# Хроники вьюги

Максим Рыбалко

Вторая часть трилогии "Хроник".

Вурз Гласиал отправляется на поиски отца, но находит дорогу в ад, скрытый во льдах. Цена правды – человеческий рассудок. Сможет ли он заплатить её и остаться собой, спускаясь в самое сердце ледяного безумия?

## Вступление

Пока Аркадэс Монгер исчез в подземных базах Ордена Изыскателей, проходя через огонь и сталь новой, безжалостной подготовки, Вурз Гласиал сделал свой выбор. Осознанный и бескомпромиссный.

Он не бежал с поля боя. Он выбрал своё. Призраки павших однокурсников и оглушительное эхо битвы в Академии были частью него. Но над всем этим довлел один-единственный, неотступный факт: его отец, Криддэн Гласиал, мог быть жив. И всё, что происходило в Титании, бледнело перед этим шансом.

«Абберо» стал для него не ссылкой, а стратегическим решением. Суровый аванпост «Высота», вмурованный в скалы Фростболта, был ключом к величайшей тайне его жизни. Да, Вурза манила и научная составляющая – возможность изучать аномалии, о которых ходили легенды. Но в первую очередь это была личная миссия.

Здесь не было места дружбе или легкому соперничеству. Здесь была работа. Дни сливались в череду замерзающих вылазок, дежурств у дрожащих магических сенсоров и попыток услышать в рёве стихии шёпот разума. Его напарницей стала Илва – острая на язык и до фанатизма преданная своему делу геокинетик. Вместе они спускались на край Инеистого Следа, рискуя рассудком, и Вурз чувствовал, как его собственная магия воды и воздуха впитывает ледяное безразличие этого места.

Прошло два месяца. Два месяца, за которые острые грани боли притупились, уступив место глубокой, обездвиживающей тяжести. Он научился функционировать, откладывая прошлое в герметично запечатанный отсек памяти. Он стал винтиком в отлаженном механизме выживания на краю света, никогда не забывая, зачем он здесь.

Но даже самая прочная броня имеет скрытые трещины. И первый намёк на правду, скрытую во льдах, был готов расколоть его хрупкое спокойствие вдребезги.

## Глава 1. Шепот в Камне.

Воздух в лаборатории №4 «Дельта» был густым и мёртвым, выцеженным системами вентиляции до состояния стерильной пустоты. Он впитывал в себя запахи: озон от работающих кристаллических матриц, сладковатый душок гниющих пергаментов и едкую «настойку умственного покоя», которую Илва капала на запястья перед работой с активными образцами. Вурз стоял, прислонившись лбом к ледяному куполу сферического резервуара. Внутри, в маслянистой, мерцающей субстанции, клубился сгусток тьмы, пойманный на краю Следа. Он не двигался. Он присутствовал. И это присутствие было тяжелее любого камня, холоднее любого льда. Два месяца. Шестьдесят дней в этом каменном склепе на краю безумия, где сама реальность была больна.

«Абберо» не был местом. Он был ритуалом сдерживания. Таким стал и Вурз – живым компонентом этого ритуала.

– Фон стабилен, – его голос прозвучал хриплым шёпотом, поглощённым гулким залом. – Аномалия «Серый Глаз» пассивен.

Илва, не глядя на него, водила костяным стилетом по поверхности обсидиановой пластины, вживляя в неё тончайшие прожилки расплавленного серебра. Её пальцы были уверенны и быстры, движения – отточенный годами танец с опасностью. Их общение давно свелось к обмену показаниями и лаконичным командам в поле. Никаких личных местоимений. Никакого прошлого.

Вурз отодвинулся от резервуара, и в висках застучала знакомая, тупая боль – отсвет той леденящей пустоты, что исходила от пойманного образца. Он провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль. Его поиски зашли в тупик. Руководство «Высоты» отвечало на его запросы вежливыми, безжизненными отказами, словно отзвуками из склепа. «Архивы миссий Криддэна Гласиала засекречены. Приоритет – текущие угрозы. Не подрывайте стабильность».

Стабильность. Они боялись не за него. Они боялись той правды, что он мог выкопать.

– На сегодня всё, – Илва отложила стилет. Её глаза, зелёные и острые, как осколки бутылочного стекла, скользнули по нему. – Не оставайся здесь наедине с Ним, Гласиал. Оно любит тишину. И тех, кто её хранит.

Она ушла, и её предупреждение повисло в воздухе, слившись с тихим, навязчивым гулом, что исходил не от механизмов, а от самой скалы. «Оно любит тишину». Вурз остался один. C Дремлющим Нечто. С Присутствием, чьи сны, казалось, медленно просачивались сквозь стекло и камень, нашептывая невозможные геометрии и обещания забвения.

Он потянулся за стопкой свитков для вечернего отчёта и задел плечом старый, покрытый инеем барельеф на стене – часть древней системы управления, давно вытесненной новыми руническими кругами. Раздался сухой, костяной щелчок. Одна из инкрустированных в камень яшмовых фигур, что годы была лишь украшением, на мгновение вспыхнула изнутри тусклым багровым светом и погасла.

Вурз уже сделал шаг к выходу, как замер. Внутри резервуара, в самой гуще маслянистой мути, проступил чёткий, не принадлежащий ей символ. Не хаотичный узор, рождённый безумием Следа. Идеальная, невозможная в своей правильности спираль, вписанная в треугольник. Знак, которого не было в каталогах аномалий.

Кровь ударила в виски. Это не было частью поведения образца. Это было сообщение.

Инстинкт, отточенный жизнью в оплоте паранойи, заставил его замереть, вглядываясь в сумрак. Пусто. Лишь давящая тишина и ощущение, что стены слегка дышат. Он прикоснулся пальцами к холодному стеклу напротив символа. Его магия, чувствительная к потокам влаги и воздуха, потянулась вперёд, сканируя фантом. Это была не часть аномалии. Это была пыль. Мелкая, металлическая пыль, собранная в узор чьей-то посторонней волей и прилепленная к внутренней стенке.

И тогда он его увидел. Крошечный, туго свёрнутый цилиндрик пергамента, забившийся в почти невидимую трещину между барельефом и каменной кладкой. Кто-то намеренно оставил его здесь, рассчитав, что случайная манипуляция с древними рунами или тонкий импульс мага-гидроманта могут его выбить.

Пальцы Вурза дрожали, когда он подцепил находку стилетом Илвы. Свиток был не больше ногтя. Он развернул его.

Внутри не было ни обращения, ни подписи. Лишь несколько слов, выведенных угловатым, безличным почерком, словно высечённых иглой.

*«Ищи не в архивах, а в отходах. Утилизация. Отсек 7-Гамма. Спроси про «Зеркало».*

Вурз медленно опустился на каменную скамью, сжимая в кулаке крошечный клочок пергамента. Воздух «Абберо» внезапно показался ему не стерильным, а ядовитым. Два месяца он бился в запертую дверь официальных каналов. А ответ ждал его здесь, в пыли и тени, переданный через тайный знак в клетке с кошмаром.

Он провёл остаток ночи, механически заполняя свитки отчётов, в то время как его разум лихорадочно работал. *Утилизация. Отсек 7-Гамма. «Зеркало».* Слова горели в его памяти, как раскалённые угли. Утилизация – это не архив. Это место, куда отправляют всё, что представляет магическую угрозу, но не представляет научного интереса. Мусор. Остатки ритуалов, испорченные артефакты, личные вещи заражённых аномалиями людей… или пропавших без вести магов.

Войти туда без веского повода было невозможно. Но «спросить про «Зеркало»»… Это был ключ. Пароль? Имя контакта? Название предмета?

На следующее утро, делая вид, что поглощён проверкой сенсоров по периметру, Вурз направился в нижние ярусы «Высоты». Воздух здесь был другим – не стерильным, а спёртым, пахшим окалиной, гарью и чем-то кислым, словно испорченным мёдом. Стены грубого, неотёсанного камня местами были покрыты наплывами чёрного, стекловидного вещества.

Отсек 7-Гамма охранялся не стражами, а молчаливым, костлявым стариком в промасленной кожанке, с лицом, испещрённым шрамами и странными, обесцвеченными пятнами. Он сидел на ящике у массивной железной двери, на которой были выбиты руны изоляции, и что-то чинил зазубренным кинжалом. Его звали Гормит, и ходили слухи, что он проработал в Утилизации дольше, чем кто-либо, и видел такие вещи, от которых у других волосы седели за ночь.

Вурз подошёл, стараясь дышать ровно.

– Инвентаризация, – сказал он, голос прозвучал неестественно громко в звенящей тишине коридора. – Нужно сверить остатки по списку.

Гормит не поднял головы.

– Списки у дежурного по этажу, – его голос был похож на скрежет камня по камню. – Иди туда.

Вурз сделал шаг вперёд, понизив голос до шёпота.

– Мне сказали спросить про… «Зеркало».

Кинжал в руке Гормита замер. Медленно, с хрустом позвонков, он поднял голову. Его глаза, маленькие и потухшие, уставились на Вурза с безразличным, почти животным любопытством.

– «Зеркало», – повторил он без интонации. – Оно не отражает. Оно впитывает. Кому ты нужен, пацан, что тебе о нём сказали?

Вурз почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это был не пароль. Это была ловушка. Или проверка.

– Тому, кто оставил знак в «Сером Глазе», – рискнул он, полагаясь на удачу.

Гормит несколько секунд молча смотрел на него, и Вурзу показалось, что в глубине его потухших глаз что-то шевельнулось. Страх? Предостережение?

– Жди, – коротко бросил старик и, к удивлению Вурза, отодвинул тяжелую дверь, скрываясь в тёмном проёме.

Ожидание показалось вечностью. Вурз стоял, чувствуя на себе тяжёлый, безразличный взгляд пустого коридора и давящую тишину, нарушаемую лишь отдалённым гулом и его собственным сердцебиением. Наконец дверь скрипнула, и Гормит высунул руку, сунув Вурзу небольшой, грязный свёрток, обмотанный бечёвкой.

– Уноси. Не открывай здесь. И забудь, где взял. «Зеркало» не прощает любопытства.

Прежде чем Вурз успел что-то сказать, дверь с грохотом захлопнулась, оставив его одного в коридоре с тёмным свёртком в руках, который жёг ладонь, как лёд.

Он был уже на полпути к своей комнате, когда до него дошёл истинный смысл слов старика. Гормит не сказал «забудь, что взял». Он сказал – «забудь, где взял».

Это означало, что место, отсек 7-Гамма, было важнее самой находки. И что кто-то, обладающий властью над «Зеркалом» или являющийся им, наблюдал за ним. С самого начала.

Комната Вурза была крошечным помещением, больше похожим на каюту или камеру. Стены, пол и потолок были отлиты из сплошного матово-серого металла, испещренного мерцающими серебристыми рунами постоянного действия – защитным контуром, призванным экранировать разум от фонового пси-излучения аномалий. Единственной связью с внешним миром был крошечный иллюминатор с толстенным стеклом из зачарованного кварца, за которым бушевала вечная метель Фростболта.

Он щёлкнул магическим замком, и дверь из того же холодного металла бесшумно задвинулась в стену. Здесь пахло озоном, сталью и его собственным немым отчаянием. Руки дрожали, когда он развязывал грубую бечёвку. Свёрток был небольшим, тяжёлым и холодным, будто кусок льда, не таявший в тепле помещения. Внутри, завернутый в обрывок пергамента, лежал не артефакт, а обломок. Неправильной формы осколок тёмного, почти чёрного металла, покрытый сложной, но повреждённой резьбой. На ощупь он был неестественно гладким и, как и свёрток, леденяще холодным.

Изучая его при холодном свете светильника-сферы, Вурз понял, что это не просто орнамент. Это была часть какого-то механизма или инструмента. Линии обрывались, руны были неполными. И лежала там же, в свёртке, ещё одна записка. Всего три слова, выведенные тем же безличным почерком:

«Карта в забытом тоннеле.»

Сердце Вурза учащённо забилось. Это был не крик о помощи. Это был ключ. Обрывок, который его отец, Криддэн Гласиал, возможно, оставил намеренно, зная, что официальные отчёты будут засекречены или уничтожены. «Забытый тоннель»… В чертежах «Абберо», которые он изучал, были обозначения заброшенных штолен и вентиляционных шахт, оставшихся со времён первоначальной постройки. Карта там? Карта чего?

Внезапно ровный гул систем жизнеобеспечения, всегда звучавший фоном, на мгновение прервался. В образовавшейся оглушительной тишине раздался резкий, металлический стук в дверь. Не просьба, а требование.

Он замер, вжавшись в стену, сжимая в руке ледяной обломок. Адреналин горькой волной ударил в голову. «Забудь, где взял». Его видели. За ним следили.

– Гласиал. – Голос был низким, без эмоций, искажённым встроенным в дверь коммуникатором. Он принадлежал Торму, старшему группы безопасности. – Руководитель Кэррик хочет тебя видеть. Немедленно.

Вурз судорожно, стараясь не шуметь, сунул обломок и записку под стопку пергаментов с расчётами на своём рабочем столе. Сердце бешено колотилось.

– Сейчас, – выдавил он, нажимая на панель разблокировки.

Дверь бесшумно отъехала. Торм стоял снаружи. Его лицо, обычно выражавшее лишь скучающую суровость, сейчас было каменной маской. Но Вурз уловил в его взгляде нечто новое – не подозрение, а… оценку. Как будто смотрел на проблему, которую предстоит решить.

– Беспокойства по поводу вчерашних показаний «Серого Глаза», – бросил Торм, разворачиваясь и делая жёст следовать. – Иди. Не заставляй её ждать.

Вурз шагнул за ним в холодный, освещённый голубым светом коридор, чувствуя, как ледяной осколок под бумагами жжёт ему сознание. Это была не проверка показаний. Его первая зацепка только что превратилась в улику против него самого.

Путь по коридорам «Высоты» показался Вурзу бесконечным. Каждый встречный взгляд техника или стража теперь казался ему обвиняющим. «Зеркало впитывает». Фраза Гормита отдавалась в его сознании навязчивым эхом. Торм шёл впереди, и его молчаливая спина была красноречивее любых слов.

Кабинет Лианы Кэррик находился в самом сердце командного блока. Воздух здесь был стерильно холодным. Сама Кэррик сидела за столешницей из отполированного чёрного базальта. Её взгляд, острый и неумолимый, поднялся на Вурза, когда он вошёл.

– Гласиал. Садитесь.

Торм остался у двери. Вурз медленно опустился на жёсткий стул, чувствуя, как гнев и страх борются внутри него.

– Мне доложили о вашем визите в сектор Утилизации, – начала Кэррик без предисловий, её голос был ровным и жёстким, как лезвие. Объясните, что побудило вас пойти на несанкционированный контакт с персоналом, не входящим в вашу зону ответственности?

Вурз сжал кулаки под столом. Её тон, полный холодного превосходства, заставлял кровь стучать в висках.

– У меня были вопросы, на которые официальные каналы не давали ответов, – прозвучал его собственный голос, сдавленный от ярости.

– В «Абберо» не существует «вопросов», на которые нет санкционированных путей получения ответов! – её голос не повысился, но в нём зазвенела сталь. – Существуют протоколы. Существует субординация. Ваше самовольное вмешательство могло поставить под угрозу хрупкие процессы, над которыми мы работаем! Вы что, думаете, правила написаны просто так?

Она смотрела на него, и Вурз видел в её глазах не просто гнев начальника. Он видел разочарование. И это ранило глубже.

– Ваше поведение безответственно, Гласиал. С сегодняшнего дня вы отстраняетесь от полевых работ и доступа к активным зонам. Вы будете заниматься каталогизацией архивных данных в библиотечном крыле. Без права копирования. Торм будет курировать вашу работу.

Это был приговор. Его загнали в угол, отрезали от всех возможностей. Гневная волна подкатила к горлу, но он сглотнул её, лишь кивнув, не в силах вымолвить ни слова.

– Всё. Можете идти, – Кэррик снова уткнулась в бумаги, отрезав его от себя.

Вурз резко встал и направился к двери, не глядя на Торма. Его мир сузился до точки ярости. Рука уже тянулась к панели замка, когда её голос остановила его.

– И возьмите, – Кэррик, не глядя на него, протянула ему стопку пустых бланков для отчётов. – Чтобы в следующий раз у вас не было искушения искать информацию в неподходящих местах. Всё необходимое для каталогизации вы найдёте в архивах. Только в архивах.

Последняя фраза прозвучала с особым ударением. Вурз молча взял папку. Его пальцы наткнулись на что-то твёрдое, заложенное между листами. Не бланк.

Торм проводил его до комнаты и, убедившись, что дверь закрылась, удалился. Вурз прислонился к холодному металлу, дрожа от выброса адреналина. Он разжал пальцы. Среди пустых пергаментов лежала аккуратно сложенная записка. Он развернул её.

Почерк был быстрым, деловым, но знакомым – тем самым, что был на первой записке.

«Каталоги в библиотечном крыле идут до четвёртого уровня. Ниже – технические этажи. Старые. Очень старые. Ищи там.»

Гнев мгновенно уступил место леденящему пониманию. Этот спектакль с разносом, отстранение… Всё это было бутафорией. Прикрытием. Кэррик не просто знала о его поисках. Она помогала ему. И её гнев был не из-за того, что он нарушил правила, а из-за того, что он сделал это недостаточно осторожно.

Он подошёл к столу и снова взял в руки холодный обломок. «Карта в забытом тоннеле». Теперь у него был проводник в лице самого руководителя «Абберо». И одновременно – суровое предупреждение: следующий промах станет для него последним.

Следующие несколько дней Вурз прожил в состоянии лихорадочного спокойствия. Он играл свою роль наказанного стажёра с пугающей дотошностью. С утра до вечера он сидел в пыльной, пропитанной запахом древнего пергамента библиотеке, переписывая каталожные карточки и систематизируя отчёты десятилетней давности. Он был образцом послушания и покорности.

Торм заходил к нему дважды в день. Его визиты были недолгими и молчаливыми: он бросал оценивающий взгляд на аккуратные стопки обработанных Вурзом документов, кивал и удалялся. Вурз научился встречать его взгляд с ровным, почти пустым выражением лица, за которым скрывалась бурлящая нетерпением ярость.

Он изучил расписание и маршруты патрулей, привычки библиотекарей и график работы вентиляционных систем. «Абберо» медленно раскрывал перед ним свою рутинную, размеренную жизнь, и Вурз искал в ней бреши.

Наконец, вечером на четвёртый день, представился шанс. Главный библиотекарь, вечно чихающий от пыли старик, удалился раньше, сославшись на мигрень. Дежурный стражник, сменивший Торма, устроился в кресле у входа и, судя по ритмичному дыханию, быстро погрузился в дремоту.

Сердце Вурза заколотилось. Он отложил перо и бесшумно поднялся. Полки с каталогами упирались в глухую каменную стену. Согласно схеме, за ней должно было находиться служебное помещение, а за ним – начало технических этажей.

Он двинулся вдоль стены, пальцы скользили по корешкам фолиантов, пока не наткнулись на то, что искал. Почти невидимая в полумраке щель между стеллажом и стеной. Столкнувшись с сопротивлением, он приложил усилие. Раздался тихий скрежет, и часть стеллажа вместе с фальшивой стеной за ней бесшумно отъехала в сторону, открывая низкий, тёмный проход.

Воздух, хлынувший оттуда, был другим – не библиотечным, а затхлым, с примесью старого металла и камня. Вурз, оглянувшись, шагнул в темноту. Проход сзади него так же бесшумно закрылся.

Он оказался в узком тоннеле. Стены здесь были не отполированным металлом, а грубым, пористым камнем, из которого был высечен «Абберо» на заре своего существования. Свет его магического кристалла выхватывал из мрака паутину и толстый слой пыли на полу. Никто не ходил здесь давно.

Спустившись по крутой, высеченной в скале лестнице, он вышел к массивной, ржавой металлической двери. На ней висел не магический замок, а простой, но массивный железный засов. Сердце Вурза ёкнуло. Он потянул засов. С громким, оглушительным в тишине скрежетом, он поддался.

За дверью находилось обширное помещение. Это и был архив технических чертежей. Сотни свитков, туго свёрнутых и уложенных в ячейки от пола до потолка. Пыль лежала здесь пушистым, нетронутым ковром.

Вурз достал из-за пазухи ледяной обломок. Он был его единственным компасом в этом море забытой информации. «Карта в забытом тоннеле». Он поднёс обломок к ближайшим стеллажам, вглядываясь в древние схемы вентиляционных шахт, водостоков, структурных подпорок…

И тогда он его увидел. В углу помещения, на отдельном, покрытом ржавчиной столе, лежал большой, пожелтевший лист пергамента. Это была карта. Не всего «Абберо», а его древнейшей, первоначальной части. И в её центре был обозначен тоннель, которого не было на современных схемах. Тоннель, уходящий глубоко под лёд, в сторону Инеистого Следа. И рядом с ним была нарисована небольшая, едва заметная символика. Та самая, что была выгравирована на его обломке.

Вурз замер, смотря на карту. Это было оно. Логово. Место, куда его вёл отец. И оно находилось не просто в забытом тоннеле. Оно находилось за пределами защитного периметра «Абберо», в самом сердце смертоносной аномалии.

Он потянулся за картой, но его пальцы наткнулись на невидимый барьер. Воздух над столом задрожал, и на поверхности пергамента проступили мерцающие линии – сложный магический замок, призванный защитить содержимое. Аркадэс, вероятно, попытался бы прожечь его силой или разбить грубым импульсом. Но Вурз видел не преграду, а механизм.

Он отступил на шаг, изучая узор. Это была не прочная печать, а хитросплетение – паутина из пяти различных элементальных энергий, сплетенных в нестабильный узел. Попытка разорвать его силой привела бы к детонации, испепеляющей и карту, и всё помещение.

Импровизация. Анализ. Контроль. Это были его инструменты.

Его взгляд упал на ячейки со свитками. Он помнил, что видел среди них технические отчёты по настройке ранних защитных контуров «Абберо». Лихорадочно пролистав несколько, он нашёл схему, иллюстрирующую принцип стабилизации сложных магических матриц. Принцип был основан на гармонии, а не на силе.

Вернувшись к столу, он закрыл глаза, отсекая всё лишнее. Он представил себе узел не как стену, а как музыкальный аккорд, состоящий из пяти диссонирующих нот. Его задача – не сорвать струны, а найти резонансную частоту, которая заставит их звучать в унисон и безопасно распутает узел.

Он выдохнул, и его магия, чувствительная к влаге и воздуху, тончайшими нитями коснулась барьера. Он не давил. Он слушал. Он чувствовал вибрации каждой «ноты» – низкое гудение земли, шипение воды, свист воздуха, потрескивание огня и… пятый, неуловимый элемент, холодный и чужой, словно сама пустота Следа.

Это было ключом. Стабильные элементы можно было сбалансировать, но этот чужеродный хаос был тем, что делало узел нестабильным. Ему нужно было не подавить его, а… перенаправить. Изолировать.

Быстро оглядевшись, он увидел на соседнем столе заброшенный кристаллический шар-стабилизатор, покрытый пылью. Его рутина в «Абберо» не прошла даром – он знал принцип работы таких устройств. Они поглощали избыточную магическую энергию.

Осторожно, не касаясь барьера, он установил шар на краю стола и направил на него тончайшую струйку своей магии, настроив её на частоту того чужеродного элемента. Затем он вернулся к узлу и, используя остальные четыре «нити» своей магии, создал вокруг хаотичной пятой энергии подобие воронки, мягко направляя её поток в кристаллический шар.

Шар затрещал, наполнившись изнутри клубящимся чёрным туманом. Магический узел над картой дрогнул, его яркие линии померкли, стали прозрачными и… бесшумно распались. Воздух над пергаментом стал обычным.

Вурз вытер со лба пот, дрожа от напряжения. Никаких взрывов, никакого грубого применения силы. Только чистая, точная работа, основанная на знании и понимании. Именно так он и действовал – не как таран, а как скальпель.

Он взял карту. Холодный обломок в его кармане словно издал тихое, одобрительное эхо. Он свернул пергамент и спрятал его на груди. Путь был открыт. Но теперь он знал, что его ждёт не просто опасность, а головоломка, которую загадал ему собственный отец. И чтобы её разгадать, ему потребуется весь его ум, а не грубая сила.

Свернув бесценную карту, Вурз бесшумно двинулся назад по пыльному тоннелю. Каждый шорох его шагов отдавался в тишине громовым раскатом. Ум, ещё секунду назад целиком поглощённый решением головоломки, теперь был обострённо настроен на выживание. Он мысленно проигрывал маршрут: вот здесь патруль мог сменить направление, здесь скрипела половица.

Он замер у фальш-стены, прислушиваясь. Из-за неё доносился ровный, прерывистый храп дежурного стража. Безупречно. Вурз нажал на скрытый механизм. Секция стеллажа бесшумно отъехала, и он, как тень, выскользнул в освещённую библиотеку, сразу же закрыв проход за собой.

Он вернулся к своему столу, его сердце всё ещё бешено колотилось, но руки были тверды. Он развернул один из отчётов и сделал вид, что углубился в изучение. Через несколько минут дверь библиотеки скрипнула. Вошёл Торм. Его взгляд скользнул по Вурзу, по аккуратным стопкам документов, по пыльным полкам. Ничто не выдавало недавнего вторжения в запретную зону.

– Заканчивай, Гласиал. Отбой через полчаса, – бросил Торм и удалился, явно не заподозрив ничего.

Вурз дождался, пока шаги не затихли, и только тогда позволил себе выдохнуть. Первая часть была выполнена. У него был ключ. Теперь предстояло самое сложное – разработать план. Уйти с «Высоты» было невозможно. Но карта указывала на другой путь. Забытый тоннель, судя по схеме, начинался где-то в самых нижних, неиспользуемых технических ярусах, возможно, даже за пределами главного купола.

Вернувшись в свою комнату, он запер дверь и при свете одного-единственного светящегося кристалла развернул карту на столе. Это была не просто схема. Это был пазл, который предстояло собрать.

Местоположение входа. Согласно карте, вход в тоннель находился в заброшенном резервуаре для сброса магических отходов, помеченном как «Отстойник-7». Добраться туда, минуя дежурных и системы наблюдения, было бы чудом.

Защита. Вход был заблокирован не просто дверью, а «Колодцем Безмолвия» – древним защитным механизмом, поглощающим любые всплески магии. Любая попытка открыть его заклинанием была бы бесполезна и сразу же засечена. Нужен был физический ключ или… иной, не магический способ.

Путь. Сам тоннель уходил глубоко под лёд, в область, помеченную на современных картах как «Зона Нестабильности». Даже на этой древней карте его стены были обозначены прерывистой линией – признак хрупкости или воздействия мощной аномалии.

Цель. В конце тоннеля была комната. И рядом с ней стоял тот самый символ, что был на его обломке. Ни названия, ни пояснений.

Вурз откинулся на спинку стула. Задача казалась невыполнимой. Аркадэс, обладай он такой картой, вероятно, пошёл бы напролом, полагаясь на свою грубую силу и помощь Морхота, чтобы сокрушить преграды. Но Вурз был другим. Он видел не стены, а систему. И у каждой системы есть уязвимости.

«Колодец Безмолвия»… Он поглощает магию. Значит, его нельзя открыть магией. Но его должны были обслуживать. Значит, должен существовать физический механизм. Рычаг. Скрытая панель. Что-то, что не требовало магического вмешательства.

*«Отстойник-7»…* Помещение для сброса отходов. Его посещение должно быть регламентировано, но не невозможно. Можно попытаться выдать свой визит за… что? Инвентаризацию? Проверку целостности структур после недавних толчков? Да, это могло сработать.

Он взял чистый лист пергамента и начал набрасывать план. Не прорыв с боем. Инфильтрация.

Разведка. Проникнуть в нижние технические ярусы под предлогом проверки сенсоров. Найти «Отстойник-7» и визуально оценить охрану.

Ключ. Изучить механизм «Колодца Безмолвия». Найти его слабое место.

Снаряжение. Собрать всё необходимое для выживания в тоннеле без использования магии: верёвки, клинья, простые инструменты, консервированные пайки. Его собственная магия воды и воздуха могла быть бесполезна в «Колодце» или подавлена аномалией.

Окно. Дождаться момента, когда внимание будет отвлечено. Бурана? Плановых учений? Он должен быть готов использовать любую возможность.

Это был план призрака. Тихий, медленный, основанный на терпении и точности. Он не сулил славы. Он сулил лишь шанс. Шанс найти ответы.

Спрятав карту, Вурз потушил кристалл и лёг на койку, уставившись в потолок. За окном выла вьюга. Но теперь эта вьюга была не просто угрозой. Она была его союзником. Она скрывала тайны. И одна из этих тайн ждала его в забытом тоннеле подо льдом.

Следующие несколько дней Вурз жил в состоянии сфокусированной паранойи. Каждое его действие было просчитано на несколько шагов вперёд, каждый шаг – частью тщательно продуманного плана.

1. Разведка: Игра в Исполнительного Стажера

Он начал с малого. Во время своих официальных «каталогизационных» обходов он тщательно фиксировал малейшие неполадки: сквозняк из-под одной из панелей в нижнем коридоре, конденсат на стене в секторе гидропоники. Он составлял педантичные отчёты и с видом образцового сотрудника нёс их дежурным инженерам.

– Обратите внимание, здесь нарушена герметизация, – говорил он, указывая на едва заметную щель. – В условиях Фростболта это может привести к обледенению контуров.

Его рвение сначала вызывало подозрение, затем – раздражение, а вскоре к нему просто привыкли. «Это тот самый Гласиал, зануда-стажер», – теперь, проходя мимо, техники лишь отмахивались. Это была именно та реакция, на которую он и рассчитывал. Он стал частью фона.

Используя эти «проверки», он смог составить в уме детальную карту расписания патрулей и графика работ в нижних ярусах. Он выяснил, что «Отстойник-7» числится как законсервированный объект, и его обходят раз в смену, без особого энтузиазма.

2. Ключ: Взлом без Магии

Самой сложной задачей был «Колодец Безмолвия». Лично проверить его он не мог. Но он мог изучить его аналог. В технических архивах (куда он теперь имел законный, хотя и ограниченный доступ) он нашёл чертежи системы сброса отходов. «Колодцы» были стандартизированы.

Изучив схемы, он понял принцип. Это была не просто дверь, а сложный механический затвор с магическим «противовесом». Любая попытка воздействовать на него магией автоматически запирала его наглухо. Но для экстренного обслуживания предусматривался аварийный механизм – чисто физический. Нужно было одновременно повернуть три маховика, расположенных в разных концах небольшого помещения, в строгой последовательности. Последовательность нигде не указывалась.

И тут Вурз проявил изобретательность. Он не стал гадать. Он нашёл журналы учёта работ полувековой давности. В одном из них была запись о ремонте «Колодца» в соседнем, ныне разрушенном секторе. Старый инженер в сердцах написал: «Чёртов ритуал: Вода, Воздух, Земля. Снова не сработало». Это была не техническая инструкция, а жалоба на то, что стандартная последовательность не работает. Но для Вурза это был ключ! Стандартная последовательность, которую пытался применить инженер, была основана на стихиях. Он нашёл её в другом справочнике. Теперь у него была заветная формула.

3. Снаряжение: Искусство быть Невидимым

Собрать снаряжение, не вызывая подозрений, было подобно фокусу. Верёвку он «позаимствовал» по частям из разных хозяйственных кладовых, ссылаясь на необходимость перевязки старых свитков. Металлические клинья и крючья он изготовил сам, используя станок для заточки инструментов в пустующей мастерской, притворившись, что учится работать с металлом «для каталогизации артефактов».

Самым ценным и самым рискованным приобретением были три кристалла Холодного Огня – магические светильники, не дающие тепла. Их пропажа сразу бы обнаружилась. Вурз пошёл на хитрость. Во время плановой проверки склада хрупких материалов он «случайно» уронил ящик с дефектными кристаллами, подлежащими утилизации. В суматохе он быстро подменил три исправных кристалла на три треснувших, спрятав добычу в складках своей униформы.

Консервы и воду он собирал по крохам из своих пайков, изматывая себя голодом, чтобы создать неприкосновенный запас.

4. Окно: Использование Бури

Оставалось ждать. Он отслеживал метеосводки, и когда мощный циклон над Фростболтом достиг пика, он понял – время пришло. В такую погоду все системы наблюдения работали с перебоями, патрули сокращались, а внимание было приковано к внешним угрозам. Его «занудство» сыграло ему на руку – он заранее подал рапорт о «возможной необходимости проверки нижних ярусов на предмет обледенения в условиях экстремального шторма».

В ночь, когда ветер выл так, что казалось, вот-вот сорвёт с горы всю «Высоту», Вурз был готов. Его рюкзак, собранный с ювелирной точностью, лежал под койкой. В кармане – зарисованная по памяти схема и металлический обломок, холод которого был теперь ему почти родным.

Он стоял у иллюминатора, глядя в белое месиво метели. Он не был воином, каким становился Аркадэс. Он был учёным и человеком, загнанным в угол. Но у него был ум, воля и отточенный, как бритва, план.

Окно возможностей открылось. Пора было исчезнуть.


## Глава 2. Испытание кровью и льдом.

Вурз не просто шёл – он растворялся в анатомии «Высоты». Он стал тенью, использующей рёв бури за стенами как камертон для своих движений. Его план сработал с пугающей точностью. Дежурный инженер, получивший его «тревожный» рапорт об обледенении в секторе Г-7, махнул рукой: «Проверь сам, если так хочешь, только отчёт напиши». Двери открывались перед ним не потому, что он имел право, а потому, что его присутствие стало раздражающей, но привычной частью рутины.

«Отстойник-7» встретил его гробовой тишиной и запахом ржавого металла и остывшей магии. Помещение было огромным, пустым цилиндром, уходящим вниз в непроглядную тьму. И прямо напротив входа, вмонтированный в стену, зиял «Колодец Безмолвия» – не дверь, а идеально гладкая, отполированная плита чёрного обсидиана, поглощающая свет его кристалла. Три маховика из тусклого металла, похожие на штурвалы древнего корабля, располагались по окружности зала.

Вода. Воздух. Земля.

Сердце Вурза бешено колотилось. Он подошёл к первому маховику, пометив его мысленно как «Вода». Металл был ледяным. Он упёрся и с напряжением всех мышц повернул его. Раздался оглушительный скрежет, эхом прокатившийся по залу. Затем второй. «Воздух». Третий. «Земля».

В тот миг, когда третий маховик встал на место, чёрная плита бесшумно ушла в пол, открыв низкий, овальный проход. Из него пахнуло таким холодом, по сравнению с которым мороз «Высоты» казался летним ветерком. Это был холод не температуры, а пустоты. Холод Инеистого Следа.

Вурз вошёл внутрь.

Это не был тоннель в привычном понимании. Это была рана в скале. Стены не были высечены – они казались вырванными, их поверхность была неестественно гладкой, словно отполированной гигантским напильником. Воздух был неподвижным и мёртвым. Свет его кристалла не рассеивал тьму, а лишь выхватывал из неё небольшие островки реальности, которые тут же тонули в абсолютной черноте. Он шёл вперёд, и каждый его шаг отдавался в тишине, как удар молота по наковальне.

Он шёл долго. Сначала минуты, потом, казалось, часы. Чувство направления притупилось. Он сверялся с картой, но та оказалась обманчивой – расстояния на ней не соответствовали реальности. Это место жило по своим законам.

И тогда он почувствовал это. Влажное, тёплое дуновение в затылок в этом царстве абсолютного холода.

Он резко обернулся. Никого. Лишь стена тоннеля, которая теперь казалась… ближе. Он потянулся к ней рукой, и камень под его пальцами слабо дрогнул, как живая плоть.

Паника, острая и животная, сжала его горло. Он рванулся вперёд, но тоннель перед ним начал смыкаться, каменные стены поползли навстречу друг другу с тихим, шелестящим скрежетом. Это была не ловушка. Это была пасть.

«Доверяй только знаку.»

Мысль пронеслась обжигающей вспышкой. Он не видел знака. Он видел только надвигающуюся смерть.

И тогда воздух вокруг него зазвенел. Не звуком, а вибрацией, которая впивалась в самые основы его сознания. Тоннель, давящий на него со всех сторон, исчез. Вместо него он стоял в своей старой комнате в Титании. Из-за двери доносился смех отца. Он обернулся к окну и увидел Аркадэса на площади «Астрариума». Но его друг был не собой. Его глаза пылали чужим золотым огнём, а по его щеке струилась чёрная, маслянистая жидкость. Аркадэс смотрел прямо на него и улыбался. И в этой улыбке не было ничего человеческого.

– Он сильнее, – прошептал призрак Аркадэса, и его голос был голосом Морхота. – Он всегда был сильнее. Ты – лишь пыль на его пути.

Вурз закричал. Но это был не крик страха. Это был крик ярости. Он сжал в кулаке холодный обломок. Боль от его ледяного прикосновения пронзила мозг, как удар током. Это была реальность. Единственная реальность в этом море лжи.

– Нет! – его собственный голос прозвучал хрипло и дико. – Это не он. Это ты. Ты – эхо. Ты – боль, застрявшая в камне. Я тебя не боюсь.

Видение Аркадэса дрогнуло, но не исчезло. Вместо этого оно отступило, смешавшись с тенями. И из этих теней проступила новая фигура. Высокая, подтянутая, в дорожном плаще. Женщина обернулась. Это была его мать, Аринель. Её лицо было не холодным, а усталым до самого дна души. В глазах – не презрение, а бесконечная, знакомая ему грусть.

– Вурз, – произнесла она, и её голос был таким же тёплым и печальным, каким он звучал на перроне в день его отъезда. – Дитя моё. Ты всё ещё ищешь? Даже здесь, на краю света?

Она смотрела на него с таким сожалением, что ему стало физически больно.

– Я умоляла тебя не ехать сюда. Не потому, что не верила в тебя. А потому, что знала, что ты найдёшь лишь новые раны. Я уже прошла этот путь. Я носила траур по твоему отцу в своём сердце до тех пор, пока оно не стало похоже на этот лёд. – Она сделала шаг вперёд, и её образ казался почти осязаемым. – Я отпустила его, Вурз. Чтобы жить. Чтобы ты мог жить. А ты… ты добровольно заточил себя в ту же самую тюрьму, что поглотила его.

– Он мог быть жив! – вырвалось у Вурза, и в его голосе прозвучала давняя, детская обида. – Ты сдалась слишком рано!

– Нет, сынок, – её голос дрогнул. – Я перестала искать призраков. Я смирилась с правдой, какой бы горькой она ни была. А ты… ты бежишь за эхом, и это эхо уводит тебя всё дальше от мира живых. Остановись. Пока не стало слишком поздно. Пока ты не исчез в этих снегах, как и он.

Вурз сжал обломок так, что края его впились в ладонь. Её слова жгли больнее, чем любая насмешка. Потому что в них была своя, ужасающая правда. Правда, которую он сам боялся признать.

– Ты не понимаешь, – прошептал он, но уже без прежней уверенности. – Я должен знать.

– Знание – это не всегда спасение, Вурз. Иногда это приговор, – тихо ответила иллюзия и, медленно покачав головой, стала таять, оставив после себя лишь чувство вины и леденящую душу пустоту.

Видение Аринель растаяло как дым, но на смену ей из тьмы вышел он. Криддэн Гласиал. Его лицо было таким, каким Вурз пытался его вспомнить: усталые, добрые глаза, седина у висков. Но что-то было не так. Черты плыли, как будто Вурз смотрел на него сквозь струящуюся воду. Он не мог заставить образ застыть, поймать фокус.

– Сын, – сказал призрак отца, и голос его был таким родным, таким настоящим, что у Вурза перехватило дыхание. – Ты нашёл мой знак. Я знал, что ты придёшь.

– Отец… – Вурз сделал шаг вперёд, рука сама потянулась к нему.

– Мне жаль, – лицо Криддэна исказилось гримасой боли, черты поплыли ещё сильнее, превратившись в мазки света и тени. – Мне жаль, что я оставил тебя. Но я был так близок… Так близок к истине. Они… они не хотели, чтобы я узнал.

– Кто? Кто они? Где ты? – молил Вурз, чувствуя, как его защитная стена из логики трещит по швам.

– Они везде, сын. В тенях. В зеркалах. Они впитывают… – голос отца стал прерывистым, эхом в пустой пещере. Его образ начал распадаться, как песчаная замок под дождём. – Не ищи меня в прошлом… Ищи… в отходах… в том, что они выбросили… как выбросили меня…

И с этими словами образ Криддэна рассыпался в прах. Тоннель снова стал просто тоннелем. Давящая тишина вернулась, теперь казавшаяся ещё более зловещей.

Вурз стоял на коленях, дыша прерывисто, как рыба на берегу. Слёзы самопроизвольно текли по его лицу, замерзая на щеках. Он не плакал от страха. Он плакал от боли, которую аномалия вытащила наружу и умножила на сто. Он видел не просто кошмары. Он видел свои самые глубокие, самые затаённые страхи, облечённые в плоть и голос.

Он с трудом поднялся на ноги. Его разум был выжженной пустыней. На полу перед ним лежал один-единственный, обугленный по краям клочок пергамента.

Он поднял его. Руки тряслись так, что он с трудом мог разобрать знакомый почерк отца.

«Доверяй только знаку.»

Больше ничего. Ни дневников. Ни координат. Ни ответов. Лишь горькое эхо его собственных ран, использованных против него.

Он медленно, как глубокий старик, побрёл назад, прижимая к груди холодный обломок – единственный якорь в этом море психического хаоса. Он не чувствовал триумфа. Он чувствовал лишь ледяную пустоту внутри и глухую, ноющую боль в висках, будто его мозг был покрыт свежими шрамами.

Он не помнил, как добрался до своей комнаты. Его сознание было выжженной пустыней, по которой ветер гонял обрывки только что пережитых кошмаров. Образ матери, умоляющей его остановиться. Расплывающееся лицо отца. Чужая улыбка Аркадэса. Он щёлкнул магическим замком и, шагнув внутрь, рухнул на колени, его вырвало прямо на холодный металлический пол.

Он лежал, судорожно хватая ртом воздух, и смотрел в потолок. Физическая тошнота прошла быстро, сменившись куда более страшной – экзистенциальной. Слова призрака Аринель звенели в ушах: «Ты бежишь за эхом, и это эхо уводит тебя всё дальше от мира живых». Аномалия не лгала. Она взяла его самые глубокие страхи и облачила их в плоть самых близких людей. Она заставила его усомниться в смысле всего его пути.

Он с трудом поднялся, его руки всё ещё дрожали. Он подошёл к умывальнику и плеснул ледяной воды в лицо, пытаясь смыть липкий пот и ощущение нереальности. Вода стекала по его бледному, осунувшемуся лицу. В глазах, обычно ясных и сосредоточенных, теперь стояла пустота, тронутая изморозью безумия.

Именно тогда его взгляд упал на стол.

Там лежал небольшой, аккуратно свёрнутый свёрток. Его там не было, когда он уходил. Кто-то побывал в его комнате. Пока он сражался с призраками в забытом тоннеле, здесь, в его личной, защищённой рунами крепости, хозяйничал незваный гость.

Осторожность, отточенная неделями конспирации, мгновенно вернулась, заглушая остатки паники. Он подошёл и развернул свёрток. Внутри лежал пузырёк с мутным, мерцающим слабым синим светом зельем. И записка. Тот же безличный почерк.

«Испытание пройдено. Для разума, познавшего Бездну. Следующий ключ – в отчёте об инциденте №734. Не подведи нас.»

Вурз взял пузырёк. Его пальцы сомкнулись вокруг холодного стекла. «Для разума, познавшего Бездну». Они знали. Они не просто проверяли его выживаемость. Они проверяли, сможет ли его рассудок выдержать прямое столкновение с тем, что скрывается в Следе. И они предоставили ему инструмент – успокоительное, способное усмирить шепчущие в его голове голоса.

Он с силой поставил пузырёк на стол. Зелье внутри плеснулось. Он не стал его пить. Эта боль, этот страх, эти вывернутые наизнанку образы – теперь были его оружием. Его трофеем. Его пропуском в настоящую войну, которая велась в тенях. Он заслужил не ответ. Он заслужил право на следующий вопрос.

«Отчёт об инциденте №734».

Он подошёл к своему рабочему столу, где лежали стопки каталогов и журналов. Его пальцы, всё ещё слегка подрагивающие, побежали по корешкам. Он искал не по названиям, а по номерам. И нашёл. Тонкий, ничем не примечательный журнал за давно прошедший год. Он раскрыл его на указанной странице.

Инцидент №734. Краткое описание: «Самопроизвольная кристаллизация магического резонатора в секторе “Дельта”. Образец “Серый Глаз” проявил аномальную активность. Утечка содержания. Персонал эвакуирован. Угрозы стабильности объекта нет».

Сухой, безжизненный бюрократический язык, призванный скрыть правду. Но Вурз читал между строк. «Самопроизвольная кристаллизация»… «Утечка содержания»… Это произошло в той самой лаборатории, где он работал с Илвой. В той самой, где он нашёл первое послание.

Он откинулся на спинку стула, его аналитический ум, несмотря на усталость и потрёпанность, уже работал, складывая факты в новую схему.

«Зеркало» не просто вело его по следам отца. Оно вело его по следам самой аномалии. По следам «Серого Глаза». Инцидент №734 был не про Криддэна. Он был про него. Вернее, про то, что случилось с аномалией в тот день, когда его отец, вероятно, в последний раз работал с ней.

Они не дали ему карту к спасению. Они дали ему нить, ведущую в самое сердце тьмы. И он был полон решимости идти по ней до конца. Какой бы ужасной ни была правда, скрывающаяся в отчёте под номером 734.

Отчёт №734 был мастерским произведением бюрократического искусства – он был абсолютно правдив в деталях и абсолютно лжив в сути. Вурз читал его снова и снова, его взгляд, затуманенный после пережитого, теперь снова стал острым и цепким, сканируя каждую строчку, каждую оброненную фразу.

«…первичная кристаллизация носила взрывной характер, что привело к нарушению целостности основной сдерживающей матрицы…»

«…экипаж аварийного реагирования зафиксировал кратковременное повышение пси-фона до уровня «Омега» в радиусе 50 метров от эпицентра…»

«…образец «Серый Глаз» был стабилизирован и возвращён в пассивное состояние. Последствий для структурной целостности «Высоты» не выявлено…»

Ложь была не в словах, а в умолчаниях. Ни слова о том, что стало с персоналом, находившимся в этом радиусе. Ни слова о природе «взрывной кристаллизации». И главное – ни единого упоминания имени Криддэна Гласиала, хотя, судя по дате, он должен был быть ведущим исследователем «Серого Глаза» в тот период.

Вурз отложил журнал. Его следующее действие не требовало проникновения в запретные зоны. Оно требовало доступа к тому, что было у него прямо под рукой, – к его собственной, официальной работе. Он снова взял стопку своих каталогизационных бланков и направился в главный архив.

Его цель была проста: найти все отчёты о техническом обслуживании лаборатории «Дельта» за месяц до и месяц после инцидента №734. Не научные отчёты, которые могли быть засекречены, а скучные, рутинные документы: заявки на ремонт, замену фильтров, калибровку сенсоров.

Именно там, в разделе «Заявки на утилизацию повреждённого оборудования», он нашёл это. Спустя три дня после инцидента была оформлена заявка на списание и уничтожение «персонального защитного снаряжения сотрудника К.Г.». В графе «причина» стояло: «необратимое магическое заражение, класс опасности «Чёрный».

К.Г. Криддэн Гласиал.

Его отец не просто был свидетелем инцидента. Он находился в эпицентре. Его снаряжение было настолько пропитано аномальной энергией, что его пришлось уничтожить. Что произошло с ним самим? Почему его имя вычеркнули из официального отчёта?

Следующая находка была ещё красноречивее. В журнале дежурного медпункта за тот день была одна короткая запись: «К.Г., доставлен с места инцидента №734. Диагноз: острое психогенное расстройство, контактная амнезия. Переведён в стационарное отделение для наблюдения».

Контактная амнезия. Вурз понимал, что это могло значить. Его отец не просто пострадал. Он увидел нечто такое, что его разум предпочёл стереть, чтобы сохранить целостность. Или же… амнезия была не естественной, а намеренно индуцированной, чтобы заставить его молчать.

«Зеркало» вело его не по следам пропавшего отца. Оно вело его по следам той самой правды, которую его отец обнаружил и которую у него отняли. Правды о «Сером Глазе».

Вурз сидел за своим столом в почти пустой библиотеке, и кусочки пазла начинали складываться в ужасающую картину. Его отец подошёл слишком близко к разгадке природы аномалии. Случился инцидент. Его травмировали, стёрли память, а затем, когда он, возможно, начал вспоминать или продолжил свои изыскания, его убрали окончательно, инсценировав исчезновение в «Инеистом Следе».

И теперь Вурз, его сын, шёл по тому же пути. «Зеркало» проверяло его на прочность, подсовывая ему те же самые загадки. Они не хотели, чтобы он нашёл отца. Они хотели, чтобы он понял, что с ним случилось. И, возможно, завершил его работу.

Он поднял взгляд и уставился в тёмное стекло иллюминатора, за которым бушевала всё та же вечная вьюга. Он больше не был просто сыном, ищущим пропавшего родителя. Он был учёным, вставшим на путь, который уже однажды привёл к катастрофе. И он понимал, что следующий его шаг будет не в забытый тоннель, а обратно в лабораторию «Дельта». К «Серому Глазу». Туда, где всё началось.

Спасибо! Рад, что мы на одной волне. Это значит, что атмосфера и замысел передаются точно. Продолжаем погружение Вурза в тайну «Серого Глаза».

Вурз сидел в библиотеке, и тишина вокруг него была обманчивой. Она не была пустой – она была наполнена гулом его собственных мыслей, которые кружились вокруг одного и того же центра, как метель вокруг шпиля «Высоты».

«Серый Глаз» – не просто образец. Это свидетель. Возможно, сообщник. Или даже палач.

Он вспомнил свои первые дни в лаборатории «Дельта». Холодное, безразличное присутствие за стеклом резервуара. Оно не было пассивным. Оно наблюдало. И когда он, ничего не подозревая, проводил рутинные замеры, оно, должно быть, видело в нём не нового исследователя, а отголосок старого. Эхо Криддэна Гласиала.

Теперь ему предстояло вернуться туда. Но не как учёному, а как следоваду на место преступления. Преступления против разума его отца.

Он дождался, когда Илва, по её обыкновению, уйдёт раньше, сославшись на необходимость «перекалибровки сенсоров на Гребне» – что, как он подозревал, было лишь предлогом для её собственных тайных изысканий. Возможно, она тоже была частью этой сложной сети лжи и полуправд? Или просто ещё одним винтиком, не подозревающим об истинной игре?

Лаборатория «Дельта» встретила его привычным гулом и мерцанием рунических кругов. Резервуар с «Серым Глазом» стоял на своём месте, и сгусток тьмы внутри него колыхался в такт невидимому дыханию. Вурз подошёл ближе, положил ладони на холодное стекло. Он не проводил замеры. Он просто смотрел.

– Ты помнишь его? – тихо спросил он, и его голос был поглощён гулом оборудования.

Ответа не последовало. Лишь знакомое, давящее ощущение пустоты.

Он отошёл к массивному кристаллу, в который в реальном времени записывались все показания сенсоров резервуара. Его доступ был ограничен, но «Зеркало» дало ему ключ. Он достал из кармана небольшой рунический камень, прислонённый к той самой записке. Камень был холодным и испещрённым знаками, которых не было в официальных мануалах. Он приложил камень к поверхности логгера.

Кристалл отозвался тихим гулом. Внутри его глубины замерцали не текущие данные, а старые, архивированные записи. Светящиеся линии и символы выстроились в сложный узор, помеченный знаком инцидента №734. Он сконцентрировался, мысленно прокручивая временную метку до критического момента. И увидел это.

За три секунды до «взрывной кристаллизации» все датчики, отслеживающие ментальную активность «Серого Глаза», зашкалили. Но не в сторону хаоса. График был не пилообразным, а целенаправленным, почти осмысленным. Острая, сфокусированная вспышка, направленная в одну точку пространства – туда, где, согласно схеме лаборатории, должен был находиться оператор. Его отец.

А затем… обрыв. Светящаяся нить данных с пси-сенсоров Криддэна Гласиала не погасла и не взорвалась. Она испарилась. Словно его сознание не было перегружено, а было… стёрто. Аккуратно и точечно. Вурз откинулся на спинку кресла, по телу пробежали мурашки. Это было не нападение. Это был контакт. Односторонний, сокрушительный контакт. «Серый Глаз» не просто ударил его отца. Он в свою очередь считал его. Заглянул в самую суть. И то, что он там увидел, оказалось несовместимо с человеческим разумом.

Его отец не сошёл с ума от ужаса. Его разум был разрушен знанием. Знанием, которое он получил из источника, находящегося по ту сторону понимания.

Внезапно тишину лаборатории разрезал резкий, механический щелчок. Вурз вздрогнул и обернулся. Дверь в лабораторию была закрыта. Но на панели управления резервуаром загорелся индикатор, которого он раньше не видел – маленький, тусклый красный глазок.

Он понял. Его незримые покровители из «Зеркала» не просто дали ему ключ к данным. Они дали ему нечто большее. Они дали ему доступ.

Индикатор мигнул дважды и погас. Вурз медленно перевёл взгляд на резервуар. «Серый Глаз» по-прежнему колыхался в своей маслянистой среде. Но теперь Вурзу показалось, что в самой его глубине на мгновение мелькнул тот же красный отблеск.

Они не просто позволили ему узнать правду. Они подготовили для него следующий шаг. Они подключили его к той же системе, что когда-то подключила и его отца.

И теперь ему предстояло решить: отключиться и бежать, пока не стало слишком поздно. Или… послать ответный сигнал.

Решение пришло не как порыв отчаяния, а как холодный, безжалостный вывод. Бежать было некуда. Правда была здесь, за этим стеклом. И если «Зеркало» открыло ему путь, значит, они считали, что он может это вынести. Что он отличается от отца. Что его ум – не просто инструмент для анализа, а щит.

Он снова подошёл к панели управления. Его пальцы скользнули по холодному камню, нащупывая невидимые глазу выступы и неровности рядом с погасшей руной. Он вспомнил принцип «Колодца Безмолвия» – не сила, а точность. Не атака, а резонанс.

Он приложил ладонь к тому месту, где мерцала руна. Он не вливал в неё свою магию. Он позволил крошечной искре своего сознания, очищенной от страха и сомнений, коснуться её. Он послал не команду, а вопрос. Чёткий и ясный, как математическая формула.

«Что ты ему показал?»

Резервуар с «Серым Глазом» не взорвался. Стекло не треснуло. Воздух не задрожал. Вместо этого мир изогнулся.

Стены лаборатории поплыли, как дым. Свет кристаллов растянулся в длинные, призрачные полосы. Вурз стоял на месте, но ощущал, как падает в бездонный колодец, где нет ни верха, ни низа. И тогда он УВИДЕЛ.

Это не были образы. Это были концепции, влитые прямо в его мозг. Он не видел отца. Он почувствовал его отчаяние. Не видел существ. Он ощутил их голод – древний, безразличный и всепоглощающий, как пустота между звёзд. Он увидел структуру «Следа» не как туман, а как гигантский, пульсирующий организм, пронизывающий скалы Фростболта узами, не подчиняющимися законам пространства.

И он понял. Его отец искал знания. Он хотел понять что это. Но «Серый Глаз» показал ему почему. Почему это существует. И это «почему» было настолько чудовищным, бессмысленным и несовместимым с человеческой логикой, что его разум, как перегруженный механизм, сломался. Это была не истина, которую можно было принять. Это был яд для любого, кто мыслил категориями причины и следствия.

Вурз не пытался понять это. Он не сопротивлялся. Он делал то, что умел лучше всего – наблюдал и структурировал. Он был не человеком, а прибором, регистрирующим безумие. Он чувствовал, как его собственная психика трещит по швам, но он продолжал смотреть, фиксируя потоки информации, как если бы это были данные с сенсора.

«Не принимай. Наблюдай.»

Внезапно видение (ощущение, знание?) прекратилось. Он снова стоял в лаборатории. Его тошнило, из носа текла кровь, а в левом глазу лопнул капилляр, залив белок красным. Он тяжело опёрся о стену, его тело била мелкая дрожь.

Но в его сознании, поверх боли и ужаса, плавал один-единственный, чёткий образ. Не концепция, а конкретная, зрительная картинка, которую «Серый Глаз» вложил в него в самом конце. Как ключ. Как ответ на его вопрос.

Он видел лицо отца. Не расплывчатое, а ясное. И на его лбу, прямо над переносицей, горел тот самый символ, что был на его обломке и на древней карте. И он понимал – это не просто знак. Это была метка. Клеймо. Признак того, что Криддэн Гласиал был не просто исследователем. Он был избран. Помечен самой сущностью «Следа».

И тогда из его груди вырвался не крик, а хриплый, беззвучный смешок. Горькое прозрение било в голову, как молот.

Они все ошибались. Его отец не стал жертвой. Он стал посланником. И его «исчезновение» было не трагедией. Это была миссия.

Вурз вытер кровь с лица. Его рука больше не дрожала. Боль и страх отступили, уступив место леденящей душу ясности. Его поиски только что кардинально изменились. Он больше не искал пропавшего отца.

Он шёл по следу посланника древнего зла. И «Зеркало» вело его прямиком к нему.

Вурз в беспамятстве добрался до своей комнаты. Он двигался на автомате, его тело выполняло рутинные действия, в то время как разум перемалывал обрушившуюся на него истину. Посланник. Помеченный. Миссия. Слова звенели в его голове, как погребальный колокол.

Он запер дверь и прислонился к холодному металлу, пытаясь перевести дух. Отражение в тёмном стекле иллюминатора было чужим: бледное лицо, запавшие глаза, один из которых был залит кровью. Он выглядел так, будто уже наполовину принадлежал тому миру, что приоткрылся ему в лаборатории.

Он подошёл к раковине и снова умылся, смывая багровые потёки. Левая рука всё ещё мелко дрожала. Он сжал её в кулак, заставив мышцы напрячься до боли. Контроль. Только контроль.

Он посмотрел на свой спартанский быт: стопка пергаментов, магические инструменты, узкая койка. Всё это вдруг показалось ему бутафорией, детской игрой в учёного, пока за стенами этой стальной коробки бушевала реальность, по сравнению с которой его поиски отца казались наивным лепетом.

Его отец не был невинной жертвой. Он был ключевой фигурой в игре, масштабов которой Вурз до сих пор не осознавал. И «Зеркало», и Пожиратели, и, возможно, даже сама Кэррик – все они были пешками или игроками в этой партии, где ставкой была не чья-то жизнь, а нечто неизмеримо большее.

Он подошёл к столу и взял холодный металлический обломок. Теперь он понимал. Это был не просто ключ. Это был сигнальный маячок. Часть некоего механизма, созданного либо его отцом, либо той силой, что его избрала.

Его разум, очищенный шоком, начал выстраивать новую, ужасающую гипотезу.

Что, если исчезновение отца не было провалом «Абберо»?

Что, если это был успех?

Что, если Криддэн Гласиал не сбежал и не был похищен… а был доставлен в нужное место, чтобы выполнить свою «миссию»?

И самый главный вопрос, от которого кровь стыла в жилах:

Играет ли «Зеркало» на его стороне? Пытаются ли они остановить отца?.. Или они ведут его по тому же пути, готовя ему ту же участь – стать следующим звеном в цепи?

Он опустился на стул, сжимая обломок в ладони. Чувство одиночества было таким всепоглощающим, что его почти тошнило. Ему не с кем было это обсудить. Не с кем разделить этот леденящий ужас. Илва? Торм? Кэррик? Любое слово, сказанное не в тот момент, могло стать его смертным приговором.

Он был абсолютно один. Сын, идущий по следам отца, который, возможно, стал чем-то большим. Или чем-то меньшим.

Вурз потушил светильник и уставился в темноту, на звёзды, скрытые за слоем метели и зачарованного кварца. Детство окончательно кончилось. Его личная война обрела новый, чудовищный масштаб.

Он больше не искал человека. Он шёл по следу явления. И конец этого пути уже не обещал воссоединения. Он сулил лишь окончательный выбор: стать следующим посланником или найти способ уничтожить самого первого.

## Глава 3. Холодный расчет.

Боль была его новым компасом. Тупая, ноющая боль в висках, отзвук того, что коснулось его разума, теперь служила постоянным напоминанием. Каждый её укол был вопросом: «Стоило ли?» И каждый раз Вурз мысленно отвечал: «Да».

Он больше не метался. Шок от контакта с «Серым Глазом» кристаллизовался внутри него, превратившись в холодный, неумолимый стержень решимости. Его отец был не жертвой. Он был агентом влияния. И «Зеркало» вело Вурза по его следам, чтобы он либо занял его место, либо остановил. Он должен был выяснить, что именно от него хотят, и единственным способом было двигаться вперёд, но теперь – с двойной осторожностью.

Его первой целью стал отчёт №734. Он провёл за ним три дня, делая вид, что погружён в каталогизацию. Он искал не описания, а закономерности. И он нашёл её. Неуловимую аномалию в данных. За неделю до инцидента все показания «Серого Глаза» демонстрировали странную, едва заметную модуляцию. Не хаос, а ритм. Словно аномалия не бушевала, а… настраивалась на что-то. Или на кого-то.

Именно в этот момент к его столу подошла Илва. Её зелёные глаза, обычно острые и насмешливые, сейчас пристально изучали его.

– Ты выглядишь так, будто неделю провёл в обнимку с «Серым Глазом», не выходя отсюда, – заявила она без предисловий. – От тебя исходит вибрация, Гласиал. Такая же, как от перегруженного кристалла, вот-вот готового треснуть. Чувствуется за версту.

Вурз медленно поднял на неё взгляд, отложив перо.

– Протоколы наблюдений требуют концентрации. А не все последствия контакта с активными образцами видны невооружённым глазом.

– О, я знаю, – она фыркнула и положила на его стопку бумаг запылённую схему. – Я как раз имела «честь» лицезреть последствия. Моего первого напарника, Айвора, вывезли отсюда с «перегоревшими синапсами» после того, как он решил, что может «договориться» с одной мелкой аномалией. Он всё ещё шепчет стишки в белоснежной палате в Титании. – Она указала на схему. – Это – принципиальная схема пси-динамического стабилизатора. Того самого, что стоял в «Дельте» во время инцидента с твоим отцом. Он вышел из строя за двенадцать минут до основного выброса. Не из-за перегрузки. Он самоуничтожился. Как по команде.

Она посмотрела на него прямо, и в её взгляде не было сочувствия, лишь холодное, профессиональное любопытство.

– Иногда, чтобы понять, почему что-то взорвалось, нужно знать, кто первым отключил пожарную сигнализацию. Не пытайся «договориться», Гласиал. Просто запомни: здесь всё взаимосвязано. И иногда тишина перед бурей – самая громкая вещь на свете.

Она развернулась и ушла, оставив его со схемой и с гудящей в голове мыслью. Это не была помощь. Это было предупреждение, переданное через историю. Она знала, что он копает, и показывала ему пропасть, в которую он может упасть.

Следующей остановкой был Гормит. Вурз пришёл в Утилизацию с «испорченным» калибровочным кристаллом. Он молча протянул его старику.

Гормит взял кристалл, повертел в руках, и его потухший взгляд скользнул по Вурзу.

– Опять лезешь, пацан? – его голос был похож на скрежет гравия. – На нём не просто пыль. На нём… эхо Глаза. Ты не на свидание ходил. Ты в его логово заглянул. Чувствуется.

– Что он строит? – тихо спросил Вурз, опуская формальности. – Мой отец. Что он делает в «Следе»?

Гормит отложил кристалл и снова взялся за свой вечный кинжал.

– Строит? – старик усмехнулся, коротко и сухо. – Он не строитель. Он… смотритель. Или дворник. – Он ткнул лезвием в сторону глухой стены. – Там, за всеми нашими стенами и щитами, есть Дверь. Древняя. Его работа – подметать перед ней порог. Смазывать замки. Чтобы она не заржавела. А вся эта шумига с «Высотой», с аномалиями, с выбросами… – он махнул рукой, – …это просто сквозняк. Шум из-под порога. Предвестник. Ты нашёл свою карту. Хватит копаться в чужих отбросах. Иди и посмотри на саму Дверь. Если хватит духу.

Это было всё, что он мог получить. Но и этого было достаточно. «Дверь». «Сквозняк». «Предвестник».

Вызов к Кэррик пришёл на следующее утро, как он и предполагал.

Кабинет руководителя был таким же стерильно-холодным, как и всегда. Кэррик сидела за своим базальтовым столом.

– Вурз, – начала она, отложив в сторону его отчёт. – Ваша продуктивность… впечатляет. И несколько тревожит. Вы прорабатываете объём материалов, на который у стандартного стажёра ушёл бы месяц.

Она сложила пальцы домиком.

– Протокол и распорядок существуют не для того, чтобы усложнять жизнь. Они – буфер между нашим любопытством и тем, что скрывается во льдах. Ваше рвение похвально, но я не могу позволить вам прожечь себе разум, как… некоторым вашим предшественникам. Ваше отстранение от полевых работ остаётся в силе. Это не наказание. Это мера предосторожности.

– Я понимаю, госпожа Кэррик, – ровно ответил Вурз, глядя ей прямо в глаза. – Но если сквозняк уже гуляет по коридорам, не лучше ли узнать, что за дверь его пропускает, чем просто затыкать уши?

Глаза Кэррик сузились на долю секунды. Он видел, как в них мелькнуло что-то – удивление? Предостережение?

– Любопытная аналогия, – её голос стал ещё более отточенным. – Но именно поэтому я выдаю вам этот пропуск. Ограниченный доступ к Архиву картографических данных. – Она протянула ему бланк. – Если уж вы ищете сквозняки, изучайте трещины в скалах, а не в протоколах. Возможно, геология региона даст вам ту… новую перспективу, которую вы так ищете. На санкционированной основе.

Он взял бланк. Ограниченный доступ. Но доступ. К картам. К тем самым картам, где могли быть обозначены старые, забытые тоннели, ведущие к «Двери».

Вурз вышел из кабинета, сжимая в руке пропуск. Его незримые покровители и начальство вели с ним сложную игру. Илва показывала ему механизм взрыва. Гормит нарисовал картину катастрофы. Кэррик дала ему инструмент для поиска эпицентра.

Они двигали им по доске, и он это понимал. Но теперь у него было достаточно данных, чтобы начать строить собственную стратегию. Он знал, что ищет. Дверь. И он был готов пойти и постучаться.

Архив картографических данных оказался лабиринтом. Не физическим, а информационным. Сотни свитков, кристаллов с голографическими проекциями и каменных плит с высеченными планами ярусов «Высоты» и прилегающих скальных массивов. Воздух здесь пах старым камнем и слабым, едва уловимым запахом озона – побочным продуктом работы магических носителей.

Вурз начал с самого очевидного – с официальных, утверждённых карт. Он изучал их с методичностью автомата, сравнивая современные схемы с теми, что были составлены пятьдесят, сто лет назад. Он искал расхождения. Замурованные тоннели, перепрофилированные залы, изменения в маркировке зон опасности.

И он нашёл. Небольшую, но значимую деталь. На карте столетней давности один из нижних вентиляционных тоннелей, ныне помеченный как «заблокированная шахта №12», имел ответвление, уходящее на северо-запад, в сторону «Инеистого Следа». На всех более поздних картах этого ответвления не было. Его не просто зачеркнули – его стерли, а контур основной шахты был аккуратно перерисован.

«Иди и посмотри на саму Дверь».

Слова Гормита теперь звучали не как метафора, а как прямое указание. Это ответвление и было тем самым путём.

Но одного пути было мало. Ему нужно было понять, что он ищет. И тут ему пригодилась схема, подброшенная Илвой. Изучая отчёт №734, он сопоставил данные о выбросе с картой. Эпицентр энергии не совпадал с расположением лаборатории «Дельта». Он был смещён. Как раз в сторону того самого стёртого ответвления.

Его отец не просто находился в лаборатории в момент инцидента. Он был в том тоннеле. И «Серый Глаз» был не причиной, а инструментом. Маяком, или ключом, который что-то активировал в том месте.

Вурз откинулся на спинку каменной скамьи, вглядываясь в мерцающие линии голографической проекции. Он чувствовал, как отдельные фрагменты мозаики начинают сходиться, образуя ужасающую картину. Его отец использовал «Серый Глаз» для какого-то ритуала в том тоннеле. Что-то пошло не так, и его разум был «считан» и переписан. Но цель была достигнута – «Дверь» была не просто найдена. Она была подготовлена.

Теперь ему предстояло самое сложное. Одному спуститься в заброшенную шахту было бы самоубийством. Ему нужен был предлог. И, как по заказу, предлог нашёлся сам.

Торм, появившись на пороге архива как воплощение молчаливой угрозы, бросил на его стол небольшой свиток.

– Задание, – буркнул он. – Проверить целостность конструкций в нижних ярусах. После последних толчков. Составить акт. – Он многозначительно посмотрел на Вурза. – Одному. Без привлечения лишнего внимания. Руководство хочет избежать паники.

Вурз медленно взял свиток. Это была отмычка. Официальное, подписанное Кэррик разрешение на доступ в заброшенные сектора. «Без привлечения лишнего внимания». Это могло означать только одно: его движение вниз было не просто санкционировано, оно было запланировано.

– Понял, – коротко кивнул Вурз.

Торм задержался на секунду.

– И захвати с собой полный комплект аварийных маячков, – добавил он, и в его голосе прозвучала нехарактерная нота. Почти… предостережение. – Нижние ярусы… они не любят гостей. И не всегда отпускают.

С этими словами он развернулся и ушёл.

Вурз остался один с раскалывающейся от напряжения головой и официальным предписанием идти туда, куда он и так собирался. Его вели. Аккуратно, но неумолимо. Подсовывая ему нужные инструменты и нужные возможности.

Он свернул карты и поднялся. У него был пропуск, задание и примерное направление. А также ледяной ком в груди, который подсказывал, что на этот раз его ждёт не простое испытание. Его ждала встреча с наследием отца. И, возможно, с тем, что тот оставил за той самой Дверью.

Вернувшись в свою каморку, Вурз запер дверь и развернул на столе схему, оставленную Илвой. Пыльный пергамент испещряли причудливые сплетения линий, рунические обозначения энергопотоков и кристаллических матриц. Это была не просто схема – это была анатомия защиты, сложнейший механизм, призванный гасить психические вибрации.

«Он самоуничтожился. Как по команде».

Слова Илвы звенели в ушах. Вурз водил пальцем по линиям, мысленно реконструируя работу стабилизатора. И тогда он увидел это. Почти невидимое, отмеченное не чернилами, а легкой царапиной иглы, отклонение в одной из второстепенных рунических цепей. Его мозг, отточенный годами учебы, мгновенно простроил логическую цепь. Модификация была актом отчаяния, грубой и поспешной попыткой встроить аварийный клапан.

Он откинулся на спинку стула, и по его спине пробежал ледяной холод, куда более страшный, чем гнев. Он понял. Это была не диверсия, направленная на убийство. Это была паническая попытка спасти его отца.

Кто-то внутри «Абберо» – возможно, те, кто позже станет «Зеркалом» – увидел, что Криддэн Гласиал заходит слишком далеко. Он не просто изучал «Серый Глаз»; он вступал с ним в резонанс, его разум погружался в пучину Следа, и обратной дороги могло уже не быть. Саботажник попытался создать аварийный контур, который должен был резко отключить питание ядра аномалии в критический момент, вызвав контролируемый сброс энергии и разорвав гипнотическую связь.

Но они ужасающе просчитались. «Серый Глаз» не был простым генератором. Он был живым, мыслящим существом – или его подобием. Внезапное отключение он воспринял не как спасение, а как нападение. Как попытку заглушить его «голос».

И он ответил.

Вместо контролируемого сброса произошёл катастрофический обратный выброс. Энергия, которую пытались остановить, обрушилась на Криддэна не рассеянным фоном, а сконцентрированным, сокрушительным тараном. Благие намерения, рожденные в страхе, стали фатальной ошибкой. Попытка вырвать его из лап Следа лишь сильнее вбила его в ледяную хватку аномалии, сломав разум не постепенным поглощением, а одним мгновенным, невыносимым ударом абсолютного знания.

Рука Вурза непроизвольно сжалась. Теперь он понимал леденящую суть правды. Его отец не пал жертвой случайности или злого умысла. Он был сломан ошибкой. Чьей-то отчаянной, но неумелой попыткой помочь. И теперь всё «Абберо» – и Кэррик, и тайное «Зеркало» – были вынуждены скрывать эту чудовищную оплошность, эту профессиональную и человеческую катастрофу.

«Зеркало» вело его к правде не просто как к информации. Они вели его к их общей боли. Они искупали вину, направляя сына, надеясь, что он сможет исправить то, что они когда-то сломали.

Схема лежала перед ним, уже не просто чертежом, а вещественным доказательством чудовищной ошибки. Каждая линия, каждый рунический узел кричали о панике и отчаянии того, кто пытался вмешаться. Вурз медленно, с невероятным усилием воли, сложил пергамент и убрал его. Гнев был бессмысленной роскошью. Ярость не воскресит отца и не исправит сломанное. Оставалось только холодное, безжалостное понимание: он имеет дело не с врагами, а с согрешившими от страха людьми, и эта правда была страшнее любой злонамеренности.

С этим знанием он направился в Архив картографических данных. Пропуск Кэррик в его руке теперь казался не ключом, а печатью молчания, официальным разрешением копаться в ране, которую само руководство боялось вскрыть.

Архив встретил его гробовой тишиной, нарушаемой лишь шелестом пергамента. Он начал с официальных карт, и его взгляд, заточенный новым знанием, сразу выхватил ту самую аномалию: на старых чертежах – ответвление от шахты №12, на новых – гладкая, непротиворечивая стена. Стирание. Не просто консервация, а тотальное отрицание. Так прячут не неудачный эксперимент, а доказательство преступления.

Он потянулся за свитком с детальным планом, но его рука наткнулась на пустоту. Сердце на мгновение замерло. Неужели Кэррик уже успела?..

– Ищете план нижних вентшахт? – раздался у него за спиной тихий, знакомый голос.

Вурз обернулся. Перед ним стоял тот самый вечно чихающий архивариус. В его потухших глазах не было и тени рассеянности – лишь глубокая, вековая усталость и… что-то еще. Сожаление? В его протянутой руке лежал нужный свиток.

– Он… у меня, – архивариус прочистил горло. – Проверял на предмет ветхости. – Его пальцы, старые и костлявые, ненадолго задержались на свитке, когда Вурз взял его. Это был не случайный жест. Это была передача. Передача вины и ответственности. – Будьте осторожны, – старик добавил почти беззвучно, и его взгляд говорил красноречивее любых слов: «Мы уже однажды ошиблись. Не заставь нас жалеть снова». – Старая бумага… легко рвётся. Особенно та, что хранит неудачные черновики.

С этими словами он сгорбился и, снова превратившись в невидимку, зашмыгал вглубь стеллажей.

Вурз развернул свиток. Это была не официальная копия, а черновая калька, снятая вручную. И на ней, как на исповеди, было выведено то самое стертое ответвление. А на полях, тем же уставшим почерком, что и на первой записке, стояла фраза:

«Слышишь песнь? Она поёт за стеной. Он поёт за стеной».

Вурз замер, вглядываясь в эти слова. «Он поёт». Не «оно». «Он».

Ледяная дрожь пробежала по его спине. Это была не просто метафора. Его отец не просто «исчез» или «стал смотрителем». Он был там. За этой стеной. И он… пел. Его разум, его душа, переработанные Следом, стали частью той самой «Песни Льда», что манила и губила.

«Зеркало» вело его не к разгадке. Они вели его к источнику их вечного стыда. Они не могли исправить свою ошибку, но они могли подвести к двери того, кто стал её живым результатом. В надежде, что сын сможет сделать то, на что у них не хватило духа или умения – либо остановить песнь, либо присоединиться к ней, положив конец мукам.

Он свернул кальку и спрятал её на груди. Путь был ясен. Ему нужно было не просто найти отца. Ему нужно было решить его судьбу. И от этого решения зависело, станет ли он сам следующим стихом в этой ледяной песне или поставит в ней точку.

## Глава 4. Первый шаг в тишину.

План был безупречен в своей простоте и опирался на его собственную, тщательно созданную репутацию «зануды-стажера». Он подал рапорт о «возможном обледенении вентиляционных магистралей в секторе Г-12, что может привести к нарушению циркуляции и накоплению реагентов». Это была не ложь – лишь преувеличение малозначительной проблемы. Но для системы, построенной на предупреждении катастроф, этого было достаточно.

Торм, получивший рапорт, бросил на него оценивающий взгляд. Его каменное лицо не выразило ничего, кроме легкого раздражения.

– Опять твои сквозняки, Гласиал? – пробурчал он, ставя резолюцию «Проверить». – Ладно. Иди. Только чтобы к вечеру был отчет. И чтобы сенсоры были в порядке. Не люблю, когда паникуют по пустякам.

Это был зеленый свет. Единственное, что отделяло его от шахты №12 – несколько сотен метров коридоров и один уровень вниз на грузовом лифте.