – пообещал я.

Покинули палату, погрузились в «Запорожец» – подогнали к школе, около которой Никита Сергеевич нас и покинул с обещанием «когда‑нибудь в твое баронство приедет ревизор». Нагнетает, так сказать, но мне все равно – у нас все предельно честно и прозрачно.

Забежав домой, снесли вниз заранее собранные вещи и отвезли Таню к Судоплатовым‑старшим. Может и одна пожить – не маленькая, но одной ей скучно, а там бабушка и Алёнка есть. Попрощался с псевдосестрой обнимашками и поцелуями в щечку, взял с нее слово заглянуть в наш совхоз на выходных, и мы с Виталиной отправились заселяться в командировочное жилище.

Вытащив из бардачка папочку, девушка выдала ее мне и пояснила:

– Пока ты экзаменовался привезли.

– «Секретно. Судоплатов», – озвучил я название и прокомментировал. – Тоже симулякр – написано от руки и ни одной печати. Разве это «секретность»?

– Я, например, не заглядывала, – пожала плечами Виталина. – Бывают такие проверки – печатей нет, а едва заметная пломба есть.

– Ох уж эти спецслужбы, – вздохнул я и развязал тесемки с некоторым внутренним трепетом – вдруг там важное и интересное задание?

Увы, содержимое папки оказалось гораздо печальнее. Хорошо, что на первом листе явно дописанная после основного текста приписка с разрешением поделиться вводными с Виталиной.

– Я считал, что у Судоплатовых все в семье такой же кремень, как деда Паша и бабушка Эмма. Папа Толя тоже кремень, но, так сказать, интеллигентного типа, – начал я издалека.

– Допустим, – с любопытством в глазах кивнула Вилка.

– Но, как уж это в нашем несовершенном мире и принято, «подача» прилетела откуда не ждали – мой дражайший дядя Андрей, любимый братец папы Толи и сын генерала с чего‑то возомнил себя бравым офицером Лейб‑гвардии и с головой окунулся в злачное столичное общество, начав играть в преферанс.

Виталина захихикала.

– И ладно бы просто играть, но играет‑то он на деньги. И это было бы ладно, но он же проигрывает! Тут тоже есть окно для оправдания, – продолжил урок ментальной гимнастики для веселящейся девушки. – Проигрывал бы свои – вопросов нет, сам себе злобный Буратино. Но он после «своих» проиграл тёти Варины, сиречь – семейные накопления. После этого проиграл автомобиль марки «Москвич‑402». Подарок от папеньки‑генерала, что приравнивается к породистой лошадке. Каков гвардеец, а?

– Уволили? – спросила Вилка.

– Лично дед Паша без всякой жалости полное служебное влепил и совершено правильно – подтвердил я. – А еще тетя Варя такой личностной трансформации не выдержала и уехала от мужа к маме в деревню.

– И уже не вернется, – проявила Виталина дар предвидения.

– Почему? – не понял я.

– Потому что Эмма Карловна ей не простит, – пояснила она. – У нее же характер сам знаешь, и от остальных требует того же. Особенно – от невесток. Наташа хорошо справляется, да Анатолий и сам молодец – не пьет, работящий. Внуков, опять же, целая куча будет. А Варвара в ее глазах мужа запустила, не доглядела. А теперь еще и ушла, как крыса с тонущего корабля.

– Жесть, – посочувствовал я бывшей родственнице. – Как бы там ни было, душенька моя, многоуважаемый дедушка в чине генерала решил, что сослать падшего сына в наше уютное семейное баронство на перевоспитание – хорошая идея. Нас привычно не спрашивают, остается смириться и чисто по‑семейному пристроить дядю Андрея на должность руководителя пейнтбольного кружка с окладом в один МРОТ – ныне он составляет восемьдесят пять рублей.

Озвучил цифру и приуныл – жалко народ, вот бы всем минимум по двести. Фигня, рано или поздно достигнется и такое.

– Отличное прибавление к сыночку Леонида Андреевича – помнишь? – спросил Виталину.

– Наш куратор из ГДР, который получил инфаркт, а сын – троечник и малолетний алкаш? – она помнила.

– И еще Андрей из подтанцовки, который в поезде коленку сломал из ГДР завтра прибывает, он нынче хромоногий, так что придется коротать остаток жизни в совхозном ДК, – вздохнул я.

Ходить скоро сможет нормально, и даже бегать будет, но танцевать полный рабочий день, увы, не получится уже никогда.

– Пофигу, квартира есть, зарплата почти три сотни тоже есть, – успокоил сам себя. – Да три четверти страны хуже живет! Будет творчески спиваться – уволю без жалости, здоровый мужик все‑таки, надо удары судьбы уметь держать. Я же держу, – развел руками.

– Держи, – с теплой улыбкой одобрила девушка.

– Если опыт с исправлением сына Леонида Андреевича пройдет успешно, с сентября открою школу‑интернат для трудных подростков. Не «малолетку», боже упаси, – вспомнил все, чего начитался о таких заведениях, содрогнулся. – Уголовников мне не надо, а вот троечники‑алкаши‑прогульщики – в самый раз! Нравится Макаренко, – поделился с Вилкой единственной мотивацией так сделать.

– Почему бы и нет, – не стала она осуждать.

Когда мы выехали за пределы Москвы, солнышко уже скрылось за горизонтом, и погода начала стремительно портиться. Дворники старались как могли, но пышные, гонимые ледяным ветром снежинки все равно облепляли лобовое стекло так, что было видно только едущий впереди «УАЗ‑таблетку». Сопровождение, дорогу нам торит и просто на всякий случай.

– В такую погоду классно «отрезаться» от внешнего мира, – мечтательно потянулся я. – Вот представь – сейчас метель завалит все дороги из совхоза, оборвет телефонные и электрические провода, а мы по прибытии найдем наш ДК набитый обеспокоенными людьми – там ведь обнаружили труп, и в течение трех дней, пока не починят связь, мы с тобой будем искать убийцу.

– Агата Кристи, – Виталина улыбнулась. – Мне тоже романы про «изолированность» нравятся.

– В нашем случае скорее «Отель «У погибшего альпиниста»» с поправкой на отсутствие инопланетян, а единственным роботом буду я.

* * *

Ничего подобного, разумеется, не случилось, и мы благополучно добрались до ДК – передать папе Толе гостинцы из столицы и легкое мамино недовольство долгим отсутствием визитов мужа к ней в больницу.

Объективно ОЧЕНЬ занят, так что простительно – как бы Никита Сергеевич не ёрничал, а подготовка к посевной ведется полным ходом. Документооборота и нюансов там чудовищно много – поневоле задумаешься, а надо ли оно вообще? Торгово‑промышленная составляющая меня привлекает сильно больше, но ленивым решениям – бой!

Далее отправились к жилому пятиэтажному дому. За основу взята «сталинка» – я же себе не враг, хочу высокие потолки, широкие лестницы и раздельный санузел с большой кухней. Стандартный, повышающий «этажность» апгрейд в нашей комнате уже проведен. Мебель, бытовая техника – все в полном объеме. Остальные квартиры пока похуже – народ заезжает «со своим» и купленным на подъемные, но холодильник, электроплитка (газ так пока и не протянули – долго, хлопотно, затратно. Но доберемся!) и приличная отечественная сантехника стоят везде. Центрально отопляется прибавившей в мощностях кательной.

Получается почти полноценная улица – ДК, школа, детсад (обновка), жилой дом, два магазина – одежда с промтоварами и гастроном. Напротив строится еще одна «пятина», первый этаж которой займет полноценная поликлиника с полным набором докторов, а во всех трех колхозах сдается первая очередь домиков. Надо наращивать темпы – население будет неминуемо увеличиваться как естественным путем, так и посредством привлечения иммигрантов. Строители, например, половину квартир заселили и намерены остаться в «Потёмкинской деревне» навсегда. Со временем дорастем до полноценного Советского торгово‑промышленного агрохолдинга с небольшим городком в качестве центра жизни.

Разложив вещи по полкам и отварив кем‑то сюда завезенных пельменей из морозилки, поужинали и легли спать под кажущиеся из теплой квартиры уютными завывания метели. Завтра начинается моя совхозная жизнь! Надоел город, если честно – один производственный роман, впечатлений – мало, ритм жизни… Довольно ленивый, но такой уж я – план по‑прежнему перевыполняется в разы, так что могу себе позволить. В деревне хорошо – воздух свежий, спокойствие – на табличке у ДК сегодня уже 99 дней без уголовщины «накапало», и по словам папы Толи народ с нетерпением ждет праздника, нужно всего лишь дожить день сотый, и тогда послезавтра будем гулять не хуже чем на Масленицу – ее тоже, разумеется, в свое время отметим. Сильно ли мне прилетит от деда, если я отреставрирую заброшенную церковь и посажу туда парочку попов? Ну верит народ, обильно крестится, так почему бы и нет? Немножко прибавочной стоимости мы на это дело наскребем.

С утра отправились завтракать в столовку на первом этаже дома, подкрепились манной кашей – я себе долил сгущенки для вкуса – и пошли в ДК, к черному ходу которого вот‑вот привезут оставшуюся часть кинооборудования в виде двух камер – одна стационарная, импортная, а вторая – отечественный «Конвас‑автомат».

Когда мы шли мимо главного входа, по щиколотку проваливаясь в снег – дорогу с утра почистили трактором, но на каждый тротуар не напасешься – к крылечку подъехала черная «Волга», выпустившая на свет божий моего незадачливого дядю‑картежника и дядю Германа. Первый выглядит сильно обиженным – вины не признает, стало быть. Послал бог родственничка.

– Здравствуйте, дядь Андрей! – пожали руки.

– Привет, – буркнул он в ответ.

– Решение не мое, – вздохнул расстроенный отсутствием родственного энтузиазма я. – Очень прошу вас не срывать зло на ребятах.

Дядя‑игроман начал краснеть. Стыдно стало! Посмотрим, получится ли у него направить азарт в полезное русло – натаскивать членов кружка на совесть и радоваться их победам. Нет – попрошу деда удалить проблемного кадра. То же мне санаторий нашел!

– Квартира номер двенадцать, – выдал я ему ключ от «однушки». – Номер двадцать девять, – выдал и дяде Герману.

Будет напротив нас жить.

Гости отправились заселяться, а мы приняли оборудование и отправились проверить кружок народного танца «Ручеек». Состоит из девочек от восьми до двенадцати лет, никаких долгоиграющих целей и творческого контроля, просто такой должен быть в каждом ДК. Ребята сегодня не занимаются, но Андрей на месте – выслушивает и перенимает дела у прежнего танцевального руководителя, Матильды Петровны – она уезжает в Москву на повышение, так что никаких обид.

– А Верочка – просто сокровище, у нее настоящий талант, ты уж не дай пропасть, Андрюша!

Не будем мешать – «Андрюша» внимательно слушает и даже записывает в блокнот. Довольно оптимистичное начало карьеры!

В украшенном занавеской и фикусом окне мелькнул автобус, и мы поторопились к главному входу – приехала съемочная группа: свежие выпускники профильных учебных заведений, опыт стремится к нулю, но нам годится. В начальники им и в ассистенты мне выделили специализирующегося на съемках детских телепередач Василия Петровича Фролова – он мою «Политинформацию» и снимал. Выглядит канонично – усатый и с прической «каре», под пальто – свитер с оленями, на ногах – джинсы. Возраст – 36 лет.

Ему выдал ключ от «однушки», остальных по парам расселили в двухкомнатные. Не навсегда – снимут что нужно и уедут, получив по полторы тысячи рублей за месяц работы. Василий Петрович – две тысячи. Бюджетом фильма предусмотрено!

«Проксирежиссер» заселяться не пошел, а двинулся с нами в театральный кружок, знакомиться с актерами. Ребята много репетировали и горят энтузиазмом – это же вся страна увидит! В роли пассии Петрова и Васечкина дочка посаженного в тюрьму прошлого председателя, она в этот кружок как оказалось ходит много лет, поэтому никакого блата – лучше нее все равно никто не сможет.

Ее не любящий меня братец ходит в кружок радиотехники, паяльником орудует. Я туда не лезу – детище парторга. Себе организую кружок изучения ЭВМ, будем с ребятами современные технологии осваивать под руководством выписанного из МГУ аспиранта. Ну и в приставку коллективно играть – чтобы привязанность к тем самым технологиям вырабатывалась. Откроем комнаты с «Одиссеями» и в школах, и внутри колхозов. Рубись, детвора! Со временем «игровухи» появятся вообще по всему СССР.

Оставив Василия Петровича налаживать контакт – я уже давно наладил – мы отправились проведать свинарник. День – отличный, с безоблачного неба светит солнышко, свежий снег пускает блики в глаза, температура – минус пятнадцать, почти субтропики! После короткой поездки на «Волге» поздоровались с открывшим нам ворота сторожем Савелием Игоревичем и въехали на территорию. Свинарников уже четыре штуки, хрюшки плодятся и множатся, что не может не радовать.

Выбравшись у выстроенного две недели назад двухэтажного кирпичного здания «конторского» типа с табличкой «Администрация экспериментального питомника», услышали доносящуюся из форточки на первом этаже ругань:

– А я говорю – рано! Сотый день только завтра, вот тогда и приходи. А пока не дам свиней!

Это наш свиновод Аркадий Викторович.

– Аркадий Викторович, нужно же чтобы все заранее было готово! – ответил ему жалобный голос парторга Антона Сергеевича.

– Не дам и все тут! – остался непреклонен директор питомника. – Знаю я этих колхозников – спорим кто‑нибудь чего выкинет лишь бы другим праздник обломать?

– Совсем вы в людей не верите, Аркадий Викторович, – грустно вздохнул парторг.

– Почему же «не верю», – пустился в рассуждения свиновод. – Вот тебе, Антон, верю. А алкашне которая на моё хозяйство зарится – ни на грамм!

– Не ваше хозяйство, совхозное, – не сдавался парторг.

Немного переварив аргумент, Аркадий Викторович счел его никчемным:

– Не дам свиней! Завтра после полуночи приходи. Нечего без толку элитную породу переводить. Одни праздники на уме – что старый, что малый (это про нас с парторгом), а я свиней давай? На вас старых да больных не напасешься!

– Вы что, народ больными животными кормите? – ахнул парторг.

– Ну ежели не плодится, значит – больной, – снисходительно объяснил Аркадий Викторович. – А так – нормальное мясо, по ГОСТу.

– Спорим на пирожное‑корзиночку, что совхозники благополучно дотерпят до сто первого дня? – предложил я Виталине.

– Спорим что нет! – поддержала она.

Глава 2

Первый день съемок «Петрова и Васечкина» прошел просто образцово‑показательно. Мы так и быстрее запланированного управимся! Нормально, срок в любом случае до начала лета, там снимем «Участок» и можно замахиваться на большое – как раз деньги на спецэффекты и декорации накопятся. Решив отметить это дело, сводил ребят в столовку, где мы смели все сладкое. Актеры отправились домой на автобусе, а я направился в ДК – отчитаться папе Толе и готовиться встречать новую пачку гостей‑переселенцев.

У входа наткнулись на спешащего на улицу участкового Филиппа Валентиновича. Увидев меня, он сначала обрадовался – цель пришла сама, а потом принял профессионально‑спокойный вид:

– У нас ЧП.

– Сильное? – покосился я на табличку с цифрой «100».

– С летальным исходом, – он тоже покосился, поморщился и добавил. – Пьяная поножовщина.

– Ты выиграла, – проинформировал справедливый я Виталину. – Филипп Валентинович, вас нет смысла убеждать в том, что я законы люблю, стараюсь соблюдать и требую от остальных того же – на правилах человеческого общежития держится всё.

– Я понимаю, Сережа, – покивал он. – Не будем дело заводить?

– Обязательно будем, – покачал я головой. – Но завтра. На морозе же убиенному ничего не будет?

– Ничего, – подтвердил участковый.

– Семьи? – спросил я.

– Да комсомольцы‑строители, детдомовские, неженатые, – успокоил меня Филипп Валентинович.

– Убийцу в подвал тогда, завтра в район переправим. А покойного…

– Уже все сделал – только что с вызова, тебя искать шел, – порадовал он новостями.

– Видел кто? – на всякий случай уточнил я.

– Бабы местные, – приуныл участковый. – Но трепаться не станут – на праздник хотят, у них там сестер‑братьев младших куча.

– Ну и все тогда, будем считать эксперимент с коллективной ответственностью проваленным, – развел я руками. – Не местный суету наведет, так пришлый.

Ну несовершенен человек.

Спровоцировав участкового на прямое должностное преступление, отправился к парторгу Антону Сергеевичу, согласовать план мероприятий. Сделано! Теперь звонок из кабинета в администрацию питомника – хрюшек, скрепя сердце, выделят. Оставили парторга собирать подручных и наделять их задачами и покинули ДК, чтобы встретить еще одну машину с гостями – в этот раз «Запорожец», за рулем которого обнаружилась отвергнувшая меня учительница литературы Виктория Викторовна. На писательские барыши куплено, надо полагать – ее сказки теперь во всех магазинах и библиотеках найти можно. Если повезет – дефицит же!

Не ожидал ее здесь увидеть на самом деле, как‑то даже в голову не пришло, что «дальняя родственница» героя‑гренадера, с которым приезд и согласовывался, это она и есть. Ну тесен мир!

– Здравствуйте! – поприветствовал я одетую в импортное пальто и лисью шапку учительницу.

В ответ меня расцеловали в щеки, и я заметил отсутствие на пальце обручального колечка. Ой сомневаюсь, что так и не накопили! Ладно, потом.

Далее поздоровались с бородатым голубоглазым отцом гренадера – приехал осмотреться, понять, куда мы его сына с невесткой подбиваем переселиться из Сибири, где у них все хорошо. Следом появился и виновник торжества – демобилизованный досрочно, в связи с наградой и моей личной просьбой товарищу генералу Епишеву, Сидоров Афанасий Федорович. Рядом – маленькая худенькая, смущенно прячущая глаза девушка девятнадцати лет. Дождалась жениха из армии, бывает же!

Повел гостей в столовую – накормить с дороги – по пути они с любопытством вертели головами по сторонам, а я вещал:

– Из‑за малой плотности населения и отдаленности подшефных поселений друг от друга возникла необходимость выстроить, так сказать, единый центр – вон там будет железнодорожная станция, – указал рукой в сторону промышленного кластера. – Этот дом сдан целиком, вам, дядя Афанасий, теть Света, – обратился к «молодым». – В нем уже выделили «двушку», вот ключ. Домик для вас к апрелю готов будет, совхоз пока в становлении.

– Спасибо! – поблагодарил Афанасий.

И лица у всех прибывших прямо довольными стали – неудивительно, обещания‑то одно, а ключик – вот он, в руках, вполне материален.

– Вот ваш балкон, – указал на балкон второго этажа в соседнем от моего подъезде.

За едой спросил Викторию Викторовну:

– Как у вас дела? Как Люба?

– Люба в школе, – улыбнулась женщина. – А я развелась! – поджала губы.

Сидоров‑старший погладил дальнюю родственницу по спине, тетя Света залопотала сочувственное. Благодарно кивнув, бывшая учительница продолжила:

– Козлом мой Федя оказался! Патриархальным жлобом и шовинистом – как Гога из твоего кино, не могу говорит себя мужчиной чувствовать, когда ты за сказочки в пять раз больше меня получаешь! – передразнила муженька. – Да мои сказки все дети страны читают! На шесть языков перевели уже! Мультфильмы рисуют! Да я член Союза писателей, а на меня все морщатся – «сказочница»! – продолжила делиться наболевшим, намокая глазками. – В ЦДЛ пришла – хари корчат, то же мне «серьезные литераторы» нашлись, да ваше дерьмо только в макулатуру и годится!

Ох и натерпелась Виктория Викторовна.

– Меня тоже не любят, – доверительно поведал ей я. – Клоуном называют. Я поэтому в ЦДЛ и на светские мероприятия не хожу – зачем мне эта подковерная возня, если можно делами заниматься?

– Вот и я так решила! – гордо кивнула «сказочница», высморкалась в платочек и продолжила. – К черту их всех – народ‑то не знает как все на самом деле, вздыхает, восхищается – «ах, писатели, знатоки душ!» – а там через одного гнильё! – приуныв, спросила у меня страшное. – Неужели и классики наши так себя вели?

– Почти уверен, что еще хуже, – пожал плечами я. – В наши времена народ образованный, а тогда владеющий словом человек натурально ощущал себя среди насекомых. Пара‑тройка лет рассуждений о том, какой он классный и талантливый, и вот уже личность деформирована. Извините, так говорить не принято, но я почти уверен, что условный Александр Сергеевич Пушкин в личном общении был крайне неприятным и зазнавшимся типом, пусть последнее и вполне заслужил.

Учительница с возмущенным лицом набрала в грудь воздуха, но дядя Афанасий не дал ей наругать посягнувшего на святое малолетку:

– В самом деле, Вик, ты же вон сама только что всех подряд бездарями заклеймила. И это ты сказки сочиняешь. А если бы «Евгений Онегин» современный у тебя родился?

«Сказочница» выпустила воздух из легких и густо покраснела. Стыдно! Да ерунда – простая защитная реакция на травлю коллегами по цеху и порушенную личную жизнь. Чувствую ли я себя виноватым? Разумеется нет – я взрослым людям в няньки не нанимался. Но женить бывшую учительницу почему‑то очень хочется.

– А переезжайте сюда вместе с Любой, – предложил я ей. – У нас здесь одиноких мужиков много, пьющих среди них мало, и все время прибывают новые. Ну и атмосфера поспокойнее – из писателей только я, а мы с вами вроде не ругаемся.

– Ой не знаю, – призадумалась она. – Мне Союз квартиру выделил, две комнаты аж, да Любе бы хоть этот год доучиться.

– Выбор за вами – квартиры существуют и здесь, как и школы, – предоставил ей право выбрать самой и перешел к обработке старшего Сидорова. – А вы, Федор Артемьевич, тракторист?

– Тракторист, – подтвердил он.

– Предлагаю вам тоже сюда перебраться, со всеми родственниками. Зарплата тракториста у нас будет три сотни рублей с премиями.

– Итить твою мать! – оценил перспективы мужик.

– Бать, надо соглашаться, – подал голос дядя Афанасий.

– Пока – квартира, потом – дом, – сдобрил я предложение социальными гарантиями.

– Афоньке‑то еще в Дагестане дом сулил, а оно вон как вышло, – поделился сомнениями Федор Артемьевич.

– Так от своих слов и не отказываюсь, – напомнил я. – В апреле и переедут.

– Да на кой мне тот дом, если зарплата три сотни? – вторгся в разговор Афанасий. – Мне оно надо после совхозных полей еще и в огороде впахивать? Да на такие деньги…

– Молчать! – рявкнул на него отец.

В мое время тоже достаточно много людей считает, что выживаемость индивида прямо зависит от ежегодных посадок картошки на шести сотках. Осуждаю? Нет конечно – в девяностых оно во многом так и было. А здесь и сейчас вообще мысль оправданная, как бы прискорбно это не звучало.

– Дам кирпич, дам цемент, дам участок. Хотите сами дом построить – пожалуйста, – предложил я компромисс.

– Вот сразу бы так! – потер руки довольный Федор Артемьевич. – Но надо бы хозяйство посмотреть – с чем жить‑то придется? Может у вас тут химкомбинат вредный организуется.

– Это можно! – одобрил я и поднялся на ноги. – Пойдемте, похвастаюсь!

* * *

Первым делом, конечно же, посмотрели квартиры – молодые свалили багаж на пол с предельно довольными лицами, тетя Света на правах хозяйки тут же составила список необходимого для налаживания быта, и мы покинули дом.

– ДК вы в целом видели, ничем особо от таких же по всей стране не отличается, – немного подрезал я программу. – Кружков – куча, и постоянно добавляем новые. Чем детей занять, чтобы по улицам не слонялись точно найдем. Вместимость главного зала – две тысячи человек. А еще есть два складских помещения – в одном кинооборудование хранится, в другом я себе студию звукозаписи обустраиваю.

На «вместимость» будущие жители уважительно поцокали языками. А мне мало, потом отгрохаю стадион, чтобы выступать реально перед всеми. Но это дела далекого будущего.

– В котельную, полагаю, смысла идти нет, – запросил я подтверждения у спутников, когда мы шли к припаркованной у ДК «Таблетки» – пешком‑то далеко и холодно.

– Дым идет, трубы теплые, значит работает, – поддержал меня дядя Афанасий.

– Школы смотреть будем?

– Я бы посмотрела, – поерзала Виктория Викторовна. – Мне детей учить нравится, я даже не увольнялась.

Мысль о переезде в голове крутится, это хорошо.

Сейчас уроки, поэтому прошлись по тихим коридорам – проект типовой, весь по санитарным нормам, в горшках – вездесущие фикусы. Отличие – стены, снизу доверху исписанные сказочными персонажами, пейзажами и стандартными Советскими артами. Хватает и космоса. Вся эта прелесть – результат взаимодействия со студентами‑художниками и малярами. Не конкурс, а подработка.

– Здесь у нас бассейн, – открыл я двустворчатую дверь, впустив в коридор веселую разноголосицу и «плюханье». – Тапочек у нас нет, поэтому дальше не пойдем, – закрыл дверь в «предбанник». – Бассейн – полсотни метров, шесть дорожек. Им пользуются и кружки из ДК, а по вечерам выходных проводим аква‑аэробику для пожилых.

– Аква‑аэробику? – заинтересовалась Виктория Викторовна.

– Гимнастика в воде, – пояснил я. – Очень полезно, дамы довольны. Звонок через пять минут, – покосился на часы. – Давайте в актовый зал и валим, потому что меня ребята быстро не отпустят. Больше тут смотреть нечего – обычная хорошая школа, у нас таких везде полно. Вакансию учительницы литературы вам организуем.

Показал похохатывающим взрослым актовый зал – тысяча посадочных мест, чтобы вмещать подвергающихся политинформации ребят в один сеанс – и мы покинули школу под трель звонка. Не забыл помахать наполненным мордашками окнам, разыграв пантомиму «очень занят, зайду когда‑нибудь потом».

Погрузились в транспорт и направились осматривать питомники. По свиноферме нам с огромным удовольствием провел экскурсию Аркадий Викторович – сибиряки ему как‑то сразу понравились, а меня он любит давно, потому что, как ни странно, его брак полностью починился, как только жена профессора перешагнула стадию принятия нового питомца – Варвара, кстати, на экскурсию пошла с нами, не забывая презрительно фыркать на запертых в вольерах сородичей. Она‑то вон какая чистая и с бантиком!

Помимо питомца у жены Аркадия Викторовича к суженному претензий в какой‑то момент не осталось – да, в совхозе приходится жить, но до Москвы‑то сорок минут. Да, питомник, но муж‑то в нем ДИРЕКТОР с окладом в шестьсот рублей. Еще и «Волгу» премиальную получил на Новый год. Ходит профессорша по совхозу гоголем, все ее с мужем уважают, а это всегда приятно. Это в НИИ Аркадиев Викторовичей много, а здесь он такой один.

– И сейчас в нашем хозяйстве уже две тысячи пятьсот одна, – укоризненно зыркнув на уменьшившего поголовье хрюшек меня (праздник требует жертв!), подвел итог ученый. – Особь.

– Мелковаты, – заметил Аркадий Викторович.

– Экономически целесообразны, – указал я на выдающего подопечным корм в виде сена сотрудника.

– Траву жрут чтоли? – охренел сибиряк.

– По большей части ее, – кивнул ученый. – Но дважды в неделю даем комбикорм – быстрее набирают вес.

И дают отборный бекон – ГОСТ под него уже есть, осталось продуктом рынок насытить. Не без ругани утрясалось, но я выкатил мощную взятку в виде двухмесячного молчания об открытии в СССР завода колы.

Задолбали, блин, со своей идеологией – ну не бывает «буржуйской» жратвы, которая превратит в свято (без дураков) верящий в победу социализма народ в диссидентов.

Далее посмотрели курятник – не питомник, обычный, по добыче яиц. Их на наши кооперативные нужды много надо. С весны откроем и питомник для куриц‑бройлеров, договоренности с зарубежными партнерами есть. Порода стандартная в эти времена – смесь корниша и белого плимутрока.

Следующий объект – коровник, в колхозах они тоже были, но я люблю масштабировать.

– Голштинская порода? – поинтересовался Аркадий Викторович, заглянув в окошко – Виктория Викторовна с тетей Светой подняли бунт – и так мол провоняли, поэтому внутрь не пошли.

– Никаких новшеств, – подтвердил я. – Но семь с хвостиком тонн молока в год с коровы получаем.

– У нас в колхозе такие же, – улыбнулся мужик, и мы отправились дальше, в промышленный кластер.

– Не забываем про каски, товарищи! – напомнил нам о важности техники безопасности отвечающий за нее младший лейтенант Госбезопасности, когда мы выгрузились у КПП.

Первый отдел на строительном заводе есть, как и везде, впрочем – положено так. Обезопасив головы, прошли в кирпичный цех, посмотрели производство, и я потыкал в возводимую рядом постройку – еще один цех. Не бывает много кирпича!

Пропустив караван груженых сырьем самосвалов, двинулись в цех цементный. Этот расширять не надо – с запасом строился. Федор Артемьевич попросил заценить готовую продукцию, потыкал в нее пальцем и остался удовлетворен. Можно идти дальше, не забыв сдать на выходе каски – это ж совхозное имущество!

Далее отправились к бомбоубежищу.

– У нас тоже все грибами заросло! – гоготнул Федор Артемьевич, осмотрев плантацию – грибочки растут под присмотром пяти тетенек в лабораторных халатах.

Просто для красоты – стерильностью тут и не пахнет.

– Это – вешенки, – пояснил я. – При правильной готовке очень вкусные. Со временем выстроим плантацию под шампиньоны, но вешенки народ разбирает очень хорошо – это уже третий урожай будет, два предыдущих распродали подчистую.

– Праздник‑то будет, Сережка? – спросила меня «бригадирша» тетя Лида.

– Обязательно, теть Лид! – обрадовал я коллектив, и мы поехали к теплицам.

– Здесь у нас тюльпаны, один из финансовых столпов совхоза. Разбирают только в путь, я вам, кстати, присылал, – улыбнулся Виктории Викторовне.

– Помню, с запиской «от благодарного ученика», – улыбнулась она в ответ.

Записка нужна была чтобы муж не ревновал. Эх, может все‑таки попытаться учительницу узнать поближе? Не, не буду – поезд ушел.

– Там вон еще строят, уже под нормальную еду – будем круглый год огурцы, помидоры, перец и прочее выращивать, – указал на ряд возводимых теплиц.

Везде стройка блин, даже как‑то неловко. С другой стороны – раз строительство идет, значит совхоз твердо стоит на ногах (потому что у Сережи бесконечные деньги) и смотрит в будущее с железной уверенностью в собственном благополучии.

– Еще поля с озимыми есть, там кормовые культуры для наших и соседско‑колхозных нужд, – добавил я.

На поля смотреть никто не захотел, поэтому отправились на лесопилку и деревообрабатывающий завод – бумагу производить начали, для типографских нужд.

– Часть леса нам не нужна – под поля распашем, а там, где положено, леса будем восстанавливать при помощи саженцев – у соседей с востока при колхозе лесной питомник есть, наладили бартер на вешенки.

Поехали дальше.

– Вон там скоро поселятся бараны, – указал на возводящиеся слева от нас стайки. – А тут – текстильная фабрика, шерсть перерабатывать в ковры.

Которых много не бывает.

– Здесь – пищевой цех, кооперативный, производим широкую линейку десертов и полуфабрикатов. Но вам, Федор Артемьевич и дядя Афоня (гренадер сократился в ходе экскурсии), наверное, не терпится посмотреть на технику.

В гараже сибиряки проторчали добрых полтора часа, общаясь с местными и глазея на блестящую сельхозтехнику.

То, что в колхозах было до моего появления подвергли ремонту и сверху закупили в два раза больше – у нас же «механизированные» звенья!

– Переезжаем! – по итогам экскурсии решил Федор Артемьевич и подмигнул мне. – А я думал врут про тебя, а оно вон как оказалось!

– То ли еще будет! – нескромно заявил я в ответ.

Потому что неизбежно будет!

Глава 3

Попрощавшись с гостями, таки добрался до папы Толи – сидит, бедолага, грустный‑прегрустный, бумажки перебирает. Грусть не из‑за работы, понятное дело – из‑за непутевого брата.

– А, это вы, – без энтузиазма поприветствовал он нас с Виталиной.

Пап Толин секретарь – здоровенный мужик с жутким шрамом на лысом черепе (отшучивается стандартным «бандитская пуля») зашел в кабинет с подносом в руках и наделил нас чаем с шоколадными чизкейками.

– Спасибо, Леопольд Васильевич, – поблагодарил я его.

Мужик откланялся, и я со вздохом пожаловался:

– Жру сегодня как не в себя.

Виталина вздохнула еще горше:

– Три килограмма за неделю набрала!

– Кушайте на здоровье, – рассеяно улыбнулся папа Толя, поставил печать на последнюю бумажку из огромной стопки, откинулся на стуле, снял очки и устало потер пальцами глаза. – Андрея видел? – спросил он меня и поделился грустью. – Даже не зашел ко мне!

– Видел, – подтвердил я. – Ты себя виноватым главное почувствовать не вздумай, пап Толь.

– Физиогномист! – фыркнул он.

– В самом деле – ты ж ему не нянька, с какого‑то возраста родственник неминуемо отправляется в условно‑свободное плаванье, где все зависит от него. Мог бы карьеру в КГБ строить, шпионов ловить, а он решил вот так – ну кто виноват? – развел я руками.

– Мы с ним когда детьми были в «Дурака» постоянно играли, – поерзав в кресле, открыл Судоплатов‑младший страшный фамильный секрет.

– И ты постоянно у дяди Андрея выигрывал, – предположил я. – Из‑за чего его психика получила рану, которая дала о себе знать в среднем возрасте.

– Да, – почти с испугом в глазах посмотрел на меня Судоплатов.

– Просто угадал, – развел я руками. – Второй вариант – он постоянно выигрывал, привык ощущать вкус победы, и итог один черт точно такой же, как сейчас. Не переживай, пап Толь, вылечим.

– Да какая там болезнь, – поморщился он.

– Самая обычная, – покачал я головой. – Хроническое прогрессирующее неизлечимое смертельное заболевание «зависимость». С таким же успехом он мог бы бухать, жрать аптечные препараты без назначения врача, придаваться беспорядочным половым связям и тому подобное – словом, откармливать лимбическую систему до полной потери самоконтроля. Осуждение тут только навредит – будет дергаться и сопротивляться внешнему влиянию. Он же взрослый мужик, и, если сильно надо, возьмет себя в руки в любой момент, – сдобрил я последнюю фразу щедрой порцией сарказма. – А если все вокруг говорят какой он больной, дядя Андрей проникнется, и со временем, если повезет, завяжет. Как диабет, например – сразу не умрешь, но силой воли уровень сахара в крови не проконтролируешь. Связи с московскими картежниками ему дед Паша уже оборвал – это важный шаг, потому что провоцирующее зависимость тлетворное влияние исчезло. Далее нужно потихоньку заставить его признать наличие проблемы – сиречь болезни. Это уже сложнее – пока он выглядит прямо обиженным, но со временем у нас получится. Потом – внешний контроль в виде новой жены. Желательно с железным характером, чтобы подмяла его под каблук как можно глубже – тогда дядя Андрей попадет под внешний контроль, который компенсирует недостаток внутреннего. Как‑то так пока.

– Болеет братец, значит, – откинувшись в кресле, пап Толя прокрутил ручку между пальцев.

– Болеет и точка! – подтвердил я.

– Совхоз тоже болеет, – перешел Судоплатов к одной из наших стандартных тем. – Это, конечно, твои деньги, но полтора миллиона «минуса»… – удрученно покачал головой.

– Было‑то два, – заметил я. – Потихоньку выбираемся из долговой ямы, стало быть. Ничего, скоро восьмое марта, тюльпанов у нас полно, минимум полмиллиона только на них «отобьем». Из крупных «рублёвых» покупок у нас почти всё закончилось, значит дальше будет только лучше. Не дальше осени в «плюсы» выйдем.

– У меня все хорошо, а у Андрея… – снова приуныл папа Толя.

– Винить себя за то, что у тебя все хорошо, когда у кого‑то плохо – это прямо полная хрень, – отмахнулся я. – Всем в нашем мире плохо, всех экзистенциальна пустота и животная составляющая точит, но кто‑то справляется, а кто‑то нет. У дяди Андрея были все возможности прожить жизнь нормально, но он сам все про*бал. Потому что болеет, а не потому что мудак! – напомнил о важном.

– Когда отца посадили я мал был, а он уже все понимал, – вздохнул Судоплатов‑младший. – Ему тяжелее чем мне пришлось.

– Ох уж эти детские травмы, – вздохнул и я. – Их тоже у всех хватает, так чего теперь, кружки коллективного суицида для особо грустных открывать?

– Еще и поножовщина эта, – потерял папа Толя остатки настроения. – Вот почему нельзя спокойно выпить и спать пойти? Обязательно нужно собутыльника пырнуть.

– Несовершенен человек, – пожал я плечами. – Про пьяную поножовщину и прочие прелести даже думать лень, если честно – просто примем как данность и будем жить дальше. Типа как молния в кого‑то ударила – не так часто, к счастью, но все‑таки случается. Плюс один зэк, минус один житель – чистая статистика.

– А зачем тебе пуанты? – перевел он тему. – В Большом заказывать пришлось, а у нас даже балета нет.

– Думал нашим танцорам понадобятся, – развел я руками. – Впарим кому‑нибудь по бартеру, не проблема – балетных кружков в стране хватает.

Доели чизкейки, и неведомо как подгадавший момент Леопольд Васильевич принес самодельных, еще теплых, пряников:

– Моя напекла, принесла вот, – добавил комментарий.

– Спасибо Людмиле Антоновне! – поблагодарили мы.

Пряники у нее обалденные получаются. Потрескали – Виталина начинает выглядеть прямо виноватой.

– Тренажерный зал через две недели оборудуем, – приоткрыл я перед ней завесу будущего.

Успокоилась вроде.

– Придется на восьмое марта грузовики арендовать, – поделился проблемой папа Толя.

– Норм, отобьется, – заверил его я. – Лучше в лизинг оформить – типа аренды с последующим выкупом. Мы уже много всякого возим, а дальше логистики станет еще больше. Ах да, Венедикт Юрьевич просил передать, что нужен еще как минимум один бензовоз и резервуар, иначе наша заправочная станция станет «бутылочным горлышком».

Венедикт Юрьевич у нас за топливо отвечает, раньше в КГБшном гараже тем же самым занимался.

– Опять расходы непредвиденные, – горько вздохнул папа Толя.

Матроскина все еще нет, а цитаты из него есть – до чего техника дошла!

– А зачем на сцену болгарский линолеум? – спросил он.

– Потому что лучше отечественного, – развел я руками. – Кроме того – «Болгария не заграница», поддержим братский народ.

– Может тогда уголь в Англии будем закупать? – ехидно спросил папа Толя.

– Вот оно, тлетворное влияние научной карьеры! – обвиняюще ткнул я в его сторону надкушенным пряником. – Наизучался своей Англии, теперь лоббируешь интересы!

– Это шутка была, – на всякий случай уточнил Судоплатов‑младший.

– Понимаю, – с улыбкой кивнул я.

Тоже на всякий случай.

– Я в таксисты не нанималась! – раздался с улицы голос Виктории Викторовны.

Громко, значит проблема. Не сговариваясь, дружно переместились к показывающему крыльцо и кусочек улицы окну, увидев стоящих у учительской машины владелицу и дядю Андрея. Папа Толя приоткрыл форточку, чтобы лучше слышать.

– Не ори ты! – ответил ей игроман.

– Собрался в побег, – предположил я.

– Вы, гражданин, подозрительный! – ткнула в него пальцем Виктория Викторовна. – Никуда я вас не повезу!

– Да я брат председательский! Ткачеву дядей прихожусь! – напряг связи дядя Андрей.

– Надо идти к ним, – решил я.

Свалит же сейчас проблемный дядюшка, а нам от деда огребать.

– Надо, – согласился папа Толя.

Надели верхнюю одежду и вышли на улицу как раз вовремя, чтобы увидеть сидящего на переднем сиденье дядю Андрея и идущую нам навстречу Викторию Викторовну.

– Поеду я, – пояснила она цель визита в ДК.

– Будем очень рады, если однажды вернетесь, – широко улыбнулся ей я.

– А это правда ваш брат, Анатолий Павлович? – кивнула она на машину. – Похожи! – проявила наблюдательность.

– Брат, – подтвердил Судоплатов‑младший.

– Дядя мой, – добавил я.

Папа Толя обошел Викторию Викторовну, подошел к машине и постучал в окно, дав понять старательно отворачивающемуся дяде Андрею, что «не заметил» здесь не проканает.

Тот повернулся, натянул на рожу приветливую улыбку, вышел из машины и пожал руку папе Толе:

– Здорова! Ты, говорят, занятой, не хотел тебе мешать – думал вечером зайти.

– На брата‑то время всегда есть! – заверил его не менее улыбающийся папа Толя. – Но ты вроде как уезжать собрался?

– Вечером и вернулся бы, автобусом, – отмазался (а может и правда так планировал) дядя Андрей, указав на табличку с расписанием дважды в день курсирующего от нас в Москву автобуса.

Пока хватает – по торговым делам наших совхозников возят отдельно.

– А тебе зачем в город? – не отстал папа Толя.

– Дядя Андрей болеет, – шепнул я на ушко Виктории Викторовне. – Картами сильно увлекся, проигрался, сюда на исцеление папенька‑генерал сослал.

– В «буру» играет? – зачем‑то уточнила она.

– В преферанс, – ответил я.

– Как интеллигентно! – вздохнула она и посмотрела на дядю Андрея со смесью интереса и жалости в глазах.

Не очень мне это нравится – Виктория Викторовна у нас дама творческая, возвышенная, и в ее способность вылечить игромана я как‑то не верю. Впрочем, «в быту» я ее и не видел. Ой, да плевать – мне‑то чего?

Тем временем картежник объяснял цель своего скорого отбытия:

– У меня двое штанов, одни трусы и вот это, – показал на свои пальто и шапку. – Даже собраться не дали! Я что, зэк? Можно хотя бы щетку с бритвой привезу?

– У меня‑то зачем спрашиваешь? – сымитировал обиду папа Толя. – Я же просто спросил, – развел руками.

– Извини, – вздохнул непутевый Судоплатов. – Я вернусь и к тебе в гости зайду, хорошо? – просветлел. – «Пульку» распишем по‑родственному? – и потер руки.

– Я в преферанс не умею, – отмазался папа Толя. – Но ты заходи, что‑нибудь придумаем, – ободряюще хлопнул брата по плечу и пошел в ДК, по пути отвесил Виктории Викторовне улыбку. – Если захотите к нам перебраться, Виктория Викторовна, вакансию вам найдем.

– Я подумаю, – с улыбкой пообещала она.

Дядя Андрей забрался обратно в машину, попрощавшаяся со мной и Вилкой учительница села за руль, и они отбыли в столицу.

– Если вернется сам и сегодня – значит не все потеряно, – поделился я мыслями с Виталиной. – Если вернется через день‑два, без вещей и под конвоем – официально неизлечим, и я с ним разговаривать только по работе буду – нафиг мне лишний головняк? Я им не психотерапевт.

Андроповых «лечить» согласен, там дело государственной важности, а генеральских сынков у нас в стране как грязи.

Далее отправились за дом – здесь у нас стоит памятник Ленину, без которого никак, залит каток – сейчас пусто, ребята на уроках, но по вечерам катаются – автобусом добираются, коньки тем, у кого нет собственных, выдаются бесплатно. По весне замостим эту будущую главную площадь брусчаткой. Пока под снегом земля, но организации праздника это не мешает: поставили длинный, старательно ошкуренный столб – прямо сейчас на него привязывают призы в виде импортных хромированных сапог (мечта любого колхозника!) и коробок с утюгами (мечта любой домохозяйки!). Еще будет куча викторин – тоже с призами, но для детей и с призами в виде книжек и игрушек. Рядом – сцена, на которой кружковцы будут показывать плоды своих трудов, а я – петь и толкать анекдоты. Чуть поодаль – «снежный городок», который будут брать ребятишки. На самой «площади» установили огромные палаточные «шатры» со столами – холодно на улице же, а так хоть от ветра защищает. Поодаль – места для готовки шашлыка. Остальные блюда готовятся на мощностях столовой и кооперативного пищевого цеха. Никакого алкоголя – приноси с собой, если хочешь, а для поддержания порядка из Москвы скоро прибудет автобус с милиционерами.

– А, Сережка! – обрадовался контролирующий привязывание призов к столбу парторг и направился к нам. – Аниматор простудился, – поделился плохой новостью.

– Фигово, но у нас еще четырнадцать осталось, – не расстроился я.

Многотысячные гуляния устраивать вообще непросто – чуть что не так, и получим «Ходынку» в миниатюре, поэтому взваливший на себя эту ношу Антон Сергеевич – большой молодец.

– Кроме аниматора никаких проблем нет, – отчитался он.

– Отлично! – одобрил я и посмотрел на часы. – Пойду готовиться.

– До вечера, – улыбнулся довольный суетой парторг.

* * *

Темнота празднику не помеха – помимо фонарей по периметру площади освещение создавали расположенные на крыше дома прожектора (вояки одолжили), огонь в мангалах и лампочки внутри «шатров». Сцена, само собой, тоже светится что твоя новогодняя ёлка. С Новым Годом происходящее роднили и многочисленные натянутые над площадью гирлянды вперемежку с аппликациями и бумажными фигурками, изготовленными совхозными школьниками и детсадовцами. Народу – тьма тьмущая, даже считать не пытаемся, но пришли все, кто хотел. Не пускать приказано только заранее «накативших» – в этом случае подпивший родитель отправляется домой, а его ни в чем не виноватые дети поручаются заботе «кураторов» из педсостава и по окончании праздника доставляются домой автобусом. Некоторые взрослые такому даже рады – шашлыка и дома можно пожарить, а вот вечерок кутежа без детей случается не так уж часто. Не осуждаю – у всех своя голова на плечах и свой взгляд на мир. Но ребят немножко жалко – вон девочка лет восьми слезки вытирает. Оп, аниматор в костюме Крокодила Гены вручил ей леденец‑петушка и слезки вылечились. Вот и хорошо!

На сцене – танцевальная группа, отплясывают под Boney M. Дальше выступит хор доярок (у нас такой есть), квартет механизаторов (самоорганизовались без участия меня и парторга), бабушки‑частушечницы (на гармошке – местный виртуоз Семен Никифорович Уралов, восьмидесяти лет отроду, полное «комбо» собрал за свою нелегкую жизнь – Первую мировую, Гражданскую и Вторую, будь она неладна, мировую). Далее – фольклорный детский хор, театральные зарисовки (участвуют мои «актеры», будут давать кусочки «Ревизора»). Потом моя очередь, и, в конце, на правах хедлайнеров, один из составов «Ласкового мая».

Ребята завершили выступление, народ поаплодировал и одобрительно посвистел, и вышедший на сцену Антон Сергеевич объявил первый раунд «перекуса». Сидящие за кулисами (отсюда видно всю площадь) мы питаемся отдельно – не потому что зазнались, а потому что КГБ бдит и потравы не допустит.

Далее пошла «конкурсная» часть, и внимание народа переключилось на столб с призами, к которому подошел первый участник.

– Степаныч, ты ж электрик! – раздался возмущенный мужской голос из толпы.

– Точно, по столбам всю жизнь лазил! – разделил негодование голос женский.

Степаныч попытался было оправдаться – «когтей» мол нету, так что все честно – но понимания не встретил и мудро решил терпение односельчан не испытывать.

После него вышла Матрена Ильинична – пятидесятилетняя дородная вдова. Скинув валенки и (не без одобрительного свиста мужской части совхоза) колготки, она осталась в юбке, ватнике и платочке и решительно запрыгнула на снаряд, обвив промерзшую древесину голыми ногами.

Увы, где‑то в середине пути она потеряла сцепление и рухнула в предусмотрительно организованный под столбом сугроб под радостный гогот односельчан.

Участник следующий – дедушка Никодим, девяносто одного года отроду. Закаляется, бегает на лыжах, не пьет и не курит. Настоящая местная знаменитость! Дедушка недрогнувшими руками скинул с себя одежду, оставшись в легкомысленно украшенных ромашками «семейниках», продемонстрировав на зависть сохранившуюся фигуру легкоатлета. Хромовые сапоги нашли первого владельца! Скинув добычу вниз, он забрался на самый верх столба, встал на одну ногу (две не влезут) и поклонился ликующему народу. Сделав сальто назад, приземлился в сугроб, выбрался, с видимым удовольствием на бородатом лице обтерся снежком, благодарно кивнул предложившему ему полотенце аниматору – тигру, вытерся и оделся, после чего примерил обновку.

– Маловаты! – удрученно поцокал языком, вызвав народный хохот.

– Заменим, Никодим Афанасьевич! – пообещал парторг.

Далее удаль продемонстрировали еще два десятка совхозников – три утюга (обвинения в подкаблучничестве не заставили себя ждать, потому что два достали мужики, а третий – очень довольная своей второй попыткой Матрена Ильинична) и две пары сапог нашли своих владельцев. После того как позарившийся на последнюю пару Андрей Вадимович – он у нас числится наладчиком доильных аппаратов – в неудачном падении сломал ногу, парторг мудро решил заканчивать этот этап праздника. Теперь еще и больничный оплачивать и замену искать.

Самодеятельность, покушать, и вот ребята весело месятся в «снежном городке». Одного достаточно, потому что команды давно сформированы. Еще цикл, еще, еще, и вот на сцену вышел я. И без того довольный мероприятием народ возрадовался еще сильнее, и после выступления провожал меня долгими аплодисментами, которые, впрочем, оборвались как только меня сменил «Ласковый май» – их любят еще больше, я‑то уже без пяти минут местный, привычный, а эти – звезды всесоюзного масштаба. Вот бы по всей стране стать «привычным», а то на пальце мозоль от ручки уже каменная – учитывая, что ею я пишу только во время раздачи автографов, степень популярности переоценить сложно. Ну и ладно – любовь не ненависть, а к подконвойной жизни я уже привык.

Глава 4

Дядя Андрей вернулся в совхоз вовремя и сам, автобусом, очень нас всех порадовав – небезнадежен! Увы, на этом успехи закончились – ходит на работу как положено, а вечерами сидит дома, телек смотрит, иногда – в компании папы Толи. Мрачность и обида с рожи постепенно начинают улетучиваться, и я вижу в этом немалую заслугу почти ежедневных телефонных разговоров с Викторией Викторовной – видимо решила взяться за трудную задачу. Вижу на это причины как внематериальные: она же учительница, а он, получается, хулиган, над которым нужно взять шефство – так и материальные: сын генерала, родственник Ткачева, не пьющий – выгодная партия как не крути, особенно если от карт отучить.

За съемками, масштабированием всего и вся и подготовкой к посевной февраль летел незаметно. Почти все время я прожил в совхозе, выбравшись в Москву всего два раза. Сначала – на финальный «прогон» «Кошек», после которого Аида Ведищева сотоварищи были отправлены на гастроли по Европе. Судя по присылаемым мне театральным журналам, приняли их там очень хорошо – спектакль‑то классный.

Второй раз выбирался, чтобы поработать живым «флагом» в финале Всесоюзного чемпионата по пейнтболу – как‑то умудрились вояки такой провести в сжатые сроки. Задачи были просты – сидеть на «базе» обороняющейся команды, пить чай из термоса и стараться ни с кем не говорить, чтобы не обвинили потом в отвлечении внимания. Увы, несмотря на мои усилия (мне молчать тяжело и непривычно), команда нападающих смогла меня «захватить» и препроводить в штаб собственный, выиграв тем самым путевки в Артек, цветные телевизоры и «Одиссеи». Ну и вояки что‑то от себя дали!

К 23 февраля все успевшее повоевать за Родину население совхоза (у нас здесь ветераны не только Великой Отечественной, но и других конфликтов живут) получило единоразовую премию в размере ста рублей. Мало? Мало, но лучше, чем ничего, особенно если учесть «бонус» в виде путевок на курорты Ставропольского края – поедут не прямо вот сейчас, а в соответствии с графиком отпусков.

На сам праздник по телевизору впервые показали выступление авиагруппы «Стриж» – это помимо стандартных концертов, патриотических фильмов, парадов во всех городах страны и фейерверка.

Еще из новостей – «отбитый» невозвращенец Филипп начал свое победное шествие по западным СМИ, обильно делясь со всеми желающими своим богатым внутренним миром. Все видео‑ и печатные материалы мне оперативно привозят, а я потом делюсь ими с народом на мощностях ДК, из‑за чего в совхозе стали популярны следующие фразы:

«Надо бы в НИИ сходить, масло поменять» и вариации – применяется для выражения намерения сходить в больницу. Особенно это любят бабушки: «Куда собралась, Кирилловна?» «Так на техосмотр в НИИ, сустав барахлит!».

И вот такая – «и золотую статую в придачу дадим!» – применяется в качестве альтернативы поговорке «держи карман шире», потому что горе‑солиста угораздило на одной из передач поделиться мотивацией к побегу – он же классный, и теперь, после того, как он снял с шеи удавку кровавого режима, зарубежные продюсеры неминуемо возьмутся его раскручивать для противовеса «КГБшному проекту «Магомаев»», в итоге приведя к такой же богатой статуе.

И моя любимая, применяется иронично, после обретения чего‑нибудь хорошего: «Ну вот теперь яхту с виллой в Монте‑Карло купить осталось, и жизнь удалась!».

Словом – даже на базовом – совхозном – уровне чистоты понимания все над полоумным потешаются, совершенно правильно считая меня настоящим мальчиком не хуже Пиноккио. По «большому» телевизору тоже откровения Филиппа показали – сам «хайлайты» нарезал длиной в десять минут, ржака получилась знатная.

Но хайп в купе с другими факторами дает исправно – с каждой неделей цифры растут и радуют душу, напитывая государственный бюджет чудовищными объемами совершенно халявной валюты.

Еще заметным событием стала удручающе‑буржуазная пирушка в Лондоне, на которую была приглашена АББА. В гостях числился сам принц Чарльз, и присутствующие журналюги не постеснялись наделать кучу фоток того, как он целует ручки и улыбается нашим «ловушкам». По слухам матушка‑королева прямо расстроена, но Чарльзу привычно пофиг – он и в моей реальности был, так сказать, «скандальный», и в этой ничем не отличается. Ждем, надеемся, верим – может после смерти Елизаветы в 2020‑х годах на престол взойдет Король Чарльз с русской королевой?

Двадцать четвертого февраля я в соответствии с табличкой на двери моего кабинета с расписанием приемных часов сидел в кресле за обитым зеленым сукном столом, украшенным бумагами, канцелярией и кокетливой треугольной табличкой «заместитель парторга».

Слева от стола – окно с видом на статую Ленина, справа – стол Виталины, украшен тюльпаном в вазе и печатной машинкой. Еще в кабинете присутствуют обязательные картотечные шкафы, шкаф для одежды и шкафы с полками под папки и книги. На месте и чайный припас – кипяток дарует Советский электрический чайник.

Напротив меня – закутавшая седую голову в черный с цветочками платочек, одетая в дутый импортный пуховик (на викторине праздничной выиграла), ватные штаны и валенки Матильда Степановна, вдова‑пенсионерка шестидесяти трех лет. Сунув карамельку за щеку – с зубами не очень, к сожалению, но она не по этому поводу – она отхлебнула чайку и веско поведала о цели визита:

– Точно тебе говорю, Сережка – быть беде!

Местные говорят, что Матильда Степановна – ведьма: умеет снимать порчу и сглазы, отшептывать бородавки, творить приворот‑отворот и насылать проклятия – словом, оказывает полный спектр оккультных услуг. Само собой – гадает и прозревает будущее.

– Беда всегда бродит рядом, – вдохнув, покивал я. – Откуда она нападет?

– Не знаю, – расстроила меня бабушка и поделилась тонкостями своего ремесла. – Мне бабка моя третью ночь подряд снится. Еще два – и точно беда будет!

Яснее не стало.

– Примета верная? – попросил я подробностей.

Вилка уже красная, но смех старательно подавляет.

– Зуб даю, – она щелкнула пальцем по одному из трех уцелевших передних зубов.

Совершенно бесплатная стоматология, оснащенная по последнему слову американской техники у нас в Совхозе есть, и любой желающий может вставить там себе любое количество зубов, равно как и завести вставную челюсть. Не хочет, значит.

– Когда в прошлый раз бабка пять дней к ряду снилась, дети в лес убежали уроки прогуливать, – продолжила она. – Волки троих порвали тогда.

– Два года назад? – уточнил имеющий в голове полные хроники подшефных хозяйств я.

– Тогда, – кивнула она. – А в позапрошлый раз бабка являлась перед пожаром – полдеревни выгорело.

– Шесть лет назад, – кивнул я.

– Тогда, – кивнула она. – А в пятьдесят третьем перед смертью Сталина бабка снилась! – перешла она на доверительный шепот, округлив глаза на портрет деда Юры.

В каждом кабинете должен висеть!

Неловко поерзав, она честно призналась:

– Но про Сталина не уверена – бабка‑то тогда еще живая была.

– Примем меры, всё проверим, – пообещал я. – Благодарю вас за бдительность, Матильда Степановна.

– Не мне – бабке спасибо говори, – ответила она, залпом допила чай и поднялась на ноги. – Святая женщина была, хоть и характер тяжелый. И с церковью поторопись – мало силы святой на Руси стало, лезет всякое… – одернула себя. – Я еще зайду завтра – расскажу, приходила ли бабка.

– Обязательно заходите, Матильда Степановна! – встав, открыл дверь перед дамой. – А мы пока начнем меры принимать. А откуда вы про церковь знаете?

Не особо секретно, но все равно интересно кто такой говорливый.

– Душа у тебя светлая, Сережка! – с улыбкой она легонько ущипнула меня за щеку. – Руины душу бередят – и некрасиво, и история родная пропадает. Не для бога стараешься – для людей.

Стало прямо не по себе.

– Клавка из сельпо говорила, – сжалилась надо мной бабушка. – А кто ей сказал – уж прости, не ведаю, – развела руками и покинула кабинет.

Закрыв дверь, добавил Вилке веселья:

– А ты знала, что у этой женщины трое сыновей и все они – кандидаты технических наук?

Отсмеявшись, Виталина посмотрела на часы и налила свежей воды в чайник – скоро в совхоз прибудет груженная дочкой и вещами Виктория Викторовна. Ее я встретил на крылечке, препроводил в кабинет, и она застенчиво поведала:

– Я согласна переехать, Сережа, но квартиру в Москве терять не хочу – там сейчас мама моя поживет, а когда Любочка… – погладила дочку по голове между хвостиков. – В МГУ поступит, туда и переедет.

Кто осудит?

– Тогда выделим вам кусочек земли под дачу, – пожал плечами не жадный я. – Но домик будет не хуже чем у других. Прописку оставляйте московскую, у нас многие приглашенные на работу специалисты точно так же делают. Но в этом случае, извините, только «однушка» во временное пользование, пока дом не сдадим.

И хитрый мальчик, которому по неведомым причинам очень нравится играть в сваху, выдал любимой учительнице ключ от квартиры справа от дяди Андреевой – специально берег!

– Спасибо, Сереженька! – обрадованно поблагодарила Виктория Викторовна, и я задержал гостей на попить чаю.

Потому что рабочий день дяди Андрея вот‑вот закончится.

– Таня говорила, что вас в Японии печатают? – откусив вафельку, спросила учительница и с извиняющейся миной вручила ложечку дочери – передержала печеньку в чае, теперь вылавливать.

– Правда! – подтвердил я и достал из ящика стола журнал «Wheekly Shonen Jump» и первым выпуском «Наруты».

– Ничего себе журнал! – оценила толщину Виктория Викторовна, аккуратно приняв увесистый томик.

Бумага прямо не очень – манга штука по себестоимости затратная, поэтому издательства экономят как могут, чтобы тянуть объемы.

– А что тут написано? – указала на обложку.

– Названия опубликованных произведений. Наше – вот, – указал на нужную строчку. – Внутри приклеены бумажки с переводом на русский. Манга по большей части визуальное произведение, поэтому текста не так много. Из «чужого» мне понравилась вот эта, «Animal Kyыjф», там про путь японского школьника к его заветной мечте – стать легендой бейсбола. Потом тоже чего‑нибудь про спорт сочиню.

– Можно взять? – решила подключиться к разговору Люба.

– Бери, конечно, – улыбнулся я хорошему ребенку.

– Может и я попробую чего‑нибудь придумать, мультфильмы‑то хорошие получаются, – полувопросительно‑полузадумчиво сказала учительница.

Поуговаривать? Ну ладно.

– Почему бы и нет? – развел я руками, взял из стопки чистых листов экземпляр, вооружился ручкой. – Конкретно манга жанра «сёнен» – это как наша и про бейсболиста, примерно переводится как «для мальчиков и юношей» клепается по одной и той же, так сказать, «методичке».

– Ну‑ка, ну‑ка, – отдав журнал прилежно вытершей ручки салфеткой дочери, Виктория Викторовна пододвинулась ближе.

– Главный герой по возрасту должен соответствовать читательской аудитории, то есть школьник околоподросткового возраста.

Записал тезис, проиллюстрировал кадрами в вынутой из ящика стола копии журнала – не отбирать же у Любы прошлый?

– У героя должна быть мечта – большая, всеобъемлющая и желательно созидательная. У нас это желание стать старостой своей родной деревни. Можно заменить любым другим вариантом – суть не изменится.

Записал и это.

– Далее нужно окружение главного героя и прочие второстепенные персонажи. Наставник, друзья, враги, родители если они сюжетом предусмотрены. Характеры рекомендуется упрощать, но не до одебиливания – достаточно выдать персонажу одну‑две оживляющие его яркие черты. Например, наш главный герой обожает японскую лапшу‑рамен.

– Как‑то не очень, – поморщилась Виктория Викторовна и поспешила успокоить. – Не рамен, а упрощение характеров.

– Японцы верят, что нужно найти свое место в жизни, – пояснил я. – Страна функционеров, если немного обобщить, поэтому персонажи‑функции, идущие по выбранному пути, им близки и понятны. Ну а нам не навредят – в основе истории же добро, сила и радость дружбы и исправление плохишей. Мне тут оборудование через час японцы привезут, будет у совхоза первая в Союзе манга‑типография. Мощности – пять тысяч экземпляров в сутки. Запустим свой журнал, можете попробовать поучаствовать. Но обязательно нужен художник, который будет хотя бы накидывать шаблоны – как достроим второй дом завезу профессионалов для изготовления чистовых вариантов.

– Андрей говорил, что хорошо рисовал в школе, – нейтрально заметила она.

– Дядя Андрей в целом хороший мужик, если азарт направлять в созидательное русло, – столь же нейтрально ответил я.

Через десять минут, наблюдая в окошко как картежник усаживается в машину учительницы и отправляется помогать ей заселяться, вытер несуществующую слезинку:

– Так трогательно, когда одинокие сердца находят друг друга!

– Может службу знакомств откроешь? – ехидно предложила Вилка.

– А вот возьму и открою! – идея мне понравилась. – Давай за машинку!

Виталина уселась, вставила листочек, и я начал диктовать:

– Желающие найти пару одинокие граждане совхоза «Потемкинская деревня» могут попытать счастья в поисках половинки, обратившись в кабинет номер 32…

Прервавшись, снял трубку и набрал номер:

– Здравствуйте, Агафья Анатольевна! – поприветствовал майора КГБ на пенсии.

– Здравствуй, Сереженька! – ответила она и обеспокоенно спросила. – Случилось чего?

– Все хорошо, – заверил я ее. – Я к вам с нестандартной просьбой звоню.

– «Нестандартной» это как? – сменила тон на любопытный.

– Хочу попросить вас поискать четверых скучающих пенсионерок из «ваших», желательно со знанием психологии хотя бы на бытовом так сказать уровне. Будут руководить совхозной службой знакомств для одиноких.

«Бабушка Агафья» сочно рассмеялась и согласилась помочь.

– Давай дальше, – положил трубку и продолжил диктовать. – Только для серьезно настроенных создать семью людей.

– Нормально, – оценила Виталина.

– Надо еще попа попросить, – вздохнул я. – Меняй бумажку, будем прошение на Высочайшее имя составлять.

Составили просьбу восстановить на совхозные (мои) средства деревенскую церковь и выделить туда персонал.

– Венчать будем! – потер руки довольный я и встал с кресла. – Пошли типографию принимать.

– Начиная с Виктории Викторовны? – хихикнула Вилка. – Уверен, что она справится?

– Училка, – надел пальто, шапку. – Это у нее в характер заложено. Плюс – не стесняется пользоваться подвернувшимися возможностями: и ко мне со сказками подкатила, и квартиру вон догадалась оставить. А до этого муж у нее на Север ездил – почти уверен, что не сам додумался.

Покинули ДК и погрузились в «Запорожец».

– С творческой богемой тоже все сразу поняла и решила, что там ей ловить нечего. А тут – хоба! – сын целого Судоплатова с небес падает. Попорченный немного, но разве оно того не стоит?

– А может это любовь? – предположила Виталина.

– Может и она, – пожал плечами я.

Миновав второй почти достроенный дом – сдадут первого марта – добрались до панельного офисно‑промышленного прямоугольника с большими окнами. «На вырост» – типография займет примерно одну пятую площади совершенно пустого здания. Потом перевезем сюда типографию отечественную, как только тираж «Обитаемого острова» допечатается. Займет еще две пятых. Остальное – под масштабирование того и другого.

Помимо оборудования, япошки отрядили ответственного за него сотрудника Shueisha. Выбравшись из возглавляющего караван груженных станками ЗиЛов одетый в бобровую шубу и такую же шапку очкастый гладковыбритый японец уважительно мне поклонился, протянул руку в салон и помог выбраться моему старому знакомому послу Синсеки Кинии.

– Высокий гость прибыл, а мы без каравая и хора бабушек, – пожаловался я Вилке и пошел навстречу гостям – с места водителя выбрался дядя Витя.

Курирует визит, получается.

Поздоровались – поручкались, и, пока остальные грузовики выстраивались в очередь на разгрузку к грузовым входам в будущую типографию, товарищ посол представил спутника:

– Котаро Комура.

– Надеюсь мы сработаемся, Котаро‑сан, – ритуально ответил я. – Вы прибыли в нашу страну один?

– Моя семья осталась в Токио, – улыбнулся он и поклонился. – Спасибо за заботу, Тукачеву‑сенсей, через полгода меня заменит другой.

Понятно – вахтовик. Я бы заселил на ПМЖ нескольких япошек – чисто ради инклюзивности и пропагандистских репортажей о том, как славно быть совхозником в СССР со стабильным восьмичасовым рабочим днем, а не впахивать на дзайбацу двадцать часов в день без выходных.

– Мне немного неловко, что вы проделали столь долгий путь ради какого‑то оборудования, – переключился я на посла.

– Я мог бы отправить помощника, – улыбнулся и он. – Но мне очень хотелось посмотреть своими глазами на ваше детище, – легкий поклон. – Простите мне мое любопытство, Ткачев‑сенсей, но в последнее время я и мои подчиненные замечают все больше и больше «Потемукинских» товаров. Кроме того – вы уже давно живете здесь, и я совершенно уверен что это не потому, что хотите побыть на свежем воздухе, – веселая улыбка. – Мы позволили себе связаться с КГБ, – легкий поклон в сторону дяди Вити, который, в отличие от меня, отвесил ответный. – И получили разрешение приехать сюда.

– Никаких тайн в нашем совхозе нет, – с улыбкой подтвердил я. – С удовольствием проведу вам экскурсию.

Нравится гостей катать.

– Простите, я бы хотел проследить за выгрузкой и установкой оборудования, – проявил профессионализм Котаро‑сан.

Посол после моего согласия его отпустил, мы с Виталиной засунули его на заднее сиденье «Запорожца» – я для разнообразия сел рядом, пустив вперед дядю Витю – и отправились по уже ставшему стандартным маршруту. «Потемкинская деревня» внутри «Потемкинской деревни» – разве это не глубоко иронично?

Гости‑то почти через день бывают – вплоть до «бабы Кати» и репортеров журнала «Колхозно‑совхозное производство».

– Синсеки‑доно, существуют ли у вас на Окинаве аналоги наших пионерских лагерей?

– Разумеется, Ткачев‑сенсей, – кивнул он и с видимым удовольствием на лице проводил взглядом стаю взлетевших ворон.

– Могу ли я на средства фонда отправить группу детей отдохнуть у вашего замечательного океана? Если есть лагеря медицинские – страдающих от легочных заболеваний, теплым морским воздухом подышать.

– Это – благое начинание, Ткачев‑сенсей, – одобрил он. – И я с удовольствием ему посодействую.

Нормально – чем больше довольных и выздоровевших детей, тем мне приятнее.

Глава 5

– Ты что, ей веришь? – дошло до Виталины, когда она заметила, что я слишком часто сегодня смотрю в окно.

Двадцать пятое число – Матильду Степановну жду!

– Не то чтобы, – развел я руками. – Но страсть к мракобесию у человека в крови, тут уж ничего не поделаешь.

Вооруженные отряды под предводительством охотников и лесничих на всякий случай со вчерашнего дня прочесывают леса – голодных зимних волков нам не надо, равно как медведей и беглых зэков. Пока все спокойно.

– Да она же сумасшедшая, – позволила себе усомниться в генеральной линии партии в моем лице Виталина.

– Такое, – неопределенно покачал я рукой перед собой. – Дееспособная полностью, дети у нее нормальные, умеет запускать плацебо‑механизм во время ритуалов. Бородавки‑то и в самом деле «отшептывает», – хохотнул. – Да ерунда, просто немножко развлекаюсь, не переживай – личных экстрасенсов себе заводить не стану.

Дорогая гостья пришла после обедненного перерыва, который у меня, разумеется, тоже есть – я же как все.

– Снилась бабка! – заявила она.

– Не к добру, – вздохнул я.

Бабушка допила чай и покинула кабинет, пообещав:

– Завтра зайду.

– Пошли бухгалтерию еще раз проверим, – решил я сублимировать ничем не объяснимую тревогу – заморочила голову, блин! – в полезную деятельность.

Никодим Феликсович нашелся на рабочем месте копающимся в бумажках. Поздоровались, и я не без смущения поделился с ним полученной от Матильды Степановны «верной приметой». К моему удивлению пожилой КГБшник смеяться над легковерным малолеткой не стал:

– Всякое бывает, Серега, – развел он руками. – Тут даже мракобесие не при чем – вот она тебе про «грядущую беду» рассказала, потом еще кому‑нибудь – вуаля, знает весь совхоз. Народ друг на друга коситься начинает, подозревать, ждать беду, и, уж прости, заливать тревогу самогонкой. Комплекс этих причин рано или поздно к той самой «беде» и приведет.

Вздохнув, я покивал – приведет же, блин!

– Плюс она тебе про церковь сказала – это тоже неспроста, – продолжил он. – Завуалированный шантаж – пока церковь не заработает, будет «беда» приходить.

– Замистифицировала меня немного Матильда Степановна, – признал я. – Умеет нагнетать, блин, – ощутил, как от стыда горят уши.

– Не умеешь без дела сидеть, – одобрительно буркнул Никодим Феликсович. – Помогай разбираться тогда, садись рядом…

На опережение сработал – понял, что просто так, посоветоваться, я бы не пришел. Уселся справа от подвинувшегося главбуха и через двадцать минут нашел проблему.

– Вот здесь, две тысячи заплесневевших луковиц под списание отправилось, – указал на нужную строчку в гроссбухе. – Еще на этапе развертывания теплиц. Я тогда сам прибывшие ящики осматривал – плесневелых там не было.

– Не добрался еще, – признался Никодим Феликсович.

Это нормально: он‑то не нейросеть, а документов за прошедшее еще до его назначения время накопилось много. Здесь мы видим подпись убывшего в столицу ИО, ставленника Министерства сельского хозяйства. Ну и я виноват – не стал проверять, доверился.

– Заметили бы чуть позже, – пожал я плечами.

Точно заметил бы – такие люди ради мелочной прибыли «мутить» не станут.

– Заметил бы, – кивнул главбух.

– Можно позвоню?

– Конечно!

Набрал номер.

– Здравствуйте, Никита Сергеевич! – обрадовался я голосу Хрущева на том конце провода. – Заняты сегодня?

– Мемуары диктую, – ответил он. – Скучно. Хотел чего? – вопрос прозвучал с легкой надеждой в голосе.

– Хотите до Министерства сельского хозяйства прокатиться? – предложил я. – У нас тут валютный урон нанесен, в виде «левого» списания голландских луковиц тюльпана. Главбухом тогда у нас их сотрудник числился, зовут…

– Много? – спросил Никита Сергеевич.

– Не много, но обидно. В луковицах – две тысячи, деньгами – двести семь долларов. Рублей пятьсот‑шестьсот, думаю, можно выручить.

– Должен будешь, – буркнул Хрущев и положил трубку.

– Демонстративная порка организована, – похвастался я товарищам.

Досмотрели бумаги – больше никаких проблем.

– Инкассаторы готовы? – спросил я.

Деньги «тюльпанные» собирать по торговым точкам в по окончании мартовских праздников.

Папа Толя не понимает, а мне нравится прибедняться. Но это же не повод не готовиться?

– Договорились, – подтвердил главбух и ухмыльнулся. – Председателю‑то скажем?

– Пусть лучше по факту узнает, – ухмыльнулся я в ответ, и мы расстались довольные друг другом. – Придет ли покойная бабушка Матильды Степановны во внучкины сны и сегодня? – задумчиво спросил я пространство, покосившись на усыпанный веселящимися ребятами каток за окном.

* * *

– Быть беде! – разрушила все мои надежды на благополучный исход дела пришедшая в то же время на следующий день «ведьма».

– Отстой! – вздохнул уже даже и не пытающийся отогнать ничем необоснованный мандраж я и попытался откупиться от старой шантажистки. – Через час реконструкторы приедут – церковь осматривать, планировать ремонт.

– Это замечательно, – широко улыбнулась бабушка. – Но беду уже не отвадишь. Сегодня и случится.

– Когда? – без особой надежды на ответ спросил я.

– Беды темноту любят, – буркнула она и свалила.

Посмотрел за окно – чуть за полдень – и прошептал:

– Время еще есть…

– Теперь и мне не по себе, – поежилась весь вчерашний день стебавшая меня за мнительность Виталина.

Подняв трубку «внутреннего» телефона, выдал дежурному КГБшнику приказ утроить бдительность и сформировать отряды дружинников для вечернего и ночного наблюдения за порядком. Оплачиваемого наблюдения, само собой.

– Представляю, что они о тебе подумают, – хрюкнула Вилка.

– Подумают, что учения? – неуверенно предположил я.

– Подумают, что чары Матильды Степановны так сильны, что даже на Ткачёва работают, – беспощадно ответила она.

– Набиваем старушке авторитет, – пришлось посмотреть правде в глаза. – Вернее – сама себе набивает при нашем попустительстве. Но проблема в том, что у нас выбора нет – лучше перебдеть, получив снисходительные смешки податного населения, чем проигнорировать сигнал, выхватить проблем – пусть даже из простого материалистического совпадения! – и получить обиду того самого населения типа: «Приехали городские, Степановна им по*уй, и в итоге случилось вот такое нехорошее». Деревня! – развел руками.

Сходили к участковому – он как раз недоуменно смотрел на телефон, силясь осознать для чего нужно утраивать бдительность. Объяснил. Филипп Валентинович покраснел, покусал губы, успешно подавил желание заржать и козырнул:

– Надо утроить – утроим!

Хер с тобой, потешайся. Теперь придется идти к парторгу и папе Толе – все равно узнают.

По пути продолжил оправдываться перед Виталиной:

– Если во времена развитого феодализма условный барон услышал бы зловещие предсказания от придворного блаженного, его бы просто не поняли, не прими он меры. В деревне все знают всё, – выдал известную аксиому. – Ну не могу я от долбаной гадалки отмахнуться! Со временем снисходительные смешки все равно трансформируются в плюсик к моей репутации – не забил ведь, не побоялся мракобесом в глазах народа прослыть, значит заботится о податном населении.

– Еще и снег пошел, – накинула беспокойства Виталина, указав на окно, где на внутренний двор ДК (фонтан весной сделаем) начали падать снежинки.

– Быть беде! – скорбно вздохнул я и постучал в дверь кабинета

Получив разрешение, вошли, поздоровались, отказались от чая, я уселся напротив и мощно начал:

– Грядёт!

– Допустим, – посерьезнев, Антон Сергеевич подался вперед, сложив руки на столе.

Объяснил.

– Сергей, мы ведь материалисты, – расслабившись, укоризненно вздохнул он.

В ответ пересказал ему слова Никодима Феликсовича и отрепетированные при помощи Вилки оправдания, заменив в последних феодальный пример на важность обеспечения государством монополии на насилие. Конспектирует – вот он, подхалимаж!

– Что ж, – он задумчиво постучал ручкой по столу. – Приняв во внимание все аргументы, я считаю твое беспокойство вполне обоснованным и посодействую обеспечению безопасности наших уважаемых тружеников.

– Спасибо, Антон Сергеевич, – поблагодарил я, и мы покинули кабинет, направившись к папе Толе. – Замечала, что «с точки зрения материализма» можно подать совершенно любую фигню так, как тебе это выгодно? И заметь – никакого вранья!

– Приспособленец, – заклеймила меня Виталина.

Зашли к председателю – здесь на чай можно и остаться.

– И почему я все узнаю последним? – вздохнул Судоплатов‑младший, выслушав рассказ.

– Зато весь репутационный удар приходится на меня – все знают, что ты очень занят и вообще кандидат наук. Словом – витаешь в высоконаучных эмпириях, снисходя до простых смертных только чтобы выписать премию, – утешил его я.

В дверь постучали, папа Толя велел заходить, и к нам присоединился участковый, смущенно покосившийся на меня.

Жаловаться на е*анувшегося пасынка пришел!

– Заходи, Филипп, без тебя все равно никак, – сгладил неловкость председатель. – Что будем делать?

– Утроим бдительность! – браво пообещал участковый.

Одобрительно покивав, отчим спросил меня:

– Помощь нужна?

– Никак нет, мы с Филиппом Валентиновичем справимся.

– Бдите! – выдал он ценный начальственный указ и потянулся к телефону. – Мне еще фуры согласовывать.

Тюльпаны по близлежащим городам развозить, цветов у нас нынче очень много – я же люблю масштабировать.

Покинули кабинет, старающийся не отводить глаза участковый пообещал одеться и прямо сейчас отправиться проверять все подряд, я пожелал ему удачи, и мы с Виталиной отправились одеваться – тоже на проверку, нервы успокоить.

* * *

Висящие на стене кабинета часы раздражающе‑неторопливо отщелкивали секунды, аккомпанируя завываниям метели за окном. Отвратительная погода – в такую неминуемо что‑нибудь да случится. А ведь уже почти полночь, и меня мучает совесть – выгнал кучу народа в дозор в вот такую погоду.

– Больше всего я опасаюсь серийных убийц, – поделился я с Виталиной переживаниями. – Их наличие в СССР старательно скрывается, потому что маньяки – следствие капиталистического образа жизни, сопровождаемого вечным стрессом от угрозы потерять всё. Увы, так это не работает – маньяки у нас есть, как и везде в мире.

– Ты же все личные дела видел – обычные люди, дурачок всего один на весь совхоз, да и тот безобидный – бегает, автомобиль изображает, – успокоила меня девушка.

– Антоха, – кивнул я. – Антоха у нас двадцатипятилетний ребенок и угрозы не представляет.

В деревне всегда как минимум один дурачок есть – почти традиция.

– Опасность вторая – пожар, – продолжил я. – Но зимой сгорит один‑два объекта, а дальше пламя загнется. Неприятно, но не критично, а пять наших пожарных машин с экипажами приведены в полную готовность.

Раздался стук в дверь, я разрешил войти, и к нам присоединился папа Толя, который заметил:

– Тихо всё.

– Пока тихо, – покивал я. – Но до утра все равно тут посижу, на всякий случай, – кивнул на телефоны – «внешний» и «внутренний».

– А я спать пойду, – сняв очки, Судоплатов‑младший устало потер красные глаза.

– Спокойной ночи, пап Толь! – с улыбкой попрощался с ним я.

Вилка налила нам растворимого кофе, и в дверь постучали снова.

– Здравствуйте, – поздоровался я с усыпанным снегом участковым.

– Всех проверил, все спокойно, – отчитался он и поблагодарил Виталину за чашку напитка.

Сняв бушлат и шапку, он сел напротив, и тут зазвенел «внутренний» телефон.

– Ткачёв!

– Участок 753, медведь‑шатун, – проинформировал меня дядя Вадим. – Пришлось застрелить.

– До утра додежуриваем и будем жить по‑старому, – облегченно вздохнул я.

«Разрядилась» беда!

Ехать в промозглую ночь смотреть застреленного медведя не хотелось, поэтому достал карты, и мы скоротали часик игрой в «дурака».

Когда стрелки часов достигли единицы, телефон зазвонил снова.

– Участок 245, два нарушителя, попытка воровства. Илья Петрович дуплет разрядил, сейчас в медпункт доставят, – не без веселья уведомил дежурный.

– Спасибо, – поблагодарил я и объяснил товарищам. – В теплицу залезть пытались, тюльпанов набрать – сторож отработал как надо, дуплетом. В медпункт привезут сейчас.

– Это по моей части, – не без грусти покосившись на карты, поднялся на ноги Филипп Валентинович.

Пожелали ему удачи в оформлении задержанных, участковый покинул кабинет, я запер дверь, и мы с Виталиной полчасика повалялись на диване. Когда девушка приводила себя в пристойный вид – мне это сделать гораздо легче из‑за половых отличий – телефон зазвонил в третий раз.

– Участок 872, драка, участников растащили и передали женам, – проинформировал дядя Вадим.

– Нормально, – одобрил я и спросил Виталину. – Одна большая опасность в виде медведя‑шатуна, стандартное мелкое воровство и стандартная же драка – тянет ли это на «большую беду»?

Ответом мне стал приглушенный стенами и дверью женский визг с первого этажа. Чертыхаясь и на ходу застегивая пуговицы блузки, Виталина ломанулась на помощь, я – следом. Скатившись по лестнице, кинулись к гардеробу – компанию нам составили присоединившиеся по пути дядя Саша и дядя Дима, обеспечивающие покой нашему «штабу». В гардеробе все дружно облегченно выдохнули – забившаяся в угол и продолжающая визжать гардеробщица тетя Соня указывала дрожащей рукой на скалящуюся на нее, стоящую на задних лапах крысу.

Оставив даму и грызуна на попечение КГБшников, отправились обратно.

– Надо будет пару котиков завести, – предложил я. – Грызунов ловить – трави‑не трави, а все равно пролазить будут. А тетя Соня слабонервная, я думал колхозницы покрепче.

– Уверена, еще немного и она бы эту крысу голыми руками придушила, – предположила Вилка.

– Так и есть – просто поддалась иррациональному страху. У нее шрамы на руке есть старые – рассказывала, что маленькую крыса укусила как раз. С тех пор побаивается. Выдадим ей служебную мышеловку, пусть защищается.

В кабинет вошли под телефонную трель – звонил «внешний».

– Ткачёв!

– Что там у вас творится? – раздраженно спросил голос деда Паши.

– Совхозная жизнь идет своим чередом, – вполне честно ответил я. – Ничего такого, что заслуживает внимания целого генерала.

– Всех на уши опять поставил! – рявкнул Судоплатов и повесил трубку.

– Сюрреализм, – поведал я Виталине. – У непоседливого подростка на душе неспокойно, и от этого аж генералу КГБ спать не дают.

– Павел Анатольевич сам просил докладывать ему обо всем, – пожала плечами она.

В шесть часов утра я счел вахту законченной, и мы устало побрели домой.

– Считаю бессонную ночь оправданной, – заметил я. – Медведь нейтрализован, воришки – тоже, потенциальное членовредительство в ходе драки предотвращено.

– И теперь Матильда Степановна будет ходить к тебе каждый день – бабкой пугать, – фыркнула девушка.

– Посмотрим, – пожал я плечами.

* * *

Вопреки опасениям девушки, после «роковой» ночи все было тихо и спокойно. Счетчик на ДК от греха подальше убрали – эксперимент все равно неудачный. А еще «центральный кластер» сегодня отличается повышенной тишиной, как, впрочем, и все остальные совхозные объекты. Девятое марта – по календарю понедельник, но нам закон не писан, поэтому у всех внеплановый бонусный выходной – компенсация за «съеденное» воскресеньем 8 марта. Праздник на площади под это дело вчера был, и многие дамы ушли домой с выигранными шмотками и бытовыми приборами вплоть до цветных телевизоров. Две с половиной тысячи предметов в призовом фонде было, и никакой спекуляции – опустошил запас «Березкиных» чеков да раздал, все равно без дела валялись.

Сегодня папа Толя впервые на моей памяти глушил коньяк стаканами и обильно матерился, потому что доход с продажи тюльпанов поразил всех, кроме меня, главбуха и Виталины.

– Да как так‑то б*ядь?! – снова посмотрев на пугающее «итого», вздохнул он.

Главбух в очередной раз терпеливо объяснил:

– Площадь теплиц – пятьдесят гектаров. На одном квадратном метре мы выращиваем 400 тюльпанов. Один тюльпан – один рубль. С одного гектара имеем 4 миллиона рублей. Всего, таким образом, если пренебречь объективными факторами в виде «нетоварных» цветков и мелких хищений на всех этапах, мы имеем двести миллионов рублей.

– Да ё*б твою мать! – отчего‑то расстроился Судоплатов и накатил прямо из горлышка.

– Ты же экономист, пап Толь, – напомнил ему я. – Мог бы и сам посчитать.

– Посевная, – поморщился он. – Чего мне эти теплицы, ими ты занимался, я и не лез. Что с деньгами будем делать? – потряс передо мной листочком.

– Платить налоги для начала, – пожал я плечами. – Все сто девяносто девять с хвостиком миллионов нам не оставят.

Хорошо, что мы государству нифига не должны – кредит‑то не брался, значит и с остатком денег вольны поступать как угодно. Но я вложенное в совхоз из бюджета забирать не буду – не ради прибылей же делалось, а из чистого человеколюбия!

– Так‑то можно было бы и на посевную болт положить, – мечтательно вздохнул я. – Но нельзя – если все будут тюльпанами торговать, никакого сельского хозяйства не останется. Наша цель – показать эффективность механизированных звеньев и способы ведения хозяйства в новых экономических реалиях, а не коллективно забогатеть. В следующем году поглотим соседей и пересадим на наши наработки. Теплицы нынче пустуют – нужно ловить момент и высаживать гвоздики. Скоро ведь Девятое мая, их будет нужно много.

А еще МИДовцы мечутся как наскипидаренные, готовясь провести первый в истории международный «Бессмертный полк» – генерал Епишев меня чуть в объятиях не задушил, когда я к нему с этой идеей пришел.

Глава 6

Весеннее солнышко грело родную землю, снег стаял, съемки кино про Петрова и Васечкина успешно завершились и перешли в стадию монтажа, киногруппа временно отбыла в родную Москву, а Таня и Надя Рушева (последняя не без напряжения административного ресурса) сдали экзамены досрочно и переехали в совхоз – «Наруто» теперь каждый день рисуем, потому что он по итогам публикации трех первых глав возглавил рейтинг «Wheekly Shonen Jump» – совершенно неожиданно для всех, кроме меня. Чуваки из Shueisha довольны и заклинают не сбавлять темп – у них тиражи со следующего месяца увеличатся. Подписали дополнительные соглашения – на выпуск мерча, часть которого мне переправят в СССР, буду дарить всем подряд.

Минкульт выдал мне запрошенных товарищей в виде фолк‑рок группы, и мы на базе совхозной студии записали им пластинку‑гигант. Репертуар наполовину «женский» (группа Мельница в основном) и мужской (Король и Шут). Вокалист там этнический русский, вокалистка – из малых народов Севера. Собой хороша, поет замечательно. Альбом печатаем тоже на базе совхоза – по две тысячи пластинок в сутки, только сырье успевай завозить. Все, полный цикл производства интеллектуальной собственности достигнут, как раз к началу посевной!

– Сегодня – великий день, товарищи! – стоя в кузове ЗиЛа на краю первого приговоренного к распашке поля, я впитывал теплое мартовское солнышко и накачивал задействованных товарищей дополнительной мотивацией, в чем они, если честно, не сильно‑то и нуждались, с зарплатой в триста рублей‑то. – Сегодня наш совхоз проводит первую после обновления посевную. Страна устала покупать хлеб за рубежом, поэтому перед нами стоит архиважная задача – показать Родине эффективность новых методов ведения хозяйства. Слезть с «зерновой капельницы» – одна из важнейших задач СССР в наши времена, ибо пищевая безопасность страны – основа ее суверенитета, потому что капиталисты зерновым шантажом выкручивают наши внешнеполитические руки, диктуя свои условия. Это – противно!

Народ отозвался возмущенным гулом.

– Я счастлив видеть настолько озабоченных судьбой Родины людей! – вполне искренне обрадовался я. – У нас все получится, товарищи, и нашему примеру последует вся страна! Ура!

– Ура! – отозвался народ.

Телевидение на месте, равно как и корреспонденты газет и журналов. Пока ответственный за открытие посевной одетый в тельняшку, «Тверь», кирзачи и кепку совхозник забирался в трактор, я спрыгнул с ЗиЛа и подошел к общающемуся со СМИ папе Толе, услышав:

– Открыть посевную доверено Никодиму Евгеньевичу Елистратову, передовику сельского хозяйства и многократно награжденному ветерану Великой Отечественной войны. На счету экипажа их танка – девять уничтоженных вражеских.

Знай наших!

Поснимали новенький, весело блестящий на солнышке трактор марки «МТЗ‑52 «Беларусь»» под управлением героя. Проехав поле из конца в конец, он вернулся на «стартовую» позицию и поклонился аплодирующему народу, встав на ступеньку трактора.

После торжественного открытия техника и люди настроились на рабочий лад и взялись за дело, а мы с Виталиной покинули поля – что нам тут делать‑то?

– Поехали домики посмотрим, – попросил я.

Переданные под управление поселения благоустроенными домами застраиваются равномерно, чтобы никому не было обидно. Во всех трех готово по полторы улицы, и я там еще не был – все по проекту, все честно, смысл ездить над душой у строителей стоять? Быстрее они от этого работать все равно не станут, потому что и так темпы внушительные – строителей у нас уже треть мужского населения, большая часть – «пришлые», из которых две трети осядут на ПМЖ, получив домик или квартиру – по желанию. Строек у нас будет много, так что без работы не останутся.

От ведущей к полям грунтовки (грязновато, но «Запорожец» и не по таким дорогам ездить умеет) свернули на ведущий к ближайшему поселку асфальт (пару асфальтоукладчиков купили у немцев), миновали пару березовых рощиц – скоро сок пойдет, вкуснятина! – поднятый шлагбаум КПП (чисто на всякий случай поставили), и въехали на готовую улицу. В палисадниках пустовато, но в огородах копаются незадействованные в битве за урожай товарищи – в основном пенсионерки и дети.

Заборы – дощатые, в сварных рамах, переходящие в штакетник у палисадников. На выбор будущим жильцам остался выбор цветов – краска выдается – из‑за чего «однотипность» заборов и архитектуры несколько сглаживается, а улица приобрела веселенький вид. Часть жителей проявила тягу к прекрасному, расписав свои заборы узорами и картинками – доминирует «природная» тема. Дома – красного кирпича, с деревянными окнами и ставенками. Внутри – четыре комнаты и кухня! Покрыты новеньким шифером, печные трубы жизнеутверждающе дымят.

– Давай вон туда заглянем, пообщаемся, – указал я на дом номер семь, где в палисаднике как раз копалась пенсионерка Любовь Ивановна, с любопытством поднявшая взгляд на подъезжающих к ее участку нас.

Остановились, выбрались, и дама, не забыв «ойкнуть», побежала открывать нам калитку. Живет она здесь не одна – с мужем, который сейчас охраняет теплицы, и семьей сына – невестка плюс девочка‑грудничок. Сын у нас оператор сеялки, поэтому сейчас на полях.

– Здравствуйте!

– Ой, здравствуйте! Вы в гости? – улыбнулась она и традиционно поюродствовала, не забыв посторониться и гостеприимно махнув рукой. – А у нас и не убрано, и в доме шаром покати. Вы заходите, чем богаты, тем и рады! Место! – это уже дворовому цепному псу породы дворняга, встретившему нас веселым лаем.

Пёс убежал в будку – вышколенный – но гавкать на нас не прекратил.

– Тьфу, пустобрёх! – припечатала его Любовь Ивановна.

– Как вы тут? Обживаетесь? – спросил я.

До этого они жили на этой же улице, в деревянном «пятистенке». О доме заботились, в палисаднике росли цветы, но тесно было – и ведь не денешься никуда.

– Обживаемся, – поднимающаяся по деревянному крылечку из трех ступенек бабушка обернулась и улыбнулась, продемонстрировав полный рот коронок – не постеснялась стоматологией воспользоваться. – Спасибо Анатолию Павловичу, а то мыкались как не пойми кто, а тут как бояре живем.

Зашли на веранду – часть украсили стареньким диваном и столом, можно сидеть‑отдыхать, часть оставшаяся отведена под кладовку и огорожена стеной с дверью. Здесь же, перед входом в дом, и разуваются.

– Катька, гости! – громким шепотом проинформировала Любовь Ивановна невестку и с виноватой миной показала нам «тсс!», пояснив. – Дашенька спит.

В коридоре нашелся шкаф производства местной мебельной фабрики, в который мы с Виталиной отправили на хранение наши ветровки. Напротив – самодельная скамейка, прикрытая паласиком. Такой же, но шире и длиннее – под ногами.

Из‑за двери крайней правой комнаты послышалась возня, и в коридор выглянула заспанная Екатерина – дама двадцати одного года, до декретного отпуска – доярка – одетая в новенький (только что достала, надо полагать) халат и успевшая причесать черные волосы до плеч.

Поздоровались и пошли на экскурсию – в «гостиной» нашлась местного же производства «стенка», черно‑белый телевизор, телефон (в каждом доме есть!), новенький мебельный гарнитур из дивана и двух кресел. Стенка полупустая, но некоторый хрусталь, книги и семейные фотографии в наличии. На подоконнике – корытце с рассадой.

Далее посетили будущую детскую – нифига нет, кроме самодельной детской кроватки и местного производства коляски – неделю назад кооператив наладили, выпускают по моим чертежам из будущего. Реакция молодых мам разнится от восторженной до ликующей.

Спальня Любовь Ивановы с мужем порадовала «красным углом» с иконами. Да ради бога. В комнате молодых, куда мы тихонько заглянули, икон не было, но нашелся плакат с «Ласковым маем», а на двуспальной кровати – тоже совхозное производство, только матрасы докупать приходится – спала обложенная для безопасности подушками маленькая Даша.

Далее мы попили чай на кухне – «дома шаром покати» это когда на столе процентов пять площадей угощениями не заняты – и попрощались с хозяевами.

Когда мы вышли за ворота, довольный я сладко потянулся:

– Приятно причинять людям добро!

* * *

Подмосковный психоневрологический диспансер, он же, если по‑народному – «психушка» – произвел удручающее впечатление обшарпанностью, унылостью и общей «тюремной» атмосферой. А как тут еще должно быть? Полянка с единорогами вместо потресковшегося асфальта и нескольких курящих сидя на скамейках больных в центральном дворе? Всю систему не поменяешь, но ремонтировать по психушке в месяц я себе позволить могу – детдома ремонтировать смысла нету, потому что кооператорам снижают налоги соразмерно потраченным на благотворительность доходам, так что взять шефство над сиротами теперь желающих хоть отбавляй. А здесь, на мрачной стороне Советского бытия, конь не валялся. А ведь есть еще и Дома Инвалидов – потом съезжу в пяток случайно выбранных, заценить уровень комфорта, в которых находятся люди, которым очень не повезло.

– Это Федор, он у нас Наполеон, – в ответ на мой вопрос кивнул на держащего руку за пазухой больного главврач Илья Петрович – пятидесятилетний бородатый и усатый дяденька в круглых очках и проецирующей во внешний мир вселенское спокойствие миной на лице. – Илья – шизофреник, Вадим – шизофазия…

За нашей спиной – дядя Герман и дядя Дима, безопасность при посещении нестандартного объекта обеспечивают. Прошли в главный корпус (главврач с коллегами сидят в отдельном, чтобы меньше с ума сходить, надо полагать), санитары выдали нам белые халаты, и «удручения» стало еще больше – настолько все вокруг унылое, обшарпанное и давно не ремонтировавшееся. Ну какое может быть лечение в таких условиях? Только карательное. И это – диспансер для особо спокойных и с влиятельными родственниками, образцово‑показательный. Тут даже нечистотами не воняет – запашистых больных здесь не держат.

Поднялись по коридору на третий этаж, по пути столкнувшись с «Лениным» – лысый псих, прикрывающий рукой подбородок, маскируя тем самым отсутствие бородки, заявил, что мы «идем верной дорогой» – и вошли в палату номер четыре. Никаких дверей, само собой. Внутри нашелся мой старый знакомый старатель Лесник, который в компании двух пациентов о чем‑то тихонько разговаривал, сидя на кровати у окна.

Поздоровались, и изрядно отъевшийся, подстриженный и выровнявший бороду старик бодро заявил:

– Все как обещал, Сережка – сижу, социализируюсь, никто меня не «лечит».

– А меня лечат! – возбудился больной справа от Лесника, быстро затараторив. – И лечат, и лечат, и лечат, и лечат…

Заклинившего бедолагу увели санитары, повинуясь недовольному взгляду главврача.

– Человеческий разум – механизм сложный, – не обиделся я. – Можно нам, пожалуйста, с товарищем поговорить, Илья Петрович?

Нас препроводили в пустую палату и оставили со стариком.

– Через месяц у вас по плану выписка, – опустившись на кровать с наименее подозрительным матрасом, выкатил Леснику хорошую новость.

Почему‑то не обрадовавшийся старик приуныл и ответил:

– Тяжело мне с людьми, Сережка. Не потому что психи, а потому что к лесу привык.

– Могу предложить должность в пчеловодческом хозяйстве, – пожал я плечами. – Местоположение – республика Башкирия, Алтайский край, нам там землю под пасеку выделили, под сотню гектаров аж. В апреле отправим туда строительную бригаду – поселок со всеми удобствами строить. Засадим медоносами, ульев наставим – будем мёд в масштабах страны гнать.

В Подмосковье не выйдет, потому что его чуть ли не целиком посыпают пестицидами в целях борьбы с вредителями и клещом. Пчелкам такое не нравится, поэтому будем открывать «филиал» и отправлять туда совхозников жить и работать вахтовым методом.

– Должность? – деловито уточнил Лесник.

– Так лесник, – с улыбкой развел я руками.

Старик поржал, и, конечно же, согласился.

Поговорил с главврачом на тему ремонта, он сослался на то, что это не в его компетенции и выдал телефонный номер человека, у которого компетенции есть. Позвоню уже из совхоза – темнеет, пора домой, «Время» смотреть – там про нас показать обещали.

В квартиру мы с Виталиной прибыли минута‑в минуту, включили телек и уселись перед ним на диван. Сначала, совершенно неожиданно для немного выпавшего из глобальных дел за время жизни в деревне меня, показали внеочередной Пленум, где партийные товарищи единогласно одобрили целый юридический пакет для кооперативов, основываясь на полученном за два с половиной месяца опыте. Из основного – запрет заводскому начальству всех уровней участвовать в кооперации, удаление из банковской (прости‑господи) системы такой штуки как «сберкнижка на предъявителя» и затыкание целой кучи дыр для обналичивания «безнала».

Следом голосовать стало сложнее, потому что старшие товарищи предложили ужесточить требования к кандидатам для вступления в Партию. Тоже не без моего участия – расписал доклад на тему «как так случилось, что раньше в Партию кого попало не брали, а теперь берут кого попало, в том числе – предельно материалистических в плохом смысле (это когда за привилегиями пришел) приспособленцев. В «пакете» – необходимость сдать экзамены, совершенное знание Устава партии и потребность в совершенно безоблачной репутации и юридической чистоте. Одновременно с этим понизили зарплаты на пятнадцать рублей и аннулировали спецраспределители, как «совершенно не сочетающееся с коммунистическими идеалами механизм». Принято большинством голосов, и оператор злорадно взял крупные планы «воздержавшихся» товарищей. Эти точно назначенную на середину мая (после праздников) аттестацию не пройдут, благополучно вылетев из главного управляющего органа страны. И поделом!

– Ждем бунты, провокации и прочее тематическое, – поделился я нехорошим предчувствием с Виталиной.

– Наверху все просчитали, – выразила она уверенность в дальновидности старших товарищей.

Будем надеяться, что обойдется малой кровью. Да и как дернешься, если вертикаль власти укреплена как надо, а на стороне деда – все силовые структуры? От бессильной злобы разве что кто‑нибудь нехорошее исполнит, но не более.

Внезапно снаружи раздалось что‑то похожее на далекий, но изначально очень громкий хлопок. Нехорошо! В окно ничего подозрительного разглядеть не удалось, поэтому бросился к телефону и набрал дежурному:

– Что случилось?

– Напоминает взрыв, – компетентно заметил дядя Вадим. – Выясняем. Перезвоню.

– Пока неясно, – просветил я Вилку, и мы сели смотреть телевизор дальше.

«Потемкинскую деревню» и вправду показали, но совсем не так, как я ожидал – репортеры обсасывали одну‑единственную тему: за три дня совхоз заработал почти двести миллионов рублей продажей цветов Москве и соседним городам. Посыл – совхоз это даже круче кооператива, потому что дает беспрецедентные экономические возможности. Показывали теплицы, их персонал и папу Толю – последний смущался, чувствовал себя не в своей тарелке, но опыт выступлений перед совхозниками взял свое – на вопросы репортера ответил максимально подробно и с цифрами, мудро не упоминая тот факт, что луковицы покупались за валюту в Голландии, и мало какой совхоз сможет перенять наш опыт.

– Ох уж эти симулякры и пропагандистские репортажи, – вздохнул я.

– Другими цветами‑то торговать могут, – не очень уверенно предположила Виталина.

– Придется на Девятое мая поднапрячься и применить капиталистический демпинг, чтобы не остаться с голым задом, проиграв новичкам в цветочном бизнесе, – вздохнул я еще горше, жалея об упущенной прибыли. – Но мы себе такое позволить можем, – утешил сам себя. – Но все равно фигово, что засветились с этой стороны – теперь, как обычно, будут как плюсы в виде притока иммигрантов, так и минусы – в виде принесенной этими иммигрантами и пришлыми гастролерами повышенного уровня преступности. Давай за машинку, будем бумажку с просьбой выделить нашему участковому пяток подручных составлять.

Я вообще предусмотрительный.

Посреди процесса зазвенел телефон.

– Школьники рыбу глушили, – раздался оттуда грустный‑прегрустный голос дяди Вадима.

– Как в «Крокодиле Гене», динамитом? – предположил я.

– Откуда у них динамит? Аммоналом! – удивился КГБшник.

– А аммонал откуда? – охренел я. – А, это для этого кто‑то в прошлом месяце два мешка удобрений спёр?

Тогда мы все совершенно непростительно решили списать преступление на банальную крестьянскую жадность и продиктованное ей желание удобрить собственный огород.

– Предполагаем что так. Выясняем, позвоню еще, – и дядя Вадим повесил трубку.

– У нас завелся недобитый эсер с химическими навыками, – грустно поведал я Виталине.

Чего только в деревне не увидишь!

Глава 7

Никуда ехать не пришлось – единственного задержанного (а заодно пострадавшего) привезли в ДКшный медпункт. Говорить с сотрудниками он отказался, потому что «пионер своих не сдаёт», так что придется идти помогать. Когда мы с Виталиной, не забыв надеть белые халаты, вошли в процедурный кабинет, двенадцатилетнему бедолаге‑Славику как раз пришивали безымянный палец. Мизинец, увы, пришить не получится – сильно фрагментирован, а потому утрачен навсегда. Пришивал лично дядя Герман – штатного хирурга у нас нет, но у ликвидатора нужные навыки нашлись. На вешалке – рваное детское пальто. Нашлись в кабинете и фельдшер с участковым, сочувственно смотрящие на ребенка.

– Мамку ждем, – просветил меня последний. – В детскую комнату милиции звонить?

– Славик, тебя на учет ставить? – спросил я завороженно глядящего – шок потому что – на пришиваемый палец задержанного.

– А что это? – спросил он.

– Это когда должны были в тюрьму посадить, но возраста не хватило, – пояснил я.

– Не хочу в тюрьму! – насупился он.

– Тогда говори, где взрывчатку взяли, – влез Филипп Валентинович.

Зря.

– Не скажу! – поджал губы «пионер‑герой». – Я пацанов не сдам!

– Пацаны сами чтоли сделали? – уточнил я. – Мне просто интересно, – со светлой улыбкой развел руками.

Сработало.

– Не‑а, мы готовую нашли, с фитилём! – похвастался он.

– Вот видишь – может вы заначку настоящего врага нашли, который, например, свинарник взорвать хотел! – назидательно произнес я. – Да вас наградить за это нужно!

– А зачем свинарник взрывать? – заинтересовался Славик.

– Не вертись ты! – одернул его дядя Герман.

– Чтобы страна никогда не получила наших замечательных свинок, – пояснил я. – А продовольственная безопасность…

– Основа суверенитета! – продемонстрировал пацан опыт прослушивания политинформации.

– Верно! И он во всех смыслах наш суверенитет подорвать хотел, – серьезно кивнул я.

– Колька нашел, потом нам показал, – решился Славик на «предательство» и вздохнул. – Это он настоящий герой!

Хороший пацан, честный и в целом правильный. Добавляем в список «подшефных» и «далеко пойдущих».

– Колька – это Петрухин? – уточнил я.

– Он! – кивнул пацан.

– А еще кто с вами был?

Славик назвал всех, и участковый отправился собирать участников, на выходе из палаты столкнувшись с заплаканной, укутанной в черный платок и белый халат поверх пальто, женщиной – мама Славика пришла.

– Ой, иди‑о‑о‑т! – залилась горючими слезами, увидев изуродованную конечность сына. – Еще и на учет теперь поставят! – и покосилась на меня.

– Не поставят – мы свинарник спасли! – гордо опроверг мамины опасения пионер‑герой.

Эх, а я ведь и сам таким был!

– Не поставим, – пообещал я, дав даме возможность сконцентрироваться на сыновьей травме и выдать фельдшеру коробку конфет – стандартная «такса» за медицинские услуги.

Пока она общалась с дядей Германом и фельдшером, не забывая ойкать и дуть сыну на руку, мы с Виталиной отправились в кабинет коротать время. Через час прибыли остальные «задержанные» вместе с родителями – мы это поняли по гневным воплям из коридора. Прибыв на шум, увидели орущих друг на дружку матерей Славика и Коли – Анфиса Степановна и Альбина Афанасьевна соответственно. Сами пацаны и трио их друзей неловко отводили глаза друг от друга, как бы показывая, что претензии есть только у родительниц.

– Твой‑то всегда как будто не причем, а мой – то рукав оторвет, то вообще – пальцы! На всю жизнь теперь уродом останется!

Славик в ответ на "урода" обиженно посмотрел на мать.

– Я‑то за своим слежу! – фыркнула Альбина Афанасьевна, прижав Колю к себе.

Вырывается, бедняга, краснеет.

– А я, получается, не слежу?! – возмутилась Анфиса Степановна, проделав то же самое со Славой.

– Дамы, давайте будем вести себя конструктивно, – без особой надежды попытался упорядочить хаос участковый.

Это он зря – женщины тут же сплотились вокруг общего врага:

– Это вот такая у нас милиция в совхозе? – риторически спросила мама Коли.

– Совсем порядка не стало – каждый день то драка, то поножовщина, то воруют! Раньше‑то поспокойнее было! – подключилась сильно преувеличившая мама Славика.

Не надо на меня так жалобно смотреть, Филипп Валентинович.

Считав мое нежелание вмешиваться, участковый мощно отмазался:

– Милиция старается.

Это он зря – дамы возбудились еще сильнее и вылили на сотрудника пару минут почли неразборчивых из‑за тона и громкости претензий. «А на той неделе…», «А когда у Наташки…», «А Васька‑то че творит…».

– Хватит! – лязгнул Филипп Валентинович совершенно неожиданным для меня металлом в голосе.

Подействовало.

– Профилактика преступлений проводится согласно распорядка. Лекция об опасности применения взрывчатых веществ для браконьерского способа рыбной ловли состоялась не далее как вчера. Ваши сыновья на ней присутствовали, – подавил остатки бунта.

Малолетние герои, исключая Славика, синхронно отхватили по карательному подзатыльнику от матерей.

– Сережка сказал, что мы свинарник спасли! – напомнило «исключение».

Взрослые посмотрели на меня.

– Нужно было нести взрывчатку Филиппу Валентиновичу, – наставил я ребят на путь истинный. – И не только ее – все опасное и подозрительное ему нести надо. Всегда. Без исключений. Договорились?

Ребята согласно закивали.

– Мы сейчас с вашими родителями поговорим, а вы тихонько в коридоре посидите, хорошо?

Еще порция кивков.

В кабинете участкового провел разъяснительную работу на тему «что делать, если в деревне завелся террорист?». Народ сильно проникся, и мама Коли привела его к нам на допрос.

– Покажешь где нашел? – спросил я.

– Покажу! – сразу вызвался он.

Кое‑как отделавшись от любопытных дам и еще более любопытных детей, прихватив с собой Альбину Афанасьевну с сыном, участкового и дядю Германа, на «Таблетке» отправились по указаниям гордого ролью штурмана Коли.

Миновав готовое и сданное здание общежития, две строящиеся пятиэтажки и почти готовый детский садик (с бассейном, здоровенной детской площадкой, планируемым живым уголком и собственным сквериком с бюстом Ленина) и въехали в еще не успевший покрыться зеленью лесок.

– Дальше пешком придется, – расстроил нас Колька, указав за деревья.

Не проехать.

Спешились – все предусмотрительно в резиновых сапогах, так что грязюка нам не помеха. Прочапав две сотни метров, уперлись в старую ель со здоровенной старой трещиной у корней.

– В ней и нашли! – ткнул пальцем провожатый.

– А если бы там кто‑то жил? – отвесила ему мама наградной подзатыльник. – Без пальцев бы остался!

– Да кто тут жить захочет? – возмутился пионер‑герой.

Участковый наклонился к трещине, посветил туда динамо‑фонариком и прокомментировал:

– Считай – дупло, – выпрямился и добавил, убирая фонарь в портфель. – Пусто.

– Следов не найти, – подключился дядя Герман.

Значит и вправду не найти.

– Список имеющих доступ к химикатам и обладающих достаточными для изготовления кустарной взрывчатки навыками у нас есть, – предложил альтернативу Филипп Валентинович.

– Триста два человека, – уточнила Виталина.

– А я и не знал, что такой есть, – признался я.

Отвезли домой Альбину Афанасьевну с Колей – крюк получился изрядный, но приказы «в центр» уже были отданы по ближайшему телефону. В ДК получили список, посоветовались и для начала сузили его до полусотни подозреваемых. Потом дядя Герман укоризненно покачал головой и вычеркнул оттуда четверых ветеранов‑диверсантов.

Проконсультировавшись с папой Толей (надо же председателя хоть немного в курсе держать!), убрали еще восемнадцать – они в командировке в «Сокольниках», строят там пятиэтажку по совхозному проекту, и на момент пропажи удобрений уже были там.

Пробежавшись по остальным бюрократическим кабинетам ДК, подтвердили алиби еще девятерым.

– Вот теперь можно и поработать! – счел я первую стадию расследования законченной.

* * *

Распределенные по подозреваемым сотрудники (включая Виталину – вызвалась) отправились проводить беседы и – в случае необходимости – обыски, и я проводил их до крылечка ДК, оставшись ждать дорогую гостью – узнала, что подружки переехали сюда и тоже разохотилась, на «пятерочки» добив седьмой класс экстерном.

Увидев скучающего меня в окно, из ДК вышел Борис Николаевич – наш пятидесятишестилетний электрик, закрепленный за «административным кластером». Поздоровались, он достал пачку «Беломора», из нее – папиросу, прикурил от спичек, поозирался и не без смущения спросил:

– А это правда, что японец в типографии – самурай?

– Правда, – не стал я его разочаровывать. – Свободный ронин.

– Ишь ты как! – уважительно поцокал языком Борис Николаевич. – А кто такой «ронин»?

– Типа японского пролетария, – не стал я вдаваться в подробности.

– Мужики говорят – ишачит дай боже, – похвалил иностранного специалиста электрик.

– Это хорошо, – улыбнулся я.

– А вот Семеныч два метра кабеля отрезал, – перешел он к восстановлению социалистической справедливости. – Думал я не замечу, – ехидно прищурился.

– Семеныч – это Юнусов Тимур Семенович? – уточнил я.

– С коровника, – кивнул Борис Николаевич, бросил бычок в урну и спросил. – Кого ждешь‑то?

– Олю жду, – честно признался я.

– А, звездочка наша! – улыбнулся он в усы, попросил. – Ну, передавай от меня привет, – и пошел в ДК.

– Обязательно, Борис Николаевич, – пообещал я ему вслед.

Из‑за поворота выехала «Волга», остановилась у крылечка, и я вежливо открыл заднюю дверь. Выпрыгнувшая Оля быстро чмокнула меня в щеку, полыхнула собственными и спросила оставшуюся в салоне маму:

– Можно мне Сережка ДК покажет, а потом домой приведет?

Мое мнение очевидно не учитывается.

– Не позже девяти! – выкатила лимит Диана Викторовна.

Штатный телохранитель и водитель в одном лице всмотрелся в расположенное слева от входа в окно – там у нас дежурный сидит – получил сигнал «безопасно» и увез маму певицы заселяться в «двушечку» сразу над нами – ту самую, куда шуточно нацеливался въехать Хрущев.

– А куда участковый поехал? – поинтересовалась Оля по пути, цапнув меня за руку.

– У нас тут запутанное и драматичное дело, – ответил я.

– Расскажи! – широко распахнув глазки от любопытства, попросила она.

Рассказал.

– Ничего себе! – ахнула она. – А я думала в деревне всегда все спокойно.

– Ничего себе «спокойно»! – сымитировал я возмущение. – Смотри… – и коротко пересказал свои здешние приключения.

– Вот это да! – восхитилась она. – А можно мне помочь, когда что‑нибудь еще случится?

– Можно, – пожал я плечами.

– А у меня отпуск – я у Екатерины Алексеевны выпросила, аж до мая! – похвасталась Оля. – Только в телевизор надо будет съездить, концерты записать. А ты почему на концерты не ходишь?

– Никуда не хожу, – пожал я плечами. – Тоже типа отпуск. Лень мне, – доверительно поведал чистую правду.

Если мероприятие не обязательное, значит – не обязательное.

– Лениться – это плохо, – не одобрила она.

Почему‑то сразу захотелось оправдываться.

– Вообще я много всего делаю, пошли покажу.

Отвел подругу в монтажку, показал залежи пленки и немного преувеличил количество оставшейся до завершения сборки «Петрова и Васечкина» работы. Следом – в студию, показал находящиеся в становлении «демки».

– А еще куча мероприятий, – подвел к доске с расписанием клубных активностей, три четверти из которых имело приписку «ведущий – С.Ткачёв». – А еще в Москву езжу дважды в неделю – к маме и в телевизор, «Политинформацию» записывать. Ну и здесь… – подвел к своему кабинету, указал на табличку. – Приемные часы честно отрабатываю, выслушиваю проблемы совхозного населения. Полезнее, чем на концерте три часа сидеть?

– Полезнее, – признала Оля. – А что еще у тебя есть?

– Есть взорванное озеро, – посмотрев на часы, выкатил самую интересную идею.

Половина второго всего – везде успеем.

– Поехали! – идея ей понравилась.

Зашли в кабинет, я отзвонился охране, вскипятил чайник, набрал чаю в термос, нагрузил Олю пирожками и булочками – носят бабушки, угощают хорошего мальчика – и мы погрузились в 402‑й «Москвич» – на «Запорожце» укатила Вилка.

По пути развлекал гостью рассказами о встречающихся объектах и пересказом связанных с ними забавных событий.

Место происшествия начиналось прямо около выходящей к небольшому, пятнадцать на двадцать метров, озеру грунтовки.

– Офигеть! – прокомментировала Оля насаженную ударной волной на ветку лягушку за окном.

Вышли, осмотрели заваленные рыбой берег, и, частично, лес. Обломанные и припорошенные водорослями и тиной ветви деревьев навевали смутные ассоциации с Тунгусским метеоритом, а любопытная Оля, усевшись на корточки на прибрежную гальку, потыкала пальцем оглушенного взрывом рака.

Коварное членистоногое пришло в себя и цапнуло певицу клешней. С визгом подскочив, девушка затрясла рукой с повисшим на ней деликатесом.

Люблю раков.

Поспешив на помощь, аккуратно отцепил зверушку, добрая Оля ее простила, и мы отпустили рака жить обратно в озеро. В машине нашлась аптечка, мы обработали палец и уселись на бревно, глядеть на озеро и пить чай из крышки термоса:

– Это не озеро, а пруд, потому что искусственный, – снисходительно объяснила она мне.

– Это озеро, потому что совершенно естественный провал на местности заполнила вода изменившей русло после совершенно естественного землетрясения много тысяч лет назад речки, – в тон ей ответил я.

Оля покраснела:

– Правда?

– Нет, экскаватором вырыли пять лет назад, – улыбнулся я ей.

– Дурак! – захихикала она. – А в нем купаться можно будет?

– У нас почти везде можно, но лучше подальше от промышленного сектора – там стоки чистятся, но все равно неприятно, – развел руками.

Оля поежилась:

– А правда медведь приходил?

– Правда, – ответил я. – Сделали чучело, в школе стоит теперь.

– Хочу посмотреть! – попросила она.

– Завтра сходим, – пообещал я. – Как раз выходной. Или хочешь с ребятами познакомиться? Уроки как раз скоро заканчиваются.

– Я потом как‑нибудь лучше, организованно, – смущенно слилась она.

– Шум надоел? – спросил я.

– Просто устала, – с улыбкой покачала она головой.

Допив чай, отправились обратно.

– Мне в деревне нравится! – поделилась Оля ощущениями.

– Воздух хороший, – согласился я. – И по пустякам никто не дергает: это же либо мне в Москву ехать, либо им – ко мне. Отсеивает тех, кому не так уж сильно нужно, – пояснил внимательно слушающей девушке.

– Хитро! – оценила она. – А где Таня с Надей?

– Дома сидят – у них двухкомнатная во временном пользовании, – ответил я. – Мангу рисуют.

– Мне присылали, – просветлела девушка. – Интересная. Я с ними буду ночевать, поехали в гости! – самовольно поменяла маршрут.

– Мне в ДК обратно нужно, на часок, – слился я. – А ты езжай, через час все вместе и приходите – пойдем на коньках кататься.

– Ладно! – с улыбкой согласилась она.

Высадив певицу у дома, попросил тамошнего дежурного ее проводить и вернулся как раз вовремя, чтобы увидеть довольную собой Виталину, вытаскивающую из «Запорожца» закованного в наручники и одетого в костюм школьного химика Ивана Сергеевича, позапрошлогоднего выпускника педагогического университета. Комсомолец с красным дипломом и отличной характеристикой. Серьезно?! Судя по виду – неплохо запуган и готов сотрудничать. И ни одного синяка!

Следом подъехала милицейская «Волга», и оттуда выбрались дядя Герман с участковым.

– Уже всё? – для порядка уточнил я.

– Химикатов в подсобке не хватает, а по бумагам должны быть, – Вилка подтолкнула задержанного в спину.

Подхватив слетевшие очки, я водрузил их обратно педагогу на нос.

– А мотив?

– Расскажи Сереже то же что и нам, – мягко попросил дядя Герман.

Мужика передернуло, и он, глядя в мрамор крылечка, рассказал:

– У меня девушка к кооператору ушла. В Москву уехала, сука антисоветская, – лицо скривилось от ненависти. – К торгашу! Перерожденцу! – поднял на меня наполненные гневом глаза. – И ты такой же! Предали Идею, сволочи!

– Считаю идею «всей страной жить как можно лучше» очень даже хорошей, – не согласился я. – Вы, извините, меня взорвать хотели?

– Нужен ты мне! – презрительно фыркнул Иван Сергеевич. – Я школу хотел заминировать и потребовать, чтобы кооперативы запретили, а предателя‑Косыгина – расстреляли за измену родине! – вздохнул, и грустно закончил. – Сегодня и хотел, а взрывчатку эти гаденыши спи*дили. Колхозники! – последнее слово он сопроводил плевком.

– Безумие – это грустно, – расстроился я. – Хорошая работа, товарищи, – похвалил своих силовиков, и мы пошли оформлять задержанного.

Тоже мне сельский Оппенгеймер нашелся.

Глава 8

Утро началось необычно – из небытия меня выдернуло хоровое скандирование на улице.

– О‑ля! О‑ля! О‑ля!

Не по мою душу, слава богу.

– ЧП! – шепнула мне на ушко Виталина, и я проснулся окончательно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.