Элина Абд
Другая версия меня

Глава 1. Будильник

Будильник зазвенел в 6:45

Резкий, пронзительный звук полоснул по тишине и отозвался в ушах маленьким взрывом.

Рита на ощупь потянулась к телефону, выключила сигнал и задержала руку чуть дольше обычного, словно пытаясь удержать паузу между ночью и новым днём. Сонно хотелось, чтобы время застыло хоть на мгновенье.

Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. На секунду представилось: ещё ночь, можно повернуться на другой бок, укутаться в одеяло и провалиться в забытьё.

Но нет – дисплей беспощадно отсчитывал минуты, день неумолимо требовал её присутствия.

Тишина спальни пахла теплом одеял, терпким мужским шампунем Игоря и чуть сладковатым запахом шерсти Портоса.

Массивное плечо мужа качнулось, и кровать слегка скрипнула. Высокий, крепко сбитый, с чуть выступающим животиком – он всегда казался Рите олицетворением стабильности. Его карие глаза, когда он смотрел на неё, были мягкими и спокойными. В его тёмных волосах уже поблёскивала седина, и она странно шла ему, добавляя солидности.

Но сейчас он спал, отвернувшись, и это тоже было про него: он умел просто спать, без угрызений совести и рефлексии. Он что-то пробормотал во сне и снова засопел.

У ног, растянувшись королевским ковром, спал кот Портос – шотландский вислоухий, мраморного окраса. Его плюшевая шерсть блестела в полосе утреннего света. Он лениво приоткрыл один глаз, осуждающе глянул на Риту и снова закрыл его, демонстративно мелко дёрнув хвостом. У кота в доме было своё расписание, утверждённое им самим и беспрекословно принятое всеми.

На кухне тихо звякнула посуда – Миша, их четырнадцатилетний сын, уже собирался в школу. Худой, жилистый, с тёмно-русыми вихрами и быстрым взглядом.

Усилием воли Рита медленно села на край кровати. Шея ныла от неудобной подушки, тело сопротивлялось движению. Рита потёрла виски и поймала себя на том, что всё чаще чувствует усталость ещё до того, как день начался.

Она посмотрела на дверь, за которой шуршал сын, и вдруг остро почувствовала, как всё это повторяется изо дня в день, одно и то же: будильник, кофе, работа, ужин:

Она заставила себя подняться. Мимолётный взгляд в зеркало поймал стройную женщину лет тридцати пяти. Светлые волосы, чуть взъерошенные от сна. Большие серые глаза казались потускневшими, будто приглушёнными. Красивые черты лица терялись за усталостью.– День Сурка… Господи, ещё один день Сурка.

С каждым движением Рита ощущала, как мысли-задачи методично заполняли пространство в голове, выстраиваясь в очередь к исполнению.

– Жить здорово! – почти вслух произнесла она утреннюю мантру и направилась в душ.

На кухне пахло овсянкой. Запах детства, когда мама считала её едва ли не фундаментом жизни, теперь стал запахом её собственного утра – неизбежным, как звон будильника.

– Мам, а можно без овсянки? – раздалось из кухни.

– Нет, – автоматически ответила Рита.

– У нас тут семейный культ овсянки или что? – Миша появился в дверях в наспех надетой школьной форме. Худощавый, подвижный, с хитрым блеском в глазах.

– У нас культ стабильности, – вмешался Игорь, уже проснувшийся. Он вошёл на кухню в футболке и домашних штанах, почесал плечо и зевнул.

– Угу, щас, – фыркнул сын. – У нас культ Портоса. Ему, между прочим, овсянка не нужна.

Кот, как будто понимая, сладко потянулся и мягко запрыгнул на стул. Его морда выражала вселенскую важность. Ему действительно было можно всё.

Рита улыбнулась. Этот маленький утренний балаган спасал от ощущения пустоты, которое накатывало всё чаще.

Метро в час пик было, как всегда: серое море лиц, каждое – в своём телефоне. Шорох дверей, запах кофе в бумажных стаканах, металлический скрип колёс – привычный саундтрек города. Смешанный гул голосов и объявлений создавал фон, на котором она чувствовала себя частью огромного, но безликого организма.

Устроившись на сиденье, Рита достала смартфон. Лента новостей, реклама, чаты коллег. Мир мелькал заголовками: «Курс доллара», «Скидки на мебель», «Новый сериал». Всё одинаково бессмысленное, совершенно ненужное, но идеально убивающее время в дороге.

Взгляд зацепился за яркий баннер в рекламном потоке:

Подпись: «Для тех, кто живёт на автопилоте».«Бесплатный онлайн-марафон: Познай себя! Запишись сейчас».

«Да ладно, ещё один гуру счастья…» – подумала она.Рита скривилась.

Но палец сам завис над кнопкой «Записаться».

Слишком точно сказано – «на автопилоте».В груди что-то кольнуло.

Она ведь именно так и жила: будильник, кофе, работа, отчёты, ужин, сериал, сон. День за днём.

Рита, не успев толком осознать, уже нажала на кнопку.Станция «Белорусская». Люди вышли и вошли. Поезд вздрогнул и поехал дальше.

Глава 2. Марафон

Вечером дом шумел привычными звуками.

На кухне звякала посуда, в раковине плескалась вода. Игорь ворчливо бурчал про соль:

– Опять пересолила… хотя ладно, сойдёт.

Миша подбрасывал мяч одной рукой, другой доедал котлету и ухитрялся ещё шутить:

– Пап, если бы мама открыла ресторан, там было бы три блюда: овсянка, овсянка и… угадай что?

– Хватит умничать, – пробурчал Игорь, но уголки губ предательски дёрнулись.

Запах жареного лука, хлеба и немного пригоревшего молока повис в воздухе – вечер складывался в привычный пазл.

Рита вытерла руки полотенцем, поправила хвост на затылке.

– У меня онлайн-лекция, – сказала буднично. – Закроюсь в комнате.

Игорь кивнул, даже ни о чём не спросив. Он всегда доверял её «учёбе» – если Рита что-то делала, значит, нужно. Ему и в голову не приходило, что жена может искать чего-то другого, помимо семьи и работы.

Спальня встретила тишиной.

На тумбочке мягко светил абажур, бросая золотое пятно на стену. Портос устроился на кресле, скрутившись клубком. Его глаза были прикрыты, но ушки настороженно подрагивали: всё под контролем.

Рита открыла ноутбук. На экране молодой мужчина лет сорока пяти, в красивом бежевом джемпере, на фоне полок с книгами. Лицо не «глянцевое»: широкие скулы, чуть усталый взгляд, но в нём было что-то притягательное, цепляющее – спокойствие, собранность, отсутствие лишней суеты.

– Добрый вечер, – сказал он мягким, но уверенным голосом. – Давайте начнём без долгих вступлений. Если вы здесь, значит, что-то внутри вас устало.

Он сделал паузу и добавил:

– Поделитесь, что привело вас сюда? Что не устраивает вас в жизни и чего вам очень хотелось бы?

Рита скривилась.

«Кто сейчас не устал? Ну да, типа, угадал», – подумала она и усмехнулась.

В чате справа ручейком потекли короткие признания:

«Нет сил».

«Хроническая усталость».

«Ничего не хочется».

Она вздрогнула. Словно смотрела в зеркало, только отражений было сотня.

Ведущий, тем временем, продолжал свой рассказ, и Рита переключила внимание на его речь:

– Предлагаю вам, для начала, познакомиться с понятием «биоэнергетика человека», как она работает, как взаимодействует с психологией, далее, расскажу об очень эффективном для жизни инструменте-медитации, и, это не про «сидим в позе лотоса часам и ждём просветления». Нет. Это про умение владеть своими эмоциями и регулировать своё состояние, и, при желании, изменить свою жизнь.

В финале, сделаем первую практику.

Рита недоверчиво скривилась. Для неё это было что-то совсем чужое.

И всё же – слушала. С интересом, но с солидной долей скепсиса. Информации было много, и она не успевала всё уложить в голове.

«Какой-то безумный микс науки, психологии и чего-то ещё», – мелькнуло в сознании.

Первое занятие подходило к концу. Ведущий посмотрел прямо в камеру:

– Давайте попробуем простую практику на расслабление. Сядьте ровно, но удобно. Руки и ноги не перекрещиваем. Закройте глаза. Сделайте глубокий вдох и длинный выдох. Ещё раз… Почувствуйте дыхание…

«Вот уж великая мудрость. Дышать я и сама умею», – подумала она.

Но всё же послушалась.

Закрыла глаза, вдохнула.

Медитация, под спокойный завораживающий голос ведущего, захватила в свои объятия и увлекла, погружая в ранее неведомое Рите состояние.

Сначала слышала только гул холодильника на кухне и приглушённый смех Миши в гостиной.

…Через минуту Рита заметила: плечи сами опустились, грудь наполнилась воздухом, и в голове стало тише, словно кто-то убрал фоновый шум.

Тише? Господи… У меня в голове абсолютная тишина! Мыслей нет. Их совсем нет… И это даже немного страшно.

Когда медитация закончилась, ведущий наклонился к камере:

– Это только начало. Каждый день мы будем возвращать себе по кусочку – внимание, энергию, желание. А чтобы глубже входить в практику, используйте ритуал. Например, браслет из камней. Для мозга это якорь: надел – значит, время быть с собой.

Рита фыркнула.

«Ну вот, пошло. Продажи».

Браслеты на фото выглядели просто и красиво. Нить и камни, ничего лишнего. И почему-то они казались ей живыми. Она щёлкнула кнопку – «добавить в корзину», но закрыла сайт, не оформив заказ.

Дверь приоткрылась. В комнату сунулся Миша, вихры торчат, в руках телефон.

– Мам, ты что там, йогой занялась?

– Почти, – усмехнулась Рита.

– Ну смотри. Если станешь гуру, бери меня в ассистенты. Я умею мотивировать: «Не сделаешь медитацию – лишишься Wi-Fi на неделю».

Он изобразил строгий вид, и Рита вдруг засмеялась. Настоящим, лёгким смехом.

И отметила для себя: давно так не смеялась.

Портос приоткрыл глаза и выразительно посмотрел на неё. Будто кот лучше всех понял, что хозяйка сделала первый шаг куда-то «не туда».

Поздно ночью, когда Игорь уже спал, а кот улёгся у него в ногах, Рита снова открыла сайт.

Палец завис над кнопкой «Оформить заказ».

Внутри спорили два голоса:

– «Глупости. Зачем тебе это?»

– «А почему бы и нет?»

Клик.

И в тот же миг у неё появилось странное, почти забытое ощущение: она сделала что-то только для себя.

Глава 3. Браслет

День в офисе тянулся привычно. Письма, таблицы, короткие совещания. Рита работала ровно, без промахов – и от этого сама себе напоминала отлаженный механизм: включили – работает. В голове, как всегда, висел список задач, но поверх всего пульсировала простая мысль: сегодня привезут.

К полудню она трижды проверила трек: «в пути», «курьер получил», «доставляется». После обеда администратор подошла к её столу:

– Для вас, Рита Станиславовна. Курьер оставил.

Рита кивнула: да, это оно. Не удивилась – ждала. Но когда лёгкий пакет лёг на стол, сердце всё равно дрогнуло.

Внутри оказался бархатный футляр. Она открыла крышку и на секунду задержала дыхание. Браслет оказался тяжёлым, основательным. Натуральные камни – гладкие аметисты и вставки из горного хрусталя. Каждый камень был особенным: в одном темнела глубокая фиолетовая тень, в другом сверкала едва заметная прожилка, похожая на молнию, третий казался туманным и мутным, будто в нём спрятали облако. Под офисным светом камни мерцали сдержанным, неброским переливом.

Рита провела пальцами: поверхность прохладная, гладкая. Надела на запястье. Камни тихо звякнули друг о друга и легли плотно, ощутимо. И, в тот миг, шум офиса будто приглушился. Коллеги всё так же переговаривались, телефон звонил, принтер выплёвывал бумаги. Но между этим шумом и ею самой как будто возникла тонкая прослойка тишины. Никакой мистики – просто то самое чувство, о котором говорил ведущий: якорь. Надела – и вспомнила про себя.

– Красиво, – заметила проходившая мимо коллега. – Подарок?

– Скорее напоминание, – Рита закрыла футляр, убирая в сумку чек и инструкцию.

До конца дня она несколько раз ловила взгляд на запястье. Не любовалась – проверяла, на месте ли. Это странно успокаивало. У меня тоже может быть что-то только моё. Мысль простая, но для неё – новая.

Вечером дома привычная картина: Миша уже вернулся с тренировки и стоял на кухне у плиты с кружкой какао, ковыряя вилкой пышную котлету прямо в сковороде.

– Мам, ты понимаешь, что это шедевр? – он ткнул вилкой в поджаристую корочку. – Если откроем семейное кафе, я главный дегустатор. Без очереди и совести.

– Сначала научись не есть стоя, – заметила Рита, проходя к мойке.

– Это художественный замысел, – отозвался он, расплывшись в улыбке, и отпил из кружки. – Слушай, а ты сегодня какая-то тихая… Это подозрительно. Обычно так ведут себя супергерои перед миссией.

– День как день, – уклончиво ответила Рита. Рука машинально поправила рукав – браслет спрятался под манжетой.

Игорь прошёл мимо, поставил на стол пакет с продуктами.

– Купил всё по списку. И ещё яблоки – хорошие попались. Как настроение?

– Нормальное, – кивнула головой Рита.

Игорь задержал взгляд на её лице. В его взгляде было знакомое: забота без лишних вопросов. Он умел не вмешиваться. Иногда это спасало, иногда раздражало. Сегодня – успокаивало.

На подоконник взобрался Портос. Устроился, как на параде: аккуратно, ровно выстроил по линеечке передние лапы, гордо поднял голову. Посмотрел на Риту долго, внимательно, потом так же размеренно пересел ко всем спиной, приступив к обозрению из окна осеннего дворового пейзажа. Рита поняла: «Кот в курсе…». Коту не нужно было говорить – он всегда делал это яснее всех.

Рита улыбнулась краешком губ. Тебя не обманешь.

Поздно вечером, когда дом притих, Рита осталась в спальне. Игорь листал в телефоне новости, потом выключил свет и уснул быстро, как всегда.

Миша, зарывшись в одеяло, вёл активную переписку с кем-то в чате.

Портос, по расписанию, занял место у ног Игоря.

Рита села на край кровати, открыла ноутбук – в почте новый видеофайл от марафона. «День 2. Углубление. Пятнадцать минут». Ничего сложного. Выбор простой: делать или нет.

Она посмотрела на браслет. Фиолетовые бусины в мягком свете чуть поблёскивали, без всяких «эффектов». Просто камни. Просто вещь. Просто сигнал себе: время – моё.

Рита выключила ноутбук, решила без видео. Села ровно, как учил ведущий, положила руки на колени. Закрыла глаза. Послушала собственное дыхание – вдох, выдох. Сначала мешали бытовые звуки: шорох за стеной, лёгкий скрип мебели, далёкое шуршание лифта. Минуты две она ловила себя на попытках «сделать правильно». Потом – отпустила.

Дыхание стало ровнее. Мысли не исчезли – перестали напирать. Внутри стало просторнее. Не пусто – спокойно.

Вот оно. Нормально. Без чудес.

Она ненадолго положила большой палец на край браслета и окончательно успокоилась. Не «волшебная кнопка». Просто якорь – жест, после которого проще не сбиваться.

Когда открыла глаза, абажур светил так же, стрелки на настенных часах сместились вперёд на двадцать минут. Сколько из них были «тишиной» – неважно. Важно, что она вышла другой, чуть менее зажатой, чуть более собранной.

На тумбочке мигнул телефон – уведомление от марафона: «Микропрактика на завтра. Не усложняйте. Повторяйте». Рита улыбнулась. Справлюсь.

Она сняла браслет, убрала в ящик тумбочки. Не потому, что «надо» – потому что захотела услышать разницу. Без него тишина не исчезла. Значит, всё правильно: он не делает за неё, он напоминает.

Рита легла. В темноте прислушалась к дому. Игорь дышит ровно. В гостиной тихо пикает роутер. За стеной кто-то осторожно закрывает дверь. Всё на местах. А внутри – непривычное ощущение: завтра интересно.

Перед сном она подумала о простом. С утра – обычные дела. Днём – работа. Вечером – тренировка у Миши. И где-то между этим – её пятнадцать минут. Небольшая величина, но, кажется, с ней день складывается иначе.

Портос, не меняя позы, вздохнул – тот самый кошачий, глубокий, будто осуждающий и принимающий сразу. Рита улыбнулась в темноте.

– Спи, барометр, – шепнула она. – Я никуда не исчезаю.

Она действительно никого и ничего не бросала. Просто добавила в день одну вещь, которая принадлежит только ей. Этого оказалось достаточно, чтобы в привычном узоре появилась новая нить.

Рита закрыла глаза и спокойно уснула.

Глава 4. Первая глубокая медитация

Вечер сложился правильно. Не идеально – правильно.

Ужин прошёл без боёв и великих драм. Миша, раскрасневшийся после тренировки, принёс с собой шум и усталый смех. Игорь, уже отработав смену, говорил мало и делал привычные вещи: поставил сушиться миски, вытер крошки, закрыл балкон. Всё это вместе создавало ощущение дома – простого, без глянца, но своего.

Рита подмела на кухне, сложила полотенца. Посмотрела на часы. Одиннадцатый час. Проверила почту на телефоне – очередное письмо от марафона: «День 3. Глубокая медитация. 25 минут. Не ждите особых состояний – просто следуйте за ведущим».

Она кивнула сама себе. Сегодня – да.

– Рит, я допишу пару сообщений и завалюсь, – сказал Игорь, проходя в комнату. – Завтра пораньше вставать.

– Хорошо, – ответила она.

– Мам, – спросил из коридора Миша, – можно мне ещё десять минут в чатике? У нас там срочная тема.

– Десять, – предупредила Рита. – И спать.

– Так точно, – донеслось с ухмылкой, и она улыбнулась.

Портос возник беззвучно. Как тень на мягких лапах. Сел у дверей кухни и посмотрел на хозяйку. Глаза – янтарные, внимательные. Ушки – вперёд. Он будто спрашивал: «Снова?»

– Сейчас, – сказала Рита тихо. – Но не мешай.

Она знала: кот «против» её практик. Не в буквальном смысле – просто нервничал.

В спальне было полутемно. Абажур на тумбочке давал мягкий, локальный свет. Одеяло приглажено, на кресле – аккуратно сложенный плед. На подоконнике – тяжёлая зелень, отливающая тёмным блеском в ночном окне. Дом успокоился и ровно дышал.

Рита села на кровать. Сняла часы. Провела ладонью по волосам, собрала их резинкой. Взгляд упал на запястье. Аметист блеснул – сдержанно. Она повернула браслет так, чтобы замок пришёлся с внутренней стороны: удобнее чувствовать гладь камней под пальцами.

Не магия. Не кнопка. Просто знак себе: время моё.

Она открыла ноутбук, нашла письмо с видеофайлом. Короткое приветствие ведущего:

«Не ждите ничего особенного. Дайте себе время на вход. Если станет некомфортно – сделайте несколько спокойных вдохов и выдохов, откройте глаза. Всё просто. Начинаем».

Рита отключила уведомления на телефоне, поставила рядом стакан воды, глубоко вдохнула.

Поехали.

Села ровно. Спина – как струна, но без напряжения. Положила ладони на колени. Закрыла глаза.

Сначала – как всегда. Мелочи. Лишние мысли, как мусор на поверхности воды. Ухо ловит дребезг лифта. Нога затекла. В висках – стук. Сосед сверху переставляет стул – скрип до смешного знакомый. Всё это упрямо лезет в поле внимания.

Рита отметила: «звуки есть» – и отпустила.

Отметила: «мысли бегут» – и отпустила.

Отметила: «тело живёт» – и позволила.

Голос ведущего в наушниках был спокойным, низким, бархатным:

– Вдох на четыре, выдох на шесть. Не спешите. Раз… два… три… четыре… и длинный выдох. Вы уже знаете, как это. Ваша задача – просто быть.

Первые минуты тянулись вязко. Потом плечи немного опустились, дыхание выровнялось.

В голове стало тихо. Не вакуум – скорее, как будто кто-то убавил громкость. С десятки на шестёрку. Уже лучше.

Рита коснулась больши́м пальцем браслета. Тёплый, гладкий шарик камня. Не кнопка – якорь. Движение простое и понятное. Оно собирало её.

– Если появляется образ, не гоните его, – говорил ведущий. – Просто отметьте и посмотрите, что будет дальше. Если выпадете из медитации – это нормально. Вернитесь к дыханию.

Образов нет, – подумала Рита. – Есть скука и немного злости.

И тут же мелькнула смешная мысль: «Я же таким же тоном говорю Мише: вернись к урокам».

Тело отозвалось первым. Где-то под солнечным сплетением возникла пустота, как если бы лифт тронулся вниз. Лёгкая, почти приятная провалистость. Живот подтянуло. Плечи стали тяжелее – и отпустило.

Рита отметила. Не испугалась.

Хорошо. Так бывает.

Снаружи – тишина.

Внутри – ещё тише. И эта тишина впервые показалась плотной. Она не «молчала», она держала. В этом было странное чувство – доверия.

Голос ведущего стал тише:

– Позвольте себе просто ехать. Даже если кажется, что вы никуда не едете.

И вдруг – действительно.

Не образ, а ощущение. Она «поехала».

Без киношных тоннелей с огнями. Чистая физиология: уши заложило, как в самолёте. В груди стало свободнее, в горле – сухо. Перед закрытыми глазами мелькнули тусклые пятна и выстроились в линию.

На секунду показалось: впереди свет. Неяркий – как фонарь в тумане.

Стало страшно. Коротко, как вспышка.

А если я уйду слишком глубоко и не смогу вернуться?

Мысль была детской, но честной.

Рита вспомнила инструкцию: «Если страшно – откройте глаза».

Она не открыла.

Просто положила ладонь на грудь – дыхание есть. Сердце стучит. Провела пальцем по браслету. Здесь якорь. Вернулась к счёту: вдох на четыре, выдох на шесть.

Тоннель родился сам. Не круглый, не сияющий. Скорее, коридор ощущений – вперёд и чуть вниз, как в метро, когда идёшь к эскалатору и чувствуешь поток людей даже с закрытыми глазами.

И чем дальше – тем явственнее стало другое: скорость.

Она не «видела» – чувствовала, как будто по коже пробегает ветер. Без сквозняка, без движения воздуха – просто внутреннее знание: я лечу. Сердце не ускорялось, и от этого казалось, что всё в порядке. В ушах появился лёгкий шум, похожий на далёкий городской гул ночью.

Голос ведущего растворился. Или замолчал. Или она перестала его слышать.

Только не паниковать, – сказала себе Рита. – Это просто внимание. Нервная система умеет такие фокусы.

Страх вернулся, но другим – как холодок под кожей. От него захотелось открыть глаза.

Стоп, – сказала про себя Рита.

Скорость сбавилась, словно движение само выдохнуло и плавно замедлилось. Несильно. И снова – тишина.

Она не выходила. Просто стояла – внутри себя, среди этой тишины. И тут пришёл восторг. От того, что можно. Что, даже если мир снаружи большой и шумный, внутри есть место, где тихо и спокойно. Что туда можно приходить – без разрешений и билетов.

На этой мысли – совет ведущего прозвучал уже в памяти: «Если что-то появилось – наблюдайте. Не цепляйтесь».

Свет впереди стал яснее. Он не звал. Просто был. Как фонарь на пустой улице. И оттого захотелось сделать шаг – вниманием.

Рита «шагнула».

И – ощутила другое дыхание.

Будто кто-то рядом дышал вместе с ней – чётко, коротко и спокойно.

Волна страха прокатилась по телу. Она открыла глаза.

Комната была на месте. Абажур светил, тумбочка ровно отбрасывала тень. За окном редкие огни двора. На часах – время шло к полуночи.

Она вдохнула глубоко. Выдохнула.

Сердце – ровно. Ноги – на месте. Всё в порядке.

Она не заметила, как пролетело время. Посмотрела на часы снова. Сорок минут.

Это удивило сильнее всего. Не испугало – удивило. У неё давно ничего не пролетало «само». А тут – время исчезло.

Рита выключила ноутбук, сняла браслет и положила рядом. Провела пальцем по бусинам. Камни были тёплыми от руки.

Она усмехнулась. Как же я раньше без этого жила? Ни браслета. Ни тишины.

Портос пришёл сам. Прыгнул на кресло, оглядел хозяйку. Взгляд – осуждающий, но без злости. Просто факт: «Опять ушла и вернулась». Он зевнул и улёгся, сладко растянувшись во всю длину.

Принял, – подумала Рита. – На сегодня – принял.

Она погасила свет. Легла. Сон пришёл не сразу – но без борьбы. Между «засыпаю» и «уснула» не было привычной битвы. Был переход. В нём – уверенность: она сможет прийти туда снова.

Не потому, что «надо». Потому что там – её тишина.

Сон был неспокойным, но без кошмаров. Снились длинные коридоры и окна, где за стеклом горели огни, которые никогда не моргают. Снилось, что она идёт по лестнице и не устаёт. Внизу – не подвал, а площадка, с которой открывается вид на ночной город. На её город – похожий, но не тот.

Она проснулась рано. Часы показывали 4:58. Слишком рано.

Небо уже серело, далеко проехал трамвай – мягкий, тянущий звук.

Она вдруг ясно вспомнила чужое дыхание из практики. Короткое, экономное, как у человека, который давно живёт в режиме «только по делу».

Мысль была бы глупой – если б не ощущение. Оно не пугало. Настораживало. Как будто кто-то прошёл по соседнему коридору и задел вешалку, и та чуть качнулась.

«С ума сошла?» – спокойно спросила она себя. – Очень может быть. Но пока рано делать выводы.

Рита снова закрыла глаза. Почти уснула – и вдруг почувствовала мягкий шёлк шерсти под пальцами. Портос, не меняя позы, протянул лапу и коснулся её снова. Проверял: «Ты здесь?»

– Здесь, – прошептала Рита и положила ладонь ему на спину.

Кот вздохнул и успокоился.

Утро взорвалось привычно. Будильник. Шлёпанцы Игоря по коридору. Миша с криком «я проспал» и выяснившийся факт, что не проспал, но так принято кричать. Кофе. Тосты. Ключи.

Но под шумом привычных звуков у Риты было новое – знание. Она нашла вход. Не «в другое измерение». Не «в мир чудес». В место, где её никто не дёргает. Где не нужно объяснять, что она устала. Где можно стоять – посреди собственных ощущений – и не оправдываться. Где можно – шагнуть. Если захочет. И вернуться.

Она поймала себя на том, что действует чуть иначе: не спешит отвечать на первое «мам», не хватает сразу два дела, не сжимает губы у плиты. Это не революция. Просто новые настройки. Как если бы кто-то сдвинул яркость и контраст. Мир остался тем же. Она – чуть-чуть другой.

– Мам, – сказал Миша, натягивая кроссовки, – сегодня меня сама довезёшь? У тренера совещание, перенос на полчаса.

– Довезу, – ответила Рита.

– И… если тебе вдруг надо будет поговорить – просто скажи. Я могу слушать. Иногда.

Рита засмеялась тихо:

– Спасибо, агент. Учту.

Игорь надел куртку, посмотрел на жену чуть дольше обычного.

– Ты нормально спала?

– Нормально, – сказала она. И вдруг поняла, что это правда.

Когда все ушли, Рита на секунду задержалась у зеркала в коридоре. Светлые волосы собраны в хвост. Серые глаза – яснее. Или показалось. Под манжетой – привычный вес камней.

Она провела пальцем по браслету. Не потому, что «надо». Потому что хотелось помнить. Про то место внутри, в которое можно прийти. Про тоннель, который не создан пугать.

– Поехали, – сказала она себе. Не громко. Но чтобы услышать.

И вышла в день.

Глава 5. Другая Москва

Вечером Рита снова села к ноутбуку. Дома всё было, как всегда: ужин, кроссовки Миши раскинулись у порога, Портос, дежурно занявший своё кресло. Но внутри уже зудело: проверить. Вернуться. Узнать, что будет дальше.

Она устроилась поудобнее, включила новую запись. Голос ведущего звучал привычно:

– Ну что ж, вы уже знаете, как работает практика. Освоили основные принципы и технику. И, мы двигаемся дальше в познании себя и своих эмоций. Сегодня вас ждут новые открытия. Готовы? Тогда следуйте за моим голосом…

Рита прикрыла глаза. Легко вошла в медитацию. Камни браслета лежали тяжёлым кольцом на запястье. Сначала было всё как всегда – шорохи дома, гул города за окном. Потом… лифт уже знакомо тронулся внизу живота, лёгкий толчок – и тоннель снова распахнулся.

Темнота не пугала. Наоборот – вела. Стены коридора складывались из огней и теней, будто время растянулось в длинный эскалатор. Шаг – и скорость подхватила. Её тянуло вперёд, вниз, глубже.

Свет впереди становился ярче. Не фонарь, а целый рассвет.

Рита шагнула – и рухнула в пустоту.

Она открыла глаза. Первое, что ощутила – не её кровать.

Не её подушка. Не её запах.

Резко села. Панорамное окно – во всю стену. За стеклом – башни Москва-Сити, нитки магистралей, переплетённые огнями. Под потолком ровно гудел кондиционер. Воздух был сухой, пах дорогим парфюмом и утренним кофе.

Сердце сжалось.

– Нет, – выдохнула она.

Под ладонью – не хлопок в мелкий цветочек, а гладкий серый сатин. На тумбочке – дизайнерская лампа и смартфон в тонком кожаном чехле. Ни следа её привычных мелочей. Ни одной.

Она вскинулась на ноги. В зеркале – женщина. Та же – и не та. Волосы не собраны в хвост, а падают мягкими волнами. Лицо ухоженное, свежее, лёгкий макияж – вроде бы „ничего лишнего“, а на деле – искусство дорогой незаметности. На плечах – чёрный шёлковый халат. На запястье – пусто.

Рита отшатнулась от зеркала, как от живого.

– Что за… – дыхание перехватило.

Она шагнула к дверям спальни и оказалась в просторной гостиной. Высокий потолок. Низкий диван светлого льна. Книги ровными рядами. На стене – крупная абстракция. Чисто. Идеально. Чужое.

Не было того, на что можно опереться взглядом: Портоса, вытянувшегося на спинке дивана; потрёпанных книг Игоря, вечно разбросанных на журнальном столике; Мишиных наушников, спутанных клубком у ноутбука. Здесь было красиво – и пусто. Как в выставочном зале.

– Господи… что происходит? – голос ушёл в стекло и вернулся эхом.

На краю дивана Рита заметила глянцевый журнал. На обложке – она. Чёткий взгляд, строгий пиджак, тонкие серьги. Подпись: «Маргарита Станиславовна Воронцова. Управляет энергией бизнеса». Внутри у Риты всё съёжилось: то ли от стыда, то ли от ужаса.

Щёлкнул замок. Звонкие каблуки дробью прошлись по паркету. В комнату вошла молодая женщина в строгом костюме, с планшетом в руках, сосредоточенная и уверенная.

– Марго, ты проснулась? Через двадцать минут машина. В десять – совет в офисе, потом презентация пиар-отдела, в двенадцать – созвон с Дубаем. Тебе распечатать повестку?

Рита замерла. Слова «совет», «Дубай» скользнули мимо сознания, как вода по стеклу.

– Какая… машина? – спросила она, и голос прозвучал чужим, глухим.

Женщина удивилась на долю секунды, но тут же кивнула без лишних эмоций:

– Чёрный седан, как обычно. Я спущусь на ресепшен за пять минут до.

Она было развернулась, но Рита успела:

– Подожди. Как тебя зовут?

– Нина, – коротко, без улыбки. – Твой ассистент.

«ТВОЙ ассистент». Слово болезненно сдавило в виске.

– Хорошо, Нина, – сказала Рита, сама удивившись, как твёрдо это прозвучало. – Дай мне… три минуты.

Нина кивнула и вышла. Дверь мягко закрылась.

Рита осталась стоять посреди комнаты, слушая своё дыхание. Слишком быстрое. Неровное. Она закрыла глаза, нащупала запястье – пусто. Браслета нет.

Паника взметнулась волной. Хотелось зажмуриться, вдохнуть – и «проснуться» дома. Но тело не слушалось, а пол под ногами казался гладким, как стекло. Её тянуло провалиться – в слёзы, в бегство, в крик.

Она заставила себя вдохнуть глубже. И ещё раз. Голос ведущего всплыл в памяти: «Если страшно – вернитесь к дыханию». Раз… два… три… четыре. Выдох. Шесть.

Глаза на секунду опустились на прикроватную тумбочку. В нижнем ящике нашёлся знакомый бархатный футляр. Сердце дёрнулось. Рита на автомате открыла. Аметист и горный хрусталь. На грани сознания Рита надела браслет. Камни тихо звякнули, обняв руку.

Ладонь легла поверх. Не «магия». Не «кнопка». Якорь. Внутри чуть отпустило: дыхание стало глубже. Страх не исчез. Но отступил.

Вдруг стало ясно: она «выпала в другую себя».

Как? Почему? Это же невозможно! Вопросы вспыхивали и тут же гасли в голове.

Как вернуться? Срочно! Немедленно в медитацию и назад! Там Миша, Игорь, дом, родители – всё моё «Я»!

Выбрав короткий просвет в море паники, вдруг прорезалась мысль: а если остаться? На миг она ощутила, как в груди рождается тихий ток – здесь жизнь другая, гладкая, блестящая, словно витрина. Та самая «Я», которой могла бы стать, если бы выбрала иначе. Если бы когда-то сказала – «да» на том повороте, где в её жизни прозвучало строгое – «нет».

И тут же укол: там всё, что у тебя есть!

Секунду она стояла посередине – застыла.

Тишина браслета помогла выдержать. Любопытство чуть наклонило чашу весов. Она не знала, надолго ли, но решила – ещё немного.

Рита выдохнула и подняла голову. В стекле окна отражалась женщина, которую хотелось узнать. Хоть чуть-чуть. Хоть немного. Ей дали шанс – один на бесконечность.

– Поехали, – сказала она себе тихо. И пошла в гардероб.

Костюм висел готовый, как для витрины. Тёмно-серый, безупречного кроя. Белая рубашка. Туфли-лодочки. Пальто – лёгкое, «межсезонье». Рита двигалась, как актриса, которой подсказывают за кулисами. Каждое действие казалось чужим, но тело выполняло – точно, спокойно, словно у него уже была эта память.

В ванной – лаконичный столик с косметикой. Рита провела пальцем по ровной линии подводки и удивилась: рука не дрожала. В зеркале – собранное лицо.

Телефон вспыхнул. На экране – календарь: «Совет директоров. Офис. / 10:00 /». Ниже – два «невозможных» для её другой жизни слова: «Шофёр подъехал».

Нина ждала у лифта. Слегка наклонив голову, оценила взглядом: всё ли на месте.

– Выглядите отлично, – сказала, без любезностей, как констатацию. – Я сяду на заднее сиденье, чтобы пройтись в пути по повестке.

Рита кивнула. «Пройтись по повестке» звучало как предложение прокатиться по тонкому льду.

Чёрный седан оторвался от бордюра. Город за стеклом бежал фасадами и огнями. Здесь было всё то же – Москва. Но смотрела она на неё с другой высоты. Не через плечо в метро, не из трамвая, а из тихого салона, где не дребезжат сиденья, где двери закрываются, как мягкий хлопок ладоней.

– Пункты повестки, – Нина открыла. – Первая: согласование сделки с «ИнтерСтар». У вас финальное слово. Вторая: рассмотрение бюджета на новый квартал. Третья: кадровые изменения в инвестиционном блоке. И ещё три коротких пункта. По Дубаю – перенос на пятнадцать минут, но это я отрегулирую. По пиару: вас просят утвердить заголовок интервью.

Рита слушала, как под водой. Слова проплывали. Но какие-то цеплялись.

– А… что я сказала по «ИнтерСтар» вчера? – спросила она осторожно.

– Что без прогнозной аналитики не согласуете. И что готовы утвердить, если покажут расклад по рискам в двух сценариях. Моя задача – выжать сценарный анализ до начала, – сухо ответила Нина.

– Правильно, – сказала Рита. Её удивило, что это слово прозвучало уверенно. И отчасти – искренне. Внутри отметила: «Так и надо».

Нина взглянула на неё внимательнее, но ничего не сказала.

– И ещё, – Рита нашла в себе голос. – Во время совета, если увидишь, что я… задумалась, – сделай пометку и верни меня к повестке. Легко.

– Сделаю, – кивнула Нина. – Как обычно.

«Как обычно». Так, значит, и «Марго» иногда уходила «в себя». Хорошо. Это спасательно.

Офис встретил стеклом и металлом. Ресепшен – беззвучный, ровные улыбки, аккуратные бейджи. Лифт отозвался мгновенно – тихий, быстрый, как мысль. Рита поймала себя на том, что держится за поручень – как за перила на шатком мостике.

Зал совета был похож на картинку из журнала: длинный стол, экраны на стенах, ровные папки, вода в бутылках, в центре – композиция из зелени. Люди входили, здоровались – каждый занятый, каждый «в своём деле». Мужчины в тёмных костюмах, пара женщин – с выверенной лёгкостью. На Риту/Марго смотрели как на равную и ждали движения головы: «начинаем?»

– Коллеги, – прозвучал мужской голос справа, – доброе утро. Марго, у нас всё по плану?

Её пальцы чуть сильнее сжали папку, чтобы рука не дрогнула.

– По плану, – подтвердила Рита. – Начнём с «ИнтерСтар». Сценарный расклад есть?

Финансовый директор – мужчина лет пятидесяти, аккуратный, очки – кивнул и вывел на экран таблицу. Он говорил быстро, но чётко. Цифры, проценты, сроки, «если – то». Рита слушала. И вдруг поняла, что понимает. Не всё. Но достаточно, чтобы задавать вопросы:

– Какая чувствительность к изменению тарифа?

– Вы уверены в прогнозе по CAPEX в первый год?

Комната сдвинулась: несколько голов одновременно поднялись. Кто-то кивнул, кто-то еле заметно улыбнулся: «в теме».

Паника отступила на шаг. Как будто тело вспомнило – или быстро училось. Как в детстве, когда тебя посадили за пианино, а пальцы вдруг нащупали знакомую гамму.

– Ставлю на согласование, при условии корректировки таблицы чувствительности и допроверки CAPEX, – подвела она. – Срок – до конца дня. Возражения?

Тишина. Кто-то сказал: «Поддерживаю». Кто-то: «Логично». Рита услышала своё «принято» и удивилась – голос звучал так, будто он здесь давно.

Пункт за пунктом повестка ехала дальше. Где-то она задавала вопросы, где-то просто фиксировала решения. В паузе Нина тихо наклонилась к ней:

– Ты сегодня очень собранная.

«Сегодня». Значит, бывает по-разному. Этот факт дал странное облегчение: можно быть живым, не идеальной машиной.

Во второй части совещания вошёл он – высокий, уверенный, в светлом пиджаке, с лёгкой улыбкой человека, для которого пространство обычно само делает шаг назад. Артём. Имя всплыло, без усилия, будто хранилось в теле, не в памяти.

– Извини за опоздание, – сказал он, скользнув взглядом по столу и задержав его на Рите. Взгляд был не деловой. Точный, знающий. – Продолжаем?

Краем сознания Рита отметила, как по комнате прошёл незаметный ток. Похоже, он был здесь человеком, с которым «считаются». Мгновение – и в памяти прорезалось чужое, чёткое: ужин в четверг. Будто эта дата всегда была частью её жизни. Её передёрнуло.

Она отодвинула этот кусочек памяти, как горячую чашку: не сейчас.

Совещание закончилось. Рита встала первой. Когда люди начали расходиться, Артём подошёл ближе – ровно на расстояние, где чужое присутствие ощущается кожей.

– Ты сегодня другая, – сказал тихо. Без улыбки. – И мне это нравится.

– Я сегодня – занята, – ответила она так же тихо. И сама поразилась этой твёрдости.

Он на секунду приподнял бровь, будто отметил это как новую переменную и кивнул:

– До вечера.

«Какого ещё вечера?» – вспыхнул страх.

Но времени даже на панику не дали: сразу после совещания – презентация отдела пиара. Огромный экран, графики, рекламные кампании, чужие голоса. Рита кивала в нужных местах, задавала формальные вопросы, но всё ощущалось так, будто она смотрит кино про чужую жизнь.

Не успела перевести дыхание – переговорка с Дубаем. Мужчина в костюме на экране говорил ровно и уверенно, переводчик подхватывал каждую фразу. «Партнёрство», «сроки», «гарантии» – всё складывалось в фон. Рита слышала, но не слушала. Внутри всё сильнее звучала только одна мысль: «Хочу домой».

Когда связь отключили и люди начали собирать ноутбуки, Нина наклонилась к ней и негромко спросила:

– Домой?

Рита вздрогнула, будто Нина озвучила её собственную мысль.

– Нина, – обратилась она уже вслух, – у нас что-то на вечер?

– Ужин в «Сезоне». Полвосьмого. С Артёмом Олеговичем. Вы сами согласовали, – деловито ответила Нина, не заглядывая в планшет.

Рита почувствовала, как внутри поднялась волна – уже не паники, а усталости. Всего полдня в чужой жизни, а телу хотелось спрятаться. В тишину.

– Отмени, – сказала она. – Я плохо спала. Поставь на следующую неделю.

Нина на секунду задержала взгляд, оценивая: «можно ли так».

– Передам. И… – пауза, – ты уверена?

– Да, – твёрдо.

В лифте Рита впервые положила ладонь на браслет так, как делала дома. Сразу – легче. Она поймала своё отражение в дверях: уже не испуганная женщина из спальни. Но и не ледяная «Марго» из журнала. Кто-то посередине. Она.

– Тебя отвезти домой? – Нина стояла рядом, словно невидимый штурман.

Домой. Слово «домой» прозвучало слишком громко внутри.

– Домой, – сказала Рита. – И… спасибо, Нина.

Та кивнула не удивившись.

– Позвоню через час. Если передумаешь по ужину – скажи.

Квартира встретила её тишиной, которая звенела как стекло. Рита вошла в спальню и закрыла дверь, будто задвинула на крючок. Села на край кровати, сложила ладони на коленях.

«Хочу назад, к себе», – сказала она без слов. Не в космос. Домой.

Секунда-другая – третья. Внутри поднялся гул – тот самый, из тоннеля. Навык сработал: «вернись к дыханию».

Вдох на четыре. Выдох на шесть. Ладонь – на браслет. Камни тёплые, ровные.

Темнота пришла сама, как если бы кто-то приглушил свет. Комната уплыла, как декорация. Гул усилился, уши заложило. Пятна за веками сложились в линию.

Тоннель затягивал всё сильнее. Стены вспыхнули огнями, скорость рванула вперёд. Риту уносило вглубь коридора, где шагнуть обратно казалось уже невозможным.

Сердце ударило больно, тело отозвалось дрожью. «Не смогу!» – мелькнула паническая мысль.

Она сильнее прижала ладонь к браслету, сосчитала снова: «Раз… два… три… четыре…»

И на длинном выдохе словно сорвала внутренний стоп-кран.

На миг – пустота. Ни «там», ни «здесь». Только тишина, от которой хотелось кричать.

И вдруг – щелчок. Будто дверь захлопнулась за спиной.

Рита открыла глаза. Абажур на тумбочке. На потолке – знакомая тень от шкафа. В нос ударил родной запах – терпкий, чуть резкий шампунь Игоря, смешанный с тёплой сладостью шерсти Портоса и уютом сонного утра.

Рядом на кровати – в ногах – дугой лежал Портос. Не спал. Смотрел. Янтарные глаза – не мигая, серьёзно. Он почти не шевельнулся, только подался вперёд, словно проверяя: «Ты – ты?»

– Я здесь, – прошептала Рита. Голос дрогнул и стал совсем обычным.

Из кухни донёсся звук ложки о чашку – Игорь. Миша чихнул в коридоре и что-то пробурчал про «домашку по физике». Мир вернулся – обычный, шумный, родной. Рита вдохнула воздух, в котором не было идеала, но была жизнь.

Она подняла руку. Браслет был на месте – тёплый от её кожи. Рита провела пальцем по одной, по другой бусине. И поняла: дрожи нет. Тело – здесь. Голова – здесь. Она – здесь.

В груди разлилась волна – не паники. Благодарности. За глянец. За чужие каблуки – «не мои». За то, что можно вернуться.

– Мам? – заглянул Миша. – Ты чего? У тебя вид такой… как будто ты из космоса.

Рита улыбнулась – по-настоящему.

– Из «Сити», – сказала она и сама удивилась этой шутке.

– А, – отмахнулся он. – Там тоже, говорят, космос. Пап, она опять шутит!

Игорь выглянул из кухни. В его взгляде – привычная забота. Но ещё – осторожный вопрос: всё ли в порядке. Рита кивнула. Игорь, не допытываясь, кивнул в ответ. Как всегда. Это успокаивало.

Портос поднялся, прошёлся по кровати и основательно устроился на подушке Игоря. Барометр – успокоился.

Рита села, опустила ноги на ковёр, и на секунду закрыла глаза. Перед внутренним взглядом на миг вспыхнули башни, стекло, бездикие улыбки и взгляд человека в светлом пиджаке. И растворились. Остались их кухня, звук чайника, Мишина болтовня про тренировку.

Она тронула браслет ещё раз. Не потому, что «надо». А чтобы запомнить разницу. Между «там» и «здесь». Между «можно» и «хочу».

– Поехали, – сказала она себе уже привычно, но на этот раз – в свой день. И пошла на кухню.

Вечером, когда она мыла чашки, телефон тихо мигнул. Незнакомый номер. Короткое сообщение: «Ужин переносим на след. неделю. А.»

Рита застыла на секунду с мокрой тарелкой в руках – Буква «А» сверкнула и погасла. Вытерла руки, выключила воду и посмотрела в окно. Их двор – обычный. Машины – и новые, и старые. Подростки гоняют мяч. Женщина с собачкой в куртке. Всё на местах.

Портос запрыгнул на подоконник и сел рядом, как сторож. Молча. И этого было достаточно.

Рита коснулась браслета, как точки на карте. Она знала: тоннель есть. И дорога – в обе стороны. И теперь вопрос не в том, «получится ли». А – куда и зачем идти.

Но сегодня – здесь.

Она выключила свет на кухне. В коридоре Миша спорил с кем-то по телефону, Игорь в планшете листал новостную ленту. Мир двигался, как обычно. И впервые за долгое время Рита шла в нём не на автопилоте.

Сегодня – она выбрала вернуться.

Она легла, накрылась одеялом, слушала, как тишина в квартире дышит вместе с ней.

Сон пришёл быстро – ровный, спокойный, без тоннелей и провалов.

Уже засыпая, почти во сне, у Риты пронеслись вопросы:

А что вообще происходило здесь, когда она была там? Сколько длилось её отсутствие? Миг – или целый день?

Сон оказался сильнее. Вопросы остались без ответа, только тихо легли в память, как закладка: подумать.

Она не знала, и даже не могла представить, что в это же время, в другой жизни, кто-то также садится в медитацию, устав от напряжённого дня.

Два дыхания легли в один ритм.

Этого хватило, чтобы двери открылись с обеих сторон.

Глава 6. Семья и офис Риты

Маргарита Воронцова никогда не относилась к медитациям как к развлечению.

Для неё это был инструмент – такой же функциональный, как таблица Excel.

Макс, её наставник-биоэнергетик, с которым она работала уже три года, часто повторял:

– Энергия не мистика, Марго. Это навык управлять своей жизнью.

Вечером, как обычно, она села в кресло, включила тихий эмбиент, прикрыла глаза – всё по привычному ритуалу.

День был длинный, напряжённый. Хотелось просто сбросить мысленный шум.

Почему-то вдруг вспомнились слова Макса:

– Иногда во сне мы выходим туда, где наши варианты уже существуют. Не пробуй понять – просто смотри.

Она выдохнула и позволила телу раствориться.

Мысли хороводом утекли в никуда.

Мягкий провал – и мир исчез.

Не падение, скорее – сдвиг, будто кто-то толкнул плёнку реальности на долю сантиметра.

Запах кофе. Стук чашки.

И чей-то голос – громкий, живой, с хрипотцой подростка:

– Мам, у меня носки пропали!

Она открыла глаза – и сразу поняла: не её.

Не её простыни. Не её воздух. Не её утро.

Марго резко села. Простыня зашуршала шершавым хлопком.

На спинке стула – джинсы, снятые «на бегу». На батарее – сушатся кроссовки.

На подоконнике сидит кот. Янтарные глаза, мраморный окрас, уши сложены мягкой складкой. Смотрит прямо. Как инспектор.

– Что за… – выдохнула она, и голос прозвучал другим – ниже, мягче.

Зеркало у шкафа не оставило шансов.

Лицо – её, но другое. Без «идеального утра» и любимого тонального «ничего нет – всё есть». Волосы собраны резинкой, чуть топорщатся на затылке. Без макияжа. И от этого – почти беззащитная.

Из кухни крикнули:

– Рит! Чайник сейчас убежит!

Рит…

Марго посмотрела в зеркало ещё раз, будто пытаясь поймать ошибку.

Рита Станиславовна Воронцова. Домашняя версия.

Кот – бархатная тушка – спрыгнул с подоконника и важно прошёл мимо. Вид у него был такой, будто он всё понял и просто размышляет – надолго ли.

Она знала про энергии, слои, переходы.

Макс не раз говорил о «пространстве вариантов», где каждая мысль рождает новую ветвь судьбы.

– Может, я просто шагнула в соседнюю?

В груди откликнулось ровно: не страх, а странное признание реальности.

– Стоп, – она уже привыкла жить по этому принципу: сначала наблюдать, потом действовать.

Кухня оказалась маленькой, уютной, в окне – двор с берёзами и детской площадкой. На столе – крошки, бутерброд, банка мёда.

Запах жареного хлеба, тёплого молока и утреннего дома.

Мальчишка – высокий, тонкий, волосы торчком – лихорадочно пакует рюкзак, одновременно жуя бутерброд.

– Мам, алло, у меня контрольная по геометрии! Где циркуль? Мы все погибнем без циркуля!

– В пенале, – сказал мужчина, заходя на кухню и одной рукой застёгивая ремень. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, на висках первая седина. Смотрит добрыми, умными глазами – ещё сонными.

– Не кричи. Соседи и так знают про твою трагедию.

Марго стояла у мойки с кружкой и пыталась собрать дыхание обратно в грудь – оно разлетелось по квартире.

Вода бежала, ложка звякнула об край. Ни один сон не умеет звучать так правдиво.

Мальчишка подскочил к ней, впился взглядом:

– Мам, ты чего такая?.. – Он прищурился. – У тебя лицо как у отличника, который увидел двойку. Ну, или призрака. Хотя призраки интереснее.

– Устала, – сказала она. Слово само упало. Странно подходит под любое утро в любой жизни.

– Садись, поешь, ты бледная, – мужчина поставил перед ней тарелку с омлетом. – Игорь, – добавил он, будто представлялся заново. – Хотя ты и так знаешь.

Игорь. Муж. Мальчишка. Миша.

Кот на стуле – молчаливый контролёр, лапы – «по линеечке», взгляд – в душу.

Марго попыталась улыбнуться. Омлет был горячим, с хрустящими краями и слишком щедрой щепоткой перца.

Она отрезала кусочек, почувствовала вкус – и где-то под рёбрами стало одновременно странно тепло и тревожно: это не ресторан, не доставка – кто-то конкретный встал и приготовил для тебя завтрак.

Ничего особенного. И оттого – слишком.

– Мам, – Миша уже натягивал кроссовки у двери, – если что, я сегодня после тренировки сам. Но если ты придёшь – не опаздывай: у нас игра, а ты, как всегда на последней минуте.

Он сделал паузу, вгляделся. – Хотя… сегодня ты можешь меня удивить.

Игорь улыбнулся краем губ.

– Не провоцируй судьбу.

– Я провоцирую только маму. Она сегодня странная.

И умчался.

Кот перевёл взгляд на Игоря, потом на Марго.

– Ты как? – спросил Игорь просто. Без «копания».

– Нормально, – так же просто. И даже почти правдиво. Почти.

Он поцеловал её в висок. Легко. Буднично. И вышел следом за Мишей.

Дверь хлопнула, закачалась тень на стене.

Тишина осталась стоять в воздухе.

Марго провела ладонью по столу. Мелкие крошки, обычность.

«Где я?» – мысленно спросила она. И почти услышала ответ: «В другом варианте».

Кот зевнул и отвернулся к окну. Выбрал двор.

Офис встретил запахом кофейного автомата, порошкового какао и старого ковролина. На стене – календарь с морем и крупным шрифтом «Июнь», хотя на улице уже обосновалась октябрьская серая хандра. В коридоре – кадушка с кактусом, на двери в отдел надпись: «Лучшая бухгалтерия страны».

– Рита! – звонко сказала девушка с ресницами-крыльями. – Вас начальник уже ищет. Он… в тонусе.

Марго прошла в кабинет.

Начальник – тот самый «в тонусе» – развалился в кресле, которое, видимо, принадлежало ещё его деду и перешло офису по наследству.

Рубашка с рисунком «праздники круглый год», галстук не по размеру, улыбка самодовольная.

– Риточка! – расплылся он. – Ну что там с этой вашей дебиторской? Я подумал и решил, что её пора…. оптимизировать.

Он взял паузу, посмотрел на коллег вокруг, будто ожидал аплодисментов.

– Её надо проанализировать и уточнить, – спокойно ответила Марго.

– Конечно… уточнить, ну…! – начальник махнул рукой. – Давайте вы просто… подчистите. У нас же кредитование на носу.

– Подчистить? – уточнила она. – Что именно? Факты?

Улыбнулась – без радости.

В углу кто-то тихо поперхнулся чайком. Девушка с ресницами-крыльями стала печатать громче, чтобы не смеяться.

Начальник покраснел.

– Я имел в виду – привести в порядок, Риточка. Вы же у нас молодец.

– Тогда начнём с фильтров и сводных, – сказала Марго спокойно. – А ещё посмотрим ваши «чудо-файлы», что вы скинули в чат. Документы с названием «Ок_финал2_точно» – дышат загадкой.

Кто-то фыркнул.

Начальник сделал вид, что не слышал.

– Отлично! Вот за это вас и ценю – профессионализм и чувство юмора. Поедем вдвоём к клиенту? По дороге всё обсудим.

– Нет, – ответила она. – Вы поедете с коммерческим, как положено. Я подготовлю цифры.

Он замолчал, перегруппировал улыбку.

– Как скажешь, Риточка.

Марго села за стол. Пальцы быстро нашли нужные клавиши.

Файлы, таблицы, сводные, графики.

Внутри, как тихий мотор, работала мысль:

«Я могу это. Даже здесь. И быстро». Её – настоящую – это почему-то успокоило. Счёт, формулы, цифры – редкий формат, когда ты можешь быть убедительна, если говоришь конкретно.

Через час у неё был аккуратный файл: три листа, расклад по срокам и проблемным контрагентам.

Она распечатала, положила на край стола начальнику.

– И вопрос по «Гамме», – добавила. – Они платят только после пинков. Пункт в договоре слабый.

Он взял листы осторожно, как мину.

– Ух ты, – выдавил он. – Вы… как-то… иначе сегодня, Риточка.

– Как – иначе? – спросила она.

– В тонусе, – отозвался он, зыркнув на девушку с ресницами-крыльями.

На обед она вышла одна. Дышать. Небо – низкое, чисто-московское, с ветерком, который каждый год в это время спрашивает: «где твой шарф?» У ларька с выпечкой очередь, у соседнего – «Кофе на вынос» мужчины в жилетках обсуждают рубль. Дворовые собаки делают вид, что гуляют не с хозяевами, а сами по себе.

Марго взяла бумажный стакан с эспрессо, прислонилась к стене. Глоток. Горько. Хорошо.

«Что происходит?» – спросила она себя по-честному.

Ответа не было. Это – чужая жизнь, и чужое тело. Это – Ритин двор, Ритина работа, Ритина семья. И – она. Марго, которая живёт «там», вдруг выросла здесь, как странный цветок в чужом горшке.

«Вернуться», – первая мысль – острым ребром. В Сити. К стеклу. К своим переговорам, к Нине, к расписанию, к тем, кто знает, какой кофе ей заказывать без слов. Но рядомподнялась другая, непрошеная. Тише, но упрямее:

– Если это возможность – почему бы не задержаться?

Она сделала глоток. Кофе горький, почти настоящий.

Марго передёрнула плечами, будто отгоняя комара. Зачем ей этот эксперимент? Игрушки судьбы? И всё же где-то под этим рациональным фырканьем – тянуло.

К чему? К реальности, где утро пахнет теплом человека, который молча подаёт тебе омлет? К смеху мальчишки, который шутит, как взрослый, а губы у него с тонкой трещинкой от ветра? К коту, который смотрит не мигая, словно считывает мысленный поток?

Смешно. Нелепо. Опасно.

Телефон завибрировал. Сообщение от «Миша»: «Мам, тренер сказал, что без опозданий сегодня. Я серьёзный спортсмен. Не забудь. (Ну лучше не приезжай к самому концу, как всегда:)»

Смайлик он не поставил, но слышался улыбкой.

Марго набрала ответ «Буду вовремя». Подумала и добавила: «В самом начале».

Отправила. Сама удивилась.

После обеда начальник притих. Коллеги переглядывались иначе: не сочувственно – уважительно, любопытно. Тихо спрашивали, как она сделала вот эту формулу, и «можно ли потом подсмотреть». Она кивала: можно. И удивлялась, насколько просто быть полезной там, где все привыкли к «как-нибудь».

Под вечер она поймала себя на том, что перестала сбиваться дыханием. Пальцы на клавиатуре работают без рывков, спина ровная, голова яснее. Ритин браслет – эти камни – спрятался под манжетой свитера. Она не трогала его. Внутри – всё равно колыхалось.

Секретарь высунулась в дверной проём:

– Рита, вам звонит муж. У него там… вопросы.

– Соедини, – сказала Марго.

Игорь говорил быстро, по делу, что-то про коммуналку и хлеб. В конце добавил:

– Если устанешь – скажи. Я заеду за Мишей, без проблем.

– Я заберу, – ответила она. – Правда.

Пауза на линии. Он удивился. Тихо.

– Хорошо.

Повесив трубку, она вдруг заметила, как у неё расслабились плечи. Маленькое «смогу» всегда большое.

Она вошла в зал, где пахло резиной и подростковым потом, за пять минут до начала. Миша сидел на скамье, крутил мяч, болтал с ребятами. Когда увидел её, отвернулся, всем демонстрируя – ничего особенного. Потом всё-таки улыбнулся – уголком губ. Мужской жест.

– Ну надо же, – сказал он. – Чудеса случаются.

– Случаются, – кивнула она.

Тренер свистнул. Мальчишки побежали. Марго села на край, положила ладони на колени. Смотрела, как парень в белых бутсах финтит, как Миша высматривает передачу, как поднимается залпом шум, когда кто-то забивает. И слушала, как внутри непослушно складывается новое ощущение: не «временная роль». Жизнь. Не её – и её.

После тренировки Миша выскочил к ней красный, счастливый, злой и гордый.

– Видела гол? Это был прям шедевр! Хотя судья ослеп, честно.

Он затараторил про вратаря, про пас, про «подкат – не подкат», про чьи-то новые бутсы. Марго ловила каждое «эмоционально без цензуры» и почему-то больше не думала ни про Сити, ни про стеклянные лифты. Только про этот зал, где кроссовки скрипят по полу и мальчишки смеются слишком громко.

– Поехали домой, – сказала она, когда он выдохся. – Буду варить макароны.

– Драматическое заявление, мама, – сообщил Миша. – Варите. Только не аль-денте, как у тебя бывает обычно, а то папа будет говорить, что «сыровато».

– Пусть будет «как у папы», – удивила себя она.

За ужином Миша и Игорь говорили наперебой. Марго предпочла просто слушать.

Потом – посуду в раковину, полотенце на батарею.

Марго на минуту застыла у зеркала, вглядываясь в себя.

– Ты сегодня… – Игорь вышел из ванной, вытирая руки. – Ты другая.

Он не сказал «лучше» или «хуже». Сказал ровно.

Пауза. Он смущённо усмехнулся:

– Я сказал глупость?

– Нет, – ответила она. – Сказал правду.

Он кивнул. Подошёл, обнял чуть крепче, чем утром. Без вопросов. Как умеет.

Портос, как будто отметив окончание дня, стёк с подоконника и направился в спальню – занимать своё место в ногах у Игоря.

Коридорная лампа жёлтым кругом села на пол, в комнате потемнело. Двор за окном жил своими огнями.

День, от которого утром хотелось бежать, оказался прожит. Не идеально. По-другому.

Что дальше? – вопрос возник и завис без ответа.

Марго выключила свет, но не легла.

Села на край кровати, нащупала браслет под манжетой – тот самый, который почему-то казался живым.

Закрыла глаза.

Мир чуть качнулся.

Сначала – лёгкое покалывание в пальцах, потом тёплая волна под кожей.

Она знала этот сигнал: то, что началось утром, нужно завершить.

– Это был просто эксперимент, – прошептала она, – интересный, но не мой.

Там, в Сити, ждут дела, встречи, люди, её темп, её жизнь.

Сюда можно вернуться – но нельзя остаться.

Дыхание выровнялось. Веки тяжелели.

Всё стало тихим, как в затихающем сне.

Последней мыслью мелькнуло: «А может, всё это и правда – разные ветви одной судьбы».

И – мягкий провал.

Портос в коридоре чихнул, как точка.

На следующий день Марго проснулась уже у себя – свой свет, свой график, свой телефон. Она поймала себя на простой мысли: это не сон и не игра памяти. Это было. И этого мало, чтобы сделать выводы, и достаточно, чтобы захотеть вернуться.

Глава 7. Москва-Сити

Рита долго не решалась.

После второго погружения она старалась даже не смотреть в сторону кресла, где обычно медитировала.

Занималась делами, которые держат день в форме: вытереть стол, переставить банку с крупой, проверить, сложена ли Мишина одежда, аккуратно выровнять полотенца. Всё выглядело как надо – спокойно, привычно, убедительно.

Только в каждом движении теперь тихо дышало «а если».

Пока она была там, здесь всё шло своим чередом. Ни Игорь, ни Миша, ни коллеги ничего не заметили. Дом жил так же, как всегда: чайник грел воду, часы отмеряли минуты, жизнь текла ровно, не спотыкаясь.

Это было непонятно и даже странно – но не страшно.

Значит, её отсутствие не разрушает привычное.

И именно эта тихая «нормальность» подогревала любопытство:

А что, если попробовать ещё раз? А если чуть-чуть глубже. А если не уйду, а зайду – и выйду сама, когда захочу.

Любопытство – вещь простая и упрямая. Оно скромно маячит на втором плане, а потом одним движением снимает пиджак и выходит к микрофону: «я здесь».

Поздним вечером, когда дом выдохся – Игорь уткнулся в экран телефона, Портос торжественно занял своё место у его ног, Миша устыдил себя и лёг раньше полуночи, – Рита решилась.

Она села, закрыла глаза, положила руки на колени. Кресло знакомо скрипнуло. Тёплый свет настольной лампы успокаивал, создавая настройки на переход.

Камни будто ждали – холодные, терпеливые.

Без тревог. Теперь – управляемо.

Тоннель возник легко. Ни света, ни вспышек. Просто движение. Сначала медленное, затем – ровнее, глубже, будто внимание само несёт вниз.

И там – тишина. Не давящая, не опасная, а та самая, в которой хочется быть.

Проснулась уже Марго. Знакомо. Но ощущение чужого пространства не исчезло.

Высота. Стекло в пол. Дождь тонкой завесой стекает по фасадам башен.

Воздух – сухой, собранный кондиционером в аккуратный поток.

Утро здесь звенело иначе: не привычным «на старт», а уверенным «я уже».

Рита – в теле Марго – медленно поднялась. Никакого шока. Только наблюдение: кожа гладкая, движения точные, дыхание – другое, размеренное, глубокое.

Она подошла к окну – босая, и это было неожиданно приятно: тёплый пол держал ступни, будто обещал не уронить.

Город распластался под нею, и на мгновение Рита испытала чувство, которое раньше видела только в кино, – когда камера медленно отъезжает, и героиня остаётся в центре кадра, а вокруг к ней тянутся миллионы линий – ты одна, в фокусе ситуации, но уже не страшно.

В ванной было слишком чисто, чтобы спорить. Мрамор без капли налёта, мягкие полотенца, баночки с уходом, который не кричит брендами.

Халат цвета шампанского покорно завис в ожидании.

Рита умылась, положила ладони на лицо – чуть прохладные – и задержалась в этой паузе.

– Доброе утро, – сказала она вслух, пробуя голос.

Он отозвался чуть ниже, чем привычно, уверенно, будто им давно командовали.

«Проверка связи завершена», – отметила она.

Из-за двери послышались шаги – Нина.

– Маргарита Станиславовна, график на почте. Завтрак через пятнадцать минут. Фитнес подтверждён, салон, как всегда, в четыре.

– Спасибо, – ответила Рита и поймала себя на тоне, в котором нет ни тени сомнения.

– Что-нибудь добавить?

– Да. В двадцать – встреча в «Сезоне».

– Зафиксировала, – подтвердила Нина. Шаги удалились, мягко захлопнулась дверь где-то в глубине пространства. Рита улыбнулась отражению.

«Кажется, мы начинаем понимать друг друга».

Фитнес

Клуб находился в той же башне.

То же стекло, зеркала, ровный свет – пространство без суеты.

Рита встала на беговую дорожку, включила режим «равнина» и смотрела на своё отражение в панели.

Тело двигалось как отлаженный механизм – ни рывков, ни запаха усталости.

Тренер, сухощавая женщина в чёрном, подошла ближе:

– Отличное дыхание сегодня, Маргарита. Чувствуете ритм?

– Пожалуй, да.

– Так держите. Вы в оптимальной фазе.

Рита усмехнулась про себя: в оптимальной – чего? Жизни?

Когда закончила разминку, не ощутила привычной усталости – только подтянутое, чистое состояние тела.

Она поняла: здесь нет борьбы – ни с весом, ни со временем. Здесь всё под контролем.

В раздевалке женщины перекидывались короткими фразами: «новый бренд», «цены в Европе», «этот тренер – просто чудо».

Смеялись негромко, поправляя идеально собранные волосы и браслеты, похожие на маленькие контракты с вечной молодостью.

Рита слушала, не вникая.

Мир Марго был соткан из таких разговоров – быстрых, гладких, где даже эмоции звучали как часть имиджа.

Офис

Лифт поднимался почти бесшумно. В зеркале – уверенная женщина в светлом костюме. Взгляд собран, плечи прямые.

Рита отметила, как тело само выстраивает осанку – память мышц держит образ сильнее, чем разум.

Совещание шло в ритме, к которому Рита быстро подстроилась.

Экран, диаграммы, графики, цифры. Маркетинг отчитывается о динамике продаж, юристы – о договорных рисках, пиар-отдел о кампании в Дубае.

Рита – или Марго – слушала, задавала вопросы, делала пометки в планшете, где строки заполнялись короткими формулами: ROI, EBITDA, диверсификация портфеля.

Слова текли ровно, голос звучал твёрдо.

Коллеги внимали – без пафоса, просто с тем уважением, которое рождается, когда человек говорит по делу.

– Если не перенесём презентацию на среду, получим пересечение с комитетом, – заметила Нина, тихо подавая планшет.

– Хорошо, передвинем. Пусть аналитики закроют прогноз по тарифам и пересчитают резервы по рискам, исходя строго из наших возможностей, а не гипотетических фантазий, – ответила Рита, и сама удивилась: фразы приходили как из памяти Марго.

Пальцы уверенно листали документы, взгляд ловил цифры.

Она понимала, что делает. Возможно, мозг Марго знал, а тело просто вспоминало.

Артём вошёл позже, без спешки. Серый костюм, лёгкая усмешка, движение плечом – будто всё пространство слегка подстроилось под него.

– Прошу прощения, трафик, – сказал он, садясь рядом. – Что пропустил?

– Только начало, – ответила она. – Но всё самое интересное – впереди.

Он взглянул на неё внимательнее, чем следовало бы на совещании, и улыбнулся уголком губ.

После встречи – короткие переговоры с финансистами.

Она уверенно сверяла цифры, уточняла детали, ставила подписи.

Чуть позже – быстрый созвон с дочерней компанией: подтверждение сроков поставки, три минуты согласований, голосовые пометки.

Марго жила в плотном ритме – и Рита почувствовала, что этот ритм… ей нравится.

Салон

Салон располагался в пяти минутах ходьбы от офиса.

Мягкий свет, приглушённая музыка, лёгкий аромат масел.

Марина – мастер, которая знала каждую клетку головы Марго – встретила её привычной фразой:

– Как всегда, уход и укладка?

– Да, – кивнула Рита. – Сегодня без экспериментов.

Тёплая вода стекала по волосам, руки Марины двигались уверенно и бережно.

Шампунь пах лавандой и чем-то утренним.

– У вас волосы сегодня другие, – заметила Марина. – Мягче стали. Отдохнули?

– Пожалуй, да, – усмехнулась Рита. – Даже слишком.

После укладки она прошла к Инне – маникюр.

Инна, тонкая, сдержанная, и всегда спокойная, уже знала, какой цвет выбрать без слов: нежный беж с едва заметным перламутром.

– Марго, вы сегодня взяли паузу? – спросила она. – Обычно вы всё время в телефоне.

– Сегодня – выходной от телефона, – ответила Рита.

Процедуры закончились: ногти блестели чистым нюдом, волосы мягко легли на плечи, кожа пахла миндалём и маслом.

В зеркале – спокойная женщина с чужим лицом и живыми глазами.

Марина, поправляя прядь, заметила с улыбкой:

– Маргарита Станиславовна, вы великолепны как всегда. Всё готово.

Рита усмехнулась.

Подмечено метко – Марго всегда выглядит на все сто и ко всему готова.

Только не всегда знает, к чему именно.

Она вдруг поймала себя на мысли: как много в этих ритуалах – любви к телу, которого она раньше просто не знала. И как редко мы вообще бываем внутри себя.

На экране телефона – сообщение:

«Восемь. Ресторан Сезон. До встречи. – А.»

Значит, вечер всё-таки состоится.

Ресторан

Ресторан «Сезон» тонул в золотистом свете.

Артём уже ждал.

В его жестах была привычная уверенность мужчины, который знает, что этот вечер – его территория.

– Ты всегда приходишь на пять минут раньше, – заметил он. – Как директор внутреннего тайминга.

– Пунктуальность – форма вежливости по отношению к судьбе.

Он рассмеялся тихо; глаза потемнели – в них всегда пряталась ирония.

Официант принёс вино.

Артём увлечённо рассказывал о новом проекте, о переговорах с азиатским партнёром, потом вдруг замолчал:

– Ты знаешь, что я люблю, когда ты молчишь?

– Нет. Но это объясняет, почему со мной так много тишины.

Он усмехнулся:

– Раньше в твоей тишине было напряжение. Сегодня – спокойствие.

Рита смотрела на него и думала: для него я – она.

Для него всё идёт своим чередом.

И всё же было ощущение, что он слышит что-то иное – не интонации Марго, а её внутренний тембр.

– Иногда, – сказала она, – кажется, что мы живём, возможно, сразу несколько жизней, просто не в курсе.

– Возможность – роскошь. Большинство даже одну прожить не пытается.

– А ты?

– Я пытаюсь не мешать себе.

Он взглянул так, словно впервые услышал эту женщину.

Она поняла: говорит не по чужой роли.

Просто – говорит.

Когда они вышли из ресторана, город дрожал от света.

Дождь начал мелко, почти игриво.

– Я отвезу тебя, – сказал он.

– Пешком. Хочу пройтись.

– Тогда хотя бы провожу.

Они шли молча.

На повороте к пентхаусу он остановился, взял её за руку.

– Марго, в тебе что-то изменилось, – произнёс тихо. – И это делает тебя ещё опаснее.

– Значит, всё по плану. Ты всегда любил риск.

Он притянул её ближе, и поцелуй оказался не по сценарию – долгим, под ровным дождём, с тем самым ощущением реальности, когда всё слишком настоящее.

Рита задержала дыхание.

На мгновение ощутила – у этой жизни своя температура.

Потом тихо отступила, улыбнулась:

– До завтра.

– Обязательно, – ответил он и ушёл, не оборачиваясь.

Пентхауз

Дома – только тишина и запах жасмина.

Она сняла туфли, выпила глоток вина, подошла к окну.

Под ней раскинулся город – молекулы огней, вены дорог, пульс вселенной.

Рита провела пальцем по браслету.

Тёплые камни откликнулись ровным биением.

Ты здесь. Пока здесь.

Лёжа в постели, она вспоминала весь длинный день, прожитый чужой жизнью, поцелуй, как вспышку электричества – не яркую, но бьющую по нервам. «Иногда, чтобы понять, кто ты, нужно пожить тем, кем не стала», – подумала она и улыбнулась.

Мысль, будто заноза под кожей, саднила: а можно вот так – всегда?

В гармонии зеркал и света, где каждое движение просчитано, а тело слушается, как музыка. Жить в красоте, где всё под контролем.

Рита, резко села на кровати, сознание окатило ледяным душем: там, в неизвестности, за тоннелем, – МОЙ дом: смех Миши, хрипловатое «утро» Игоря, уютная шёрстка Портоса. Никаких фильтров, никакого глянца. Только моя жизнь.

Не красивая – но родная.

Нащупала пульт рукой, выключила свет, прикрыла глаза:

Домой, хочу домой – почти приказала она себе.

«Есть звук. Есть мысль. Есть тело», – отметила. Дыхание выровнялось.

Плечи нашли высоту. Внутри стало просторно, как в пустой комнате после переезда.

Тоннель пришёл мягко. Без вспышек. Просто движение – вниз, к тишине.

Она сделала вдох, потом выдох – и позволила себе уйти.

Глава 8. Переплетение

Утро в пентхаусе было собранным, как презентация на десять слайдов: минимум текста, максимум воздуха. Маргарита стояла у кофемашины и ловила себя на мысли, что тело помнит чужую кухню лучше, чем хотела бы. Не картинки – движения. Как держать сковороду, как подпихнуть плечом дверь, как на бегу ловить падающую перчатку подростка, не расплескав чай. Эти мелочи сидели в мышцах, как выученная гамма: стоит положить пальцы – и они сами знают ноты.

Она пообещала себе «не играться». Впереди ждал рабочий день, расписанный по точному графику, не терпящему отклонений: две встречи, call с юристами, согласование поставок, вечером для выдоха – массаж.

С каждым часом желание Марго снова повторить переход росло и грозило подмять под себя расписанный график дня. Она знала этому цену: день нужно закончить и закрыть все позиции, иначе эффект домино одним лёгким движением снесёт на месяцы рассчитанные планы. Она, жившая в строгом регламенте с 17 лет, сама себе его выстроившая, соблюдавшая неукоснительно, и от того, имевшая сегодня всё, о чём могла только мечтать в свои семнадцать, загнала своё нетерпение под гнёт ожидания и велела сидеть там тихо и не мешать. Всему своё время.

Браслет лежал в шкатулке, тяжёлый и живой. Она надела его – жестом, в котором не было ничего от ритуала, – расположилась в кресле, выключила уведомления, положила ладони на колени. Вдох на четыре, выдох на шесть. Мысли вначале галдели, как лифт в бизнес-центре в 9:55, потом один за другим ушли по этажам. Под рёбрами привычно потянуло вниз, уши едва заложило – самолёт, который отрывается без рывка. И – тишина. Упругая, как батут. Она шагнула вниманием – и позволила себе лететь.

Утро

Просыпаться в чужом теле второй раз – почти привычно.

Просто как будто кто-то тихо подвинул реальность, оставив тебе на подушке записку: «Сегодня – снова ты, но в другой версии».

Маргарита открыла глаза, села, обвела взглядом комнату.

Ритина жизнь встретила её спокойно: стопка книг на тумбочке, кружка с надписью «Понедельник – не приговор», свитер, пахнущий стиральным порошком.

Просто жизнь. Обычная, но в ней – странное достоинство.

Она улыбнулась. Теперь это – поле наблюдения.

Первым вернулся звук – слишком живой для сна: глухой удар мяча о стену в коридоре, приглушённое «ой» и шёпот: «Портос, не сдавай меня».

Потом запах – жареные сырники, с корочкой и чуть горелым краем; ваниль с примесью утренней спешки.

– Мам, – осторожный голос из коридора, – я случайно отпасовал в стену.– Маам, ты встаёшь?

– Почти, – ответила она, удивившись, как естественно это прозвучало.

Когда Маргарита вошла на кухню, Игорь ловко переворачивал зарумянившееся с одной стороны сырники. Сковорода шипела, сметана уже стояла на столе в режиме ожидания. Он повернул голову, улыбнулся:

– Доброе утро!

– Доброе, – ответила она и поймала себя на желании просто стоять и смотреть, как он поддевает лопаткой очередной сырник. Спокойствие в движениях – как в человеке, который знает, что у него всё получится.

Миша влетел вихрем, схватил только что снятый со сковороды сырник, запрыгал на месте, пытаясь остудить. Вдруг замер, вгляделся:

– Мам, а у тебя… – он поискал слово, – лицо не как по средам.

– Как по средам? – удивилась она.

– В среду оно обычно «я ничего не успею», – выдал подросток. – А сейчас «я уже».

– Потрясающе, – сказал Игорь сухо и поставил перед ней тарелку, полную ароматных сырников. – Кушай, «я уже».

Ела она медленно – как люди, у которых есть время. И от этого почему-то ясно почувствовала, сколько внимания нужно простому утру, чтобы оно получилось. Не деньгам. Не роли. Вниманию. Крошкам на столе, горячим сырникам, тому, как Миша пытается казаться взрослым. К коту, который садится на стул точно по линеечке и контролирует всё, как главный по дому.

Через минуту Миша, уже с рюкзаком, возился у входной двери, вспоминая что-то шёпотом – формулы, кажется. Портос, возмущённый утренним футболом, сел напротив и смотрел строго: «спокойствие нарушено, виновные не останутся без взысканий».

– Контрольная по алгебре? – спросила Марго между делом, смакуя сырник. Вкус был правильный: слегка солёное тесто и сладкая сметана – ровный баланс.

– Не контрольная, – Миша ухмыльнулся. – Маленькая месть учителя. Но я готов. Почти. Девяносто семь процентов.

– Иногда этих трёх и недостаёт, – заметил Игорь. – Возьми черновик. И шарф. У подъезда ветер.

– Да-да, – буркнул Миша, но шарф взял.

Дверь хлопнула. Тишина в квартире мягко осела. Игорь поставил перед Маргаритой кружку чая:

– Ты сегодня по хорошему… собранная. Не натянутая – именно собранная. Это радует.

Она посмотрела на него и подумала, как просто он умеет назвать вещи без лишних витков. Хотелось сказать «спасибо», и это вдруг показалось не формой вежливости, а самым точным словом.

– Спасибо.

Он кивнул, будто принял отчёт. На секунду задержал ладонь на её плече – не как жест, как присутствие. И ушёл собираться.

Офис встретил тем же ковролином и календарём «Июнь», который, кажется, решил жить вечно. Но день сложился иначе – будто кто-то повернул ручку «скорость процессов» на полделения вверх.

– Рита, у «Селекта» бухгалтер в отпуске, – с порога отрапортовала девушка с ресницами-крыльями, – его заменяет «человек-нет». И ещё, звонили из «Полюса»: «им срочно нужен счёт-уточнение», но у нас его нет в природе.

– Будет, – сказала Марго. – Давайте короткий каскад.

Она поставила на стол старенький таймер в форме лимона, который заметила утром на полке, выставила семь минут и объяснила правила: каждый говорит только по «своим» двум контрагентам – где застряли, что делаем, к кому идём. Без истерик и без самообвинений. Девушка с ресницами-крыльями открыла таблицу, парень в очках подсел ближе. Начальник заглянул на пороге, хотел отнять слово и повести в сторону «стратегии», но таймер отстучал «дзынь», и он, к удивлению собственному, замолчал.

– По «Селекту» – письмо на имя коммерческого, копия руководителю. Текст дам в чате. По «Полюсу» – счёт-уточнение делаю сейчас, но мне нужна карточка клиента и исходный договор, – быстро распланировала Марго. – Да, сегодня я сама позвоню в два «русла», где нас любят кормить «завтраками». Хочу услышать живые голоса.

Начальник с сомнением, но и с интересом, кивнул:

– Вы как-то… ударно. Главное, не перегорите.

– Я не горю, – сказала она спокойно. – Я настраиваю систему.

Слово «система» её всегда успокаивало.

Через час у них была «карта просрочки» на одну страницу: без легенд и художеств, только суммы, сроки и ответственные. К двум – уточнение по «Полюсу» ушло, а по «Селекту» неожиданно пришёл звонок – та самая «стена» новой бухгалтерии заговорила мягче:

– Ваше письмо видела. Я уточню у директора. Можем свериться в среду?

– Можем сегодня, – отрезала Марго и перевела разговор в конкретику, предусмотрительно предложив три окна на выбор и отправив – тут же, пока линия тёплая – короткое резюме договорённостей. Девушка с ресницами-крыльями, слушая на громкой связи, вытянула рот буквой «о» и шепнула: «Учебник продаж в природе».

Ближе к обеду слово «Рита» в отделе стало произноситься иначе. Не шёпотом и не с умильной интонацией «наша труженица», а с уважением «пойдём уточним у Риты». Начальник притих, но не исчез: хотел наблюдать, как этот новый порядок удерживается без крика. Марго спокойным движением вытягивала из хаоса горящие ситуации – и у людей вокруг от этого расправлялись плечи.

Она успела ещё одно – вроде мелочь, но таких «мелочей» складывается рабочая жизнь. Лена из зарплатного принесла таблицу, где «всё прыгает». Марго, не садясь в её место, спросила:

– Что ты делаешь, когда путаешься?

– Плачу мысленно, – честно сказала Лена.

– Давай вместо этого сохраним версию «до» и версию «после». И пометим цветом только изменяемые поля. Простой принцип: «одна правка – один цвет».

Они вместе сделали первую итерацию. Лена ушла с листом правил на полстраницы, как с новой линейкой, и даже засмеялась – тихо, от облегчения.

Кофе она взяла с собой на улицу – воздух был холодный, ветряной, но очень честный. Маргарита прислонилась к стене у ларька и впервые за день позволила себе ни о чём не думать. Не пустота – пауза. Телефон вибрировал: «Родительское сегодня в 18:30. Классный руководитель. Тема: проект «Город глазами детей». Присутствие очень желательно».

Она перечитала дважды. «Очень желательно» – формула, которую в её мире обычно расшифровывают как «обязательное». И усмехнулась: два мира иногда сходятся в одном слове. В календаре добавила напоминание, в голове – простую мысль: интересно.

Дома её встретили не привычные «молча делаю», а маленькое событие: Миша, сидя на полу в коридоре, пытался починить рассыпавшуюся шнуровку – она почему-то пришла в негодность в середине недели, как и всё важное у подростков. Увидев её, он вздохнул:

– У нас есть сверхпрочные нервы?

– Есть игла и нормальная нить, – сказала Марго. – Давай не героизм, а план.

Они сидели вдвоём на коврике, и Маргарита вдруг вспомнила, как давно не делала руками ничего, что можно закончить за десять минут и увидеть результат. И это ощущение – не «контракты, у которых горизонт пять лет», а «шов, у которого горизонт – этот вечер» – оказалось почти роскошью.

– Ничего себе ты шьёшь, – удивился Миша. – Ты что, секретный сапожник?

– Я просто умею не торопиться, когда игла рядом, – ответила она.

Игорь прошёл мимо, переглянувшись с ними, и сказал только:

– У нас сегодня борщ. Могу засчитать это как «подготовку к суровой зиме».

– Зачтите, – сказал Миша. – Строчку в трудовой: «пережил борщ, чай, зиму».

Его смешки были такими же – смешками мальчишки, который пытается говорить как взрослый и делает это всё лучше.

Родительское собрание пахло мелом, тёплой пылью, стерильными листьями на подоконнике и аккуратно протёртыми партами. Классный руководитель – молодая, сосредоточенная, в очках, которые чуть сползают на нос – говорила чётко: проект «Город глазами детей», нужен куратор по трём мини-группам, учителю не хватает рук, а дети без дедлайна превращают идеи в снежки.

– Кто возьмёт логистику? – спросила она, и за партами воцарилась та самая тишина, где люди очень хотят, чтобы «кто-то другой». – Маршрут по трём точкам, расписание, одна гугл-таблица.

Маргарита подняла руку. Женщина в очках облегчённо улыбнулась:

– Спасибо. И ещё бы человек на финальную часть – зал, экран, микрофоны…

– Возьму координацию площадки, – сказала Марго. – Только мне нужен список входящих и контакт завхоза.

Повисла пауза – такая, когда «вдруг стало спокойно». Родители переглянулись. Кто-то вздохнул, кто-то достал ручку. Разговор пошёл живее, конкретнее. Когда расходились, классная подошла:

– Вы всегда так… структурируете?

– К сожалению – всегда, – улыбнулась Маргарита. – Иногда это раздражает, но чаще – спасает.

– Мне сегодня очень помогло, – призналась та. – Я… устаю говорить «пожалуйста, давайте». А вы сделали «давайте» простым.

На лестнице Марго встретила взгляд Миши – он стоял у входа, как будто случайно. Но случайностей у подростков мало – они «проверяют поле».

– Я слышал, – сказал он, делая вид, что просто держит дверь. – Спасибо, что не «выступала», как некоторые. Ты говорила нормально. Даже интересно.

– Нормально – это моя специализация, – ответила она. – Поехали домой, пока борщ тёплый.

Вечер прошёл без подвигов и без провалов – как хороший рабочий день семьи. Борщ оказался серьёзным – с мясом и терпким лавровым листом, который Игорь умеет класть ровно в тот момент, когда надо. Портос во время ужина занял стратегическую точку между кухней и коридором – чтобы не пропустить ни крошки смысла. Миша рассказал, как «судья был невосприимчив к красоте мира», но команда всё равно выиграла, потому что «мы стали взаимодействовать, как муравьи из документалки». Игорь, слушая, только кивал и подбрасывал короткие реплики, как дрова: чтобы огонь разговора не тух.

После ужина Игорь взялся за посуду, Маргарита – за список для «Города глазами детей». Миша попытался сбежать, но был «убит наповал» просьбой распечатать пять фотографий мест, которые они хотят включить в маршрут. Он ворчал для вида, но выбирал снимки сосредоточенно, с неожиданным чувством кадра.

– Нормально, – оценил Игорь результаты. – У нас растёт куратор.

– У нас растёт человек, – поправила Марго.

Он посмотрел на неё чуть дольше. В этом взгляде было и «я понял», и «мне нравится».

Ночь подступала неумолимо, как поезд метро, по графику. Когда Миша ушёл в душ, Игорь подошёл и присел рядом. Некоторое время они просто сидели – как люди, которым не нужно срочно закрывать тишину разговорами.

– Чудной сегодня день, – сказал он наконец.

– Хороший, – ответила она. – Без чудес. Но хороший.

– Я это имел в виду, – кивнул он.

Он наклонился и поцеловал её – так, как целуют тех, кого знают, – без демонстрации, без доказательств. Она ответила. И почувствовала, как откликается тело – не чужое, своё здесь – сейчас. Не потому, что «надо», а потому что «есть».

– Спать, – сказал он потом, легко, как решение мелкого вопроса. – Завтра будет новый день.

– Возможно, – сказала она. – Но пока – сегодня.

Он ушёл, Портос степенно последовал за ним – «занять место у ног». Марго осталась в гостиной на минуту. Ей нужно было завершить день так же, как она завершает проект: поставить точку.

Она прошла в комнату, села в кресло у окна. Браслет лёг на запястье привычно – не как «магия», как «инструмент». Дом дышал: где-то шуршала вода в батареях, в коридоре тихо скрипнула вешалка, на улице кто-то позвал собаку. Она закрыла глаза, отметила телом опоры – стопы, колени, спина, затылок – и дала себе ровно столько времени, сколько нужно, чтобы собрать день внутрь.

Не было романтики «провала», не было страха «не вернусь». Был навык: переключить передачу. Вдох. Выдох длиннее. Мысленно – «спасибо» этому дому, этим людям, этому коту, который сторожит границы лучше любого охранника. И – плавный ход вниз. Она не сопротивлялась. Просто позволила.

Пентхаус встретил тишиной, в которой слышно собственное сердце.

Марго поймала себя на том, что не хочет ставить жёсткий диагноз своим «дальше»: жизнь редко терпит «или-или», предпочитая «и-и». Амбиции могут уживаться с заботой, если два навыка – ясность и внимание – работают не по очереди, а вместе.

Телефон мигнул – Нина прислала: «Подтвердили зал для вторника. Дубай – на пятницу. И… вы просили напомнить про чек-лист для презентаций – черновик у меня». Маргарита набрала ответ: «Ок. И добавь в календарь: «Город глазами детей, логистика» в 18:30. Личное».

Нина поставила сердечко – редкость для её сухого стиля. Маргарита улыбнулась: иногда миру достаточно одного слова «личное», чтобы перестать ломиться в двери.

Глава 9. Поездка на дачу

Рита собирала сумку без спешки, раскладывая вещи на кровати маленькими стопками.

Футболка, толстовка, полотенце, зарядка, аптечка, книга для дороги, косметичка.

Всё привычно, но в этот раз рука дольше задерживалась на каждом предмете, она складывала вещи и вместе с ними – намерение поехать без спешки и не превращать поездку в новую «галочку» в списке дел.

– Ты опять всё складываешь сама? – Игорь заглянул в комнату, опёрся плечом о косяк. – Я уже в машине коврики отряхнул, можно засчитывать героизм?

– Засчитать. Даже с премией, – Рита улыбнулась, затягивая шнурок на мешочке с косметикой.

– Миша сказал, что возьмёт удочки. Я ему напомнил про сапоги, а он сделал вид, что рыба сама выпрыгнет на берег, если он придёт в кроссовках.

– Пусть берёт. Рыбалка – это святое. Пускай попробует. Поймёт, что тишина – тоже работа.

Игорь посмотрел пристальнее:

– Ты сегодня… не знаю, как назвать. Раньше по таким утрам ты уже летала по квартире и всех подгоняла, а сейчас…

– Просто спокойна, – ответила она. – Хочу попробовать, как это – не подгонять.

– Ладно. Давай попробуем всей семьёй, – он подошёл ближе, поцеловал в висок. – Я за спокойствие обеими руками, но если мне придётся самому искать Мишины носки, протестую.

– Сложный компромисс, – Рита усмехнулась и снова повернулась к сумке. – Носки пусть ищет сам.

Перед выездом она позвонила маме. Ответ был почти моментальным, в трубке послышалось дыхание и радостное:

– Риточка, вы едете?

– Да. Скоро выезжаем. Привезти что-то конкретное?

– Себя. И Портоса. Мы соскучились. Папа уже второй день ходит по участку и рассуждает, где лучше поставить стол под яблоней.

– Привезём и себя, и кота. Мам… – Рита замялась. – Я тебя люблю.

– Ритуль, – голос мамы стал мягче, – что случилось?

– Ничего плохого. Просто захотелось сказать.

– Тогда точно что-то происходит, – вздохнула мама, но без упрёка. – Приезжайте. Я испеку твой пирог с яблоками. И ещё сделаю тот салат, который ты ела в прошлом году и не признавалась, что ела два раза.

– Договорились.

Дорога началась с привычного: московская магистраль, полосы, вывески, плотный поток. В машине пахло жасминовым чаем из термокружки, мятной жвачкой Игоря и новым автопарфюмом, который Миша назвал «ароматом цивилизации» и ругался, что он «слишком взрослый».

– Мама, – Миша наклонился вперёд между спинками сидений, – если мы поймаем щуку, ты приготовишь сама? Без рецепта, по внутреннему чутью?

– Приготовлю. По внутреннему чутью, – Рита кивнула. – Но чистить будешь ты. Я так распределяю роли.

– Зря я спросил, – проворчал сын и убрался обратно. – Ладно. Но если получится гениально, я запишу в тетрадь: «мамин метод». И продам патент.

– Патент на мамино терпение, – вставил Игорь, – вот на что точно найдутся покупатели.

Ехали молча дольше обычного. Рита смотрела в окно и неожиданно ловила себя на простой вещи: дорога не отнимает силы. Нет бесконечного «когда уже», нет привычного раздражения на чужие машины. Есть полезные километры, в которых мысли разглаживаются, словно кто-то осторожно провёл ладонью по мятой ткани.

– Рит, – Игорь нарушил паузу, – поехали старой дорогой через лесок, там приятнее. На десять минут дольше, зато не по трассе всё время.

– Поехали через лесок, – согласилась она. – Сегодня нам можно дольше. Иногда дольше – это и есть правильно.

– Вот это настрой, – оживился он.

Дача встретила тишиной и воздухом, где смешались яблоки, сухая трава и немного дымка от соседней печки. На крыльце стояли родители. Мама махала кухонным полотенцем, как флажком на перроне. Отец поднял руку и уже с лестницы спросил у Игоря: «Как дорога?» – хотя ответ был предсказуем.

Портос, не дожидаясь церемоний, выпрыгнул из машины и целеустремлённо побежал во двор, туда, где всегда лежит тёплая плита на солнце. На полпути он остановился, вытянул шею, принюхался и уверенно свернул к кустам смородины, где обычно прячутся ящерицы.

– Дети мои! – мама обняла Риту так, что сумка едва не выскользнула из рук. – Как вы все похудели, наверное, снова работаете на износ и едите на бегу.

– Мам, – Рита засмеялась, – ты всегда так начинаешь.

– Это наш семейный сценарий, – мама улыбнулась и неохотно отпустила. – Иди в дом, я поставила чайник, и пирог уже готов.

Отец пожал Игорю руку, похлопал по плечу:

– Ну как там город? Город держится?

– Держится. Но лучше держится ваша веранда, – ответил Игорь и облегчённо выдохнул.

– Проходите, – отец распахнул дверь. – Я вогнал клинья в ту левую ножку стола, теперь не качается. Можно ставить самовар.

Дом встретил скрипом половиц, запахом дерева и старого шкафа, который Рита помнила с детства. В кухне на столе уже стояли чашки, мёд, варенье. Мама сияла довольством и суетилась так, будто прибыло на десять гостей больше.

– Сначала чай, потом прогулка, – распорядилась она. – А потом вы все отдыхайте, а я пока проверю, всё ли есть для обеда на завтра. Папа, не спорь, уха у нас завтра, а не на сегодня. Сегодня мы едим пироги.

Отец послушно кивнул. Он всегда уступал в мелочах, чтобы сохранить силы для важных споров – о том, чем резать яблоки и какой сорт картошки сажать.

Миша уже исчез во дворе с удочками. Игорь вышел следом, проверять насос и шланг. Рита осталась на кухне с мамой. Тарелки звякали, чайник шумел, окно распахнуто настежь, за ним – зелень сада и вода озера.

– Как ты? – мама поставила перед ней чашку, села напротив и, наконец, перестала торопиться.

– Нормально. Работа, Миша, тренировки. Вроде всё складывается, – Рита повела плечом. – Устаю меньше. Я стала… ну, пожалуй, внимательнее к себе.

– Внимательнее – это хорошо, – мама согласилась сразу, даже не спросив, что именно стоит за этим словом. – Я тебя давно такой не видела. Без этого твоего… – она помахала рукой возле горла, – вечного комка.

Рита кивнула. Этот «ком» сидел у неё в горле столько лет, что казался частью строения. Сейчас его действительно не было.

– Я рада, что мы приехали. Хотела с тобой поговорить, – сказала Рита, чувствуя, как в животе сжимается узелок. – Про тогда. После одиннадцатого класса.

Мама сразу напряглась, взгляд стал осторожнее.

– Давай, – сказала она, подвинув чашку ближе, как будто чай мог удержать разговор в рамках.

– Ты не дала мне уехать учиться в Европу, – произнесла Рита спокойно. – Я понимаю, почему ты тогда так решила. Но хочу это проговорить. Не претензией, а фактом.

Мама сжала пальцами край блюдца.

– Я боялась, – призналась быстро, слова были готовы заранее. – Никаких денег, одна надежда на грант, чужая страна, далеко, за океаном, чужой язык, да и ты у меня одна. Мне казалось, что там тебя сломают, обманут, увезут куда-то. И что всё это авантюра. А дома – университет, жильё рядом, мы с папой. Безопасно.

– Я понимаю, – повторила Рита. – Но тогда мне нужно было уехать. У меня был этот огонь – учиться, пробовать, соревноваться. Я сдала экзамены, писала письма в комиссии, собрала портфолио. Я готова была к риску. А вы выбрали безопасность.

Мама долго молчала, глядя на рисунок скатерти.

– Я очень часто возвращаюсь к тому лету, – сказала она, не поднимая глаз. – И каждый раз думаю: а что было бы, если бы я согласилась. И каждый раз пугаюсь. Это не оправдание. Это я объясняю свою голову. Ты была у меня домашней девочкой с медалью. И я решила, что правильно – удержать. Удержать от неизвестности. Я… не смогла довериться твоему огню. И это моя ответственность. Если хочешь – вина.

– Я не хочу говорить «вина», – Рита покачала головой. – Я хочу, чтобы мы, наконец, назвали эту точку. Ты тогда сказала: «Никуда ты не поедешь», – и это прозвучало как приговор. Для тебя – защита. Для меня – решётка. Я пошла в наш университет, окончила его, вышла замуж. Вроде бы всё хорошо. Но внутри я остановилась там, в тот день. И только сейчас я начала двигаться дальше.

Мама сжала её ладонь.

– Прости, – сказала тихо. – Если бы можно было вернуть, я бы не стала так говорить. Я бы стояла рядом и боялась вместе с тобой, но не ставила бы стену. Я вижу, что в тебе есть что-то, чего я не учла. Сила, уверенность, смелость. Я боялась, что тебя ранят. А ты, наверное, и правда могла бы многое.

– Могла бы. И всё равно в какой-то момент вернулась бы к вам в сад пить чай. Потому что это тоже моё, – Рита сжала мамины пальцы в ответ. – Я не пришла предъявлять счёт. Я пришла сказать вслух. Чтобы мы обе больше не притворялись, что тогда ничего не произошло. Произошло.

– Произошло, – мама кивнула. – И, знаешь, когда ты сказала по телефону «я тебя люблю», я поняла: разговор будет серьёзный. Спасибо, что ты не стала откладывать ещё на десять лет.

Они посидели молча. Чай остыл, но не хотелось вставать. За окном загремел Миша: уронил ведро, громко рассмеялся сам над собой. Отец чертыхнулся, притворяясь сердитым. В доме пахло пирогом – яблоко, сахар, корица.

– Выходи на веранду, – мама поднялась. – Я сейчас пирог принесу, а ты позови всех. И кота позови тоже, он будет дежурить под столом.

Вечер сложился сам. На столе – чай, мёд, пирог, тарелка с ломтями сыра, миска с огурцами, которые папа резал привычными толстыми кружочками, не слушая маму. Пили за то, что добрались, за то, что завтра пойдут к озеру. Папа рассказывал, как соседи поставили новый забор и теперь весь переулок спорит, удачный ли цвет «бордо» для плетня. Игорь спорил, какой крючок поставить на щуку, Миша доказывал, что «умные» поплавки с лампочкой – это шаг в будущее.

– Никаких лампочек, – папа резюмировал. – Ночью рыба видит ваши лампочки и смеётся.

– Рыба не смеётся, – серьёзно сказал Миша. – Она уважает нас за упорство.

– Рыба уважает хлеб, – заметил Игорь. – А нас – за то, что мы не сдаёмся.

Портос, насытившись впечатлениями, устроился на ступеньке, слушал разговоры и щурился, принимая тёплый воздух мордой. А потом вдруг поднял голову. Из соседнего двора донеслось тихое мяуканье. Все как-то разом притихли. В кустах сирени показалась золотистая британка – Мари. Грациозная, мягкая, будто соткана из света.

Она шагнула на тропинку, остановилась, глянула прямо на Портоса. Тот неспешно поднялся, сошёл со ступеньки. Они подошли друг к другу медленно, почти торжественно, коснулись носами. И сели рядом. Молча. Мари смотрела на Портоса так, будто знала его тысячу лет.

Рита невольно улыбнулась.

– У них, кажется, любовь, – заметила мама.

– Настоящая, – ответила Рита. – Без слов и ожиданий.

Когда солнце опустилось за деревья, на веранде остались Рита и мама. Остальные разошлись: мужчины утащили ящик с инструментами в сарай, Миша забрал фонарик и ушёл проверять «секретные тропы», Портос и Мари заняли тёплые доски у стены и замерли там двухцветным пятном.

– Ты сегодня спокойнее, – мама заговорила первой. – Не такая натянутая. Если бы я умела правильно говорить, сказала бы «мне рядом легче». Понимаешь?

– Понимаю, – ответила Рита. – И мне рядом легче. Меня раньше постоянно разрывало: «сделать всё», «успеть везде». Последние недели я учусь останавливаться. Не как герой, который победил себя. Просто как человек, у которого есть выбор.

– Выбор – это когда не страшно, – мама развела руками. – Мне часто страшно. За тебя, за папу, за нас всех. А сейчас я смотрю на тебя, и страх уходит. Наверное, потому, что ты смотришь прямо, не в сторону, не на часы.

– Мне помогло то, что я, наконец, перестала объяснять себе всё рационально, – Рита поискала слова. – Я села и начала слушать свои ощущения. Где в теле тесно, где свободно, где тревожно, где спокойно. И ещё – перестала на автомате говорить «да» всем, кто просит чуть больше. Оказалось, мир не рухнул.

– Я тебя слушаю и думаю: чему нас учат… быть удобными, – мама тяжело вздохнула. – А ты сейчас неудобная для всех этих «привычных сценариев». И это хорошо.

– Я хочу быть удобной для себя и для своих людей. Для вас, для Игоря, для Миши. А для всех остальных – ровной.

Мама кивнула. Некоторое время они молчали. Где-то вдалеке крикнула птица, внизу у воды плеснула рыба.

– Завтра с утра пойдём к озеру, – предложила мама. – Я возьму стульчик, ты возьмёшь термос, как в детстве. Папа будет брюзжать, что уху надо варить только на свежей рыбе, а не на «пойманной вчера», и всё равно съест две порции.

– Игорь будет спорить про крючки, – улыбнулась Рита.

– А ты будешь молчать и смотреть на воду, – мама положила пальцы на ладонь дочери. – И я рядом.

Ночью они ещё долго сидели на веранде все вместе. Папа принёс скамейку, Игорь – плед. Миша уселся на ступеньке и показывал в небо, где какие созвездия, путал названия, сердился на себя и тут же придумывал смешные, свои. Прошли соседи, поздоровались, спросили про рыбалку, сообщили, что у их пчёл всё ладно. Разговоры были простые, но не пустые. В каждом – немного участия.

– Пап, – Миша вытянул руку, – завтра мне даёшь право первого заброса, иначе это будет нарушение спортивной этики.

– Ладно, – отец сдался. – Но если ты зацепишь мою шляпу, выкупишь её у меня честным трудом. Перекопаешь грядку.

– Я готов копать всё, кроме картошки, – торжественно объявил Миша. – Картошка – это уровень «про».

– Картошка – это святое, – сказал отец тем же тоном, каким Игорь утром говорил про рыбалку. – Обсудим после завтрака.

Рита слушала эти обмены репликами, и внутри у неё складывался новый, спокойный порядок. Не картинка с открытки, не идеальный кадр, а такой вечер, где никого не надо спасать и ни за кем не надо тянуться. Все на своих местах: отец рядом с инструментами, Игорь с пледом, Миша с фонариком, мама с пирогом. И она – здесь.

Когда разошлись по комнатам, Рита ещё задержалась у окна спальни. Озеро блестело в темноте несколькими полосами, в саду пахло яблоками и влажной доской. Портос проходил мимо, мягко ступая по коврику у кровати. Он остановился, посмотрел на неё своими большими умными янтарными глазами. Рита присела, ласково погладила по тёплой спинке.

– Дежурь, – сказала шёпотом. – У нас всё хорошо.

Он тихо фыркнул, улёгся у ног.

Игорь уже дышал ровно, перевернулся на другой бок и пробормотал сонно:

– Завтра без будильника, согласна?

– Согласна, – Рита улыбнулась в темноте. – Завтра без.

Она легла, прикрыла глаза, прислушалась к себе и почувствовала простое: спокойствие. В горле ни камня, ни комка. В голове не крутились списки дел, не распухали планы. Было одно решение: утром – озеро. Днём – уха.

Перед самым сном вспомнился дневной разговор с матерью. То «не дала выбрать» прозвучало в ней снова, но уже без боли. Не как претензия, а как глава, которую, наконец, дочитали до конца. Внутри стало свободнее.

Снаружи заныл ветер, и с яблони упало яблоко. Оно тихо ударилось о землю и покатилось в траву. Рита услышала этот звук и поймала себя на мысли: не надо придумывать ему смыслы. Это просто ночь, просто сад, просто яблоко. Достаточно.

– Мам, – позвала из детской Миша, не очень громко, – где фонарик? Я его опять уронил и забыл, где.

– У двери на пуфике, – отозвалась Рита, даже не открывая глаз. – Не наступи на кота.

– Принял, – шепнул сын и исчез.

Дом выдохнул. Ветер чуть поскрипывал в ставнях. Вода у берега шуршала едва слышно. Рита перевернулась набок, подтянула одеяло, коснулась носком ноги тёплого бока Игоря. Он машинально накрыл её ладонь своей рукой.

– Всё хорошо, – сказал он в полусне.

– Да, – ответила она так же тихо. – Всё хорошо.

И уснула быстро, без борьбы.

Утро началось не с будильника, а с запаха огуречной ботвы и влажной земли. Отец уже был во дворе, что-то подтягивал у бочки с водой. Мама на кухне звякала крышками. Рита вышла на крыльцо в толстовке и увидела озеро – прозрачное, в лёгкой дымке. Игорь застегнул молнию куртки, Миша сосредоточенно наматывал леску и делал вид, что понимает, что делает.

– Мам, – сказал он, не отрывая взгляда от поплавка, – я подумал: если у нас ничего не клюнет, это же не провал, верно? Это подготовительный этап.

– Это этап «быть вместе», – ответила Рита. – У таких этапов всегда хороший результат.

Она взяла термос, чашки, плед. И пошла за своими мужчинами к воде, чувствуя, как внутри всё укладывается на полочки.

И где-то на самой глубине её души таились решения, которые ещё не проявились, но уже шевелились. Её жизнь менялась, казалось, совсем незаметно, но ощутимо для всех. Она стала внимательнее к своим движениям. И это было достаточно, чтобы дорога дальше имела смысл.

А пока – озеро. Хруст травы, хлеб в фольге, термос, первая утренняя тишина и лёгкое шевеление поплавка. Миша, затаив дыхание, готовится к «первому забросу по всем правилам». Отец поджимает губы, чтобы не подсказывать. Игорь стоит рядом с видом стратегического партнёра, а не наставника.

– Поехали, – сказал Миша, и поплавок описал в воздухе аккуратную дугу и мягко лёг на воду.

Рита села на плед, налив себе в крышку-стакан горячего чая. И улыбнулась – просто так, без причины. Потому что утро. Потому что они здесь. Потому что она уже умеет быть там, где хочет быть. И потому что сегодня всё будет по плану, который, наконец, совпал с её собственным.

Глава 10. Встреча с ведущим

Рита.

Рита долго решалась.

После второго выпадения она почти неделю не садилась в кресло для медитаций – будто боялась не сна, а собственной тени.

Но тень звала.

Не страшно, не настойчиво – как зовёт воспоминание, которое не даёт покоя.

Портос чувствовал. Он перестал спать на подоконнике, стал чаще ложиться у её ног.

И

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.