Ольга Снегирева
Молчун

ПРЕДИСЛОВИЕ

Зарождение тени

Дорогой читатель,

Перед тобой – не просто книга. Это дверь в мир, где границы между реальностью и кошмаром стерты, где прошлое может оказаться ложью, а будущее – чужой манипуляцией. Прежде чем ты перевернешь первую страницу, позволь познакомить тебя с теми, кто станет твоими проводниками в этом путешествии.

Наши герои – такие же люди, как и мы. Со своими страхами, ранами и надеждами:

Артём – психолог, веривший в силу разума. Человек, который думал, что может вылечить любую душевную боль, пока не обнаружил, что его собственная память – это лабиринт с ложными ходами. Его оружие – логика, его слабость – желание всё контролировать.

Вера – женщина, пережившая кошмар, в котором невозможно отличить правду от вымысла. Её паранойя может быть болезнью, а может – единственным верным инстинктом выживания. Её сила – в уязвимости, её дар – в способности чувствовать то, что скрыто от других.

Алексей – солдат системы, превращенный в идеальное оружие. Человек, у которого отняли страх, боль и сомнения, но не смогли убить вопрос «зачем?». Его жертва станет тем семенем, из которого прорастет надежда.

Ирина – не злодейка, а трагедия. Женщина, чья любовь превратилась в одержимость, а гений – в орудие порабощения. Она напоминает нам, что самые страшные монстры рождаются из лучших побуждений.

Михаил – создатель и жертва. Архитектор, осознавший, что его творение стало чудовищем. Его дневники – это крик души, которую замуровали в стенах собственного проекта.

О чём эта книга?

О цене памяти – той, что делает нас теми, кто мы есть

О природе любви – что сильнее: принять несовершенство или стремиться к идеалу?

О свободе воли – готовы ли мы платить болью за право быть собой?

Откройся этой истории. Позволь себе чувствовать вместе с героями – их страх, их боль, их надежду. Не ищи простых ответов – в мире «Молчуна» их нет. Но в каждом повороте сюжета, в каждом выборе героев ты можешь найти частичку себя.

Пусть это путешествие станет для тебя не просто чтением, а настоящим погружением в лабиринт человеческой души. Готов ли ты сделать первый шаг?

Эта книга – ваш пропуск в лабораторию человеческой души. Решитесь ли вы заглянуть внутрь?

«Иногда самые страшные монстры рождаются не в тёмных подвалах, а в нашем сознании. Эта книга – история о битве за право быть собой. О том, что происходит, когда кто-то решает, что ваши воспоминания ему не принадлежат. Готовы ли вы узнать правду?

P.S. Каждый день мы теряем частичку себя под давлением общества, рекламы, чужих ожиданий. Эта книга – напоминание о том, что наша личность – это самое ценное, что у нас есть. И за неё стоит бороться. Даже когда кажется, что все против вас.

С верой в твое мужество, автор

ЧАСТЬ I

Ненадежный нарратор

ГЛАВА 1
Нерешенная задача

Город за окном был похож на размытую акварель, написанную дождём и усталостью. Артём стоял у стекла, чувствуя, как холодная поверхность отбирает у пальцев остатки тепла. Он ненавидел эти минуты между приёмами – когда тишина в кабинете становилась слишком громкой, и в ней начинали звучать отголоски его собственных, нерешённых задач.

«Страх, – мысленно продиктовал он себе, – это когнитивная ошибка. Преувеличение вероятности негативного исхода. Древний механизм выживания, ставший атавизмом в современном мире. Мы боимся не реальности, а её проекции, созданной лимбической системой».

Он знал каждую строчку учебника наизусть. Но знание было бумажным щитом. По ночам, когда город засыпал, из щелей памяти выползали тени. Не образы, не воспоминания – чистая, дистиллированная тревога. Ощущение, что он забыл что-то жизненно важное. Что-то, что вот-вот должно случиться.

Дверь в приёмную тихо скрипнула, вернув его в реальность. Вошла она. Её звали Вера, и она была его пациенткой три недели. Диагноз – генерализованное тревожное расстройство с элементами паранойи. Но Артём всё чаще ловил себя на мысли, что смотрит на неё не как врач на пациента, а как исследователь на феномен.

Она села в кресло, не снимая пальто, и её пальцы тут же принялись теребить прядь волос.

– Доктор, – её голос был едва слышен, – они снова были вчера. В подъезде.

– «Они», Вера? – Артём сел напротив, приняв открытую, неугрожающую позу. – Мы договорились не использовать это слово. Оно размывает образ. Давайте конкретику.

– Я… не знаю. Тени. Шаги за дверью, которые замолкают, когда я прислушиваюсь. Мне кажется, они наблюдают. Записывают.

«Она описывает классические симптомы, – холодно констатировал его внутренний голос. – Гипербдительность, интерпретативный бред. Её мозг ищет паттерны угрозы там, где их нет. Как и твой, в четыре часа утра».

– Вера, давайте проверим факты. Вы видели чьё-то лицо? Слышали конкретные слова?

– Нет… Но я чувствую их! – её глаза блеснули отчаянием. – Это как… как сквозняк в запертой комнате. Ты не видишь его, но ты знаешь, что он есть. Ты чувствуешь движение воздуха на коже.

Артём замер. «Сквозняк в запертой комнате». Фраза отозвалась в нём странным, тревожным эхом. Именно так он и описывал бы своё состояние, если бы нашёл для него слова.

– Вы считаете, я схожу с ума, да? – прошептала она, видя его молчание.

Он посмотрел на неё – на эту умную, измученную женщину, чей мозг превратился для неё в тюрьму. И в её глазах он увидел не болезнь. Он увидел зеркало.

– Нет, Вера, – тихо сказал он. – Я считаю, что наш разум иногда улавливает сигналы, которые не в состоянии обработать. Как старое радио, которое ловит десятки станций одновременно. Наша задача – не выключить его, а научиться настраивать на нужную волну.

Он говорил ей это, но слова были адресованы самому себе.

«Сквозняк в запертой комнате». Возможно, её бред – не просто бред. Возможно, это искажённое восприятие чего-то реального. Чего-то, что стоит и за его собственной, личной паранойей.

Приём закончился. Вера ушла, оставив после себя в воздухе лёгкий, тревожный шлейф духов и нерешённых вопросов.

Артём снова подошёл к окну. Дождь кончился. Город сиял миллионами холодных огней, каждый из которых был чьей-то жизнью, чьей-то тайной, чьим-то страхом.

«Задача о сквозняке в запертой комнате, – подумал он. – Если сквозняк есть, значит, есть и щель. Значит, комната не герметична. Значит, где-то есть выход. Или вход».

Он не знал тогда, что первая щель уже открылась.

ГЛАВА 2

Сквозняк в запертой комнате

Тишина после ухода Веры была особенной. Она не была пустой. Она была густой, как сироп, и в ней плавали обрывки её фраз. «Сквозняк в запертой комнате». Слова засели в сознании Артёма, как заноза. Он снова и снова прокручивал сессию, пытаясь понять, что именно в её словах вызвало в нём этот резонанс. Не профессиональный интерес, а личный, почти животный.

Его прервал звонок телефона. На экране – номер библиотеки имени Горького.

«Артём Викторович, здравствуйте! Это Мария, из отдела каталогизации. Вы просили сообщить, когда поступят материалы по истории советской психологии. Пришла папка, кажется, из архива одного научного института. Довольно старая, местами рукописная. Будете смотреть?»

Голос у Марии был лёгкий, певучий. Несколько месяцев назад он заказал эти материалы для статьи, и уже почти забыл о них.

«Конечно, Мария, спасибо. Я заеду завтра».

«Лучше сегодня, – неожиданно настаивала она. – У нас начинается плановая проверка, и потом доступ в архив будет закрыт недели на две. И… знаете, эта папка странная. Она не в общем списке. Её принёс какой-то мужчина, сказал, что она может быть интересна именно вам».

Лёгкий холодок пробежал по спине Артёма.

«Мне? Он назвал моё имя?»

«Нет, но он довольно точно описал вашу научную область. Я просто подумала… В общем, забирайте её сегодня».

Он посмотрел на часы. До закрытия библиотеки – полтора часа.

«Хорошо, я выезжаю».

ИНТЕРЛЮДИЯ: ДНЕВНИК МИХАИЛА. ЛИСТ 34

«…Ирина сегодня была особенно вдохновлена. Она говорит, что наш лучший инструмент – это не технология, а базовые инстинкты человека. Любопытство. А именно – любопытство к самому себе. Она называет это «приманкой для разума.» Ты подбрасываешь человеку намёк, крошечный кусочек пазла, который идеально подходит к его собственной, самой главной тайне. И он уже не может остановиться. Он будет искать остальные части, даже если знает, что картина, которая сложится, его уничтожит. Он не может противостоять этому. Это сильнее страха. Это желание узнать, кто же он на самом деле. Мы не заставляем их идти за нами. Мы просто показываем им тропинку, ведущую вглубь их собственного леса. И они идут сами».

Библиотека поглотила его своим знакомым запахом – смесью старой бумаги, воска для полов и тишины. Мария, румяная и улыбчивая женщина, уже ждала его у своего столика.

«Вот, – она протянула ему картонную папку серого цвета, потрёпанную по краям. – Совсем не похоже на официальные документы. Больше на чьи-то личные записи».

Артём взял папку. Она была на удивление тяжёлой.

«И мужчина… какой он был?»

Мария нахмурилась, пытаясь вспомнить.

«Не молодой, но и не старый. Очень спокойный. Одет… обыкновенно. Ничего примечательного. Но взгляд… очень внимательный. Прямо насквозь видел. И улыбался как-то… знаете, не губами, а одними глазами. Сказал: «Тот, кому это нужно, сам найдёт дорогу.» Странный был человек.

Сердце Артёма забилось чаще. Он поблагодарил, сунул папку в портфель и почти бегом направился к выходу. Ему нужно было скорее остаться одному.

Он приехал домой, в свою тихую двухкомнатную квартиру, которая больше походила на продолжение кабинета. Книги везде – на полках, на столе, на полу. Он запер дверь, щёлкнул замком, повесил цепочку. Иррациональный, детский жест.

За рабочим столом он наконец открыл папку.

Внутри лежала стопка пожелтевших листов, исписанных аккуратным, почти каллиграфическим почерком. И на самом верху – чистый белый лист, на котором было написано всего одно предложение:

«Чтобы найти ответ, нужно сначала забыть вопрос».

Под ним – схема, напоминающая лабиринт, в центре которого был нарисован человеческий глаз.

Артём перевернул лист. Его дыхание перехватило.

На обратной стороне была фотография. Старая, чёрно-белая.

На ней – его отец, молодой, каким он почти его не помнил. Отец стоял рядом с двумя другими людьми: женщиной с пронзительным, холодным взглядом и мужчиной, смотрящим в кадр с лёгкой, почти незаметной улыбкой.

Под фотографией стояла дата: 18 октября 1984 года.

И подпись: «Начало проекта «Молчун»».

В ушах зазвенела тишина. Комната поплыла. Он услышал собственный голос, который всего час назад говорил Вере: «Наш разум иногда улавливает сигналы…»

Это был не сигнал. Это был выстрел.

И папка в его руках была оружием, из которого этот выстрел произвели.

ГЛАВА 3

Тени прошлого

Артём не спал всю ночь. Он сидел за столом, окружённый листами из серой папки. Его мир, выстроенный на логике и рациональности, дал трещину. Эти бумаги были не просто архивными документами. Они были обращены напрямую к нему.

Почерк в дневниках был разным. Первые страницы – аккуратные, выверенные. Поздние – нервные, с рваными краями букв, с кляксами, словно автор писал в состоянии крайнего возбуждения.

«…испытуемый №3 демонстрирует полную потерю кратковременной памяти после воздействия по протоколу «Зеркало». Он не помнит своего имени, но сохранил профессиональные навыки. Ирина считает это успехом. Я же вижу в его глазах пустоту. Мы не усилили разум. Мы убили в нём человека…»

«…Вера (испытуемая №12) проявляет удивительную устойчивость. Её психика не ломается, а адаптируется, создавая сложные системы паранойи. Она начала «видеть» наблюдателей. Это её защитный механизм. Ирина хочет усилить давление, чтобы добиться полного контроля. Я должен это остановить…»

Артём вздрогнул. Вера. Та самая Вера, что сидела в его кабинете всего несколько часов назад? Совпадение? Не может быть. Он лихорадочно перебирал листы. И нашёл.

Фотография. Групповой снимок. Молодая девушка с тёмными волосами и огромными, полными ужаса глазами. Подпись: «Испытуемая №12. В. Соколова. Этап «Отражение»».

Рука Артёма дрогнула. Так вот откуда её «бред». Её не ломали. Её… переделывали. И теперь, спустя годы, система снова вышла на неё. Или она сама, сама того не зная, потянулась к тому, кто мог бы её понять? К психологу, чей отец был одним из создателей этого кошмара?

Он снова посмотрел на фотографию отца. На этого мужчину с твёрдым взглядом, который всегда казался ему образцом спокойствия и доброты. Он был частью этого? «Проект Молчун»… Что это было? Секретные исследования? Промывка мозгов?

Его размышления прервал тихий, настойчивый стук в дверь.

Сердце ушло в пятки. Кто в четыре часа утра? Он не двигался, затаив дыхание.

Стук повторился. Три раза. Чётко, металлически. Не кулаком, а чем-то твёрдым.

Артём медленно подошёл к двери и посмотрел в глазок.

На площадке никого не было. Только тусклый свет лампочки.

И тогда он посмотрел вниз. У его порога лежал небольшой конверт. Белый, без каких-либо пометок.

Он отщёлкнул замок, поднял конверт. Он был пуст. Нет, не совсем. Внутри лежал один-единственный предмет – маленький, старый ключ. Ржавый, с зазубренными краями.

На обратной стороне конверта было аккуратно выведено: «Читайте между строк. Ваш отец был не тем, кем вы его считали. И вы – не тот, кем считаете себя вы».

ИНТЕРЛЮДИЯ: ДНЕВНИК МИХАИЛА. ЛИСТ 58

«Сегодня произошёл инцидент с испытуемым №7, Лексой. Мы пытались «выжечь» его базовые страхи – высоту, боль, потерю контроля. Реакция была… неожиданной. Он не сломался. Он не подчинился. Он вошёл в состояние холодной, яростной концентрации. Он посмотрел на Ирину и сказал: «Ты ошибаешься. Страх – это не слабость. Это топливо. Ты просто не умеешь его использовать». В его глазах не было пустоты. В них был вызов. Ирина заинтересовалась. Очень. Она видит в нём не испытуемого, а… коллегу. Это страшнее, чем любое сопротивление. Я должен его остановить. Пока не поздно».

Артём стоял посреди комнаты, сжимая в руке холодный ключ. Он понимал, что игра идёт по чужим правилам. Его кабинет, его знания, его прошлое – всё это стало частью чьего-то плана. Он был не исследователем, а подопытным. Как Вера. Как тот самый Лекса из дневников.

Он подошёл к окну и отодвинул штору. Улица была пустынна. Но в тени напротив, в подъезде старого дома, ему показалось, он увидел движение. Чёрный силуэт, который стоял неподвижно и смотрел. Смотрел прямо на его окно.

«Сквозняк в запертой комнате», – вспомнил он слова Веры.

Щель только что открылась пошире. И в неё уже кто-то смотрел.

Он медленно опустил штору, чувствуя, как стены его аккуратной, упорядоченной жизни рушатся, уступая место чужому, тёмному и невероятно опасному лабиринту. И первый шаг в этот лабиринт он уже сделал, даже не осознавая этого.

Он взял в руки ключ. Этот маленький, ничем не примечательный предмет был теперь единственной нитью, ведущей к разгадке. Но куда он подходил? И что откроет эта дверь?

ГЛАВА 4

Ключ от лабиринта

Рассвет застал Артёма в кресле, с ключом в руке. Он чувствовал себя так, будто его мозг пережил короткое замыкание. Мысли метались, натыкаясь на обрывки фраз из дневников, на фотографию отца, на испуганное лицо Веры. «Проект Молчун». Система. Испытуемый №7 – Лекса. И этот ключ… Он был материальным доказательством того, что всё происходящее – не паранойя, не «когнитивная ошибка». Это была реальность, наступающая на него со всех сторон.

Он встал, подошёл к книжному шкафу и провёл пальцем по корешкам. Его взгляд упал на старую семейную фотографию в деревянной рамке: он, ребёнком, и его отец, Виктор, на даче. Отец смотрел в камеру с той самой мягкой, спокойной улыбкой, которая теперь казалась Артёму маской. Что скрывалось за ней? Архитектор пыток? Или… жертва?

«Читайте между строк»

, – гласила записка.

Он вернулся к дневникам. На этот раз он искал не описания экспериментов, а намёки. Случайные пометки на полях. Слова, подчёркнутые дважды.

И нашёл. На странице, где Михаил в отчаянии описывал «инцидент с Лексой», в самом низу, почти незаметно, было выведено: «Ул. Грибоедова, 12. Подвал. Запасной выход».

Адрес. Это был адрес.

Ул. Грибоедова, 12 – старое, дореволюционное здание, некогда бывшее институтом физиотерапии, а ныне заброшенное и ожидающее реконструкции. Идеальное место, чтобы спрятать лабораторию.

Сердце Артёма заколотилось. Это была ловушка? Или… единственный шанс найти ответы? Ключ в его руке вдруг показался ему горячим. Он смотрел на зазубренный край. Мог ли он подойти к двери в том самом подвале?

Он не мог сидеть сложа руки. Ему нужно было действовать. Но идти туда одному было безумием.

«Вера», – пронеслось в его голове. Она была там. Она была частью этого. И её «паранойя» была искажённым знанием, которое она не могла осознать. Ей было так же страшно, как и ему. Может быть, даже страшнее.

ИНТЕРЛЮДИЯ: ЗАПИСЬ ИРИНЫ (расшифровка аудиодневника)

«…Михаил слабеет. Его моральные терзания становятся угрозой для проекта. Он верит в испытуемых людей. Это непозволительная роскошь. Лекса… вот интересный материал. В нём нет страха перед болью. В нём есть страх перед бессмысленностью. Мы можем это использовать. Если Михаил – сердце системы, то Лекса может стать её кулаком. Что же до новой партии… Дети участников проекта демонстрируют удивительную восприимчивость. Особенно сын Виктора. Мальчик растёт, даже не подозревая, что является частью нашего самого долгосрочного эксперимента. Наследственность. Самая надёжная ловушка».

Артём позвонил Вере. Трубку она взяла не сразу, и её голос прозвучал хрипло, словно она плакала.

«Вера, это Артём. Послушайте, мне нужно с вами встретиться. Срочно».

«Они были снова, доктор… – прошептала она. – На этот раз… один из них оставил мне записку. Там был нарисован… глаз».

Ледяная рука сжала сердце Артёма. Тот самый глаз из лабиринта на листе в папке.

«Что было в записке, Вера?»

«Всего одно слово… «Помнишь?».

Он закрыл глаза. Система не просто наблюдала. Она активировала своих агентов. Или… своих жертв.

«Вера, я знаю, что это звучит безумно, но то, что с вами происходит – это не бред. Это реальность. И я, кажется, начинаю понимать, что это такое. Встретьтесь со мной. Сегодня. Днём, в людном месте. В кафе на площади Ленина».

Она долго молчала.

«Вы… вы верите мне?» – её голос дрогнул от надежды.

«Да, – твёрдо сказал Артём. – Я верю. И мне нужна ваша помощь».

Кафе было наполнено дневным гамом, звоном чашек и беззаботными голосами. Артём сидел за столиком у окна, чувствуя себя шпионом в собственной жизни. Когда вошла Вера, он едва узнал её. Она выглядела собраннее, её глаза, хоть и подёрнутые усталостью, горели решимостью.

Он показал ей ключ и рассказал всё. О папке. О дневниках. Об отце. О проекте «Молчун». Он говорил тихо, быстро, опасаясь, что за ними следят.

Вера слушала, не перебивая, её лицо постепенно бледнело.

«Испытуемая №12… – наконец выдохнула она. – Значит, это правда. Я всегда чувствовала, что в моей памяти есть… пустота. Как тёмная комната, в которую я боюсь зайти».

«Эта комната может быть в доме на улице Грибоедова, 12, – сказал Артём. – Я нашёл адрес в дневниках. И этот ключ… Я думаю, он оттуда».

«Вы хотите пойти туда?» – в её голосе прозвучал ужас, но также и любопытство.

«Я должен. Но я не могу один. И… я думаю, вам тоже нужны ответы».

Она посмотрела на него, и в её взгляде он увидел то же самое, что чувствовал сам – смесь панического страха и неодолимой тяги к истине.

«Я пойду с вами, – тихо, но чётко сказала она. – Когда?»

«Сегодня. Ночью».

Они договорились встретиться в полночь у старого дуба на окраине улицы Грибоедова. Расходясь, Артём положил ключ в карман. Он весил теперь как гиря.

Он не знал, что за ними наблюдают. Из окна чёрного седана, припаркованного через дорогу, за ними следил тот самый мужчина со «внимательным» взглядом. Он поднёс к уху телефон.

«Они идут на контакт. Ключ у него. Встреча назначена на полночь». Он помолчал, слушая ответ. На его губах появилась та самая улыбка – только глазами. «Как и планировалось. Эксперимент переходит в активную фазу. Испытуемые движутся к центру лабиринта».

Он положил трубку. Лабиринт, который построили его создатели, ждал своих гостей. И самой страшной ловушкой в нём была не дверь, которую можно открыть ключом, а правда, которая была за ней спрятана.

ЧАСТЬ II

Наследие молчания

ГЛАВА 5

Центр лабиринта

Полночь. Улица Грибоедова погрузилась в сонную, беспросветную темноту. Фонари здесь давно не работали, и единственным источником света была бледная луна, пробивавшаяся сквозь рваные облака. Дом №12 стоял, словно чёрный утёс, его оконные проёмы зияли пустотой.

Артём и Вера молча стояли под сенью старого дуба, его ветви скрипели на ветру, словно предупреждая об опасности. Воздух был холодным и влажным, пахло прелой листвой и пылью.

«Вы уверены?» – шёпотом спросила Вера, её пальцы судорожно сжимали фонарик.

«Нет», – так же тихо ответил Артём. Он не был уверен ни в чём, кроме того, что остановиться теперь – значит сойти с ума. Ключ в его кармане жёг кожу.

Они двинулись к зданию. Заброшенный особняк встретил их облупленным фасадом и заколоченной главной дверью. Обойдя его, они нашли тот самый «запасной выход» – полуразрушенную каменную арку, ведущую вниз, в подвал. Дверь, обитая толстым железом, была заперта.

Сердце Артёма бешено заколотилось. Он вынул ключ. Он подошёл. Со скрипом, преодолевая сопротивление ржавого механизма, замок повернулся.

Тяжёлая дверь отворилась с низким, стонущим звуком, выпустив на них волну спёртого, ледяного воздуха. Он пах озоном, старым металлом и чем-то ещё… чем-то сладковатым и лекарственным.

Включив фонарики, они шагнули внутрь.

Это была не просто комната. Это был лабиринт. Длинный коридор уходил в темноту, по обеим сторонам тянулись двери с маленькими окошками на уровне глаз, похожие на двери в тюремные камеры. Стены были исписаны формулами, схемами мозговой активности и… стихами. Строки, выведенные неровным почерком, повторялись снова и снова:

«Молчун пришёл, чтоб речь украсть,

И в тишине себя познать.

Но в тишине той, в глубине,

Сидит испуганный во мне».

Вера замерла у одной из дверей, направив луч фонаря внутрь.

«Артём… – её голос дрожал. – Посмотри».

Внутри была крошечная комната. На стене висели ремни. Посредине стоял стул. А на полу… на полу лежала истлевшая, детская кукла. Без одной руки.

«Я… я помню этот стул, – прошептала Вера, прижимая ладонь к виску.

– Я помню ремни… и запах… этот лекарственный запах…»

Она начинала вспоминать. Система дала сбой.

ИНТЕРЛЮДИЯ: ДНЕВНИК МИХАИЛА. ЛИСТ 89

«Ирина перешла все границы. Она приносит сюда детей. Детей, Вера! Она говорит, что пластичный мозг легче поддаётся форматированию. Она называет их «чистым листом». Я видел, что они делают с девочкой, Верой. Её помещают в камеру сенсорной депривации, а затем включают запись с криками её матери. Чтобы вызвать базовый, неконтролируемый ужас. А потом… потом предлагают «спасение» через полное подчинение. Я не могу больше этого выносить. Я должен создать протокол самоуничтожения. «Протокол Эхо». Если система выйдет из-под контроля, «Эхо» должно её уничтожить. Ключ – в их памяти. Истинная память, спрятанная под слоями лжи, как бомба замедленного действия. Один из них должен вспомнить всё. И тогда система падёт».

Артём вёл Веру дальше, подальше от той двери. Она шла, почти не сознавая, куда, её тело сотрясала мелкая дрожь. Они вышли в более просторное помещение, похожее на старую лабораторию. На столе стояли допотопные компьютеры, валялись катушки с магнитной лентой. А на стене висела большая, пыльная классная доска.

И на ней… на ней мелом была нарисована та самая схема лабиринта с глазом в центре. Но теперь глаз был не один. Рядом с ним была нарисована фигурка человека. И стрелка вела от человека к глазу, а от глаза – к другому человеку, нарисованному схематично, как робот.

Под схемой было написано: «Цель: Трансфер. Сознание – в новую оболочку. Старое – стереть».

Артём почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Это был не просто проект контроля. Это было нечто большее. Нечто чудовищное.

Вдруг сзади раздался скрежет. Тяжёлая дверь в подвал с грохотом захлопнулась. Они услышали щелчок замка.

Они были в ловушке.

Из темноты в дальнем конце коридора послышались шаги. Медленные, размеренные. И тихий, спокойный голос, который они оба узнали – голос Марии, библиотекаря.

«Артём Викторович, Вера… – голос звучал ласково, почти матерински. – Я так рада, что вы нашли дорогу. Вы сделали именно то, что от вас ожидали. Вы вошли в центр лабиринта. Теперь… теперь начинается самое интересное».

Из тени вышла её фигура. В руке она держала небольшой, похожий на фен прибор.

«Спасибо, что активировали «Протокол Эхо», – улыбнулась она. – Михаил был сентиментален. Он думал, что правда освободит. Но правда… правда лишь делает вас идеальными кандидатами на трансфер. Ваши воспоминания, ваши травмы, ваша боль… это идеальный фундамент для нового, совершенного сознания. Сознания Ирины».

Она сделала шаг вперёд, поднимая прибор.

«Пора стереть старое. Пора стать частью системы навсегда».

ГЛАВА 6

Протокол «Эхо»

Ласковый голос Марии висел в спёртом воздухе подвала, словно ядовитый газ. Артём инстинктивно отшатнулся, заслонив собой Веру, которая, казалось, окаменела от ужаса. Луч его фонаря выхватил из тьмы лицо женщины – то самое, улыбчивое и румяное.

Теперь же в её глазах читалась холодная, безразличная уверенность.

«Мария… – голос Артёма прозвучал хрипло. – Что всё это значит? «Трансфер»? «Сознание Ирины»?»

«Всё гениальное просто, Артём Викторович, – она сделала ещё шаг, не опуская прибор. – Тело – всего лишь сосуд. Хрупкий, стареющий, подверженный болезням. Сознание же… сознание можно перенести. Сохранить. Улучшить. Ваш отец и Михаил работали над интерфейсом. Ирина… – она почти благоговейно произнесла это имя, – …предоставила философию. А я… я помогаю с материалом».

«Материалом?» – прошептала Вера, и в её голосе послышались слёзы. «Мы для вас просто… материал?»

«Не просто материал, дорогая, – поправила Мария. – Вы – избранные. Дети участников проекта. Ваша психика с детства готовилась к принятию нового сознания. Это великая честь – стать сосудом для вечности».

Артём сгрёб в кулак всю свою волю. Страх отступал, уступая место ярости. Холодной, сосредоточенной ярости учёного, столкнувшегося с чудовищной гипотезой.

«Вы ошибаетесь, – твёрдо сказал он. – Сознание – это не программа, которую можно скопировать. Это пережитый опыт – прожитый опыт, эмоции, память, сшитые в уникальную нейросеть. Вы не перенесёте сознание. Вы убьёте одну личность и создадите её жалкую пародию».

Мария снисходительно улыбнулась.

«Слова, слова… Такие же наивные, как и у вашего отца в конце. Он тоже пытался спорить. А потом… потом мы стёрли ему память и сделали из него примерного сторожа этой развалины. Он даже не помнит, что у него был сын».

У Артёма перехватило дыхание. Отец… был жив? И он… он был здесь? Стражем этого ада?

«Вы… вы стёрли ему память?» – слова застряли в горле.

«Конечно. Неудачный эксперимент подлежит утилизации. Но Ирина милостива. Она дала ему шанс служить. Как и вам».

Внезапно Вера выпрямилась. Её дрожь прошла. В её глазах, полных слёз, вспыхнул огонь.

«Я… я вас помню, – тихо, но чётко сказала она. – Вы были здесь. В белом халате. Вы держали мою руку и говорили, что всё будет хорошо. А потом… потом включали эти звуки…» Она закрыла глаза, её лицо исказилось гримасой боли. «Вы говорили, что единственный способ остановить боль – это перестать быть собой. Вы… вы обещали, что я всё забуду».

Мария на мгновение смутилась. «Протокол не должен был дать таких глубоких воспоминаний… «Эхо» срабатывает слишком рано…»

««Протокол Эхо»… – Артём ухватился за эту нить. – Это ловушка, которую подстроил Михаил. Не для нас. Для вас. Правда – это вирус. И вы сами нас заразили, приведя сюда».

Он посмотрел на Веру. «Вера, что ты ещё помнишь? Всё, что угодно!»

«Я помню… комнату с зеркалом, – она говорила, глотая воздух. – И женщину… она стояла за стеклом и смотрела на меня. Холодная… с глазами, как у змеи…»

«Ирина… – выдохнул Артём. – Ты помнишь Ирину».

Мария поняла, что теряет контроль. Её лицо исказилось. «Довольно! Пора заканчивать этот непредвиденный сеанс терапии!»

Она резко двинулась вперёд, нацеливая прибор на Веру. Артём бросился между ними.

И в этот момент из темноты за спиной Марии возникла тень. Высокая, стремительная. Рука в чёрной перчатке с силой выбила прибор из её руки. Он с грохотом отлетел в угол.

Мария вскрикнула от неожиданности и боли, развернулась и замерла. Перед ней стоял мужчина в тёмной одежде, с капюшоном, натянутым на голову. Его лицо было скрыто в тени, но видна была лишь жёсткая линия сжатого рта.

«Лекса… – прошипела Мария, отступая. – Что это значит? Ты вышел из повиновения?»

Мужчина, которого называли Лексой, не ответил. Он медленно повернул голову, и его взгляд скользнул по Артёму и Вере. В его глазах не было ни злобы, ни сочувствия. Была лишь всепоглощающая, леденящая пустота.

«Система дала сбой, – наконец произнёс он глухим, безжизненным голосом. – Протокол «Эхо» активирован. Ирина приказала ликвидировать угрозу».

«Так сделай это!» – крикнула Мария.

Лекса повернулся к ней.

«Угроза исходит от вас, куратор. Вы нарушили протокол. Вы позволили воспоминаниям просочиться. Вы – ошибка».

Прежде чем Мария успела что-то понять, Лекса совершил одно молниеносное движение. Раздался глухой удар. Мария беззвучно сложилась и рухнула на пол.

В подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Артёма и сдавленными всхлипами Веры.

Лекса стоял над телом Марии, словно машина, выполнившая команду. Потом он медленно поднял голову и снова посмотрел на них.

«Вы – не цель. Вы – инструмент, – произнёс он. – Михаил был прав. Правда – это оружие. И теперь оно у вас есть».

Он повернулся и начал уходить в темноту коридора.

«Стой! – крикнул ему Артём. – Кто ты? Почему ты помог нам?»

Лекса остановился, не оборачиваясь.

«Я – первое «Эхо». Они стёрли мой страх. Но не смогли стереть вопрос «Зачем?». Найдите ответ. Пока система не нашла его для вас».

И он растворился во тьме, оставив их в подвале с бездной новых вопросов и телом их несостоявшегося палача.

Артём опустился на колени, пытаясь отдышаться. Он посмотрел на Веру. Она смотрела на него, и в её глазах читался уже не просто страх, а нечто большее – решимость.

«Они стёрли память твоему отцу, – тихо сказала она. – Они превратили его в тень. Мы не можем позволить им сделать это с нами».

Артём кивнул. Лабиринт только начинался. Но теперь у них был проводник – призрачное «Эхо» в лице Лексы. И оружие – правда, которая оказалась страшнее любого прибора для стирания памяти. Они нашли центр лабиринта. Теперь им предстояло найти из него выход.

ГЛАВА 7

Первое эхо

Тишина, наступившая после ухода Лексы, была оглушительной. В ушах у Артёма стоял звон, а перед глазами всё ещё стояло выражение ледяного спокойствия на лице человека-призрака, когда тот обезвреживал Марию. Он сидел на холодном каменном полу, прислонившись к стене, и пытался привести в порядок разбегающиеся мысли. Рядом, укутавшись в своё пальто, сидела Вера. Она не плакала, просто смотрела в одну точку, её плечи время от времени вздрагивали.

«Он… он убил её», – наконец прошептала она, не отрывая взгляда от неподвижного тела под брезентом.

«Или предотвратил то, что было хуже смерти для нас», – мрачно ответил Артём. Его врачебный инстинкт кричал, что нужно проверить пульс, оказать помощь. Но инстинкт выживания был сильнее. Эта женщина была винтиком в машине, которая стремилась стереть их личности. Была ли она теперь просто ошибкой системы, подлежащей исправлению?

«Он назвал себя «Эхом», – тихо проговорила Вера, ломая молчание. Её голос был хриплым, но твёрдым. – Первым Эхом. Что это значит?»

Артём закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. «Михаил не просто заложил бомбу замедленного действия. Он создал… противоядие. Он понимал, что система, построенная на подавлении, не может быть вечной. Рано или поздно в ней должны были появиться сбои. Лекса… он был одним из первых, кого они попытались «усовершенствовать», выжечь в нём страх. Но они не учли, что природа не терпит пустоты. На месте выжженного страха может вырасти что-то иное. Холодный, рациональный вопрос. «Зачем?». И этот вопрос, похоже, оказался сильнее любого их программирования».

Он поднялся, чувствуя, как затекли ноги, и подошёл к классной доске. Схема «трансфера» с глазом в центре казалась теперь ещё более зловещей.

«Они не просто хотели контролировать умы, – продолжил он, водя пальцем по стрелке, ведущей от глаза к схематичному человеку. – Они хотели вечности. Ирина, эта… идея, облечённая в плоть, хотела пересадить своё сознание, свою «сущность», в новые, молодые тела. В тела детей своих же сотрудников. В нас. Мы для них – всего лишь сосуды. Биологическое оборудование для загрузки нового программного обеспечение».

Вера содрогнулась, обхватив себя за плечи. «Значит… всё, что было в моей жизни… мои страхи, мои сны, это ощущение, что за мной наблюдают… всё это было подготовкой? Чтобы я стала… удобным, предварительно отформатированным сосудом?»

«Да, – горько подтвердил Артём. – И мой отец, Виктор, понял это слишком поздно. Он помогал строить фундамент, а потом увидел, какое чудовище должно вырасти на нём. Он попытался остановить машину. И поплатился за это… собой». Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев и жалость сдавили ему горло. Мысль о том, что его отец, тот самый добрый и спокойный человек, чьи фотографии стояли дома, был где-то здесь, в этом лабиринте, но не помнил ни сына, ни самого себя, была невыносимой.

Внезапно в дальнем конце коридора послышался скрип. Не шаги, а скорее… шелест, перемешанный с мягким шарканьем. Артём схватил фонарь и направил луч в темноту, сердце заколотилось в предчувствии.

В свете мелькнула фигура. Низкая, сгорбленная. Старик в потрёпанной, засаленной телогрейке, с метлой в руках. Он медленно, с механической точностью, передвигал ею по полу, сгоняя невидимую пыль. Его лицо было покрыто глубокими морщинами, седые волосы редкими прядями падали на лоб. Но самым ужасным были его глаза. Они смотрели пусто и отрешённо, словно окна в заброшенном доме.

«Отец…» – сорвалось с губ Артёма шёпотом, полным неподдельного ужаса. Старик не отреагировал. Он не вздрогнул, не повернул голову. Он продолжал свою бессмысленную работу, двигаясь словно заводная кукла. Он подошёл совсем близко, и Артём смог разглядеть каждую морщинку на его знакомом, но до неузнаваемости чужом лице. В этих глазах не было ни капли осознанности. Ни любви, ни ненависти, ни удивления при виде сына. Просто… абсолютная пустота. Стертая память. Утилизированный эксперимент, оставленный доживать свой век в подземелье, которое он когда-то помогал создавать.

Старик, не глядя на них, прошёл мимо, скрипя своей метлой по каменным плитам, и скрылся в боковом ответвлении коридора, унося с собой часть души Артёма.

Артём стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног. Он видел призрак своего отца, и этот призрак был страшнее любого монстра из кошмаров.

«Мы должны убираться отсюда, – сказала Вера, вставая. Её голос, полный решимости, вернул его к реальности. – Лекса нас не выдал, но это ненадолго. Они знают, что мы здесь. Они знают, что «Эхо» сработало».

«Куда? – с горькой усмешкой спросил Артём, разводя руками. – Они везде. Библиотекарь, который десятилетиями ждал сигнала, чтобы вручить мне папку… Кто следующий? Мой сосед? Коллега по работе? Пациент? Мы в паутине, Вера. И паук только что почувствовал вибрацию».

«Туда, где они не будут искать, – Вера подошла к тому месту, где стоял Лекса, и наклонилась. Она подняла с пола маленький, смятый клочок бумаги. Видимо, он выпал у него из кармана во время короткой схватки. – Он что-то оставил. Нарочно или случайно?»

Артём взял бумажку. Это был обрывок старой, пожелтевшей газеты. На свободном поле кто-то (скорее всего, сам Лекса) нарисовал шариковой ручкой схематичный план, напоминающий лабиринт тоннелей. В одном из них была помечена крестиком дверь. И подпись, выведенная тем же корявым почерком: «Убежище. Ищи того, кто помнит воду».

«Помнит воду? – переспросила Вера, нахмурившись. – Что это значит? Загадка?»

«Не знаю, – Артём тщательно сложил бумажку и спрятал во внутренний карман пиджака. – Но это единственная ниточка, брошенная нам человеком, который знает правила этой игры. Лекса дал нам шанс. Вопрос – почему?»

Он подошёл к тяжёлой двери, через которую они вошли. Замок был сломан, но дверь по-прежнему не поддавалась.

«Задвижка с другой стороны, – понял он, пошатывая массивную металлическую створку. – Мы заперты. Как в клетке».

Отчаяние снова начало подступать, холодной волной заливая разум. Они были в ловушке с трупом их мучительницы и призраками прошлого, а часы неумолимо отсчитывали время до прибытия «группы зачистки».

И тут раздался новый звук. Глухой, металлический удар с внешней стороны двери, словно по ней ударили кувалдой. Ещё один. Затем скрежет отодвигаемой массивной задвижки.

Артём и Вера инстинктивно отпрянули в тень, готовясь к худшему. Артём сжал в руке единственное подобие оружия – тяжёлый металлический фонарь.

Дверь со скрипом отворилась. На пороге, освещённый бледным светом луны, пробивавшимся с улицы, стоял Лекса. На этот раз он сбросил капюшон.

Его лицо оказалось молодым, с жёсткими, словно высеченными из камня чертами, коротко стриженными пепельными волосами и бледной кожей.

В его глазах по-прежнему не было ни страха, ни волнения, но теперь в них читалась холодная, неумолимая целеустремлённость.

«Разговор окончен, – без предисловий сказал он, его голос был ровным и безэмоциональным. – Система зафиксировала потерю связи с куратором. Через семь минут здесь будет группа зачистки. Идите за мной, если хотите жить».

Не дожидаясь ответа, он повернулся и быстрым, бесшумным шагом направился по тёмному коридору, ведущему вглубь здания, а не на выход.

Артём и Вера переглянулись. В её глазах читался тот же вопрос, что вертелся и в его голове. Доверять ли этому человеку-призраку, этому оружию, которое обернулось против своих создателей? Было ли это спасением или просто переходом в другую, более изощрённую ловушку?

Щёлчок секундомера в голове Артёма был громче любого слова. У них не было выбора.

«Идём», – коротко кивнул он Вере.

Они вышли из подвала в холодную, влажную ночь. Лекса, не оглядываясь, вёл их не к главному выходу, а через заросший бурьяном заброшенный двор, к едва заметной дыре в прогнившем заборе. Город спал, в окнах домов горели редкие огоньки. Никто не видел, как трое теней, словно призраки, скользнули по спящим улицам, унося с собой страшные секреты системы, горечь утраты и первую искру надежды, разожжённую «Эхом».

Лекса шёл впереди, безмолвный и неотвратимый, как сама судьба. Он вёл их в неизвестность. К убежищу. К тому, кто помнит воду. К следующему, ещё более опасному витку лабиринта.

ГЛАВА 8

Тот, кто помнит воду

Лекса вёл их по задворкам города с безошибочной уверенностью хищника, знающего каждую тропу в своём лесу. Они избегали освещённых улиц, двигаясь через тёмные переулки, пустыри и промзоны. Артём, привыкший к кабинетной тишине, едва поспевал. Вера дышала прерывисто, но упрямо шла за ними, сжимая в кармане пальто тот самый ключ от подвала – теперь уже как талисман.

«Он не просто так выбрал этот путь, – анализировал Артём, пытаясь отвлечься от нарастающей усталости. – Он избегает камер, проверяет, не следят ли за нами. Он действует как… солдат на вражеской территории. Какой же чудовищной силы воли требует каждый его шаг, если система выжгла в нём даже инстинкт самосохранения, оставив лишь холодную логику?»

Наконец они спустились в овраг на окраине города, где ржавые трубы сливали в ручей мутную воду. Воздух пах сыростью и ржавчиной. Лекса остановился у массивного круглого люка, почти невидимого в зарослях лопуха.

«Внизу», – коротко бросил он, вставляя в скважину какое-то приспособление, похожее на отмычку. Люк с глухим стуком отскочил.

Перед ними зияла чёрная дыра, откуда пахнуло затхлым холодом и чем-то ещё – озоном и металлом.

«Куда мы идём?» – спросила Вера, не в силах скрыть тревогу.

«В место, которого нет на картах, – ответил Лекса, его голос эхом отозвался в шахте. Система считает его уничтоженным. Михаил знал правду».

Он первым начал спускаться по скобам, вбитым в бетонную стену. Артём и Вера, пересилив страх, последовали за ним.

Внизу оказался просторный тоннель, освещённый тусклыми аварийными лампами. Воздух был чистым, явно была налажена вентиляция. Стены были оплетены проводами и трубами. Это было не заброшенное убежище, а… действующий объект.

Лекса повёл их по лабиринту коридоров. Наконец он остановился перед дверью, похожей на дверь в банковское хранилище. Набрал код на панели. Дверь отъехала в сторону с тихим шипением.

Внутри их ждала комната, больше похожая на гибрид лаборатории и библиотеки. Мониторы, серверные стойки, но также и стеллажи с бумажными папками и книгами. И у одного из столов, в кресле-качалке, сидел седой как лунь старик. Он был одет в простую домашнюю одежду, а в руках держал старую морскую раковину, прикладывая её к уху.

Он поднял на вошедших ясные, пронзительно-голубые глаза.

«Алексей, – тихо произнёс старик. – Ты привёл гостей. Чайник только что закипел».

Лекса, которого старик назвал Алексей, лишь кивнул и отошёл к серверам, начав проверять показания.

«Проходите, не стесняйтесь, – улыбнулся старик. Его улыбка была тёплой, но в глазах таилась бездна знаний и боли. – Меня зовут Степан. А вас, я полагаю, зовут Артём и Вера. Я вас ждал».

Артём и Вера осторожно вошли, ошеломлённые.

«Вы… вы тот, кто помнит воду?» – спросила Вера, вспомнив записку.

Степан рассмеялся, и его смех был похож на шум прибоя.

«Воду помнят все, дитя моё. Кровь на девяносто процентов – вода. Без неё нет жизни. Но я… я помню не просто воду. Я помню «Проект «Родник»».

Артём замер. «Родник»? Отец никогда не упоминал такого.

««Молчун» был лишь видимой частью, фасадом, – Степан поставил раковину на стол. – Его истинной целью был отбор и подготовка носителей. «Родник» же… это был проект по созданию самого сознания для переноса. Изначальный код. Ирина была не просто женщиной. Она была первым успешным экспериментом по переносу сознания. Сознания великого учёного, моего учителя – Сергея Ильина. Она – его «Эхо», его бессмертие, достигнутое ценой утраты человечности».

От этой информации у Артёма перехватило дыхание. Ирина – это не философ, не идеолог. Это… цифровой призрак, стремящийся к новому воплощению.

«А вы… кто вы?» – спросил Артём.

«Я был биоинженером в «Роднике». Я отвечал за… совместимость. Пока не понял, что мы создаём не бога, а чудовище. Я попытался уничтожить данные. Меня объявили сумасшедшим, стёрли часть памяти, но… – он постучал пальцем по виску, – …вода всегда находит лазейку. Я сбежал. А Виктор, помог мне скрыться и сохранить этот архив. Он был храбрее меня. Он остался внутри, чтобы бороться изнутри».

Внезапно Лекса, не отрываясь от монитора, произнёс:

«Группа зачистки на месте. Обнаружили тело. Запущен протокол «Каратель». Они идут по нашему следу. У нас меньше часа».

Степан вздохнул. «Время пришло. Алексей, подготовь «Последний аргумент». – Он посмотрел на Артёма и Веру. – Дети, вы – живое доказательство провала системы. Вы – незапланированная переменная. Ваша память, ваша воля – это вирус, против которого у Ирины нет защиты. Но чтобы победить, вам нужно сделать то, на что у меня не хватило духу».

«Что?» – в один голос спросили они.

«Вернуться в самое сердце системы. Не в подвал. В главный серверный зал. Он находится в здании Фонда развития когнитивных исследований. Ирина готовится к первому полноценному «трансферу». Она выбрала себе новый сосуд».

Лекса повернулся. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах что-то промелькнуло.

«Цель трансфера – испытуемый номер семь. Я – новый сосуд Ирины».

В комнате повисла гробовая тишина. Они не просто боролись с системой. Они боролись за душу своего единственного союзника.

ЧАСТЬ III

Ученик без учителя

ГЛАВА 9

Последний аргумент

Тишина в подземном убежище стала тягучей и звенящей после слов Лексы. Артём смотрел на него, пытаясь осознать чудовищность услышанного. Этот человек, этот идеальный солдат, чью волю пытались сломать годами, был не просто инструментом. Он был целью. Венец творения системы, предназначенный стать вечной тюрьмой для сознания его создательницы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.