Павел Смолин
Самый лучший комсомолец. Том 1

Глава 1

– Екатерина Алексеевна, я посчитал, – поправляя пальцем тапок, жаловался наследный (через одного) принц по телефону любимой приемной бабушке. – Если загрузить «Союзмультфильм» одними только моими проектами, нам потребуется шестьдесят восемь лет, четыре месяца, два дня…

– Я поняла, Сережа, – аккуратно прервала поток страшных цифр. – Но даже тебе мы не можем позволить занять все мощности целиком, – поняла она меня неправильно.

– Какие там мощности? – вздохнул я. – У нас огромная страна. Почти двести пятьдесят миллионов человек – это не считая соцблока, где дети дружественных нам народов тоже хотят смотреть как можно больше мультфильмов. А еще – остальная планета, где того же самого очень хотят дети врагов. Но они же не виноваты, что они враги? – грустно спросил я. – И мы можем производить гораздо больше мультфильмов. Я еще маленький и многого не понимаю, но неужели в такой огромной стране не найдется немножко художников, пленки, краски и помещений?

– Мы с Борисом Николаевичем подумаем, – грустно вздохнула Фурцева.

– Спасибо большое, Екатерина Алексеевна! – поблагодарил я. – До свидания.

Повесив трубку, показал Вилке большой палец, и мы пошли ко мне в комнату – слушать запись КГБшного ВИА.

– Хоть щас миньоном выпускай. Они в каком там звании? – спросил я у сидящей за моим столом с чашкой кофе в руках девушки.

Родные в гостях у Судоплатовых, чаи гоняют, план про бабу Таню придумывают.

– Они гражданские, – покачала она головой. – Но из хороших семей. А еще – их растили музыкантами, и они к такой работе готовы.

– Нет причин тебе не верить, – широко улыбнулся я.

По Вилкиному лицу пробежала тень, и я огласил:

– Время смотреть «Время»! – включил телек, и мы переместились на диван. – Можно? – указал на укутанные длинной юбкой Виталинины коленки.

– Смотря что.

– Ничего из категории «для взрослых», – уточнил я.

– Можно, – разрешила она.

Прилег. Кайф!

– Мальчишка! – мелодично хихикнула Вилка, с улыбкой наклонившись надо мной.

– Вот ради этого кадра все и делалось! – заявил я, изобразив пальцами «рамку», и сел обратно.

Виталина вдруг густо залилась краской и спрятала лицо в ладонях.

– Ты чего?

– Прекратить приручение, пионер Ткачев! – промычала она в ладони.

– Не прекращу – вдруг получится, – привычно ответил довольный я. – Смотри, мой добрый друг‑автолюбитель!

Вилка убрала ладони, потихоньку возвращая обычный, слегка румяный цвет лица.

На экране Щелоков в парадном мундире пожимал руку упитанному черноволосому мужику в генеральско‑милицейской, столь же парадной, форме.

– Кто это?

– Тикунов, Вадим Степанович, – ответила Вилка. – Сегодня назначен первым заместителем министра внутренних дел. Прошлый убыл послом в Новую Гвинею.

– Который должен был занять должность Щелокова, если бы Николай Анисимович не был большим другом Леонида Ильича? – сверился я с внутренней википедией.

– Он, – подтвердила Виталина, с любопытством в глазах посмотрев на меня.

– Про это назначение я не знал, – пожал я здоровым плечом. – Я далеко стараюсь не лезть: меньше знаешь – крепче спишь. Но сигнал понятен – старайся как следует, или тебя заменит товарищ Тикунов. Потешная многоходовочка завершена, ручной министр МВД успешно получен.

– И что теперь? – хихикнула Вилка.

– Будем дружить, потихоньку воспитывать из него человека, – улыбнулся я. – Сериал про Высоцкого снимать, сырьё скоро будет напечатано в «Молодой гвардии», а я подкину товарищу министру идею с ним ознакомиться. Он уже один сериал заказал, мне Екатерина Алексеевна по секрету поведала – в телевизоре уже разрабатывается, рабочее название – «Знатоки». Получается – два сериала. Кислую мину бывшего председателя КГБ, про которое ни одного, представила? Сейчас мы с тобой слепим роман и сценарий, а потом еще к Юлиану Семенову съездим, попросим и его сценарий слепить – про Штирлица. И будет у наших силовиков баланс. Именно за этим я просил тебя достать вот эти немножко секретные дела, связанные с работой нашей контрразведки в Африке! – погладил полуметровую, в три ряда, стопку папок около дивана. – Все было впитано и переварено, пока ты подозрительно долго сидела в туалете, – озадаченный взгляд. – Ты что, какаешь как обычные люди?

Фыркнувшая девушка отвесила мне средней мощности щелбан.

– Как бы там ни было, – потер лоб и попросил. – За машинку, агент Вилка! Пиши название: «ТАСС уполномочен заявить».

– Погоди! – остановил отстучавшую заголовок девушку и пошел добавил громкости.

Надо бы пульт изобрести.

– …на сессии выступил министр рыбной промышленности Ишков.

«Считаю необходимым передать сбыт продукции под ведомство министерства рыбного хозяйства».

– Предложение было одобрено делегацией во главе с товарищем Косыгиным.

– Бери пустую папку, – велел я Вилке, выключая телевизор – все с дедом понятно, нифига с соправителем советоваться не хочет!

Она закатила глаза – эксплуататор! – но папку достала.

– Пиши «Рыбное дело». Начало: 21 апреля 1969 года.

– Записала, – откликнулась она.

– Лист первый: докладная записка Генеральному секретарю ЦК КПСС СССР Андропову Ю.В. от внештатного консультанта С. Ткачева. «Когда добыча и сбыт сырья находятся в одних руках, сразу же расцветает воровство. Вы создали голема. С наилучшими пожеланиями, С. Ткачев».

– Ты серьезно хочешь, чтобы я это отправила? – брезгливо вынув лист из машинки двумя пальцами, спросила Виталина.

– Госбанк же несколько раз в год панические записки отправляет, – хохотнул я. – Чем я хуже? Главное – сигнал подать, а потом, когда одобривший это замечательное изменение товарищ Косыгин не захочет переделывать обратно, чтобы не терять лицо, мы с тобой уберем папку года на два‑три, и дальше, когда «Рыбное дело» как следует настоится, пойдем туда ломать пальцы и вынимать черную икру из банок с надписью «Килька». Юрий Владимирович любит копить папочки, значит и мы должны так делать.

Вилка неодобрительно посмотрела на меня.

– Товарищ Косыгин – наше все, – серьезно сказал я. – Я это понимаю – помимо того, что он – один из подпирающих Юрия Владимировича столпов, он еще и чуть ли не единственный, кто разбирается в советской экономике. Он нам нужен, и мы будем с него пылинки сдувать, – подумав, добавил. – По возможности. Но лучше вообще не сталкиваться. Я же не удержусь и наговорю всякого, – пояснил в ответ на мелькнувший в ярко‑зеленых глазах вопрос.

Виталина хихикнула и кивнула – поняла и одобряет.

Вернулись к «ТАССу…», и просидели над ним до возвращения родных. Вилка в процессе радостно попискивала – нравится! Проводили отказавшуюся от позднего ужина машинистку (диета, надо полагать), и мама поделилась новостями – послезавтра мы идем в цирк с бабой Таней и бабой Эммой.

* * *

По пути к школе я вспоминал субботники из будущего – они сохранились и в школе, и в университете, и даже попытались сохраниться на работе, но в процессе посещения первого из них выяснилось, что местный хитрый начальник проставил на себя ставку дворника, а мы, стало быть, делаем работу за него, и больше не субботники я не ходил – что характерно, с нулевыми штрафными санкциями.

Здесь и сейчас, однако, все совсем по‑другому, и пусть дворников Советской стране хватает, немного им помочь хочется – для себя же убираем! Более того – целый Ленин бревно таскал, а я спрячусь за жалкую справку о двух не менее жалких пулевых ранениях? Ну уж нет!

Погода – замечательная, снег стаял, и на грязных газонах пробилась первая зеленая травка, радуя глаз не меньше набухающих на деревьях почек. Ожили и птицы, и всю дорогу нас с Таней сопровождал веселый щебет. Советский воробей от капиталистического отличается в первую очередь повышенным оптимизмом!

Истосковавшиеся по мне ребята напрочь сломали торжественную линейку, окружив меня одетой в «костюмы для полевых работ» стеной. Девочки в платочках выглядят супер мило! Пожимая руки и называя ребят по именам, объяснил, зачем я здесь, а потом пошел на используемое директрисой в качестве сцены крыльцо. Приняв из рук красующейся медалью Героя социалистического труда Варвары Ильиничны микрофон, первым делом поздравил с днем рождения всегда живущего в наших сердцах Владимира Ильича Ленина (тройное «ура!»), а потом грустно подтвердил:

– Да, ребята, со следующего года я буду учиться в другой школе. Я бы остался с вами – мне здесь правда очень нравится, но старшие товарищи решили, что там я для Родины буду полезнее. Но из Сокольников я переезжать не собираюсь, поэтому обязательно буду приходить к вам в гости!

– А политинформация? – спросила Катя, которая о своем переводе еще не знает.

– А политинформацию, Катюша, Сережа будет проводить на базе ДК, совместную, – успокоила ее и ребят (да, реально хотят политинформацию) директриса.

Получив микрофон снова, попросил почти бывших соучеников выделить мне кусок территории и НИ ЗА ЧТО мне с ним не помогать. Вроде договорились.

– Ой, а ко мне твой листок залез! Придется его убрать! – ловко сгреб листья с «моего» куска восьмиклассник Федя.

– Эта ветка почти целиком с моей стороны! – нагнулась за веточкой семиклассница Нина.

– А мешок подержать?

– Метла нужна?

– Да давай, че ты…

* * *

– Словом, нифига мне поработать не дали, – жаловался я Вилке по пути к старому кирпичному зданию «мануфактурного» типа, в котором КГБ организовала моему ВИА репетиционную базу, для конспирации.

За окном – благодать, после субботника‑то. Увы, чисто не там, где убирают, а там, где не мусорят, и через пару недель привычный мусорный покров восстановится. Немножко спасает малое окно возможности – кроме окурков и упаковочной бумаги особо и кидать‑то нечего, а это все перегнивает, следовательно – не мусор, а эко‑мусор!

– А лицо‑то довольное! – проницательно заметила Виталина.

– Дети лишены корысти и страсти к чинопочитанию, – важно пояснил я. – А самое ценное – попади под пули любой другой школьник, они бы точно так же помогли бы и ему.

– А взрослые не помогли бы? – ехидно спросила она.

– Помогли бы, – признал я. – Показывай.

Виталина отпустила руль несущейся машины и демонстративно‑медленно полезла в лежащую на заднем сиденье сумочку.

– Понял! Каюсь! – не выдержал я, и севшая на место девушка лихо вошла в поворот, разминувшись с отчаянно сигналящим нам ЗиЛом.

Тихонько матюгнувшись, полез в сумочку сам. Хе, шоколадка! Это такие у тебя диеты? Папка…

– На всякий случай – у меня было все под контролем, – самодовольно поведала Вилка.

– Даже не сомневаюсь, – отмахнулся я. – Но нервы пока несовершенны.

От набранного КГБ состава немножко выпал в осадок: во фронтмены мне даровали Стаса Намина. То‑то голос знакомым показался. На ударных – Юрий Иванович Борзов, ударник и «крестный отец» группы «Машина времени», которая уже есть – вон, в папке написано. Семнадцать лет всего!

– В армию не заберут? – спросил я.

– Формально – заберут, – хмыкнула Вилка. – Сын командующего авиацией Военно‑Морского флота СССР.

– Ха, напишем песню про самолётики, папка на правительственном концерте плакать будет! – гоготнул я.

На бас‑гитаре у нас Александр Викторович Кутиков, тоже семнадцать лет – этот в «Машину времени» еще не попал и уже не попадет. А еще у него мама работает главбухом на фабрике мамы моей – тесен мир.

– Японец? – ткнул я пальцем в личное дело Сергея Сировича Кавагоэ.

Тоже из «Машины времени», но только сильно ранней – его туда Борзов привел. Сергею Сировичу в наши времена шестнадцать, у нас он будет работать клавишником.

– Сын военнопленных, – с ухмылкой указала пальчиком на нужную строчку.

– Если это намек, то он непонятен! – заявил я и перешел к следующему участнику ВИА. – Микоян?

– Внук того самого Микояна, – кивнула Вилка. – Сын летчика‑испытателя. Двоюродный брат Стаса.

– Молоды, нет? – не очень уверенно спросил я.

Виталина с ехидным смешком окинула меня взглядом.

– Считай, что мне выдали оболочку на вырост, – хохотнул я и открыл последний лист, с художественным руководителем. – Захерт Бронислава Вацлавна, одна тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года рождения, – с маленькой черно‑белой фотографии на меня смотрела остроносая худая бабушка. – Смотрит так, будто фотограф как минимум украл ее любимую вставную челюсть, – показал Вилке.

– О, уверяю тебя, у Брониславы Вацлавны просто идеальные для ее возраста зубы! – поежилась она.

– Имела честь быть знакомой? – захотел я подробностей о «художественном руководителе» нашего ансамбля.

– Зубы хорошо помню, – ощерилась Вилка. – Знаешь какое у нее любимое и единственное наказание? Ты только не пугайся, хорошо?

– Хорошо, – на всякий случай поежился я и сжал зубы.

Виталина наклонилась ко мне и на максимальной громкости очень музыкально пропела мне в лицо, широко открыв рот:

– До‑ре‑ми‑фа…

– Помнишь я обещал тебя не жалеть? – почесав пальцем в немного оглохшем ухе, спросил я. – Конкретно здесь – не работает. Это же чистой воды садизм!

– Однажды полтора часа подряд на меня так орала, – поежилась Вилка. – «Слух исправляла».

– На Шаляпина поди в тиятры ходила, – заметил я.

– Ой, бл*дь, – впервые на моей памяти выматерилась Виталина, закатив глаза. – Куда и с кем она только не ходила! «Да я с самой Надеждой Константиновной морковный чай пила в семнадцатом!» – передразнила она.

– Уволить можно? Она мне из ребят весь рок выбьет, – спросил я и на всякий случай уточнил. – Точно не из‑за тебя – че она вообще в современной музыке понимает? Как только примочки готовы будут, вообще инфаркт отхватит от звуков будущего.

– А давай подождем? – с доброй улыбкой попросила Вилка.

– Не, призрак Надежды Константиновны мне любимую подругу не простит, – хохотнул я. – Но я понял – можно.

– Это – твой проект, Сережа, – улыбнулась Виталина. – Можешь увольнять и набирать кого хочешь.

– Больше некого, – пожал я плечами и оживился. – Слушай, а существует еврей, который с позиции художественного руководителя ВИА сбежит в Израиль с пользой для дела?

– В этом направлении с агентурой все хорошо, – покачала она головой.

– Тогда найди, пожалуйста, обычного толкового мужика не старше тридцати, – попросил я.

– Хорошо, – покладисто кивнула Вилка.

Прибыли на место, припарковались и прошли в крашенные темно‑красной краской металлические ворота мимо «УАЗика»‑«таблетки», который централизованно привозит и увозит ребят на «репточку».

Поднялись по состоящему из трех облупленных ступеней крыльцу, Вилка открыла передо мной деревянную дверь – немножко глумится над «больничным» этикетом – и по скрипучим, давно не крашеным доскам мы дошли до сидящего за столом седого тщедушного дедушки под плакатом о правильном надевании противогаза.

Подслеповато поправив очки, он прищурился на нас. Поздоровались‑представились, и были допущены в левый от дедушки коридор. Миновав двери с табличками от 1 до 14, зашли в пятнадцатый, откуда играла музыка.

На сооруженной у правого от нас, завешенного казенной серенькой тюлью окна сцене стояли одетые в костюмы, аккуратно прилизанные школьники, и с грустными мордахами играли. А покруче получается – песня молодежи больше подходит.

Напротив, сложив руки за спиной, стояла прямая как палка, высокая – выше Вилки! – худющая Бронислава Вацлавна, которая, неприязненно поджав губы, сквозь толстые стекла очков наблюдала процесс. В принципе все понятно.

Прошли в комнату, оценили наличие плитки с чайником на столе у дальней стены, парочку стандартных фикусов и портрет композитора Моцарта над входом. Ребята нас заметили, и басист Кутиков лажанул.

Остальные участники группы моментально прекратили играть и насупились, уткнув лица в пол и приготовившись огребать.

– Тааак… – прошипела Бронислава Вацлавна.

– Кхм… – привлек я ее внимание.

– А, это ты! – многообещающе протянула пожилая учительница музыки, и, гулко цокая по полу металлическими набойками импортных сапог, пошла на меня. – Скажи, Ткачев, это ведь… – губы неприязненно поджались, она указала дрожащим пальцем на сцену и почти богобоязненно выговорила. – Рок?

Ребята подняли на меня светящиеся надеждой глаза.

– Рок! – жизнерадостно подтвердил я.

– …рок, рок… – добавило драматизма эхо.

Отпрянув, она смерила меня уничтожающим взглядом, поправила очки и припечатала:

– Я так и знала! Я в этой мерзости желания принимать более не имею!

– Очень хорошо, извините, что потратили на нас время в пустую. До свидания, – вежливо ответил я.

– Прощайте! – ответила она, и, высоко подняв голову, покинула кабинет.

– Ей сказали, что у нас тут детский ансамбль с детскими песнями? – уточнил я у Вилки.

– Это и сказали! – хихикнула она.

Очки «доброго хозяина» получены – Контора по‑прежнему работает эффективно.

– Давайте знакомиться? – с улыбкой предложил я музыкантам.

* * *

В цирк пришлось заходить через служебный вход, а в зал проходить спустя пять минут после начала представления, в темноте. Сидеть – с краю, чтобы уйти первыми – опять же, за пять минут до конца. Здание еще не перестраивали, поэтому сиденья не очень удобные, а еще – характерно попахивает «стариной». Оценить состояние купола не позволяет освещение. Вокруг меня, бабы Тани, Тани маленькой, мамы и бабушки Эммы все время находилось кольцо «своих» – одетые в «гражданку» пожилые мужчины и женщины – охрана и дополнительная «отвлекашка» для Татьяны Филипповны, которая первый за долгие годы «выход в люди» перенесла относительно нормально. Немного дергалась, много вслушивалась в шепотки толпы в минуты затишья – а вдруг где‑то здесь венгры? – но прецедент успешно создан, и следующие походы куда угодно будут легче.

Эмма Карловна пообещала мне плотно взять опеку бабы Тани на себя – у нее же тоже муж дома бывает редко и мало, а дети успешно отселились. Скучно товарищу подполковнику. Время от времени «гуляющие» по полнехонькому залу, выхватывая лица зрителей, прожектора за все представление до нашего сектора не добрались ни разу, зато я увидел очень многих – да тут три четверти «телевизорных» чинуш собралось! Это когда показывают ЦК – одна большая серая масса, на которую всем, кроме меня, пофиг – я‑то запоминаю. Вот они – сидят, и, кажется, пялятся прямо на нас. Паранойя? Не без этого. Однако в СССР все и все всегда знают, поэтому и пришли партийные деятели – посмотреть на спрятавшуюся в тени жену действующего Генерального. Зрелище‑то исчезающе‑редкое.

Успокоил себя тем, что Андропов это все разрешил, а значит – не опасно. Убивают в основном в театрах и операх, значит в цирке можно спокойно сидеть и смотреть представление, процент участия в котором животных превосходил таковой из моих времен раза в три. Гринпис задушил, надо полагать.

На время антракта нас спрятали в директорский кабинет. Познакомились – хороший. А каким еще может быть директор лучшего цирка страны?

Манеж обзавелся изгородью, и нам показали номера со львами, тиграми и медведями. Пользуясь моментом, рассказал дамам соответствующие ситуации анекдоты. Помогло – клюющая носом баба Таня взбодрилась и досмотрела представление полностью. Можно уходить и грузиться в конспиративные черные «Волги». Скучно быть Советским ВИПом – даже в буфет сходить не дают.

Глава 2

Апрель заканчивался, дела спорились, дыхалка потихоньку восстанавливалась, ВИА разучивал репертуар на пластинку‑гигант под руководством нового художественного руководителя, оркестр дома Железнодорожников – творческое наследие Ханса Циммера, а Фурцева припрягла Хайта и Курляндского масштабировать «Ну, погоди» сразу в сериал на десять серий. Испугались – еще даже первый эпизод не доделали, а тут такое, но обещали бабе Кате не подкачать.

«ТАСС…» был дописан и отправлен на «одобрямс», третий том «Миши» – туда же. От Аджубея вестей не было – видимо, тоже получил сигнал «ничего не делать до Конвенции». По телеку – тишь да благодать, СССР привычно ведет посевную там, где уже можно, а там, где еще нельзя – к ней готовится. Один раз съездили к Гришину, оставили заявление на автовыкачку денег со счета для оплаты смет. За апрель придет триста с копейками тысяч, и я приуныл – куда девать половину миллиона? Вся надежда на бронзу – ее «посчитать» еще не успели.

Нечего делать! Везде барьеры – нужно ждать либо результата, либо Конвенции. От скуки надиктовал Вилке сказку «Бесподобный мистер Лис», для «Пионерки». Да, про Англию, но оно даже лучше – показывает нелегкую жизнь капиталистического фермера. Потом еще мультик сделаем.

– Точка, конец, – закончил я диктовку в половину десятого утра 29 апреля.

– Хорошая сказка, – с улыбкой одобрила Виталина, вынимая листы из машинки и раскладывая по копиям.

– Смотри че у меня есть, – хохотнул я и достал из шкафа припрятанную открытку с подозрительно качественно напечатанной упитанной брюнеткой в белых панталонах и без лифчика.

– Фу! – поморщилась Вилка и спросила. – Зачем тебе фотография, если ты ее идеально помнишь?

– Правильный вопрос! – похвалил я. – Бери пустую папку и пиши: «Глухое дело».

– Опять какое‑то дело! – с улыбкой закатила она глаза. – Написала!

– Лист первый: 28 апреля у информатора с оперативным псевдонимом «Рыжий» писателем С. Ткачевым была конфискована с возмещением пяти потраченных на бяку рублей открытка порнографического свойства.

Печатающая текст Виталина хохотнула.

– По словам подвергшегося легкому физическому воздействию информатора, открытка им была куплена у глухонемого чувака неподалеку от метро Белорусский вокзал. Точный адрес: улица…

– Записала.

– Посему С. Ткачевым было принято решение провести серию оперативно‑розыскных мероприятий в целях тренировки детективных способностей и борьбы со злом.

– Настоящий герой! – умилилась Вилка.

– Корочка при себе? – спросил я.

– Есть! – продемонстрировала она.

– Пистолет?

– Я сама, – указала она на себя ладонью. – Смертельное оружие!

– Хорошая отсылка, – прокомментировал я.

– Отсылка куда? – не поняла она.

– Не важно, – покачал головой и перешел на язык жестов – учебник впитан еще вчера, а кистью и пальцами левой руки двигать я могу. – «На языке глухонемых разговариваешь?»

«А ты как думаешь?» – прожестикулировала она и показала язык.

– Большая молодец! – от всей души похвалил ее я. – Бери папку, планшет, новенькую французскую ручку, бумагу и пошли расследовать «Глухое дело»!

– Сережа… – поскучнела она.

– Согласовать, да, – не обиделся я. – Согласовывай, конечно.

– Хорошо! – улыбнулась она и пошла к телефону, чтобы вернуться через пару минут и процитировать деда Пашу. – «Засиделся пацан, пусть пробздится».

– Хороший дед на вес золота! – оценил я. – Пошли?

– Пошли, мне тоже скучно, – кивнула она и спохватилась. – Не с тобой, а… – с виноватой миной развела руками.

– Мало адреналина, – кивнул я. – Я понимаю.

– Угу! – с улыбкой кивнула она и собрала все нужное в сумочку.

Перед выходом Вилка завязала мне шнурки, помогла застегнуть ветровку и спросила:

– Ты же понимаешь, что у тебя нет полномочий, а моей «корочки» хватит только на нижнее звено?

– Какие такие «полномочия»? – широко улыбнулся я. – Я же главный пионер Советского союза!

Виталина рассмеялась, и мы вышли в теплый, пахнущий оживающими деревьями солнечный день.

– Что ты скажешь об использовании глухонемых в качестве членов преступной ячейки? – спросил я.

– «А зачем бы я по‑твоему это учила?» – ответила она жестами.

– Не такая уж и редкость, – кивнул я. – Поехали Рыжего с уроков заберем.

– Даже так? – обидно заржала Виталина.

– Ну а как мы нужного человека найдем? Ходить и у всех спрашивать, глухой ли он? – укоризненно поднял я на нее бровь.

– Резонно, – признала она и предупредила. – Но, если что, за него я не в ответе.

– Да он просто пальцем ткнет и все, – успокоил ее я. – Я же не идиот ребенка подставлять.

Она иронично посмотрела на меня.

– Это уже не ново, я помню, что маленький. Это же временно? Сегодня с утра мерил – плюс один сантиметр за апрель! – поделился радостью довольный подросток. – И кроссовки немного жмут. Нормально, так даже лучше – не куплю новые, пока «Глухое дело» не будет раскрыто! – придал себе мотивации.

– Расти, Сережа, – с теплой улыбкой кивнула Виталина.

Сигнал принят!

Сходив в школу, минуту поговорил с Варварой Ильиничной, и она выдала мне «бери кого хочешь». Медаль Героя соцтруда просто поразительно ускоряет дела! Напугав тридцатилетнего историка, постоял над душой у панически пытающегося собрать валящиеся с парты вещи Вовки, добыли его куртку у гардеробщицы, и я усадил информатора на заднее сиденье «Запорожца».

– Здрасте! – вежливо поздоровался он с Виталиной.

– Здравствуй! – приветливо отвесила она ему, втопила педаль и спросила вжавшегося в сиденье Вовку. – Это ты нехорошие картинки за пять рублей покупаешь?

Рыжий покраснел, но слабины не дал:

– Добывал агентурные сведения!

– Молодец какой! – улыбкой вогнала его в краску еще сильнее Вилка. – Узнать его сможешь?

– Смогу! – горячо закивал Вовка. – Он здоровый такой, мрачный.

– Хорошие приметы, – иронично похвалила его Виталина.

– Я вообще наблюдательный! – похвалился рыжий.

Так и добрались до Белорусского вокзала.

– Вон там он обычно стоит! – указал пальцем на арку дома Вовка.

Остановились рядом, выбрались, заглянули.

– Ага, он! – «шпионским» шепотом подтвердил информатор, указав на курящего беломорину черноусого высокого пузатого мужика лет за тридцать в сером плаще и кепке, стоящего под расцветающей у подъезда рябинкой.

– Просто образец подозрительности! – оценил я. – Благодарю за прекрасную работу, агент Рыжий!

– Служу Советскому Союзу! – шепотом козырнул Рыжий и посмурнел.

– Да, в машину, – мягко кивнул я ему.

– Ладно, – буркнул он и пошел к транспорту.

– Видел? – спросила Вилка.

– Реакцию базового пионера на тебя?

– Да.

– По сути тоже самое! – хохотнул я. – Стой тут, а я пойду куплю фоточку. Можно?

– Иди, – разрешила она и погладила на прощание по щеке.

Вдохновляет!

– Здравствуйте, дяденька! – обратился я к советскому торговцу порнухой.

Бывает же!

Щурящийся на солнышко дяденька не обратил на меня внимания.

Тьфу ты!

Помахал руками, он перевел взгляд на меня, и я не без смущения проделал совершенно однозначные движения рукой.

Ухмыльнувшись, дяденька кивнул и пугающе распахнул плащ.

Фух – одет в брюки и свитер, а на плаще в прозрачных карманах развешаны открытки.

– «Пять?»

Он кивнул.

Достал полтора десятка разных «моделей», отсчитал офигевшему мужику деньги и показал:

«Люблю я это дело!».

Продавец порнухи несовершеннолетним беззвучно гоготнул и показал мне большой палец.

– На удивление приятный мужик, – доложил я обхохатывающейся у выхода из арки Вилке.

Утерев слезинку, она показала мне большой палец и снова сложилась пополам, закрыв рукой сдавленно хохочущий рот.

– Я очень рад, что тебе весело, – улыбнулся я ей.

– Угу, я знаю, – шмыгнула носом она.

– Однако ситуация на самом деле страшная: подозрительный глухонемой человек торгует порнографией у всех на глазах в любых объемах. Причем качество – потрогай, – выдал Вилке открытку. – Фабричное!

– Большая фотолаборатория или сразу типография, – задумчиво кивнула она. – Пойдем допрашивать инвалида?

– Пойдем допрашивать инвалида, – согласно кивнул я. – А что поделать? Нам он не интересен, нам нужны те, кто выше. Ты его немножко попугай, а я предложу пять тыщ – пусть в Сочи едет, например.

– Это много! – «открыла» она мне глаза.

– Если сможешь сторговаться на меньшее без членовредительства – разницу отдам тебе, на оперативные расходы.

– А давай! – не стала стесняться Вилка, и, на ходу вынимая красную корочку, пошла к глухонемому.

– Дай позырить! – тихонько простонал Вовка сквозь опущенное заднее стекло.

Отдал ему открытки – ребенку же интересно! – и двинулся за Вилкой, активно жестикулирующей на порнографа:

«…яйца отрежу».

Мощно!

Бледный мужик прожестикулировал:

«Я инвалид! В прокуратуру пойду!»

«Сто рублей!» – пожадничала Вилка.

«Триста!» – от души запросил глухонемой.

Сошлись на ста восьмидесяти, и «ни рублем больше!».

«Товар приходит из Одессы – больше ничего не знаю» – получив оплату, щедро наделил нас информацией глухонемой.

Виталина страшно на него посмотрела, и он разразился длинной «речью» с обилием имен, кличек и должностей – никого старше лейтенанта.

– Пошли, – развернулся я и пошел к выходу из арки, краем глаза глядя как глухонемой смывается через противоположную арку.

– Нужно вызывать БХСС, – предложила девушка разумный путь.

– Усиливаться надо, но по‑другому! – одобрил я, выбрав слабоумие и отвагу, и пошел к телефону.

Набрав номер, назвал секретарю Щелокова четыре выданных мне министром цифры, и меня соединили.

– Николай Анисимович, здравствуйте, это Сергей Ткачев беспокоит! – бодро оттарабанил я в трубку. – Я тут целую мафию нашел, Всесоюзного масштаба.

– Что‑о‑о? – протянул он.

– Организованная преступная группировка по полной программе, – «объяснил» я. – Имеет производство, логистику и сбыт. На всех этапах их злодейства прикрывают коррупционеры маленького ранга на местах. Действуют с особым цинизмом – привлекают к своей деятельности глухонемых.

Подмигнул с любопытством взирающей на меня сквозь закрытую дверь телефонной будки Вилке.

– Кхм…Кхм… – откашлялся министр и робко предположил. – Тебе опергруппа нужна, Сережа?

– В том числе, Николай Анисимович. Но это – мафия! Спрут! Преступный синдикат! Не будет никакого толку, если мы посадим трех‑четырех лейтенантов БХСС – хотя и их посадить нужно, вам назвать имена?

– Кхм… – и вправду друг Леонида Ильича – вон как кашляет! – Да, назови. Но… – опомнился он. – Ты уверен?

– Не на сто процентов, – честно признался я. – Но это – в лейтенантах, их нужно проверить, но в этом вы гораздо лучше меня разбираетесь, Николай Анисимович – вон сколько коррупционеров переловили в последнее время.

– Такая у нас работа! – вальяжно поскромничал Щелоков.

– Но в спруте я уверен полностью! – добавил я. – Нужно ехать в Одессу! Немедленно! Иначе коррупционеры на местах все узнают заранее и покажут «Потемкинские деревни». Давайте отправимся через час на Ту‑144? Без вас мне никак, Николай Анисимович – спрут может оказаться достаточно огромным, чтобы поглотить и высокоранговых коррупционеров на местах, – продолжил старательно упирать на «на местах» – мол, ты‑то тут причем?

– Предлагаешь мне поехать с тобой? Сейчас? На Ту‑144? – наконец‑то врубился он.

– Да! В Одессу! Накроем мафию за один день – вот народ от такой продуктивности Министра внутренних дел в восторг придет!

Давай, пожилой сибарит, пошевелись немножко, я же не зря тут панику развожу – послезнание!

Помолчав пару минут, министр принял тяжелое для себя решение:

– Давай знаешь как поступим – я тебе удостоверение выдам, скажем, моего личного инспектора по особо важным делам, и товарища из БХСС, и вы с ним все проверите? Я бы с удовольствием на море съездил, но столько дел, – подпустил он грусти в голос.

– Только если «особо важный», значит и номер нужен в дополнение, куда могут позвонить недоверчивые, которым подтвердят – да, у пионера Ткачева есть полномочия перевернуть все местные органы МВД сверху донизу. Обещаю не злоупотреблять, Николай Анисимович. И у товарища из БХСС тоже должны быть полномочия. И вы же не предупредите Одессу о том, что мы прилетим с действительно неожиданной проверкой? – ковал я пока горячо.

Ленивый пень! И отказать нельзя – я ж обычный Советский принц!

– Все будет, Сережа, – тяжело вздохнул Щелоков и вяло предупредил. – Но если сигнал ложный…

– То я по всей строгости отвечу, Николай Анисимович! – соврал я.

Кто мне че сделает? Дед уши надерет?

– Спасибо вам огромное за доверие! Я вас не подведу! Можно мы подождем товарища из БХСС около моей школы? Знаете, где это?

– Считай уже выехал, – соврал Щелоков и сымитировал энтузиазм. – Буду ждать результата!

– Так точно, товарищ министр внутренних дел! – козырнул я, вышел из будки и попал в бережные, но цепкие лапки схватившей меня за плечи Виталины. – Легендарная бумажка типа как у Ришелье достигнута! Поехали Вовку в школу довезем, и туда же прибудет БХССник от Щелокова. Даст мне корочку личного инспектора по особо важным делам министра внутренних дел.

Хе, какие глаза!

– Позвони забронируй Ту‑144 на как можно быстрее, до Одессы, но не раньше, чем через два часа – чтобы мы успели все сделать здесь и добраться до аэропорта. Керосин, амортизацию, работу диспетчеров, техников и прочее я оплачу – добро Самого у нас есть. А к школе нам нужно двое КГБшников – один для силового прикрытия и запугивания, второй – экономический, но тоже желательно поздоровее. И, уж прости, желательно слегка вооруженные – я не знаю, насколько глубоко моральное падение советских порнографов. Ах да, и машину побольше! Давай уже! – с улыбкой сняв ее руки с плеч, запихал в телефонную будку, оставив дверь открытой – контролировать выполнение приказов. – Да звони ты!

– Да какой Ту‑144? – буркнула она, но позвонила.

На вопросе про самолет она показала мне язык, но быстро втянула обратно, услышав ответ. Прикрыв ладонью трубку, запросила подтверждение.

– Три часа. Двадцать две с половиной тысячи в один конец.

– Берем! – не смутился я.

Для того плагиатом и торгуем.

– Вовке только не рассказывай, – попросил я Вилку по пути к машине.

– Неделю выть будет, если рассказать, – хихикнула девушка. – А мне расскажешь что придумал?

– Когда высадим, – пообещал я.

Виталину проняло, и у школы мы оказались в рекордные сроки. Рыжий попытался отдать на одну открытку меньше, был морально наказан и изгнан на уроки.

– Молодые девушки, – показал фотки Вилке. – Первые‑вторые курсы училища. Если у такой все хорошо, фотографироваться в голом виде она пойдет только добровольно. Столько желающих в СССР? – с ухмылкой развел рукой. – Нереально. Значит – идут за деньги. Значит – с ними все плохо, получается иногородние из общежитий. По прибытии мне будут нужны все фотографии всех глухонемых – раз уж у нас «Глухое дело» – студенток училищ Одессы. Если успеха не будет – масштабирую на студенток остальных. Часа на полтора задачка максимум, – указал на голову.

– Гениальный детектив! – с ласковой улыбкой погладила она меня по голове. – Пойду позвоню.

* * *

Сверхзвуковой пионер прибыл в Одессу в рекордные сроки, приземлился и покинул аэропорт, вместе со спутниками направившись к парочке черных «Волг». Со мной – старший оперуполномоченный БХСС Семенов Андрей Викторович, тридцатипятилетний гладковыбритый светловолосый мужик с волевым подбородком, как и все мы, одетый в конспиративный гражданский костюм. Чуть дальше – двое КГБшных полковников ростом под метр восемьдесят и титулами кандидатов в мастера спорта по боксу. «Дядя Витя», как я и просил – экономический, а у «Дяди Пети» есть целый ПМ. На лицах обоих – выражение: «надо на самолете со школьником кататься – буду кататься».

Тепло! В пронзительно‑синем небе бегут пушистые облака и иногда пролетают самолеты. В воздухе – легкий запах моря.

Пока Виталина под завистливым взглядом оперуполномоченного и индифферентными – коллег снимала с меня пиджак – плащ уже в висящей на ее плече спортивной сумке – никому не отдала – заметил:

– Я думал будет гораздо громче.

– Ту‑144 – настоящая гордость Советского союза, – важно покивал щелоковский следак.

– Значит пойдем шуметь сами!

Глава 3

– Это совершенно аморально! – всю дорогу разорялся сидящий на переднем сиденье Андрей Викторович. – Так подло использовать инвалидов!

– Конкретный, виденный мной не так давно инвалид выглядел вполне довольным таким положением дел, – влез сидящий между дядей Петей и Вилкой на заднем сиденье я.

За рулем и в другой машине – местные КГБшники, за которыми приглядывает дядя Витя. Увы, нашей бравой пятерки для захвата административных зданий маловато. Первым делом – в архивы местного филиала Министерства высшего и среднего образования СССР.

– Может стоило привлечь к работе местные органы БХСС? – поерзал щелоковский засланец. – Если здесь действительно имеет место быть коррупция на местах, при всем уважении к вам, Сергей, она могла затронуть и КГБ!

– Все, что меньше полумиллиона – расследует БХСС. Извините, но спрут у нас не настолько опасен, чтобы приходилось носить взятки КГБ, – спокойно ответил я, подумал и добавил. – Я имею ввиду с экономической точки зрения. Социально здешняя ячейка чрезвычайно опасна! Твердая приверженность традиционным семейным ценностям и стойкое неприятие разврата – то, что отличает нас от загнивающих капиталистов. А вы знали, что они там у себя проводят даже массовые оргии? – доверительно спросил я его.

Вилка тихонько хихикнула.

– Да ты что?! – притворно удивился он. – Это… кхм…

– Да у нас в колхозе… – разохотился поделиться удивительным опытом водитель, но был осажен дядей Петей.

– Не при детях же, товарищ лейтенант!

– Извините, товарищ полковник.

– Спасибо, что заботитесь о моем моральном облике! – вежливо поблагодарил я «силовое прикрытие».

– Сережа – очень воспитанный мальчик! – похвасталась таким хорошим мной Виталина, погладив по спине.

Щас мурлыкать буду!

– Скажи, Сергей, – вкрадчиво спросил товарищ оперуполномоченный. – А как тебе удалось стать личным инспектором Николая Анисимовича по особо важным делам? Нам пришлось утверждать под тебя специальную должность.

Водитель уронил челюсть на торпеду.

– И зарплату платят? – оживился я.

– Сто пять рублей в месяц, – подтвердил он.

– А можно как‑то настроить автоматическую ее отправку в Госбанк в счет погашения государственного долга? – спросил я.

– Я… я не знаю, – грустно признался Андрей Викторович.

– В самом деле, Сережа, а как ты получил такой интересный документ? – заинтересовался и дядя Петя.

– А я просто попросил, – развел я здоровой рукой.

– Просто попросил? – едва слышно вымолвил БХССник.

– Просто попросил! – подтвердил я. – Как сознательный пионер я увидел признаки очень опасного образования в теле моей любимой Родины, и, раз уж я пользуюсь у старших товарищей некоторым доверием, а еще – имею деньги на аренду у государства Ту‑144, я решил – почему бы не помочь нашей родной милиции, и позвонил Николаю Анисимовичу. Увы, наш министр крайне занятой и ответственный человек, поэтому лично раскрыть это дело – а у него бы получилось гораздо быстрее, чем у нас, согласитесь?

Оперуполномоченный горячо закивал.

– …Прибыть не смог. Но мудро наделил некоторыми полномочиями меня и приставил опытного товарища – вас, чтобы я не наломал дров. Возьмете надо мной шефство?

Спина отвернувшейся к окну Вилки задергалась. Посмотрев туда же, куда и она, увидел одетого в синие треники, сандалии и белую майку грузина в кепке.

– Из списка! – радостно ткнул в него пальцем.

Дядя Петя высунул руку в приоткрытое окно, указал туда же, и вторая машина свернула на тротуар, преградив дорогу находящемуся в розыске человеку. Дальше мы повернули направо, и досмотреть не получилось.

– К‑к‑какой список? – спросил бледненький Андрей Викторович.

– Черный список врагов народа! – жизнерадостно ответил я.

– Товарищу оперуполномоченному о списке знать не положено, – мягко предупредил меня дядя Петя.

– Андрей Викторович, может вам компота купить? – ткнул я пальцем в номерную столовую, опасаясь за жизнь покрывшегося потом государева человека.

– Проверить? – уточнил полковник.

Приятно!

– Нет, это я так, – смущенно убрал я палец.

Но на обратном пути, если время останется, обязательно какую‑нибудь «проверим».

Захват прошел успешно – корочки товарища полковника хватило с избытком, чтобы бабушки‑работницы выдали нам запрошенные личные дела.

– Хорошо, что социализм – это учет и статистика! – поделился я чувствами с Вилкой – остальных выгнали из выделенного мне кабинета, секретная память же! – И не вздумай говорить ничего типа «почему ты уверен, что у тебя получится?».

– Я просто дам тебе спокойно работать, – рассмеялась Виталина и поставила стул к окошку. – Посмотрю на этот приятный сквер, – уселась, закинув ногу на ногу.

– Это тоже хороший кадр! – направил я «рамку» на красиво освещенную полуденными лучами девушку.

– Второй раз работает не так хорошо! – улыбнулась она и вздохнула. – Я немного за тебя переживаю, Сережа.

– Началось! – закатил я глаза. – Верить надо напарнику, агент Вилка!

Открыв первую папку, посмотрел на фотку. Не‑а. Следующая…

Повезло через девять с половиной минут – за это время Виталина не издала ни звука.

– Нашел! – похвастался я. – Вот она, Иванова Людмила Юрьевна! – и отложил личное дело. – Можешь сравнить, я пока дальше посмотрю.

Оживившаяся Виталина достала фотографии «жертв» и быстро нашла Людмилу – изображена в полупрозрачном черном пеньюаре.

– Модель легкоэротического жанра! – прокомментировал я.

– От такого можно и отпереться, особенно если инвалид, – проявила циничность Вилка и опомнилась. – Но ты все равно молодец, и я очень рада, что ты что‑то нашел.

– Я же тебе говорил, что всех на чистую воду выведу! – улыбнулся я ей. – Привыкай – Ткачев не врет! – подумав, добавил. – Но может немножко преувеличивать. Всех все равно не поймать даже мне. Принимай – Алевтина Николаевна Степанчук, на открытке – «без низа», но в фуфайке и валенках. Порнограф у нас весьма творческая личность.

Вилка хрюкнула и одобрила:

– Она!

– И Нина Васильевна Попова, она очень удачно повернулась к нам лицом во время показа своей слегка укрытой простыней филейной части, – добавил к личным делам третье. – Дальше искать лень, эти трое – с одной фабрики, и как минимум одна из них нам все расскажет. Например – за много денег, разве это хуже, чем вот в таком сниматься за гроши?

– Маленький ты еще на такое смотреть, – стебанула меня Виталина и рассовала фотографии по папкам. – Ты молодец, Сережа! – погладила по щеке.

Дрессировка, но разве я против?

– Потом похвалишь, – улыбнулся я ей. – За все сразу. Поехали, пока хитрая архивная бабка не предупредила, что на УПК едет ревизор!

Под придающий мотивации смех девушки вышли в коридор.

– У нас прорыв, товарищи! – порадовал я служивых новостью, изложил подробности, назвал водителю адрес, дядя Петя позвонил – ну куда без согласований! – и мы поехали допрашивать моделей.

– Не устал? – спросил КГБшник.

Чем я там по его мнению занимался?

– Когда ощущается прогресс, усталость уходит на второй план, – просветил я его. – Свеж и полон сил, спасибо, что спросили, дядь Петь! Я же на больничном типа, в школу не хожу, свободного времени из‑за этого столько, что некуда девать. Вот, вроде первый блин как минимум не комом – девушек‑то мы нашли? – значит можно и дальше немножко играть в детектива. Играть метафорически, всю глубину ответственности осознаю в полной мере! – посерьезнев, на всякий случай добавил я.

Не все люди понимают иронию.

– Я уже заметил, – благосклонно кивнул целый полковник.

Приятно!

Учебно‑производственный комбинат от просто «производственного», на мой взгляд, не отличался ничем – стандартная кирпичная двухэтажка с большими окнами с сидящими за швейными машинками дамами внутри. Там же нашелся очень нервный, слышащий и говорящий, плешивый и очкастый директор УПК, которого дядя Петя взглядом заставил зайти в кабинет.

Мужика усадили на стул, меня – в кресло за его стол, остальные расселись на диванах, дядя Петя сверкнул корочкой и выдал трогательные ЦУ:

– Мальчик – главный.

– Это что, шутка? – нервно спросил испытуемый.

– Викентий Петрович, нам немножко нужна ваша помощь. Можем мы поговорить с Поповой Н.В., Степанчук А.Н. и Ивановой Л.Ю.?

– Не можете, – поправил он очки. – Они, знаете ли, не говорят.

«Вы поняли, что я имел ввиду» – прожестикулировал я.

– Хотел бы и я знать язык глухонемых, – грустно расписался в собственной бесполезности БХССник.

А я ведь предупреждал!

– Что они натворили? – успокоился понявший, что мы не по его душу, директор.

– Совершенно ничего такого, за что их стоит увольнять, отчислять и прорабатывать на собраниях. Просто нам нужно с ними поговорить, – выбил я моделям иммунитет.

– А ты кто? – спросил он.

С некоторым внутренним трепетом достал из внутреннего кармана новенькую «ксиву». И откуда чиновники мои фотографии берут?

Очки директора полезли на лоб.

– А теперь у вас такое лицо, что мы просто обязаны после разговора с девушками допросить вас, – грустно вздохнул я. – Извините, Викентий Петрович, работа такая.

Мужик побледнел.

– Надо, наверное, вызвать уважаемых дам? – подсказал я ему.

– Да! Да, конечно! – потянулся он к селектору.

Подождали, я попросил выгнать из кабинета всех кроме Вилки (женщина со знанием языка глухонемых по моему начитавшемуся детективов мнению может помочь) и дяди Вити – у него рожа менее страшная.

Первой посчастливилось отвечать Людмиле Юрьевне. В «неглиже» она казалась симпатичнее. Бледнеет, нервничает, ручки заламывает. Жалость временно отключаем и кивком разрешаем Вилке показать испытуемой фотографию.

Модель немодного в СССР жанра съежилась на стуле и закапала слезками.

– «Я купил это в Москве несколько часов назад», – прожестикулировал я.

На лице Люды появилась самая настоящая безысходность:

– «Он говорил, что продаст фотографию одному хорошему человеку и всё».

Вздохнув, покивал – обманули тебя, нехорошие такие.

– «Сколько заплатил?»

Людмила дернулась, однако нашла в себе силы ответить:

– «Без лифчика – 15. Без низа – 20. Без наготы – 10. Мне 10 было нужно до получки!» – горестно прожестикулировала она. – «Меня теперь из общаги и училища попрут?»

Показал корочку, подождал, пока допрашиваемая вернет дееспособность:

– «Тебе и остальным ничего не будет, если расскажете все, что знаете. Тысячу рублей дам за это и обещание ценить себя больше», – и сочувственная улыбка.

– «Меня его менты потом по кругу пустят и в море утопят», – прожестикулировала она.

– «А я и за его ментами! Вон тот…» – кивнул на дядю Витю. – «Полковник КГБ. Из Москвы. Мы все из Москвы, по прямому поручению министра. Порнографии в Одессе пришел пизд*ец, снизу и до верху. Но женщины‑модели нам не нужны – из комсомола выгонять мне не интересно».

– «На восемьдесят рублей в месяц не больно‑то и проживешь», – пряча глаза, добавила она.

– «Этот вопрос сложнее, но проблема обнаружена, а значит мы попробуем что‑то с ней сделать», – пообещал я.

Не сразу, но обязательно.

– «На улице… есть один фотосалон…» – вздохнув – придется частично поверить пионеру – она начала свой беззвучный рассказ, и Вилка едва успевала записывать показания в папку «Глухое дело».

Выпроводив снабженную бонусной тыщей рублей студентку обратно в цех, допросили следующих, которые добавили в папку нескольких самых настоящих говорящих сутенеров, которые держат притоны с глухонемыми работницами. Товар, по их словам, очень ходовой. Ну а че, удобно – эта‑то точно трепаться не будет!

– …Вот такие вещи происходят в славной Одессе на пятьдесят втором году Советской власти, – пожаловался я дяде Вите, когда все трое девушек были допрошены. – Да сюда надо с дивизией работников БХСС приезжать – если только на базе одного «глухонемого» УПК минимум две банды действует – порнографов и торговцев интимными услугами, то что в части полноценно слышащей творится?

– Порт, Сережа, – вздохнув, объяснил наивному ребенку опытный КГБшник. – Ростов, Одесса, прочие портовые южные города – настоящий рассадник всяческого криминала. Иностранцев полно, вот и удовлетворяют спрос интуристов как могут. У нас тоже парочка притонов есть, – признался он, отведя глаза.

– Ваши не тронем – не ради не трудовых доходов же держите, но вот это надо пресекать, – ткнул пальцем в листочек с отдельно выписанными адресами «глухонемых» притонов. – Я понимаю, что дамы туда от материальной неустроенности по большей части идут, но закон есть закон. Я бы вообще публичные дома разрешил, пускай налоги платят и принудительно лечатся от нехороших болячек, но это – потом, а пока вызывайте, наверное, подкрепление – по притонам мы до завтрашнего дня проваландаемся, а я маме обещал не позже десяти дома быть.

Вилка с КГБшником заржали, и дядя Петя позвонил в Москву. Когда он закончил перечислять адреса и скачанную у студенток инфу, я смущенно опустил глаза в пол:

– Дядь Петь, вы – взрослый человек и целый полковник. Мне такое вам говорить не по рангу и вообще хамство, – вздохнув, поднял на него глаза. – Но мне же не придется пороть свои сапоги, как Суворову?

Интеллигентный КГБшник понял правильно, улыбнулся и аккуратно хлопнул меня по здоровому плечу:

– За дело душой болеть – это правильно. Но контору‑то не обижай!

– Извините, – покаялся я. – Но я все равно буду звонить и проверять, как там оно вообще идет.

– Обязательно звони, – одобрил дядя Витя.

– На какие темы директора трясти? – спросил я.

Он же «экономический». Дядя Витя снисходительно объяснил и пригласил в кабинет хозяина и невысокую, пышную, нервно потеющую, завитую «химией» тетеньку лет пятидесяти в очках. Архетип: «Бухгалтер отечественный, стандартный, женского пола». Последняя несла стопку журналов учета всего подряд, в два раза большую пёр оперуполномоченный БХСС. Какая галантность!

В журналах я ничего не понимал, но все просмотрел и запомнил, пока подозреваемые объясняли Андрею Викторовичу, какое у них тут передовое заведение для инвалидов.

– Я совершенно уверен, что все у вас в порядке, а вы – честные люди, – вполне чистосердечно отвечал он им. – Это же инвалиды! Ну кто будет на инвалидах руки греть? Имею ввиду – на производстве, – посмотрев на ехидно ощерившегося меня, уточнил он.

– А почему у вас «некондиция» и «обрезки» прямо в день поступления сырья списываются, с разницей в десять минут? – полюбопытствовала малолетняя нейросеть, «доев» бухгалтерию. – Вы разгрузить‑то хоть успеваете?

– Иии! – вжалась в стул бухгалтер и заревела белугой. – Ой не губ‑и‑и‑и, это этот черт винова‑а‑ат! – начала колотить прижатого крепкой рукой дяди Пети к стулу директора кулачками по спине.

– Успокойтесь, гражданка! – лязгнул металлом в голосе дядя Витя.

Помогло.

– Где здесь, Сережа? – подсел он ближе ко мне.

БХССник, как «шарящий», подсел с другой стороны. Объяснил.

– Да как так?! – с неподдельной обидой воскликнул щелоковский засланец. – Вы что здесь, в две смены инвалидов пахать заставляете?!

– Я заставляю?! – заорал загнанный в угол директор. – Да они мне руки целовать готовы – кто им еще по «десятке» за смену даст?!

– Атлант расправил плечи! – умилился я. – Но ситуация прямо грустная, – вздохнул. – Девчонок жалко – в самом деле, либо панталоны по ночам подпольно строчить, либо в притон или порноателье.

На лице падшего директора мелькнула надежда.

– Но закон есть закон, – улыбнулся я ему. – Дядь Вить, на сколько тут наши уважаемые цеховики наворотили, если в годах?

– Да тут расстрел светит! – не подвел он и уточнил. – Вам, Викентий Петрович. А женщин у нас не расстреливают, поэтому вы сядете лет на двадцать, – ткнул он пальцем в ехидно косящуюся на подельника бухгалтершу.

– Ой не гу‑у‑у‑би, – снова включила она «сирену».

– Тишина! – попробовал поддержать дисциплину сам.

Помогло.

– Товарищи, за сотрудничество у нас ведь положено снисхождение? – запросил подтверждения у старших товарищей.

– Положено, – важно кивнул Андрей Викторович.

– Гражданин Викентий, мы сейчас «хлопнем» кое‑кого, и, по идее, после этого нам нужно возвращаться в Москву. В этом случае вы отправитесь с нами, вместе со всеми местными кадрами, которые вас прикрывали. Подпольное производство вы развернули особо циничное, эксплуатируюшее инвалидов. Да вас если государство не расстреляет, народ митинговать пойдет от такой несправедливости. Но! – хлопнул рукой по столу, заранее остановив набравшую воздуха в грудь бухгалтершу. – Но если вместо Москвы мы поедем, например, в следующий «глухонемой» подпольный цех, персонально про вас и вас, – распространил мотивацию и на счетовода. – В средствах массовой информации ничего не расскажут. Скажем, расстрел для вас заменится на «пятнашечку» с возможностью руководить производством, например, верхонок – зэки же не хуже шить умеют, уверен, вы и там развернетесь и наладите образцово‑показательное производство. Получится – отсидите десять и по УДО на волю, – пообещал директору. А вам, – бухгалтерше. – Могу предложить десять с УДО через восемь, если будете стремиться к исправлению.

– Ой, не гу‑у‑уби… – тихо, словно по инерции завела бухгалтер.

– Две минуты на подумать, товарищи, – посмотрел на часы. – Извините, времени нету со смертниками в круговую поруку играть.

Директор раскололся через полминуты, тем самым сняв «блок» и с бухгалтерши. Их общий рассказ занял почти сорок минут, и был записан Вилкой, дядей Витей и Андреем Викторовичем.

– Даже ногти рвать не пришлось! – довольно потянулся я. – Дядь Вить, давайте поручим восемь других УПК товарищам, а сами полетим в Грузию, давить самого важного врага?

– А ты домой‑то успеешь? – ухмыльнулся он.

– Я же по поручению Николая Анисимовича! – притворно ужаснулся я. – И не могу остановиться на полпути! Да, мы прибыли сюда за порнографом, но, как образцовый пионер, я не могу смириться с существованием целой сети подпольного производства и распространения продукции! Страна теряет сырье, не получает налогов и доходов, а значит – мы имеем с черной экономической дырой, которая совсем не метафорически высасывает ресурсы ради того, чтобы… – просветлев, повернулся к директору. – А ради чего, подпольщик Викентий? Сколько денег тебе отгружали?

– Тысячу в месяц, – буркнул он.

– Плюс… сколько основных?

– Триста десять! – раздраженно рявкнул он.

– И сколько накопить успел? – спросил я.

Он тоскливо посмотрел на БХССника.

– Все равно отыщут и конфискуют, – развел я рукой. – Вы же удивительно однообразно нычете деньги под плиту, бриллианты – в бачок унитаза…

Директор дернулся – прячет!

– …и закапываете наличку в стеклянных банках в огороде на даче.

Снова дернулся.

– Так сколько?

– Тридцать тысяч, – вздохнув, ответил он.

– И куда тратить собирался? – спросил я.

– А куда у нас столько потратишь? – вздохнул он еще горше.

– Видите, товарищи? – с улыбкой обратился я к спутникам. – Спорим, что остальные члены банды так же ответят? Не ради не трудовых доходов все делается! Скучно им, понимаешь, честной жизнью жить, душа движухи просит, вот и начинают реализовываться в качестве члена черного рынка. Тоже системная проблема, – вздохнул. – Но это терпит, а пока, Виталина Петровна, «провесьте» нам, пожалуйста, воздушный коридор до Тбилиси через три часика – как раз уважаемого порнографа взять успеем.

– Угу! – кивнула довольная‑предовольная приключением девушка.

Вот ради этой мордашки все и затевалось!

Глава 4

– Разрешение производствам сбывать внеплановую продукцию самим – это хорошо и правильно, – по пути к фотоателье я демонстрировал лояльность придумавшему эту схему товарищу Косыгину. – Государство большое, и заводов у него много, и, так сказать, «вручную» переместить каждую пуговицу от станка к конечному потребителю ему трудно. Данная мера частично упрощает жизнь и стране, и заводу, заодно позволяя немножко самореализовываться особо пронырливым директорам. Когда они делают это честно – честь им и хвала. Но есть такие, как наш новый друг Викентий Петрович – деловая жилка толкает их на деструктивную деятельность. Забавно – в «глухонемых» УПК рационализировали резинки от трусов, недовставляют в них резиновые жгутики, чтобы из метра делать три, два из которых уходят подпольно, а потом у пролетария из условной Астрахани трусы за две стирки держаться перестают. Про цеховиков и рационализацию условный пролетарий не знает, и даже не догадывается, поэтому плохие трусы приписывает непосредственно Советской власти, и полностью в этом прав – она, вообще‑то, нормальными трусами обеспечивать его обязана в полной мере, и оправданий здесь быть не может. Хлопнем эту сеть, и трусы по всей стране станут чуть лучше. Вместе с резинкой укрепится и общий, так сказать, уровень доверия к власти.

Народ, включая потихонечку профессионально деформирующегося куда надо БХССника, грохнул.

Переждав, продолжил идеологическую накачку личной бригады (попрошу себе такую – хороший состав, мне подходит, даже штатный идиот в лице товарища оперуполномоченного есть):

– Кроме того: неотвратимость наказания – главная составляющая любой судебной машины. А народ‑то не слепой, и видит, что подпольщик жирует на нетрудовые доходы много лет. Если ему можно х*й на уголовный кодекс класть, почему другим нельзя? И дисциплина в социуме неминуемо начинает деградировать. По‑хорошему, нам нужно усиливать экономические отделы – и в МВД, и в КГБ.

Потому что, когда дед продавит кооперативы, житуха станет гораздо веселее – появятся, например, похищения с целью получения выкупа и прочие замечательно‑редкие ныне штуки.

– Но это – долго и трудно, и я в этом совершенно ничего не понимаю, – вздохнул я. – Изложу соображения старшим товарищам, дальше пусть у них голова болит. Но такие акции, как сегодня, продолжать и масштабировать считаю необходимым. Слухи, опять же, ходят, и такой чудовищной величины жупел как внезапный проверяющий пионер со страшной ксивой не останется незамеченным. А вдруг кто испугается и перевоспитается? – вздохнул. – Иллюзий у меня нет, но даже один не открытый из‑за нас цех – разве это того не стоит?

Дядя Петя с доброй улыбкой покивал:

– Стоит, Сережа. Ты вообще молодец, и я Павлу Анатольевичу с Семеном Кузьмичом так и скажу, – заверил он.

Цвигун тоже в теме, получается – а как иначе, пусть и «ручной», а глава КГБ, значит о таких вещах знать должен.

– Уверен, Николай Анисимович по достоинству оценит твой вклад в это дело, – заверил БХССовец.

– Да я‑то че, меня любым генералом заменить можно было, – отмахнулся скромный мальчик. – И порнография‑то херня, я совершенно уверен, что про Викентия Петровича и его замечательное производство знает весь город – продукция‑то прямо через местные магазины и реализовывалась, по поддельным накладным. Вроде и не отличишь, а с другой стороны – почему директора магазинов вам не стучат? – обвиняюще ткнул я пальцем в БХССника. – Потому что всем по*уй! – удрученно ответил на вопрос сам. – Посадил фарцовщика, получил палку, сходил к дяденьке порнографу за взяткой и пошел в «глухонемой» бордель – такой вот, похоже, распорядок у ваших местных кадров, Андрей Викторович.

Оперуполномоченный вздохнул:

– Я обязательно поговорю с Николаем Анисимовичем о большой проверке местных кадров.

– И ваши них*я не лучше! – стер я ухмылку с лица дяди Пети. – У вас же есть такая штука как «патрули» например? Почему не ведется работа с населением? Притоны – в многоэтажных жилых домах, в которых просто не может не найтись любящих посидеть на лавочках бабушек, которые, уверен, не раз жаловались участковому, а он с удовольствием проводил «проверки». Почему неприметный молодой человек в костюме с красной корочкой об этом не знает? Я понимаю, что порт и иностранцы, следовательно – повышенная нагрузка по «шпионскому» направлению, но, сука, взяточник‑участковый для государства в миллион раз опаснее условного фотографирующего корабли турка!

Дядя Петя изобразил «это не ко мне». И ведь действительно не к нему. Вздохнув, продолжил жаловаться на несовершенство мира:

– И это – шмотки. А еще есть еда, где «утруску и усушку» сам призрак капитализма велел уважаемым людям из‑под полы продавать. «Усохнуть» ведь и элитарная часть жратвы может, а народу и то, что реально нужно списывать, пойдет. В московских столовках все хорошо, но это – столица. А пойдемте вон туда! – ткнул пальцем в «Столовую № 72». – Жрать охота, сил нет, заодно проверим котлеты на процент хлеба.

Дядя Петя гоготнул и добро дал.

Коллектив в пути раздулся до пятнадцати человек, включая очень бледного полковника местного БХСС – вечно от такой компании даже мы отнекиваться не смогли, пришлось взять. Зашли в столовую, где сразу стало очень тихо – половина «гостей» в милицейской форме, остальные – с каменными рожами. В центре – светлоликий взъерошенный пионер рядом с тщетно маскирующейся шикарной Вилкой. Картина – закачаешься!

Вежливо и в кромешной тишине скупили все имеющиеся котлеты с пюре и компот из сухофруктов. Не удержавшись, купил всем бананов – в Москве не всегда и не у всех есть, а тут, получается, Юг, и везти удобно.

Расселись, продегустировали.

– Ну вы все поняли, Андрей Викторович, – вздохнул я, отодвинув недоеденную, жутко невкусную, похрустывающую на зубах тертыми копытами, на треть состоящую из хлеба котлетку.

– Пи*дец, – угрюмо вздохнул он, отодвинул свою и прошипел на полковника. – Почему служба не несется?

Бедолага подпрыгнул, дрожащими руками платочком вытер рот и мощно отмазался:

– Да я контрабандистов ловил, когда ты, сопляк!..

– Тишина! – рявкнул дядя Витя. – Товарищ полковник, пойдемте поговорим с персоналом.

– Повара до такой кондиции себе отрезать не будут! – попросил я их в спину не трогать напуганных белохалатных тетенек. – Проблема – выше!

– Поучи! – обернувшись, с улыбкой подмигнул дядя Витя.

– Бананы невкусные! – вредным тоном добавила Вилка и протянула надкушенный фрукт мне. – Попробуй!

Такое мы пробуем с радостью!

– Как будто зеленый, – прожевав, согласился я.

– Моченые, – развел руками много сегодня узнавший о жизни в родной стране БХССник. – В кипяток макают, зеленые от этого желтеют.

– И можно продать подороже, – кивнул я и вынес печальный вердикт. – Вокруг – одно сплошное нае*алово.

– Можем их не ждать, – прокомментировал взмах дяди Витиной руки в ведущем на кухню дверном проеме дядя Петя.

– Пойдемте доедать порнографа, – кивнул я, и мы пошли, оставив часть местных под руководством дяди Вити улучшать котлеты в отдельно взятой столовке.

– Внезапная проверка – это когда внезапная проверка! – продолжил я по пути воспитывать товарища оперуполномоченного. – Спорим руководство Одессы с самого нашего прибытия о*уевает? Мечемся туда‑сюда, в процессе выявляя множественные акты прискорбного бездействия местных органов охраны правопорядка. У них ведь «внезапная», – добавил голосу сарказма. – Поди запланирована недели через полторы была!

– Через две! – гоготнув, поправил дядя Петя.

– Ну вот! – обрадовался я. – А тут баня не топлена, каравай не выпечен, потемскинская деревня не выстроена. Ну как с такими некультурными людьми как мы работать? А кто это в наш кортеж влился? – заметил едущую за нами черную Волгу.

– Неизвестный, – с видимым удовольствием выговорила Виталина.

С удовольствием поддаемся!

– Надо бы узнать.

Она рассмеялась и пояснила:

– Неизвестный Николай Александрович, первый секретарь Одесского городского комитета КПУ.

– Уравнение с Неизвестным! – восхитился я. – «Глухое дело» еще в самом начале, а уже такой важный человек нас ловить отправился! Давно? – спросил у дяди Пети.

– Должен был прибыть в столовую, но ты не дождался, – ухмыльнулся он.

– Градоправителю по вверенной территории побегать полезно, – хохотнул я. – Но нужно познакомиться. Давайте вон там, у стихийного рынка остановимся, клубники купим! – заметил я набитые алыми ягодами ведра.

Остановились, и я выкупил у всех местных бабушек все что было, доплатив за ведра и добавив за беспокойство – ведра поди еще купи! Пока КГБшники заставляли гостинцами багажники, ко мне подошел пожилой, невысокий, толстый, плешивый и очкастый, Николай Александрович.

– Здравствуйте! – улыбнулся я ему. – А у нас клубники нету, представляете? Надо почаще на юг выбираться – может и бананы нормальные найдем, как думаете, Николай Александрович?

Мужика перекосило – «почаще» ему явно очень не хотелось.

– На каком основании ребенок запугивает и допрашивает граждан моего города? – взяв себя в руки и сложив последние на груди, надменно сверкнул он на меня очками.

Удачно расторговавшиеся бабушки на фоне оперативно сваливали, не забывая неприязненно коситься на обижающего такого хорошего мальчика «хозяина города».

– Если диктующий всему миру свою неумолимую волю рабочий класс посредством министра внутренних дел счел нужным наделить меня возможностью немного попинать твоё болото… – показал ему гигаксиву. – Кто мы такие, чтобы с ним спорить?

На деда будто ведро воды вылили – так поник.

– Просто ужасно, гражданин градоправитель. Две организованных преступных группировки и сеть притонов – и это один только УПК для граждан‑инвалидов. Сверху – фальшивые бананы и х*евые котлеты! Работать‑то пробовал, Коля? – спокойно спросил я и сделал шаг на него, с любопытством глядя снизу вверх.

Он сделал шаг назад, воровато поозирался, наклонился ко мне и прошептал легендарное:

– Сколько?

– Два миллиона, и все заводящиеся прямо сейчас дела на твоих ручных полковников и цеховиков волшебным образом испарятся, а я расскажу Николаю Анисимовичу какой тут у вас райский уголок. Не появляюсь следующие три года, дальше – извини, придется отгрузить еще, – с наглой улыбкой выкатил я ему ценник.

– Столько нету! – паническим шепотом прошептал он.

– А сколько есть?

– Полтора.

– Где полтора, там и два! – отмахнулся я. – Либо неси, либо послом туда, где кроме песка и верблюжьей колючки ничего нет. Один уже на Новую Гвинею поехал – но он‑то из Москвы, а тебе по чину море не положено.

– Час! – попросил он.

– Время пошло! – кивнул я, и Николай Александрович убежал собирать «дань» ревизору.

– Бл*дь, ну ничего со времен Гоголя не поменялось! – расстроенно сплюнул я, когда «хозяин» скрылся, а ко мне подошли очень любопытно глядящие товарищи‑силовики. – Он же принесет! На глазах старшего офицерского состава КГБ и БХСС вручит набитый чемодан с угодливым поклоном! Что это, товарищи? – грустно спросил я у них.

– Рекордная взятка! – хрюкнул дядя Витя.

Лишь бы дед не позвонил с приказом остановиться. Я, конечно, остановлюсь, но будет грустно.

– Понятых надо бы, – спохватился Андрей Викторович.

– На месте найдем, – сочувственно глядя на меня (ну расстроился мальчик от того какой вокруг бардак), погрузил нас в машины дядя Петя.

– Почему высшие государственные чины так не делают? – жалобно спросил я, усилив впечатление.

Взрослые отвели глаза – что тут ответишь?

– А что на Колыме например творится? На золотых приисках? Песчинок‑то ой много, сами в ботинки сыплются – ну как не утащить? Удивлюсь, если меньше десятка тонн в год на «утруску и усушку» уходит.

– Этим товарищ Цвигун уже занимается, Сережа! – обрадовался возможности немного успокоить болящее за Родину пионерское сердечко дядя Петя.

– Это хорошо, – послушно утешился я.

Добрались – и впрямь фотоателье! Вошли, обнаружив за стойкой чем‑то громыхающего плешивого мужика в очках и еврейской наружности. Не как что‑то плохое, разумеется – в СССР национализма нет.

Он поднял на многочисленных гостей взгляд и гостеприимно улыбнулся. Самоконтроль – в наличии. Подошли.

– Здравствуйте!

Кивает и показывает на табличку на прилавке «Глухонемой. Читаю по губам».

Я перешел на жесты: «А ты девушек для души фотографируешь или за деньги?»

Глухонемой советский порнограф Леня Лейцман резко погрустнел и ответил:

«Ко мне бандиты пришли, вместе с участковым. Куда я денусь? Здесь…» – указал на пол. – «Дед мой работал, и отец мой работал».

«Ничего не могу сделать – наследие своих предков ты уже надежно просрал. Но если сдашь всех, кого знаешь, оформим тебе фотоателье в Магадане, там тоже люди фотографироваться хотят. Но эротика – только для себя, не на продажу».

«Почему я должен тебе верить?» – иронично окинув меня взглядом, спросил он.

«Потому что я специально выучил твой язык только ради этой встречи», – честно признался я и показал ксиву. Убрав на место, добавил. – «И потом – какой у тебя выбор? Либо верь пионеру, либо, извини, расстрел в назидание твоим коллегам». – Припугнул по методичке дяди Вити.

«Хорошо» – грустно прожестикулировал Лёня и рухнул на стул.

– Дядь Петь, дядь Вить, Андрей Викторович, я этому человеку пообещал чуть большее снисхождение, чем обычно. Да, я понимаю, что это не совсем законно, но разве это не справедливо? Прилетев за ним, мы вычистили из города немало мусора, а уважаемый порнограф еще накинет сверху после допросов. Устроим ему фотоателье в Магадане? Под строгим надзором во избежание, разумеется, – попросил я.

«Понятым пойдешь?» – прожестикулировал Лене дядя Петя, продемонстрировав неизвестный доселе навык.

«Пойду» – смиренно ответил порнограф.

– Получается – заслужил, – подмигнул мне КГБшник.

– Спасибо, – поблагодарил я.

– Понятым это я завсегда! – ввел местный БХССник одетого в тельняшку и растянутые на коленях синие треники седого дедушку. – О, а че вы, немого крутить будете? И правильно – он сюда баб водит похабные фотографии делать! – мощно добавил он улик следствию.

Отвечать было лень, и я отдал объяснения на откуп старшим товарищам. Дядя Витя справился просто блестяще:

– Посиди тихонько, отец, надо так.

– Ну, раз надо! – с удовольствием повторил дед и опустился на подоконник.

Ну вот, остановились, и сразу по малолетнему организму поползла усталость. Долой!

– А мы его вообще арестовать сможем? – задал я вопрос, который давным‑давно следовало. – У него же депутатский иммунитет.

Взрослые снова отвели глаза – стыдно, что об этом подумал только ребенок.

Не осуждаю – сегодня очень необычный день. Можно даже сказать – эксперимент: «что будет, если дать непоседливому пионеру бесконечный административный ресурс».

– Надо звонить, – решил дядя Петя и пошел звонить, а я двинулся ко всеми забытому Лёне.

«Кофе есть»?

«Растворимый».

«Угостишь? Весь день по Одессе бегаем, со злом боремся».

«Я – зло?» – грустно усмехнулся немой.

«Ты – зло неизбежное, поэтому я на тебя не сержусь и чисто по‑человечески мне тебя жалко».

«Пойдем» – вздохнул он, и мы с не могущей себе позволить оставить меня без присмотра (чему я только рад) Вилкой пошли с ним в подсобку.

Пока закипал чайник, еще немного поговорили, и с напитком вернулись в зал.

– Гражданин Неизвестный снят с должности две минуты назад, – порадовал новостью дядя Петя.

Дед одобрил, получается. Сидит поди в Кремле, доклады слушает да потешается – дорвался внучек до власти. А самое приятное – ксива‑то «щелоковская», с товарища Андропова какой спрос? Все вопросы к МВД, товарищи!

Процесс передачи взятки прошел даже в какой‑то степени трогательно: столько облегчения в человеческих глазах, как у с широкой улыбкой при всем честном народе вручающего мне набитый рублями чемодан Николая Александровича, я не видел никогда. «Уходи, государев человек!»

– Поздравляю с произошедшим на глазах у многих достойных доверия свидетелей актом передачи взятки личному инспектору министра внутренних дел СССР по особо важным вопросам, – поздравил я его, отдал чемодан дяде Вите. – Если можно, давайте в «Союзмультфильм» это отправим. Вы же не против немного помочь советским детям получить больше мультфильмов, гражданин Неизвестный?

Падший градоправитель посмотрел на окружающих глазами загнанной лошади и простонал:

– Да что здесь происходит?!

Глава 5

Освещенный закатными лучами Ту‑144 набрал скорость и взлетел. Пока – все как обычно. Набрав высоту, мы ускорились, и, почти не ощущая перегрузок, с громким хлопком пробили звуковой барьер. Вот теперь мы – необычный самолет! Шумит, конечно, но в грузовых ИЛах несоизмеримо хуже. Могуч СССР – очень внушительная техника. Аварийность, конечно, но от крушения самолета я точно не сдохну – не бывает таких попаданцев. И даже для меня дороговато – «соточку» за день успешно прокатал. Интересно, если однажды прокатаю все деньги, дед даст полетать в долг?

Вперед нас вылетело полсотни БХССовских следаков и столько же КГБшников, армейские части на местах приведены в слегка боеспособное состояние, а в находящийся в восьмидесяти километрах от Тбилиси город Казах нас повезут на ЗиЛе под конвоем из двух таких же, но с солдатиками. Москва наконец‑то опомнилась и начала работать соразмерно объемам «спрута».

– Устал? – сочувственно улыбнулась Вилка.

– Устал, но завтра все равно выходной, – улыбнулся я в ответ. – Спасибо большое! – поблагодарил вручившую мне кофе бортпроводницу. – Возьмете домой ведро клубники? Я на всех брал.

– Возьму! – не стала она стесняться. – Спасибо! – и ушла к себе.

С нами их три штуки, поначалу нервничали, а теперь ничего, привыкли.

– Можем ехать домой – справятся и без нас, – предложила Виталина.

– Это – слабость и потеря лица! – покачал я головой. – Взялся – делай до конца. Да ладно тебе, дети вообще‑то полны энергии! – бодро вытянул кулак над головой. – Но был бы очень рад вздремнуть на твоем плече.

Вилка убрала разделяющий нас подлокотник и с теплой улыбкой вытянула руки навстречу:

– Иди сюда!

Поставил кофе на столик и устроившись поудобнее на теплом, мягком, гладящем меня по голове и вкусно пахнущем секретаре, услышал:

– Столько пошлятины, а сам подушечки пальцев трогаешь, и аж глаза закатываются.

Прикрыв глаза, поймал ее руку и нащупал пальцы:

– Подушечки классные!

– Мальчишка! – нежно шепнула мне на ухо Виталина.

Открыв глаза, выпрямился и спросил:

– Как тебе «Глухое дело»?

Отпил кофе.

– Кто‑то вздремнуть хотел, – хохотнув, напомнила девушка.

– С тобой не получается, – объяснил я. – Слишком хорошо, чтобы спать – теряю драгоценное время с любимым столовым прибором впустую.

Вилка хихикнула, отвесила формальный щелбан и ответила:

– «Глухое дело» оказалось гораздо масштабнее, чем казалось. Ты знал, что так будет?

– Ну я же не пророк, – развел здоровой рукой. – И в самом деле полетел за порнографом. Остальное – так, сопутствующий урон.

– Урон нанесен знатный! – продолжила веселиться Виталина.

– Сталин кадры перетасовывал, и мы так должны делать, – сослался я на авторитет.

– Рекордная взятка! – рассмеялась она уже в голос.

– Вообще не пуганные, – расстроенно вздохнул я. – Ручные – ему капкан без наживки показываешь и говоришь – давай, заходи. И ведь заходит! Но обучаемость недооценивать нельзя – больше нам взятки давать вряд ли будут.

– А тебе понравилось?

– Очень! Прикинь – халявные деньги на мультики! Что может сильнее греть детскую душу?

Переждав смех, пообещал:

– Мне тоже дома сидеть надоедает, поэтому мы создали прецедент. Сейчас дед Паша оценит эффективность, и пошлет нас с тобой куда‑нибудь еще. Будем искоренять и пресекать! Я же обещал, что будет польза?

– Обещал! – с довольной улыбкой кивнула Виталина.

– Я бы в деревню съездил! – потянулся я. – Буду как товарищ Анискин.

В принципе, на современные реалии хороший сериал «Участок» налезает – достаточно легкой корректировки.

Вилка рассмеялась:

– Кражу козы расследовать?

– А хотя бы и так! – не стушевался я. – «Деревенский детектив» – это свой, особый жанр, и мы должны его уважать.

– Ищешь козу, а с тобой – два полковника КГБ и личный щелоковский опер! – указала веселящаяся Виталина на сидящих за половину самолета от нас соратников.

– И все в кирзачах! – хохотнул я. – На тебя я бы в таких посмотрел! Слушай! – подумал о важном. – А у тебя же форма, наверное, есть?

– Есть, – кивнула она. – Хочешь посмотреть? – улыбнулась.

– Хочу!

– Приходи в гости значит, – улыбка приняла ехидные оттенки.

– Неловко как‑то, – смутился я.

– Я же не кусаюсь! – улыбка стала еще шире.

– Приду, – сдался я.

– Я пирог испеку, – пообещала Виталина.

– Пироги я люблю! – одобрил немножко паникующий я.

Над Грузией царила теплая ночь, когда с усыпанного крупными звездами неба в аэропорт Тбилиси спустилась летающая справедливость. Позвонив из телефона аэропорта, дядя Петя провел неслышимый для БХССника экспресс‑брифинг:

– Первый секретарь ЦК КП Грузии Василий Павлович Мжаванадзе и Министр внутренних дел Грузинской ССР Эдуард Амвросиевич Шеварнадзе оказывают нам содействие и желают успеха.

– Могли бы и сами прийти! – «обиделся» я. – Но содействие – это здорово, и я обязательно отмечу этот момент в своем докладе Николаю Анисимовичу.

Поняли, что сопротивляться нет смысла и благоразумно «скормили» мне цеховиков. Не знали? Ага, конечно! Интересно, а Шеварнадзе уже копит образцово‑пухлую папку на любимого начальника?

Предоставленный транспорт понравился – новенькие, идеально тарахтящие ЗиЛы. Проигнорировав предложение прокатиться в кабине, залез в тентованный кузов к «народу», как и должно социалистическому принцу. Командующий операцией (формально) местный полковник повторить подвиг не рискнул и выбрал комфорт. Как только выехали за пределы асфальтированного Тбилиси, я начал сильно жалеть: скакать на деревянной лавке почти сотню километров – так себе путешествие. А еще немного совестно – Вилку‑то тоже в кабину пускали, а она со мной в кузов пошла. Впрочем, вид такой, словно в шезлонге посреди палубы сидит.

В дороге веселил ребят анекдотами, и время пролетело почти незаметно. Под колесами снова появился асфальт, и по ночному, плохо освещенному, на три четверти состоящему из частного сектора городу, мы отправились к УПК. Внутри ситуация повторилась на новом уровне – работающие среди ночи швеи слишком красноречивая улика, и директор сдал нам организатора всей сети, запустившей протуберанцы в добрую половину южноазиатских и европейских республик.

Леонид Бахмалов тоже рассказывал про то, как ему за дополнительный заработок руки целуют, но деньгами распорядиться хотел более рационально – свалить с ними в Израиль, и уже успел заиметь зарубежный счет, который злорадно нам не сдал. Пофиг – сколько там у него? Тысяч пять долларов? Коррупция и бандитизм в эти времена просто слезы умиления вызывают – настолько все наивно и «по мелочи». Суммы такие, что с высоты опыта жизни при капитализме вызывают только грустную улыбку. Но по местным временам – обороты у Бахмалова просто чудовищные, в квартире нашли четыре миллиона рублей и кучу «ювелирки». Тоже в «Союзмультфильм» уходит, получается.

Дорогу обратно в Тбилиси уже не запомнил – плюнув, посадил Вилку в кабину и уже по‑настоящему подремал на ее плече. То же самое продолжил делать в самолете, и даже «хлопок» не смог меня разбудить. Устал ребенок.

* * *

– Теоретически, мы должны дать тебе за это медаль, – важно поведал сидящий слева от Цинева дед Паша после того, как я аккуратно и честно в течение полутора часов пересказывал вчерашний рейд.

Помимо них, за столом находятся министр МВД Щелоков и его новый зам товарищ Тикунов, который непосредственного начальника сильно нервирует.

После обеда, через час после пробуждения, за мной приехали прямо на квартиру и привезли на Лубянку. Зловеще так!

– А практически – по ушам? – робко предположил я.

Мужики грохнули. Надо ковать!

– Я бы очень хотел, чтобы о моем участии не упоминалось вообще нигде, но так – не бывает, но все равно очень прошу вас минимизировать связанный со мной документооборот. Я пока с этой стороны относительно незаметный, и, оставаясь таким, смогу принести больше пользы.

– Начиная со вчерашнего утра, у нас для тебя в архивах приготовлен отдельный шкаф, – стебанулся Цинев.

Улыбнувшись – понял тебя, «большой друг» – я добавил:

– А медаль мне давать совершенно не за что – имей любой другой советский пионер возможность устранить спрута, он бы с радостью ею воспользовался. Кроме того – мне только в радость послужить Родине. Я молод, инициативен, без ложной скромности – очень умный и голова работает не так как у других – медицинский факт. Прошу у старших товарищей возможности и дальше искоренять врагов Родины в строгих рамках социалистической законности и буду благодарен за выдачу конкретного направления. Готов в любое время дня и ночи вылететь в указанное место с целью проведения действительно внезапной проверки.

– Повезло тебе, Павел Алексеевич! – с улыбкой «позавидовал» приемному деду Щелоков.

– Но уши бы надрать и в самом деле не помешало, – по‑стариковски проворчал Судоплатов.

– Еще прошу возможности попробовать себя проявить в расследовании экономических преступлений среднего масштаба – иначе мы секретарей Горкомов не напасемся, – нагло заявил я.

Не знаю, какие баталии и бурления происходили в Кремле и ассоциированных зданиях ночью и утром, но настроение у мужиков – отличное. Тикунов похуже, зато Щелоков аж лоснится. Деда Юра приласкал, получается. Последний и выкатил решение:

– У юноши явный детективный талант – и, заметьте, он и вправду действует в рамках социалистической законности.

Ты сам‑то законы знаешь, херов министр?!

– Пусть и на самой грани, работая, по‑сути, на интуиции и наглости, он показал просто поразительный результат. Сережа – ваш внук, Павел Анатольевич, поэтому окончательное решение за вами, но МВД с радостью подключит его к работе – пусть набивает руку, а там, глядишь, и в милицию работать пойдет! – подмигнул мне.

Обязательно, дедушка Коля!

– Милицию я уважаю! – светло улыбнулся я в ответ.

– Мы, в свою очередь, готовы оказать полное содействие по линии КГБ. У нас тоже найдутся интересные для Сергея дела, – выдал «одобрямс» и Цинев. – А может к нам пойдешь, шпионов ловить?

– Мне про шпионов книги нравятся! – светло улыбнулся и ему.

Дед Паша откашлялся и спросил:

– Скучно дома сидеть?

– Не ощущаю пользы для Родины, – развел я здоровой рукой. – Потенциал есть, потенциал не используется, потраченное впустую время грызет.

– Такую замечательную молодежь нужно поощрять, Павел Анатольевич! – сымитировал уговоры Щелоков.

Дед все‑таки не начальник, поэтому ему хватило:

– Что ж, Сережа, выражаем тебе благодарность за блестяще проведенную инспекцию.

– Служу Советскому союзу! – подскочив, проорал я.

– Хорошо служишь! – одобрил Цинев и на правах хозяина «площадки» начал меня выгонять. – Можешь отдыхать, домой тебя довезут.

– Я вам всем по ведру клубники из Одессы привез, но товарищи капитаны (конвоиры) взять не разрешили. Им тоже клубника есть – я нечаянно переборщил. Бабушке Эмме три ведра уже отправил! – добавил я для Судоплатова.

Приказ «вези» и недоуменный вопрос деда Паши «а мне куда еще ведро, если дома три?» были получены, последний – проигнорирован, и товарищи капитаны домчали меня до дома, немножко матерясь перетаскали подарки, не забыли поблагодарить и умчали в метафорический закат – так‑то день еще.

Закрыв за гостями дверь, отправился на запах ягод и сахара – на кухне мама, Таня и Вилка (пришла за пару часов до моего пробуждения) перерабатывают сырье в варенье, а я буду сидеть рядом и радоваться в кои‑то веки полностью заслуженному выходному.

– Как съездил? – спросила совершенно не волновавшаяся за меня, сидящая во главе стола спиной к окну мама – она ведь знает главное: точное местоположение сына, о котором ей докладывали раз в полчаса. Вторая важная деталь – с сыном два полковника КГБ. Чем вся компания при этом занята – глубоко вторично, Сереже ведь ничего не угрожает.

Вопрос не о рейде – его обсудить успели.

– Нормально, старшие товарищи обещали подкидывать мне заданий, чтобы я от скуки не снимал первых секретарей.

Дамы грохнули.

Настала Танина очередь мешать варенье в тазике, Вилка отдала ей лопатку и села за стол. На ней – черная футболка, и, в кои‑то веки, брюки. Можно любоваться фигуркой! «Мои» привычно в халатиках, и мама от помешивания освобождена – тяжело ей.

– Не тяжело тебе с ним по всему Союзу таскаться, Виталинка? – спросила мама псевдомашинистку.

– Нет, мне с ним весело, – подарила мне теплую улыбку.

– Я тоже хочу на сверхзвуке полетать! – заявила Таня.

– Однажды полетаешь, – с легкой душой пообещал я. – Самолет же мне только для дела выдают, поэтому просто кататься нужно как все – регулярными рейсами.

– Если дело – я могу в самолете подождать, – предложила она выход.

– Полетели, – не осталось у меня причин отказывать.

Попрошу бортпроводницу немного погулять с ребенком по городу – не откажет же? В принципе и на Рыжего масштабировать можно, пусть информатор покатается.

– Чуть ли не руках тебя вчера принесла, – умиленно улыбнулась мне мама, кивнув на Вилку.

– Моя надежная опора, – согласно кивнул я. – Плоть слаба и не выносит силы духа. Но это не повод не бороться со злом!

– Дорвался! – хихикнула мама.

Закипел чайник, и хозяйственная Таня выдала нам по чашке. Батон, масло, готовое варенье – понеслась!

Когда все четверо сыто откинулись на стульях, гиперактивная родительница заскучала:

– А поехали дачу смотреть! Ни разу не был же.

– Поехали, – за неимением лучшего согласился я.

Чего на стройку смотреть?

В семейном «Москвиче», пользуясь моментом – заедем если что – спросил Виталину:

– У вас виолончель со звукоснимателем, Виталина Петровна?

– У меня вообще инструмента нет, – поморщилась она.

– Понимаю, – вздохнул я. – После баронессы… Она же баронесса?

– Баронесса! – подтвердила девушка.

– После баронессы Захерт кто угодно музыку возненавидит, но, если вы не против, нужно будет помочь проверить оборудование, – закончил я.

Жахнем с Вилкой как надо!

– Не против, – с улыбкой покачала она головой.

– Тогда на обратном пути заедем за инструментом Виталине Петровне? – спросил я маму.

– Заедем, конечно! – покупать всякое она готова в любое время дня и ночи. – А что за баронесса?

Дал Вилке возможность рассказать немножко отредактированную историю, где госпожа Захерт преподавала Вилке в музыкалке.

Сочувственно поохав там, где надо и поржав там, где нет, мама спросила:

– А ты аккуратно водишь, Виталинка? На меня Сережка за нарушения все время ругается!

– Как все, – не очень уверенно соврала Вилка.

– Виталина Петровна – очень квалифицированный водитель, – немножко помог я.

– Ну какая разносторонняя! – умилилась мама.

Добрались, выгрузились. Прогресс знатный – над кирпичной коробкой возвели деревянный каркас, и в данный момент работники из бригады обшивают его шифером. Прошли внутрь: комната родительская, комната будущая детская, по комнате мне и Тане, гостиная и гостевая. Стены и пол, понятное дело, "голые". Туалета нет – ну не протянула Советская власть коммуникации, но во дворе выкопали скважину – водопровод от нее протянем.

Вытерев обувь о нашедшиеся остатки снега, поехали обратно.

– Картошка… – начала было мама.

– Совершенный в нашей ситуации рудимент! Извини, против садово‑огородных работ я ничего не имею и согласен, например, белить деревья, благо ты их кучу сажать собралась, но в натуральное хозяйство играть не хочу.

Таня, как регулярно страдающий от командировок в колхозы советский городской ребенок, горячо закивала головой.

– Ну и что с ним делать? – с улыбкой риторически спросила мама, подмигнув мне в зеркало заднего вида.

Виталина все‑таки ответила:

– Гордиться! Сережка у нас такой один! – и тепло мне улыбнулась.

Приятно!

– Меньше года прошло, а он уже отдельным самолетом Первых секретарей снимать по поручению Щелокова летает, – вздохнула мама. – А дальше что будет?

– А дальше старшие товарищи будут аккуратно отправлять меня туда, где снимать придется функционеров рангом поменьше, – ответил я. – Ибо такой рейд в их глазах – ЧП Всесоюзного масштаба, из‑за которого пришлось попахать сутки без отдыха – согласовывать, координировать и отбиваться от покровителей снимаемого. В этот раз – получилось, но, уверен, старшие товарищи изрядно перенервничали и больше мне так развернуться пока не дадут. Но как только кандидат появится – с радостью отправят к нему в гости меня.

– Взяточников‑то покрывать не станут, – проявила веру в Советскую власть родительница.

– Так и Одесский бы уцелел! – гоготнул я. – Вот что самое прикольное – ему кроме рекордной взятки‑то и пришить нечего!

Вилка издевательски заржала:

– Видела бы ты эту картину, Наташ – два десятка офицеров КГБ и БХСС, а товарищ Неизвестный с поклоном Сережке чемодан у всех на глазах вручает!

Родительница и Таня присоединились к веселью, и мы добрались до ГУМа. Виолончель со звукоснимателем Вилочке, к ней – два смычка, струны, смазка для струн и корпуса, сверху – мягкий чехол. Себе – отечественные кроссовки «на вырост», обещал же переобуться после «Глухого дела».

Глава 6

На следующий день, прихватив запас баночек с вареньем – подарки! – мы с Вилкой отправились в Кремлевский концертный зал – снимать праздничный концерт. На сцену меня никто не пустит – потому что не просился, а не потому, что «зажимают» – но наш ВИА к участию допущен, с песней про «рокот космодрома». Все выступают «под фанеру», поэтому задача ребят – как можно менее динамично имитировать игру на инструментах и открывать рот. А еще нашего ударника немножко наругали и принудительно причесали. Против костюмов музыканты ничего не имеют – «битлы» же в них выступают, значит вполне рок‑прикид.

Пятый ряд, с правого краю, но обещали мельком показать. А оно мне надо? И так все знают. Но, раз старшие товарищи решили, противиться смысла нет. «Своих» – куча: вон они, в первых рядах, включая деда Юру в окружении Политбюро. Варенье отдано «подсосам», а «хозяева» на нас – ноль внимания, но оно и хорошо, надо немножко ВИПов из головы выкинуть. Зато так не считала львиная доля прибывших артистов – подходили, здоровались, желали хорошего.

Открывать концерт доверили хору Александрова, и они начали с гимна – впервые за много лет исполняется с текстом Н. Добронравова, которого в Союз приняли еще в марте – в больницу приходил рассказывал. Допев и получив аплодисменты, хор свалил – усё, зато на Девятое мая на сцене им торчать добрых сорок минут – генерал Епишев будет «обкатывать» пионерский репертуар.

К середине шоу я понял паттерн – выпускаем артиста с песней на стихи и музыку Ткачева, следом – музыканта с репертуаром сторонним. Повторить! С учетом ВИА получилось девять «моих» песен. Ну а кому «Ленин, Партия, Комсомол» в голову придет не пропускать? На своем репертуаре сидел тихо и спокойно, вежливо аплодировал. На чужом – делал подчеркнуто‑восторженную моську и хлопал с удвоенной силой. Скромный типа!

Вот они, мои хорошие, по итогу пары фингалов и частично испорченной одежды назвались с подачи Стаса и его втянутого в заговор двоюродного брата «Цветы». Цветы – это нормально, пусть будет, времена прямо не те, чтобы выпендриваться, и так у трех четвертей пожилых партийцев рожи скисли – контрреволюция и тлетворная западная пропаганда прямо вот она, только руки протяни, а, увы, нельзя – вон деда Юра сотоварищи как одобрительно хлопают.

Ребята с неверящими лицами откланялись – нифига себе, прямо в Кремле рок бахнуть дали! – и ушли в гримерку, а нам придется досидеть до конца.

– Вон, видишь, за кулисами, – шепнула Виталина, аккуратно показав на провожающую Магомаева на сцену «замаскированную» брюнетку с фигурой уровня «чуть хуже Вилки». Но это в моих влюбленных глазах так, а Муслим Магомедович ей прямо очень многообещающе улыбается. – Настя зовут, тоже немножко «бракованная» – у нее коронки.

У самой Виталины зубки идеальные.

– Вот так всегда, – вздохнул я. – На экспорт гонят образцово‑показательное, а своим – похуже.

Вилка криво усмехнулась.

– Но замена здесь не предусмотрена, а ТТХ изделия конечного потребителя – меня! – устраивают полностью, – добавил я. – Не комплексуй, агент Вилка – лучше тебя все равно никого нет.

– «Мечта»? – тепло улыбнулась она.

Ну ни с кем откровенно говорить нельзя – одни стукачи кругом!

– Она самая, – с улыбкой подтвердил я. – А мечта бракованной не бывает.

На сцене появился Окуджава с гитарой, спел, похлопали, а дальше шары полезли на лоб, потому что на сцену вышел Высоцкий с гитарой. Окуджаву поди сунули специально, чтобы мужиков с гитарой было хотя бы двое, а не одинокий Владимир Семенович. Спел, аплодисменты, и, ничтоже сумняшеся, спрыгнул со сцены и пошел к первому ряду. Дед и старшие товарищи не стушевались, поднялись на встречу, пожали руки, и в воцарившейся в зале тишине я услышал Анроповский ответ на заданный Высоцким вопрос:

– К жене? К жене съездить нужно обязательно. Андрей Андреевич, – повернулся он к Громыко. – Как считаете, можем отпустить Владимира Семеновича во Францию на месяц?

– Разумеется! – солидно кивнул Громыко. – Разве можно человека к жене не отпускать? Приходите завтра, Владимир Семенович, все решим.

Высоцкий просветлел, они снова пожали руки, и он свалил.

– Сигнал! – глубокомысленно прокомментировал я. – Кровавый режим стал чуть менее кровавым, и не стесняется выпускать своих граждан погулять за Занавесом. Формально, разумеется, и для массового пролетария фиг кто поблажки станет делать, но хотя бы так. А ты знала, кстати, что не мы термин «Железный занавес» придумали?

– Черчилль, – кивнула Вилка. – Мы и закрываться‑то не хотели.

– Суки, – расстроенно вздохнул я. – Назначили ху*выми, а мы танки клепай и огрызайся. А до того – потешная позиция английского боевого хомяка. А до того – заснеженная пустошь, где живут песьеголовцы и криптоколония Османской Империи – через православие, верхушка которого жрала с холеных султановских рук. А ты знала, что к нам много веков подряд не пускали специалистов и нормальных лошадей? Натурально технологический барьер!

– «Кольцо врагов» никогда и никуда не исчезало, – улыбнулась Виталина и погладила болеющего за Родину душой пионера по голове.

– Боятся, черти, – развел я здоровой рукой. – И правильно боятся, больше‑то в мире никто с ними потягаться не сможет. Ничего, китайцев миллиард, и рано или поздно они наберут силу. Будем дружить, торговать, отжимать у стратегического противника криптоколонии.

– «Крипто»? – попросила объяснений девушка.

– Колониализм в привычном понимании советскими людьми под руководством товарища Сталина условно разрушен. Но так не работает – это же физика, большие объекты притягивают маленькие. На страны тоже работает, и экономико‑политическими интересами можно колонизировать нифига не хуже, чем войсками и оккупационным правительством. Сейчас товарищ Рождественский стишок расскажет, и я закончу.

Роберт рассказал, ему похлопали. Вилка на тир‑1 поэта – ноль внимания, то ли специально, чтобы мальчик не ревновал, то ли вправду после всего пережитого в ее глазах он не котируется.

– Хорошо, что дали возможность не ходить на послеконцертный пир, – вздохнул я. – Поэты эти, блин, приложит эпиграммой, и че я буду делать?

– Рассказывать про криптоколонии, – хихикнув, напомнила Виталина.

– Так вот, СССР вытаскивает условно‑колонизированное население учиться в Москву. Они вернутся и волей‑неволей, просто в силу окрашенного в определенные нарративы образования, вернутся в свои Африки и будут лоббировать наши интересы. Через это становится удобно покупать у них какао в обмен на всякое полезное. Но старшие товарищи подходят к делу слишком человечно – ни баз военных, ни хотя бы курортов для жителей СССР сроком аренды в девяносто девять замечательных лет у негров не размещают. А еще – из родоплеменного строя, который там до сих пор процветает, сразу в социализм не прыгнешь – Маркс прямо пишет, что нужен гораздо более развитый экономический базис, а под обещания построить в отдельно взятой пустыне социализм хитрым неграм выдают «помощь». Но это – проблема двух первых рядов, я сюда пока не лезу, вдруг какао в магазинах пропадет?

– У тебя везде «пока не лезу», – улыбнулась Вилка.

– Очень важно бить себе по рукам. Уж прости за нескромность, но три‑четыре дня полного карт‑бланша, и я могу развязать ряд местечковых конфликтов вплоть до введения в города воинского контингента, а самый смак – полноценную Третью мировую войну. С ядерными бомбардировками. Не переживай, – светло улыбнулся побледневшей Виталине. – Все такие сценарии до Главного донесены с просьбой ликвидировать дыры в безопасности Родины, а меня – своевременно осаживать.

Нихера они не сделают, национализма и ОПГ в Советском союзе нет и быть не может.

– У нас же как? На республику сажают авторитетного человека, который поддерживает выполнение плана, лениво выполняет распоряжения центра, а сам занимается самым увлекательным в мире делом – рассаживает на хлебные места своих людей, наслаждаясь полнотой власти и материальными благами. Что получается? Да это почти средневековое ленное право – заноси сюзерену сколько надо, товарищ барон, выставляй контингент в случае внешней угрозы, а так – делай почти что хочешь. Вот мы в Грузию образцово‑показательно съездили, нам скормили пешку, и сидят довольные – государев человек свалил и в ближайшем будущем не вернется, можно спокойно сидеть дальше. Но спорим вон под той кислой рожей, – кивнул на первый ряд. – Уже зреет полноценная акция устрашения? Азербайджан – это хорошо: сигнал «не побоюсь снять, если зарвешься» послан и теоретически местными элитами впитан. Но, увы, обучаемость желанию погреть руки нередко проигрывает, и однажды придется повторить нашу поездку на качественно новом уровне, – вздохнул. – Но впереди у нас с тобой в ближайшие месяцы спокойный период «производственного романа» с редкими вкраплениями рабочих поездок с целью придания заряда бодрости местным властям. Крепись, агент Вилка, скука не вечна, и рано или поздно нам снова разрешат поработать как следует.

– Производственные романы мне тоже нравятся, – тепло улыбнулась она. – И мне с тобой не настолько скучно, как ты думаешь. Не комплексуй, пионер Ткачев! – потрепав по волосам, вернула подколку.

А вот и Эмин Самедов – азербайджанец из Акифьева тейпа, по совместительству – студент «Гнесинки» по классу вокала. Мне незнаком, но сколько музыкально образованных людей бесследно смывается ветрами Истории? Бахнул выданные ему во время исторической «встречи на рынке» «Черные глаза», зал принял нормально – продукт «дружбонародный», лезгинкосодержащий, худсоветы такое «подмахивают» почти не глядя. Кроме того – «слова Ткачева, музыка Ткачева», что нынче приравнивается к ГОСТу и автоматически выпускается в инфополе. Принц я или где?

Концерт закончился, и мы поторопились на выход – Роберт рядом, чую спиной эпиграммный прицел! Увы:

– Сергей Ткачев!

– Не надо меня эпиграммами прикладывать! – обернувшись, жалобно попросил я. – Вы взрослый, а я маленький, это нечестно!

Рождественский радостно заржал, протянул мне руку, я пожал, и он ответил:

– Запугали тебя, да?

– Не конкретно вами, а, так сказать, коллективным врагом, – улыбнулся я и подстраховался. – У меня некоторые тексты – подражание вам, Роберт Иванович. Не обижаетесь?

– Заметил! – широко улыбнулся он. – Не на что обижаться – вы же нам на смену придете, учись и переосмысляй на здоровье! – потрепал меня по волосам.

Неприятно – мужик же, но нормально – он же от чистого (с виду) сердца.

– А чего ты эпиграмм боишься? – ехидно улыбнулся он. – Не умеешь?

– Обычные стихи – скучно, – стер я с его лица ухмылку. – Недопесни, – развел здоровой рукой. – А эпиграммы вообще чисто обезьянье перекидывание фекалиями, но на типа‑изящном уровне. Извините, на такую чушь Слово переводить правильным не считаю.

Роберт старательно запихал поглубже созданное мной впечатление зазнавшегося творческого мальчика на максималках, скомкано попрощался и свалил.

– Теперь он всем расскажет, какой ты грубый и зазвездившийся, – заметила веселящаяся от моего перформанса Вилка, когда мы наконец‑то вышли под теплое полуденное солнышко.

– И хорошо, чем меньше коллег по цехам ко мне лезет, тем лучше – зачем они мне? Ах, небожители! – сымитировал щенячье обожание. – Уверен, у них много потешных баек есть – вплоть до пресловутых массовых оргий, но ребенку‑то кто такое рассказывать будет? А про это ихнее «твАрчество» мне не интересно. А по работе нам пока никто не отказал и вряд ли откажет – лишним производственным мощностям кто не рад будет?

– Самый противный пионер в СССР! – ласково стебанула меня Вилка, и мы поехали к «репточке», где на другом конце коридора выделили закуток для «Ласкового мая», будем знакомиться.

В отличие от прошлого, этот состав – полностью «оригинальный», из незнакомых мне по послезнанию участников. Ребята – замечательные, играть умеют, мордахи – радостные (потому что Родина на важное задание направила – песни петь), а у вокалиста канонично‑Шатуновский тембр голоса. Мечта всех Советских дам рождается прямо здесь!

Послушал про «Белые розы» и «Седую ночь», выдал хорошей бабушке‑худруку «добро» на освоение остального репертуара (сразу на «гигант», а чего нам?), и мы отправились домой, чтобы прибыть к вечернему «Времени».

Программа вышла на загляденье, и на три четверти состояла из последствий нашей с Вилкой маленькой поездки: МВД пашет не разгибаясь, продолжая добавлять в «Глухое дело» (документальный фильм с таким названием уже разрабатывается, и им очень сложно – про Сережу Ткачева упоминать строжайше запрещено) новых фигурантов. На данный момент – тридцать два человека. Страшного словосочетания «ОПГ» так и не прозвучало, а в Одессе новый градоправитель – Бутенко Леонид Яковлевич. Ничего о нем не знаю – всех функционеров СССР не перегуглишь.

Послом работать товарища Неизвестного не отправили, сидит в СИЗО рекордный взяточник, ждет суда с последующим расстрелом. А что поделать? Не носи бакшиш государевым людям, вон, в уголовном кодексе так и написано. Тоже сорт естественного отбора, так с меня какой спрос?

А самое важное – начиная с этого выпуска все новостные передачи будут сопровождаться сурдопереводом, а в МГУ, на базе факультета иностранных языков, с осени начнет работу кафедра сурдоперевода – обратила наконец‑то власть внимание на особо тихий кусок податного населения. Проверки «глухонемых» УПК продолжаются, и, похоже, вычистят там вообще всё – больно уж много энтузиазма на лице горящего глазами Щелокова – это ж какой цинизм, на инвалидах наживаются. Как минимум глава Всесоюзного общества глухонемых должность благополучно просрал – в его конторе нашли немало писем от курируемых им инвалидов с жалобами на беспредел. Проигнорировал ради бриллиантов в бачке унитаза – обыск показывали. Тоже в СИЗО теперь, бедолага.

Про повышение стипендий и зарплат работникам УПК (вообще всех, не только глухим по восемьдесят платят) – ни слова, но это и понятно, это тебе не цеховиков щемить, а целый бюджет перекраивать – откуда‑то же надо денег перенаправить, пусть даже напечатанных и с маленькой покупательной способностью.

– Убирать? – спросила сидящая за столом Вилка, показав мне изрядно распухшую папку с «Глухим делом».

– Еще чего! – заржал я. – У нас же как? Показательная порка, потом полгодика тишины, и требуется новая показательная порка. Нет уж, заводи еще папку: «Глухое дело: часть два».

– Хорошо, – улыбнулась Виталина, и с видимым удовольствием на мордашке вывела название. – Будем ждать.

– Вот бы справить мне костюм себе из Ста‑ли‑на… – затянул я. – Из мистического тела крепче стали. На! – Вилка хохотнула, я поднялся с дивана и начал комично приплясывать. – На сапоги и галифе, да в белом кителе, и летать бы в нем быстрее истребителя!

Переждав смех, погрустнел:

– Все херово, поменялось все местами – на! Откровенно не хватает людям Сталина. И недаром в каждом доме и подъезде, все мечтают о реванше и возмездии!

Дальше петь мы не будем, результат достигнут, девушке по‑прежнему весело. Виталина с улыбкой похлопала, я поклонился и уселся обратно. Она положила подбородок на руки и умиленно улыбнулась:

– А я сначала и вправду считала тебя озабоченным, слегка противным малолеткой.

– Имеешь полное право! – фыркнул я, внутренне поблагодарив за «слегка». – Но первое впечатление сломано, верно?

– Верно! – кивнула она, супер мило зажмурилась и мечтательно протянула. – Ты – такой один, пионер Ткачев!

Глава 7

Сразу после проведенного в ничегонеделании первого этапа майских праздников (насыпают меньше, чем в мое время), за окном стало шумно, но этому шуму я был рад – прибыли рабочие, и первым делом принялись осушать пруд и выкорчевывать не предусмотренные планом деревья. Ну неправильно растут! Потом посадим новые. Жители близлежащих домов такое событие, естественно, проигнорировать не могли, и активно отправляли лазутчиков поговорить с рабочими. Получив ответ, «бегунки» с вполне радостными лицами (облагораживают же грязную лужу – ну кто против будет? Только слабоумный) бежали делиться новостью с остальными.

Порадовавшись успешно стартовавшему инфраструктурному проекту, с маминой помощью переоделся в белую рубаху с длинным рукавом и брюки (уже достаточно тепло), причесался, Таня завязала мне шнурки (потому что родительнице приседать и нагибаться тяжело), и я пошел гулять с Саякой, в пути обретая все более и более радужное настроение. Хорошо, когда все хорошо! И Вилка приручается! Стоп, про Вилку мы будем думать потом. Разделяй житуху на шпионскую и почти нормальную, Сережа, чтобы не перемешивались.

Соечка стояла неподалеку от нашего ДК, в джинсах и серой кофточке. Янтарный кулончик на шее в наличии, равно как и сережки с тем же материалом – недавно ушки проколола, показать, что уже большая. На плече – изящная «взрослая» югославская сумочка.

– Привет! – радостно помахал я ей.

Не ответив, она чеканя шаг подошла ко мне, и, глядя исподлобья, огорошила:

– Я от тебя ухожу!

Чтооо?!!

– Почему? – и это все, на что меня хватило.

Саяка грустно улыбнулась:

– Потому что ты не остановишься.

Это еще что за херня?! Стоп! Я понял!

Взяв Сойку за руку – вырвалась, больно ударив в самую душу – спросил:

– Тебе кто‑то сказал так сделать? Родители?

Надменно фыркнув, она смерила меня уничижительным взглядом:

– Видишь? Ты уже чувствуешь себя стоящим на вершине, и тебе даже в голову не приходит, что кто‑то не хочет с тобой туда.

– Точно родители, – облегченно вздохнул я и криво улыбнулся. – Спорим я не сдохну?

Губы Саяки задрожали, она красноречиво ткнула пальцем мне на грудь и сустав.

– Мелочи, – улыбнулся я уже лучше.

Переживает за меня.

– Писатель и композитор меня устраивает! – жалобно протянула она. – Но ты… – яростно вытерла наклюнувшуюся слезинку. – Тебе мало! Тебе нужна долбаная власть! Нравится, когда вокруг все на цырлах бегают? Я только когда домой с Третьяковки пришла, поняла, что ты делаешь! Ты министра МВД как медведя за нос дергаешь! Да у тети Наташи на свадьбе члены Политбюро были, у меня маму с папой до сих пор трясет! – набрав воздуха в грудь, она быстро протараторила. – Я хочу нормальную семью с нормальным мужем, а не провести всю жизнь вдовой с детьми! Не ходи за мной!

И она направилась в сторону своего дома.

– Стой!

– Уйди! – обернувшись, рявкнула она. – И жратву больше не шли!

«Папа Гурама притащит»? – застрял в горле жалкий невыпущенный упрек. Ты же взрослый, Сережа, а она – не заслужила. Родители? А может сразу, бл*дь, Генеральный секретарь ЦК КПСС?! Лично пришел, лично запугал. Бросай внука, а то ух я вам! Бред – он не полезет. Ну не полезет и все тут! Почему? Потому что иначе это совсем невыносимый пи*дец!

Пнув попавшуюся под ноги бутылку – свиньи ё*аные! Самим же ходить! – пошел в сторону дома.

Власти хочу? Ха, не в бровь, а в глаз! Дали попробовать – ой вкусно! И ведь права, не остановлюсь. Не хочу – увы, путь уже выбран, и теперь либо на самый верх, либо наоборот – вниз, на два метра. Умна Соечка, все поняла и приняла решение, что ей оно не надо.

Сглотнул ком в горле – решение‑то непростое, вон как слезки бежали. Но понимала – либо сейчас, либо никогда. А самое грустное, что и я все понимаю. А как вообще будущая жизнь в моих глазах выглядела? Просто сказка: дома Соечка, детей растит, а мы с агентом Вилкой занимаемся всяким интересным. В какой‑то момент к детям полуяпонским должны были добавиться дети русские – от Виталины, ясен пень. Сойка, разумеется, как хорошая японская жена была бы не против сидеть дома еще и с ними, а Вилка – продолжать бегать за мной по всему СССР. А потом мы с ней оба сдохнем!

Истерично гоготнув, поднял бутылку и донес до урны. Че, так трудно самим за собой убрать? Обезьяны х*евы! А сам‑то типа лучше – вон, эта девочка в гарем попадает сразу, вторая, которая агент – «на вырост». А где две, там и третья, и четвертая. Так и вижу себя лет через десять в телеке: «Всех люблю, товарищи! Ну разве я не заслужил специальный указ о разрешении Ткачеву легализовать гарем через ЗАГС?». Проклиная себя за "обезьянство", погоревал и по «потерянному лицу» – нас все вместе видели, а теперь я, получается, «слит». Получается – слабость! Вот это точно «мимо», это я о себе до*уя возомнил, а остальные‑то неиронично видят во мне ребенка. Ну с одной девочкой погулял, ну с другой – какая разница? Дело молодое!

– А не сильно ли чмошно я выгляжу в глазах других обезьян? – издевательски задал я себе вопрос.

Все к лучшему – дай Саяке бог мужа хорошего и долгую, счастливую жизнь. Такую, с которой я совершенно несовместим. Но выжить все‑таки постараюсь.

Вот поэтому в главы государств молодежь и не берут – гормональный фильтр, так сказать. Ух я бы сейчас навел шороху, чтобы остальным жизнь тоже медом не казалась!

Мёд… Сам не понял, как ноги принесли меня к дому Вилки. Давай, потерпевший сокрушительный крах малолетний Казанова, зайди. Безотказный товарищ лейтенант обязательно вытрет вот эти жалкие слезы и не менее жалкие сопли. У нее ведь приказ такой – меня нянчить.

Нет уж, пойду домой, а в гости к Виталине потом схожу, как положено – в нормальном расположении духа и с цветами, Акифов племянник уже проводит соответствующие опыты. Пусть лучше она терпит меня веселого и легкого на подъем, чем унылого и жалкого.

– Хорошо, когда гарантированный «запасной аэродром» есть, да, Сережа? – спросил я себя и пошел домой.

Будь я настоящим пацаном, было бы хуже. А так чего мне? Первый раз чтоли? Но оплеуха прямо вкусная – вот тебе урок, который нужно запомнить как минимум до следующего перерождения: вокруг – живые люди, и им Сережа Ткачев может и не подходить. Глупо – боялся, что Вилку отберут (потому что вот это вот «пока не захочешь уйти» – банальный костыль для совести, такие без приказа не уходят), а в итоге «отобралась» Соечка. Вот уж макнула мордой в лужу так макнула!

– Оригато, Саяка‑сан! – низко поклонился я в сторону Сойкиного дома, вызвав удивленные взгляды играющих в «Домино» за деревянным столиком неподалеку дедов.

Спасибо за урок! Очень полезно огрести именно сейчас, когда начал отрываться от земли, но ничего фатального еще не произошло. В сказку поверил – а кто бы нет? На тебе уберксиву, на тебе средства производства по первому требованию, вот неограниченное «телефонное право» – играй, сказочный мальчик, в рамках аккуратно подготовленного всемогущим (условно) дедом полигона. Но я бы предпочел еще пару пуль отхватить – мясо‑то регенерирует…

– Серый, ты как? – остановился рядом со мной черный «Москвич», и в окне показалась знакомая рожа.

– Я вас девятый раз вижу, – заявил ему вредный мальчик. – Плохо работаете.

Говорил, что буду на таких жаловаться, но где справедливость, если я половину Москвы в лицо помню? КГБ старается, и меняет наружку по сложному, лишенному закономерностей графику, но какой к чертям график, если память абсолютная, и львиная доля московских КГБшников там надежно зафиксирована? А теперь в память добавилась по‑настоящему тяжелая сцена. Очень неприятно, когда бросают. Придется с этим жить.

Мужик посмурнел.

– Но никому не скажу, – пообещал я. – Нормально, домой иду, и останусь там до завтра.

– Дел не натворишь? – строго спросил он.

– Никакого членовредительства, – вздохнул я. – У меня очень удобная причина спокойно жить дальше есть – вон дел сколько, разве могу людей подвести?

– Молодец! – одобрил он. – Все зло от баб.

– Вся радость от них же, – грустно вздохнул я. – До свидания.

– До свидания, – послушно «упаковался» в машину он.

И как в таких условиях с бутылкой на берегу Москвы‑реки сидеть, угробленную первую любовь оплакивать? Кровавый режим, что с него взять. Пару раз запнувшись на лестнице, открыл дверь своим ключом. Бубнит телевизор, все еще пахнет вареньем. А вот маме поныть можно, ей только приятно будет. Но это – чуть позже.

Взяв себя в руки, позвонил Акифу, чтобы отменить «жратву». Посочувствовал мне хороший азер, и даже пообещал познакомить с родственницей. Вах, как говорится, но предложение несвоевременное – не хочу никого искать и прикипать. Бросят же!

Положил трубку, и телефон зазвонил сам.

– Ткачев, – буркнул я, готовясь имитировать неполадки на линии – это когда шнур выдергиваешь, потому что говорить невмоготу.

– Никто и ничего им не говорил, а тем более – не делал, – раздался совершенно неожиданный, спокойный голос деда Юры.

Доложили уже.

– Вы удивитесь, но я сразу так решил, – грустно ответил я ему. – Вы же нормальный мужик, товарищ Генеральный секретарь, и на такое санкции бы никогда не дали.

И положил трубку. Не*уй тут режим радиомолчания нарушать. А теперь немножко сублимации личного горя в общественно полезный эффект. Позвонил бабе Кате и рассказал о том, как сильно приемному внуку и всем его друзьям хочется почитать про Алису Селезневу, и даже кино про нее снять (и мультфильм!), но вот беда – Товарищ Булычев‑то не в Союзе, следовательно печатать его нифига не рвутся, а он, как следствие, пишет медленно и на досуге. А еще он банально комплексует – боится, что его попрут из Института востоковедения за «несерьезность» подростковой фантастики. Ну не пи*дец ли? Да к черту, бабушка она или нет?

– А еще… – шмыг (для разнообразия – не притворяюсь). – А еще меня девочка бросила‑а‑а… – и совершено позорно заныл.

* * *

Открыв дверь стандартно прибывшей к девяти Виталине, получил вместо приветствия грустную мордашку и тихое:

– Немножко сочувствую.

И ведь помогает это «немножко» гораздо круче, чем совершенно ужасный вчерашний вечер – Фурцева испугалась и в рекордные сроки набила нам полную квартиру «селеб», включая саму себя. Сочувствовали, дарили всякое, рассказывали какой я хороший. На лицах, что немного веселило – облегчение. Сломался Электроник! Ну наконец‑то! Вот теперь видно – живой ребенок, сидит ревет, конфеты с ожесточением ест. И знакомить предлагали, само собой. Очень стыдно вчера было – столько людей все побросало и прибежало мальчику сопли вытирать. Жалкий! Лучше бы тихонько и мужественно плакал в подушку, закрывшись в комнате на весь вечер – мама с Таней бы поняли и не осудили. Чего уж теперь.

– Спасибо. Немножко – это приятно, – благодарно улыбнулся я. – Кофею?

– Можно, – кивнула она и зашла в квартиру.

Стандартно никого нет, один ленивый Сережа спит аж до восьми – ему же не в школу. Мама пыталась остаться – вдруг сыночку опять грустно станет? – но, судя по ехидной улыбке после взгляда на часы и спешного ухода «к Эмме Карловне» ровно десять минут назад, решила поручить меня Вилке. Она же не слепая, и видит, что мне с «Виталиной Петровной» время проводить нравится.

– Меня тоже бросали, – повесив тонкий плащик (прохладно по утрам) на вешалку, выдала совершенно неожиданный факт Вилка.

– Сказочный долбо*б, – оценил я личностные характеристики «бросателя». – Расскажешь?

– Да что там рассказывать, – расстегнув молнии сапог, аккуратно сняла, и мы пошли на кухню. – Когда из больницы выписали… – указала на скрытый блузкой и пиджаком шрам. – Подумала: «ну хоть мужика себе найду какого захочу, а не какого укажут. Замуж выйду, детей нарожаю, чтобы все как у людей».

– Не вышло? – поощрил я на дальнейший рассказ.

«На кого укажут» немного царапается, но это ничего, это уже привычно.

– Как видишь, – с утрированной печалью развела руками Виталина. – Ты же видишь, какая я?

– Одиннадцать из десяти, – подтвердил я, выставив на стол пару кружек и тарелку с пирожками – кто‑то вчера принес, еще остались – и усаживаясь напротив.

– Так и есть, – впервые признала свою ультимативную красоту Вилка с горьким вздохом. – Чего на мелочи размениваться? Корочкой швейцара шуганула и в Прагу пошла. С одним потанцевала, с другим. Хочешь квартиру, красавица? А машину? Противно! – фыркнула она. – Я – не проститутка, я оперативный работник!

– Это так, – согласился я.

А разве нет?

– Подумала может с кем попроще получится? Замаскировалась, – указала на костюм машинистки. – В библиотеку пошла. Нашла инженера, а он… – махнула рукой.

– Комплексовал, ревновал и подчеркнуто над тобой трясся, – выдал я собственных тараканов.

– Пять раз в день звонил – на работе я или ищу кого получше? – кивнула Виталина. – А на третий день бросил – нервничает мол, стенокардия.

– Тупо я! – гоготнул я и на всякий случай уточнил. – Кроме стенокардии и давления – мне по возрасту не положены.

И вот уже как‑то и совсем не грустно.

– Что с тобой за эти три дня на даче Самого сделали, Сережа? – сочувственно вздохнула она. – Ты же совсем другим вернулся.

– Лучше? Это важно!

– Лучше, – выдала ребенку конфетку Виталина.

– А я тебя эгоистично себе выпросил, – признался (ой, типа она не знает!) я, глядя Вилке в глаза. – С потешным условием «пока не захочет уйти». Но ты ведь хер уйдешь, даже если сильно хочется, товарищ лейтенант – у тебя же служебный долг не в бумагах прописан, а прямо на сердце вырезан. Получается – жадный ребенок выпросил себе мечту на вырост. Ты же одиннадцать из десяти, а я – пионер. Стараюсь теперь соответствовать, пресловутую пользу приносить, чтобы тебе не с озабоченным малолеткой остаток жизни коротать пришлось, а с кем‑то, кто тебя стомит.

– Специально мне кровь поначалу сворачивал, да? – вздохнула Виталина.

– Мстил, – признался я. – «Медовая ловушка» на объект сработала штатно, дня за три. Обидно было, типа проиграл.

– А теперь? – улыбнулась она.

– А теперь‑то чего уже? – улыбнулся я. – Пути назад нет, осталось смириться и получать удовольствие.

– Приказа «доставлять удовольствие» у меня нет, – слила немножко служебной инфы Виталина.

– А какие есть? – заинтересовался я. – Я могу попросить других, и мне даже бумажку с печатями покажут, но я лучше у тебя спрошу.

– Но отчеты‑то почитать хотел! – ухмыльнулась она.

– Хотел, но это – тоже важная часть моей дуги характера, – кивнул я. – Спасибо за стёб, именно тогда я и понял, насколько нечестно поступаю, заглядывая в твою голову без спроса.

Почти и не вру – сразу понимал, но очень уж хотелось. И все еще хочется, но – не стану.

– Отчет был настоящим, приложения – поддельными, с намеком, – призналась она.

– Намеки тоже частично понял и убрал наполнение самого толстого приложения. Пошлятину видишь?

– Не‑а! – с улыбкой покачала головой Вилка.

– Иногда будет проскакивать, но стараюсь минимизировать. Анекдоты и шутейки не уберу – нравятся.

– Не убирай, пожалуйста, – одобрила она.

– А антисоветчина, – развел рукой. – Ничего плохого не вижу – я просто отмечаю как плюсы, так и минусы. Пусть остается.

– Пусть остается, – кивнула Виталина. – Познавательно.

– Бог политинформации! – самодовольно погладил себя по голове. – Расскажешь про приказы?

– Первый: познакомиться, – начала она перечислять.

– Это сделано! – загнул я палец.

– Второй: «Приручить». Там по‑другому написано, но суть вполне ясна, – уже менее оптимистично продолжила она.

– Не комплексуй, товарищ лейтенант! – поощрил я ее и загнул второй палец. – Сделано!

– Третий: любой ценой обеспечивать безопасность объекта.

– В процессе, – кивнул я.

Как‑то не весело стало.

– За второй мне лейтенанта и выдали, – пряча глаза, призналась Виталина.

– Это лучше, чем звезда героя посмертно за третий, – не обиделся я. – Продолжай, если не против.

– Приказ четвертый: ликвидировать объект в случае невозможности предотвратить его похищение, – тихо‑тихо закончила она.

– Виноватишься, – укоризненно вздохнул я. – А ведь этот приказ – самый главный. Мне врагам попадаться никак нельзя, так что я на тебя не обижусь. Даже посмертно.

Вилка вздохнула.

– Я с незнакомыми людьми напрягаюсь и нервничаю, – признался я.

Виталина саркастично фыркнула – не верит, блин.

– И помирать от рук незнакомцев тоже не хочу. Лучше кто‑то привычный – например, любимая Вилка! – в этом случае я хотя бы буду знать, что тебе так же неприятно, как и мне. Эгоизм, – развел рукой.

– А может я только и мечтаю тебя удавить? – вроде помогло, и виноватая моська пропала под привычным спокойствием.

– Тогда защищай объект как следует, чтобы не опередили, – предложил я. – И себя заодно – вдруг не доживешь до вожделенного момента?

– Придется дожить, – скорбно вздохнула Вилка.

Глава 8

Потрепались с Виталиной еще десять минут, в процессе уничтожив пирожки, и она спросила:

– Значит, работать ты готов?

– Готов, – подтвердил я и спросил. – Как только будет куда. Но сегодня кроме пирожков у меня для тебя задач нет. У меня – траур, а ты выходной возьми, пробздись.

– А может я с тобой посидеть хочу? – с теплой улыбкой спросила Вилка.

– Приятно, – с благодарной улыбкой оценил я. – Но мне еще немножко поныть нужно, хорошо?

– Ной на здоровье! – щедро разрешила она, поднялась из‑за стола и пошла в коридор с задумчивым. – И куда же мне податься?

– Это вы сами решите, товарищ лейтенант, – задавил я непрошенное «дома сиди!».

Генералов Говновых точно не будет.

– Придется решить самой, – смиренно вздохнула Вилка, забралась в сумочку, достала папку. – От Щелокова тебе подарок, «экономическое преступление среднего ранга». Ты же хотел в деревню?

– Далеко? – принимая папку с незаполненным «Делом», спросил я.

– На ТУ лететь не придется, – улыбнулась она. – Но и на «Запорожце» не доедем. Нам выделили УАЗ‑«таблетку».

– И полковникам КГБ все‑таким придется искать условную козу! – гоготнул я. – Состав же тот же?

– Закреплен за тобой, – подтвердила Виталина. – Желательно выехать завтра утром, – вопросительно посмотрела на меня.

– Нормально, – кивнул я. – Спасибо, что зашла. Немножко помогло.

– Угу! – с улыбкой кивнула она, пожелала. – Выздоравливай, Сережа, – и покинула квартиру.

Настроение сразу полетело в бездну, глаза подозрительно защипало. Зачем выставил? Показать какой ты стойкий Электроник? Дурак, что с меня взять.

Пошел в комнату, включил по телеку повтор Первомайского концерта – лишь бы шумовой фон был – сел на диван, посмотрел папочку. Дела пока не завели – в папке одни доносы и рекомендация БХССного полковника наконец‑то сигналы проверить. Суть – верхушка одного из подмосковных колхозов охренела. Полный комплект: распил выделенных на ремонт ДК (без пяти минут аварийного!) материалов, в сельпо кроме соли и спичек нихера нет (немножко преувеличил, на самом деле отсутствуют только промтовары и высокоранговая Советская жратва), а самое скотское – получающие зарплату «мертвые души». Народ же не тупой – видит как машина из города регулярно приезжает к магазину, разгружается, но, увы, табличку «прием товара» в этот день уже не снимают, а наутро дефициты уже у тех, кому надо.

– Опять демонстративное возложение х*я на социалистическую справедливость, – вынес я грустный итог и аккуратно вывел на папке «Дело о падшем председателе № 1».

Номер один – потому что падших председателей у нас полно, и этому выпала честь открыть счет.

И это у старших товарищей «среднего ранга»? Впрочем, некоторым сигналам с мест уже больше полугода, а толку нет, значит районный БХСС разрешается немножко перетряхнуть. С другой стороны, ущерб в полмиллиона рублей в СССР считается угрозой государственной безопасности. Следовательно «среднее» в глазах Щелокова – это тыщенка‑другая в месяц. Пофигу, пробздеться годится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.