# Все против всех

Герман Иванович Романов

Страшно жить в мире, где идет война, с которой ты недавно вернулся и собираешься поехать вновь. Вот только даже в кошмарном бреду нельзя предположить, что можно попасть в прошлое, которое отстоит от твоего времени на несколько столетий. И там снова оказаться на войне, где все воюют против всех – недаром этот период в русской истории называется Смута. Всеобщая резня, в которой все противоборствующие стороны уже одурели от пролитой крови – поляки против русских, холопы против дворян, разбойники грабят всех, кто попался на «большой дороге», казаки воюют за тех и за других, но больше за себя, и живут грабежами. В кровавую круговерть втянуло все русские земли. И не разобраться, какому царю присягать и служить – многовато стало претендентов на царский престол…

* * *

© Герман Романов, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

## Пролог

– Витька, ты что охренел?! Если полицаям на дороге попадусь, меня за этот ствол живо притянут. Ладно, ракетницы и патроны с этой лабудой – тут «административка» корячится, «охотничий билет» дома, с собою не взял, но отбрешусь, если сейчас попадусь. Но ружье перебор, люльке досмотр устроят и притянут меня к статье живо…

– Да брось ты, с войны вернулся, а труса празднуешь, – коренастый мужик лет тридцати, с явственным запашком перегара, пренебрежительно отмахнулся. – Тебе что, «вертикалка» вторая, такая же, как у тебя, не нужна? Вы же с покойным дядькой схожие ружья имеете, вот и забирай. И весь арсенал к ней тоже – тебе пригодится. А вот меня точно притянут, если найдут. На хрена лишние проблемы нужны?!

Резон в словах двоюродного брата был весомый – хранить ему дома такое действительно нельзя, обязан сдать «органам» и получить соответствующую «компенсацию», от которой все куры на подворье со смеха сдохнут. А ружье вообще «левое» – с рук покойный дядя Саша купил. По дешевке – чего только в начале лихих девяностых (о которых сам Иван имел смутные воспоминания, ведь тогда пешком под стол ходил) не продавалось людьми, у которых денег даже на хлеб не было, а зарплаты не выплачивали месяцами. И оправдание подходящее – строим капитализм.

Построили – и что?!

Князев тяжело вздохнул, посмотрев на Витьку – двоюродный брат уже разобрал ТОЗ–34 на две части и засовывал стволы в чехол. Вообще-то вещь стоящая, пригодится. Как там киногерой говорил – «тяжело в деревне без нагана», а так сразу два ружья 12-го калибра будет, в хозяйстве пригодится, пить-кушать не просят. Но внутри души сейчас что-то ныло, ощущение такое, будто на тебя через оптику прицела снайпер смотрит. Своей интуиции Князь, а именно такой был у него позывной на СВО, доверял полностью – несколько раз спасала от неминуемой смерти.

– Да ладно, братка, не тушуйся, уложим в коляску, початками и картошкой прикроем, обычное дело. И в объезд давай, на грунтовке постов отродясь не было, «соловьи-разбойники» те еще свистуны. Так что проедешь спокойно. Заочковал, братка, хотя сам, небось, с войны ствол привез?!

– Я в госпиталь осколок в родимой заднице привез, а не ствол, – фыркнул Иван Князев, расхохотавшись, возникшее напряжение схлынуло, и он ощутил полное спокойствие, будто и не было «сигнала». Однако на всякий случай по насмерть вбитой привычке оглянулся – на них никто не смотрел, что не мудрено – в деревне, которую посчитали «бесперспективной» еще перед московской олимпиадой, проживало сейчас только три семьи.

Странно наблюдать пустынный, без людей край, глушь с лесами, хотя до МКАД сотня километров всего. Но в огромном десятимиллионном мегаполисе кипит жизнь, а тут она словно застыла при тягучем времени, идущем от Батыева нашествия. Пыльная грунтовая дорога, почерневшие бревенчатые дома – и только линия столбов с проводами говорила о том, что электричество, эта основа цивилизации, здесь имеется. А потому люди тут фермерствовали, в больших городах всегда любят очень хорошо покушать, так что свежие овощи и заготовки сбыт легко находили. Имелись даже постоянные покупатели, из числа тех, кто любит «домашнее», не привозное от «южных соседей», завсегдатаев столичных рынков.

Иван тряхнул головой с коротким «ежиком» седых волос, сбрасывая некстати появившиеся мысли, и, посмотрев на ружье, негромко произнес:

– Хотя калаш не помешал бы, времена смутные наступают. Даже поход на Москву недавно «музыканты» устроили, охренеть можно, как ополчение с Мининым и Пожарским. Ладно, давай укладывать, и картошку дашь заодно – мать с сестрой мало выкопали, на зиму им не хватит. Мне через три недели на комиссию, так что я ненадолго. В октябре поеду обратно, меня в бригаде ждут. Потери большие, каждый боец на счету…

Князев тяжело вздохнул – снова отправляться на войну ему категорически не хотелось. Да кому же хочется умирать, а за последние полтора года он насмотрелся на смерть во всех ее страшных обличьях.

– Ладно, давай загружать, чего лясы точить – вечереет уже!

Ружье оказалось в люльке, вслед за ним отправился обычный ящик с маркировкой для автоматных патронов 7,62 мм – это добро после развала «великого и могучего» выбрасывалось, и предприимчивые селяне хранили в них всякий нужный в хозяйстве инструмент. Кряхтя, Виктор сунул сверху мешок картошки, затем приволок другой, водрузил сверху. Сунул несколько початков кукурузы (выращивал сам, любил мамалыгу варить, отчего получил прозвище «Румын»), «корзинки» подсолнечника, отрывисто бросил, приспосабливая штыковую лопату:

– Это твоим, просили. Да, вот еще лопата для антуража – никто не удивится, все еще копают картоху. Ладно, Ваня, поезжай, а то действительно вечереет, и тучи собираются – ночью дождь будет. Я к вам послезавтра приеду, в магазине прикупить кое-чего нужно.

– Давай, только с ночевкой останешься – куда пьяному за руль!

– Только мамалыгу сварю – пальчики оближешь!

Братья засмеялись – действительно, урожай убран, чего не выпить-то, в жизни и так удовольствия мало. Тем более, когда на войну снова ехать – а то, что она затянется, сомнений у них уже не было.

– Бывай, Владимирович, приеду, ждите…

«Урал», купленный когда-то покойным отцом за солидную сумму в полторы тысячи «увесистых» советских рублей, уверенно рычал мотором – движок он сразу перебрал по прибытии в отпуск. За мотоциклом тянулся пыльный шлейф – стояла теплая, почти жаркая погода, словно наступили летние дни. Это хорошо – нет ничего мерзостней, чем ковыряться лопатой в дождь во время уборки картофеля. Надо ждать пока землица подсохнет.

– Бл… Что за хрень!

Иван успел удивиться и выругаться – на проселке внезапно появился огромный клубок то ли дыма, то ли тумана, непонятный. Страшный сам по себе, несущий нешуточную угрозу – интуиция буквально взвыла, ощутив смертельную опасность. Отвернуть Князев просто не успел, с ходу влетев в «туман» – лицо липкой паутиной опутало, сырой, неприятной. И страшный удар, от которого потерял сознание…

## Часть первая. «Была та смутная пора…»

### Глава 1

– Твою мать… Гребаный туман!

В нескольких словах Иван выразил свое отношение к произошедшей аварии. Он ощутил себя лежащим на чем-то твердом. Но не на камнях, а каких-то шариках, с подложенными колючими ветками шиповника или акации. В «отключке» был несколько секунд, вряд ли больше, и то не полностью, зацепившись краем разума за происходящее. Такое бывает зачастую при контузии, когда летишь от разрыва и понимаешь, что произошло. Хотя при этом ничего не слышишь и почти не видишь – но чувство полета ни с чем не спутаешь, как и приземления – словно тебя как мешок с песком бросают…

– Твою мать! Гребаный туман…

Теперь та же ругань прозвучала совсем с другой интонацией – наступило полное непонимание, близкое к охренению, стоило ему посмотреть вокруг. И есть отчего впасть в столбняк, замотать головой, как делают уставшие, вернее загнанные лошади.

Князев прекрасно помнил, что ехал по проселку, что шел посередине большого луга, растянувшегося вдоль речки Чернухи – плевком можно на ее другой берег дотянуться. А теперь его окружали со всех сторон кусты, но это полбеды – вокруг стоял лес, причем густой, и его мотоцикл был зажат между двумя березками с кудрявыми свернутыми листочками на ветках.

– Гребаный туман?! Твою мать… и еще раз…

Словно «заезженная» проигрывателем пластинка Князев повторял одни и те же слова, но в совершенно разной интерпретации, экспрессивно выражая свое отношение, как к случившемуся, так и к происходящему. Он не верил собственным глазам, да и как им доверять, если окружавшая его обстановка не соответствовала случившемуся.

– Откуда лес?! Где дорога, твою мать!

Вопросы были уместные, вот только ответа на них не имелось. Можно было подумать, что некие шутники, пользуясь тем, что он лежал без сознания, отволокли его мотоцикл в чащобу, потом перенесли его бренную тушку и положили рядом. Нет, дебилов хватает, их пруд пруди, если присмотреться, но нужно быть законченным идиотом, чтобы такие розыгрыши над другими устраивать, воспользовавшись первым удобным случаем.

– Может быть, это только сон?! Я сплю, а эта вся хрень только мираж, бред воспаленного сознания, не больше…

Мысль показалась ему здравой, но коснувшись пальцами лба, он ощутил припухлость, набухала «шишка» – последствие «стыковки». И сдавил ее, нажав со всей дури. Ощущение то еще – будто кипятком по оголенным нервам плеснули, а боль такая, что писать хочется. И маты полезли из глубины души, выражая ее отношение к совершенной глупости.

– Какой на хрен сон – больно! Сразу бы проснулся!

Поднявшись на ноги, Иван окончательно убедился, что не спит, и все окружающее его есть самая доподлинная реальность, существующая помимо его взбудораженных мыслей. Князев машинально сорвал с ветки березовый листок, еще свернутый, потер пальцами, и тут до него, как говорится, «дошло». Листики на деревьях и кустах сами говорили за себя – сейчас весна, идет вторая половина апреля, сезон сбора березового сока закончился. И трава под ногами проклюнулась недавно, сочная, весенняя.

– Был сентябрь, а тут середина весны, – пробормотал Иван и покачал головой. Затем всей пятерней по исконной русской привычке, поскреб по затылку, ощущая тот же короткий «ежик» жестких волос, отнюдь не выросших, точно таких, как и прежде. Затравленно осмотрелся еще раз, посмотрел на кусты – задний раздавлен и смят мотоциклом – было видно, что «Урал» по нему прошелся и уткнулся в березы. Но дальние кустарники вообще не затронуты, возникло ощущение, что мотоцикл с ним будто с неба опустился и проехал с десяток шагов.

– Ничего не понимаю, как такое могло случиться?!

Машинально осмотрел мотоцикл – тот практически не пострадал на первый взгляд, вот только вытащить его из чащобы дело затруднительное, и один он вряд ли справится. К тому же совершенно непонятно, где он находится и в какую аномалию угодил.

– Попал так попал, в самую задницу.

Голос был уже спокойным – Иван взял себя в руки, мандраж прошел, хотя стресс оказался нешуточным для нервов. Но пребывание на войне учит человека многому поневоле, там «двоечники» и слабонервные просто не выживают. Они погибают первыми, давая возможность другим учиться на их смерти. Естественный отбор во всей красе!

Рука потянулась к карману камуфляжа – и тут он усмехнулся, нащупав не привычную пачку сигарет, а только коробок спичек да телефон. На войне многие курят, а он бросил. Может все дело в табаке – местные сигареты были трава травой, курить невозможно. И по вкусу напоминали запах усопшего, мертвечины, короче. Так что вредная привычка напрочь пропала, и обошлось без «ломки» и мучений, которые испытывают курящие, отказавшиеся от любимого зелья. И хорошо – «дыхалка» стала нормальной, а благодаря ей он, может, и выжил – из-под обстрела надо уходить быстро, как и передвигаться через открытые участки. Бегать короче, что твой заяц, ноги для этого диверсанту и нужны, чтобы вовремя удрать оттуда, где тебя убить могут.

– Батарее конец, – Иван с горечью посмотрел на черный экран смартфона, понимая, что остался без связи. Да и зарядника с собой не имелось – кто же знал, что такая хрень приключиться может. Пять верст до брата и обратно, съездил на часок и попал по самое «не хочу». От горестных мыслей его отвлек хруст веток за спиной – стремительно повернулся и остолбенел.

– Пипец…

Короткое слово сорвалось с его губ, как болт с арбалетного ложа – на коже выступил пот, холодный, предсмертный. А интуиция завопила внутри корабельной сиреной, душа мгновенно ушла в пятки и там затаилась бездыханно. И было отчего – в десяти шагах на задних лапах стоял медведь, смотря на него плотоядно-мутным взглядом…

### Глава 2

«Не успею, нет шансов!»

Мысль пронеслась мгновенно, но тело сработало на рефлексах – так часто бывает, Князев отступил на шажок и осознал, что сделал ошибку. Перед ним не человек, медведь. Причем давно вышедший из спячки, отощавший, со свалявшейся шерстью, оголодавший – взгляд о многом говорит. Как и о том, что с человеком сталкивался раньше, и прикидывает сейчас косолапый – стоит ли сожрать двуногого или погодить.

«Надо было ружье вынимать, а не рефлексии предаваться. Болван! Сейчас уже не успею. Лопатой не отобьюсь, ножа нет. В багажнике топор, но запаска сверху, не успею достать. Взгляд держи, страха не показывай, а то бросится. Мишка, шел бы ты отсюда!»

Три шажка Иван сделал почти незаметно, но отступил, прекрасно понимая, что ситуация осталась прежняя, для него крайне опасная. Медведь внимательно смотрел на него, но пока не нападал, просто замер на месте. Будто прикидывал «таежный прокурор» стоит ли это делать вообще, может лучше уйти в лес и не связываться с человеком.

– Сучьи потроха!

Тело сделало все, причем независимо от сознания, а матерный вопль вырвался сам по себе, обеспечив выброс в кровь ядреной дозы адреналина. Мотоцикл завелся с первого раза, стоило только дернуть ногой. Двигатель моментально заработал, будто сам по себе ожидал этого момента, искренне желая помочь человеку. Левой рукой Иван даванул газ до упора, от души – из выхлопной трубы вылетела дымная струя.

– Что, Топтыгин, не понравилось?!

Свирепый рев мотора и струя воняющего бензином дыма ошарашили медведя – вот с этим «чудом» тот явно не был знаком. Косолапый рванул в кусты, проламываясь сквозь них с треском и с грацией насмерть испуганного бегемота, проложив широкую тропу в зарослях. И скрылся из глаз быстрее, чем Иван успел договорить ему вослед. А сам Князев бросился к люльке. Раз – и выбросил мешки с картошкой. На «два» чехол оказался в руках, и он привычным движением тут же собрал ружье. При мысленном счете «три» он уже отщелкнул защелки и поднял крышку ящика. Вытащил патронташ, памятуя, что из дюжины снаряженных погибшим дядькой патронов крайние справа с пулями, четыре штуки – он так всегда делал. На пятый счет уже зарядил ружье и был готов открыть стрельбу, вот только мохнатый «прокурор» не одумался, к своему счастью, и решил не возвращаться.

И на то у него имелись веские причины!

– Пробрало тебя, братец! Вот она какая, «медвежья хворость»! Кто бы раньше сказал, что такое увижу, не поверил!

Действительно, расплывшаяся по траве куча амбре издавала тошнотворный запах, свидетельствующий о том, что медведь был сильно испуган ревом мотора и выхлопными газами.

– Фух, повезло! Но если еще раз прошляплю, меня просто сожрут!

Сердце бешено колотилось в груди, а ноги внезапно ослабели в коленях, чуть ли не сгибались, словно стали ватными – так обычно бывает, когда происходит «откат». И тогда боец понимает, что остался жив только благодаря чуду, и второй раз может не подфартить.

– Ладно, потом будем думать, ломать голову над тем, куда меня забросило вместе с мотоциклом. Сейчас нужно быть готовым ко всяким неожиданностям, чтобы впросак не попасть.

Иван посмотрел на небо – смеркалось, подступал вечер. И принял решение обустраиваться на ночлег, осознавая, что придется бросить «Урал» и отправляться в разведку при дефиците времени. А ночью бродить по лесу то еще удовольствие, без перспектив и крайне опасное – повредишь ногу, или, что гораздо хуже, сломаешь, и хана полная, и труп зверьки обглодают. До столицы вроде недалеко, но в лесах каждый год грибники десятками теряются. А тут место незнакомое, и надо с утра определиться, куда лучше пойти. При дневном свете идти спокойней, да и стрелять можно – противник виден, хоть человек, хоть хищный зверь.

Присев на корточки над ящиком, Иван перебрал доставшийся от дядьки арсенал – охотничий клинок с ножнами и ракетницу со стальным вкладышем в открытой кобуре отложил сразу, ведь оружие всегда должно быть при себе. На остальное богатство только посмотрел – две банки «Сокола», пулелейка, пара пачек капсюлей, мешочки с пулями, картечью, дробью и войлочными пыжами, «пробойник» для последних. Масленка с «ершом», аптекарские весы, запечатанная коробка с металлическими гильзами, «стаканчик»-мерка для пороха и прочие мелочи, что позволяют охотнику обихаживать свое оружие и самому снаряжать патроны, не доверяя продаваемым в магазинах. Но таков был дядька всю свою жизнь, как он его помнил. Все старался сделать сам, чтобы быть полностью уверенным в опасной охоте на кабана – единственный зверь, на которого поднимал стволы, подпуская поближе. Потому и ракетница с вкладышем под патрон 12-го калибра – получился самопал для одного-единственного выстрела в упор.

Последняя надежда на спасение, перед тем как попасть на клыки матерого секача. И один раз «пистоль» его выручил, но жаль, что на трассе нет спасения от пьяных мерзавцев за рулем…

– С утра подумаю, что делать – сейчас информации мало. И воду найти надо, у меня только полбутыли осталось. И соли нет – но и так сойдет! Зато горячее, и много – царский ужин!

Палочкой Иван извлек из-под золы запеченную картошку и стал ловко ее очищать. Костерок развел на славу, принес несколько охапок сушняка, притащил три валежины, чтобы жечь ночью – чем толще, тем лучше – дольше гореть будут. Если правильно уложить, то ночь пройдет спокойно – огонь испокон веков многих хищников отпугивал.

Иван ел горячую картошку не торопясь, размышляя над тем, что случилось. И вывод напрашивался один – он попал в загадочную аномалию, и в результате перенесся не только в пространстве, но и во времени, с осени в весну. И это единственное, что является верным. Все остальные мысли пока только гипотезы, о которых будет время подумать позже…

### Глава 3

– Ох, за грехи наши тяжкие кара пришла на православных! Царь подменный оказался и снова воскрес! То ли бес вселился, то ли…

Договаривать келарь Троице-Сергиевой лавры Авраамий не стал, осекся, посмотрел на колеблющееся пламя свечи. И вздохнул – страшные времена пришли на русскую землю. А память начала услужливо перелистывать страницы – он увидел себя молодым стольником Аверкием Палицыным, и самого грозного царя Иоанна Васильевича на троне, с посохом в руках. А вот и его сын Федор Иоаннович – болезненный самодержец сам править не мог, да и жена его Ирина, сестра всемогущего боярина Бориса Годунова, оказалась бесплодной, не могла родить наследника.

Вот и появился заговор, во главе которого стал князь Василий Шуйский – дабы упечь царицу в монастырь, а царь де пусть снова женится. Понятное дело, что сия затея не понравилось Борису Федоровичу, он царский шурин, а станет никто. Вот и осерчал, обрушил свою месть на заговорщиков. Аверкия отправили в Соловецкий монастырь, где он принял постриг и стал монахом, других тоже по обителям или городам дальним разослали, а кого и в Сибирь, в Тобольск, а то и в «златокипящую» Мангазею, где зимой сплошная ночь стоит, зато летом царствует день и всегда светло.

На Соловках тяжко приходилось опальному Аверкию Палицыну, пока пребывал в послушничестве, но уже по доброй воле принял монашество, став иноком Аврамием. И трудился, не жалея себя, выполняя все работы, и за перо взялся по наказу архимандрита – книги переписывать. А в Москве боярин Годунов отметил его прилежание, перевел поближе к столице, в лавру, что основана была святым Сергием Радонежским.

Ровно десять лет тому назад, в 7106 год от Сотворения мира, или 1598 год от Рождества Христова умер царь Федор Иоаннович, и династия, что от святого и благоверного князя Александра Ярославича Невского шла, прервалась – не осталось прямых потомков. Нет, природных Рюриковичей было многовато – почитай больше половины князей корень свой вели от первого приглашенного в Новгород на княжение варяжского воеводы. Вторая половина была из Гедеминовичей, потомков великого литовского князя, перешедших на службу Москве, и крещеных татарских ханов, Чингизидов – потомков «великого потрясателя». Один из них, царевич Симеон Бекбулатович даже соправителем был при Иоанне Васильевиче, и великим князем Тверским пожалован. Да и родственником был, так как жена его была внучкой сестры великого князя Василия Иоанновича, Евдокии. Но трое его сыновей давно уже померли, не оставив потомства, а старого царя Симеона самозванец, которого считали царевичем Дмитрием Угличским, постриг в монахи и отправил в ту же Соловецкую обитель, далеко на север, видимо, желая, чтобы тот там сгинул от холода и лишений в каменной келье.

Умер хворый царь Федор Иоаннович, не имея наследника престола, но посчитал, что супруга его Ирина Федоровна не праздна, а потому оставил ее на правлении. А главными советниками при ней брата боярина Бориса Федоровича, с ним боярина Федора Никитича Романова, племянника царя по линии матери, Анастасии, супруги Иоанна Васильевича. А также первого патриарха Московского и всея Руси Иова, недавно избранного Поместным собором, что состоялся благодаря стараниям царского шурина.

А вот князя Федора Ивановича Мстиславского, единственного потомка, пусть и по женской линии, государя Иоанна Васильевича, что правил сто лет тому назад, не учли. А ведь кроме него более никого не осталось, так что мало кто из природных Рюриковичей сомневался, что царем на Земском соборе изберут именно Мстиславского…

«Начальный боярин и советник царского величества, правитель, слуга и конюшенный боярин, дворцовый воевода и содержатель великих государств – царства Казанского и Астраханского».

Авраамий тщательно вывел гусиным пером полный титул боярина Бориса Годунова – он был келарем лавры, то есть на его попечении находилось все хозяйство, ведал «заложными грамотами», в которых отписывали обители разное имущество и села с деревеньками, и собирал подати с монастырских крестьян. А еще отвечал за трапезы братьев-иноков, возил разное добро и припасы на патриарший двор. А ночами делал «списки» с грамот – кто из царей и князей отписывал обители по своей милости, и тщательно выписывал дары, перечисляя их в точности.

– Смутные времена грянули, страшные…

Отложив перо, Авраамий задумался, вспоминая минувшее – десять лет ведь прошло, а памяти свойственно забывать, тем паче ему давно за полвека, уже два года до шестидесяти прожитых лет доходит. А само воцарение Бориса Федоровича помнил хорошо, знал, какую роль в нем сыграл сам патриарх Иов. Именно он и возвел на царский трон Годунова, одного из шести претендентов на шапку Мономаха. По его настоянию собор принял общее решение – «неотложно бить челом государю Борису Федоровичу, и опричь государя Бориса Федоровича на государство никогоже не искати».

Для родовитых князей это был страшный удар – мнение потомков Рюрика просто проигнорировали. Ведь кроме них, на Земском соборе собралось больше четырех сотен служилых дворян, священников, приказных и выборных от купечества, тогда как чинов Боярской Думы едва полусотня. Но именно они должны были утвердить нового царя, чего делать не стали, по наущению обозленных претендентов, двух Федоров – боярина Романова и князя Мстиславского. Бориса Федоровича «венчали на царство» в Успенском соборе, как двух царей до него, вот только Боярская Дума продолжала тянуть с утверждением, предложив кандидатуру Симеона Бекбулатовича, полагая, что старик будет игрушкой в их руках.

Но не тут-то было – патриарх обратился к жильцам московским и дворянству, а также к черни, и огромный крестный ход двинулся к Кремлю. И вот тут бояре сообразили, что тянуть с утверждением смертельно опасно – да их просто смертным боем жизни лишат, а усадьбы на поток и разграбление пойдут. Царя Бориса Федоровича признали всей Думой, но злобу затаили. И когда на русские земли пришел глад и мор, то сразу появился самозванец…

### Глава 4

– А ведь это дорога, сто против одного, только не для автомобилей, а обычных телег – слишком колея глубокая. Да и оттисков шин нигде нет, хотя трава примята, и дождик недавно был – лужицы остались. Странно…

Иван присел, провел ладонью по характерному следу – такие выбоины могли оставлять только колеса с деревянными ободьями, без резинового протектора на них. А это наводило на многие мысли, как и то, что вдоль дороги не имелось ни малейших следов цивилизации, главным из которых является обычный мусор – окурки, бумажки, битое стекло, обрывки полиэтилена и многое другое, без чего современная цивилизация обходиться не может. А еще не было основного фактора, того, что каждый день летает над головами – за все время, начиная со вчерашнего дня, он не видел ни одного самолета и не слышал гула работающих моторов, а ведь в Москве аэропортов до фига и больше. И этот факт его изрядно напрягал, порождая многие домыслы, о которых подумать было страшно, не то чтобы озвучить.

Князев еще раз осмотрелся, прикидывая, куда ему лучше идти, влево или вправо, как тот витязь с картины. Сплюнул – нужно найти воду в первую очередь. В пластиковой «полторашке» на глоток осталось, хорошо, что вчера наполнил из колодца по привычке, мало ли что в дороге может случиться. Как чувствовал, а то бы совсем плохо было.

– Ладно, пойдем направо, так лучше звучит. Походы «налево» как-то двусмысленно, хотя бабу себе на шею никогда не сажал. Ну их на фиг – халявщицы, любят на чужом горбу ездить.

Причины для таких выводов у него имелись, и веские. Но сейчас думать о том не хотелось, надо быть максимально собранным, да и вести себя так, будто ты на вражеской территории находишься, и одной «паляницей» не обойдешься – слишком много «непоняток».

– Хм, луг пошел широкий, похож на тот, что у Чернухи с «вороньим камнем», напротив известковой горы. Занятно…

Князев хмыкнул и достал из кармана «подзорную трубу» – половинку от бинокля, что лежал у дядьки в ящике. Жаль, что не целый, но и этого более чем достаточно, все же шестикратное увеличение, как-никак. Прижал к правому глазу, присмотрелся и ахнул.

– Не может быть!

Это был тот самый «камень», валун, выступавший из земли примерно на метр. А если повести линию точно на юг – он машинально посмотрел на стрелку наручного компаса, то будет небольшой холмик, с обрушенным белым склоном, из которого местные жители извлекали вот уже несколько сотен лет известь для побелки печей и стен с потолками. И до сих пор кое-кто продолжает это делать, хотя везде современные материалы используют, про обои и говорить не приходится.

– А вот и Чернуха!

У подножия холма изгибалась тонкая голубая ленточка речной глади – все, как и должно быть, ведь мимо тысячи раз проезжал, хотя сейчас леса куда больше, лугов меньше, а полей совсем нет, и дорога иначе идет. Но так и не мудрено такое, если иное время на дворе стоит.

– Твою мать, гребаный туман!

Иван вытер рукавом выступивший на лбу пот – ошибки быть не могло, «привязка» к местности совпадала полностью. Он повернулся назад, прикидывая его давешний маршрут. Ну да, если заменить лес на распаханное трактором поле, то дорога будет идти как раз через чащобу вдоль реки, и там как раз и въехал его «Урал» в аномалию.

– Если это так, то нужна еще одна поверка!

Сердце в груди бухало, Князева просто колотило, как новобранца перед первым боем, или девственника, ухватившегося впервые за женскую грудь – те еще ощущения. И он пошел прямиком к камню, всего-то пара сотен шагов, зато станет окончательно ясно, что произошло с ним. И вскоре увидел то, чего так опасался. Из-под камня бил ключ, и тонкий ручеек, замысловато изгибаясь, направлялся к речке, прикрытый густой травой и кустами. Про него в деревне говорили, что тут якобы отдыхал государь Иван Великий, перед тем как на Новгород с войском пойти.

Легенда, каких много в Подмосковье – вот только глядя сейчас на родник, Князев уже четко осознавал, в какой переплет судьбы угодил. Как-то не мечтал о подобном, хотя книжки про всяких «попаданцев» порой почитывал, ради интереса – просто не любил детективы и душещипательные романы и прочую лабуду о красотах природы или о похождениях всяких пиратов, хоть карибских, хоть космических.

– Вот это я попал, так попал…

Иван достал пластиковую бутылку, сполоснул родниковой водичкой и, набрав на стакан, отпил – вкусная, чистейшая, но узнаваемо-холодная, зубы сводит. Затем набрал бутылку под пробку, сунул в рюкзачок, в котором Витьке привез переданную сестрой всяческую бытовую химию, и задумался, прислонившись спиной к теплому камню. И мысли в голове текли невеселые, а он их озвучивал, бормоча себе под нос:

– Я попал в аномалию, а та оказалась временным порталом, или окном – и въехал прямиком в кусты и деревья, ведь тут дорогу не проложили, ее только при колхозе провели, как и столбы с проводами поставили. Значит, это прошлое – но какое время, прах подери?! Гадать бессмысленно, надо идти в деревню и выяснить, только и всего!

Князев стукнул кулаком по ладони, встал, ружье привычно оттягивало плечо, и пошагал обратно. Но стоило ему выйти на проселок, как из-за рощи разом вышли люди – весьма колоритные персонажи, одетые в «старозаветные одеяния». Как это писали в книгах – рубища, тряпье и лохмотья. А по профессии, судя по одежке, то ли нищие, то ли разбойники. Скорее последние, так как в руках эти «семеро смелых» сжимали дубины и колья. И это хорошо – будь у них луки, сабли, доспехи или ружья, то это говорило бы сразу о воинах, а так обычная банда…

### Глава 5

Это были не артисты, а живые люди, одетые в тряпье – с изможденными от постоянного недоедания серыми лицами, со страшными провалами беззубых или щербатых ртов – о стоматологии здесь явно не имели представления. О возрасте судить было трудно – грязные и косматые, заросшие бородами, кроме двоих – один низенький и худой, явно мальчишка, другой покрепче на вид, но молод – подбородок в пушке, еще не брился ни разу. Зато остальная пятерка выглядела колоритной – в рванине, в лаптях, грязные до омерзения мужики. У двух обильная седина, изможденные лица – но явно не старики, просто жизнь хорошо потрепала.

– Стоять! Дубины и колья бросить на землю!

Иван поднял левую руку, властно отдал приказ – все же армия за плечами и командовал взводом давно. А сам впился глазами в подходивших мужиков – он их не боялся, слишком примитивным выглядело оружие. Хотя это не означало, что им не умеют пользоваться, но тут гадать не нужно, главное выцепить плавные движения, выдающие опытных бойцов, привыкших всегда беречь свои силы и впустую их не растрачивающих. Но таковых не заметил, а потому решил действовать грубо и жестко, так как бандиты и не думали останавливаться, а перли прямо на него.

– Стоять! Поубиваю на фиг!

Ответом был дружный хохот, но к его удивлению, мужики остановились и дреколье опустили.

– Зело суров воевода, токмо жабью шкурку зачем надел?!

– А так квакать сподручней…

– Конь куда девался? О двух копытах скачешь, михирем погоняя!

Посыпались еще слова, половина непонятных и явно оскорбительных, судя по неприличным жестам. Ему без толики страха показывали, что начнут с ним делать на противоестественный манер, как только побьют. От такого неприкрытого хамства Иван остолбенел, понимая, что насчет «попадания» в прошлое он правильно предположил, и, судя по всему, в допетровские времена, так как «служивого» в нем не признали. Но следующие слова расставили все по местам – здесь понятия не имели, насколько опасно его ружье.

– И пищалью своей не пугай, огонь почто не вздул и фитиль не запалил?! Лях ты, морда твоя скобленая, да и говоришь плохо! И сабля твоя где?! Отобрали! Ответствуй как на духу, нехристь – за кого ты?!

– Ты кто таков, жук навозный, чтобы мне тут «предъявы» кидать? Жить всем надоело?! Эта пищаль без горящего фитиля стрелять может, я вас тут всех насмерть положу, обосраться не успеете…

Договорить Князев не успел – сразу двое мужиков бросились на него. Один поднял над головой дубину, другой бежал с колом в руках, явно желая воткнуть в живот заостренное жало. Тело тут же отреагировало на вбитых рефлексах – прижал приклад к плечу, а палец вначале тронул один спусковой крючок, выдав из верхнего чока добрую порцию вязаной картечи прямо в искаженное лицо «копьеносца». Затем перевел ствол на другого отчаянного, но глупого бандита, и нажал на второй спуск, прогремел выстрел. Тяжелая пуля Мейера из нижнего получока здоровенного кабана валит, а человека просто отбросило, швырнуло на траву.

Был бы сейчас в руках автомат – положил всех одной очередью. Никакого сожаления в душе не имелось, сплошная пустота – привык убивать, «заледенел» сердцем. А руки действовали сами по себе – переломил ружье, извлек две стрелянные, чуть дымящиеся гильзы. И вставил два новых патрона с картечью – с короткой дистанции по человеку гораздо лучше пули, той все же промахнуться можно, а от свинцовых шариков хрен увернешься.

– Вам что непонятно?! Дубье на землю, псы! Поубиваю к е**ной матери, сучьи твари! На колени встали! И живо, а то вмиг всех вас тут в скорбные тушки превращу, гавкнуть не успеете!

Пятеро оставшихся стоять мужиков оторопело смотрели на убитых подельников, бездыханно лежащих на земле, даже в конвульсиях не бились. Да и куда там им до кабана – сразу наповал положил. Это не пуля «калаш» 5,45, а 12-й калибр, свинца на 32 грамма, «останавливающее действие» жуткое, крупнокалиберный агрегат на 18,7 мм, больше «Утеса».

– Не убивай, боярин!

– Помилосердствуй…

– Отпусти душу на покаяние, не губи, боярин!

– Христом богом молим, пощади!

Мужики попадали на землю, стоило только навести на них ружье – моментально оценили, что такая «пищаль» наделать может. А страх смерти серьезный стимул, древний, как и инстинкт самосохранения. Тут в зародыше голосом давить любую мысль о сопротивлении нужно. Любая толпа вооруженному человеку, что убивать не боится, сразу подчиняться станет, стоит только хорошо рявкнуть на нее. Просто нужно им сразу место указать, а «непонятливых» немедленно убить – зато другие враз покорными станут. А тут, судя по всему, времена незамысловатые и простые, никаких конвенций нет, как и понятий о гуманизме и толерантности.

– Служить мне будете?

Вопрос вырвался непроизвольно, просто в этот момент Иван подумал, что эта пятерка запросто может выволочь мотоцикл на проселок, там всего метров двести. Топор имеется, березки и кусты подрубить можно, проложить путь за час – бросать свой мотоцикл Князев не собирался. Большую ценность представляет для него в нынешних обстоятельствах.

– Год сейчас какой? Ну «лето»?

Задав вопрос, сразу же поправился Иван, вспомнив школьные уроки по истории. Ответом были недоуменные взгляды, а потом один из седобородых осторожно ответил, смотря на него собачьим взглядом.

– Ась?! Теплынь, боярин, мужики хлебушко сеять вскорости будут, озимые всходят ужо. – При упоминании хлеба все пятеро дружно сглотнули, умоляюще посмотрев на него.

– В деревне хлебушка не дали? Прогнали?

Он кивнул на рощу, за которой должно было находиться его родное село. И к его радости в ответ все дружно закивали, а седобородый запричитал, ухватившись грязными пальцами за бороду.

– Смертным боем грозились побить, если не уйдем. Монастырю подати платят, не боятся – из лавры служилые подъехать могут.

Иван призадумался и решил немного подкормить эту кодлу по методу Остапа Бендера, когда тот потчевал в столовой Шуру Балаганова…

### Глава 6

– Прости, боярин, не со зла мы. Какие с нас тати, когда брюхо от голода подвело. Это все приблудные, коих ты жизни лишил, окаянство удумали, а мы христарадничали, когда боярин наш Андрей, по роду Телятьевский, всех холопов на погибель из усадьбы выгнал, – старик хлюпнул носом и стал загибать заскорузлые пальцы, шевеля губами. Иван же усмехнулся, прекрасно понимая, что встретился с обычными доморощенными «гопниками» – причем неудачниками. Те, как по рылу получат, и в полицию попадут, сразу же скулить жалостливо начинают – не мы такие, жизнь такая, бес попутал, не хотели, втянули против воли, пожалейте. Доводов много найдут, чтобы оправдаться – века проходят, а люди не меняются.

– Не так давно, как ливни шли долго, на небе солнышка не было. Урожай на корню сгнил, голодовать многие стали. А следующим летом морозы ударили, реки замерзли – на санях по льду ездили – вот нас боярин и выгнал, вольную всем дал и отправил за ворота. Грамотка у меня осталась, я как в деревню вернулся, ее там и спрятал. А людишки все вымерли от глада – вот мы на Москву и подались, кусок хлебушка просить. Но мор случился страшный – на улицах покойники неприбранные лежали. В деревню вернулись – а там домишки пустые. Много народа померло, хуже, чем в Поруху было, при царе грозном Иоанне Васильевиче. Я тогда малой совсем был, когда война началась, потом усадьбу в опричнину отписали. Но царя помню, как он из Александровской слободы выезжал, с люди своими. Все в черном, как монахи, а у седел метлы с собачьими головами. Страх от них… и плохо жили. А вот при благоверном царе Федоре Иоанновиче хлебушко родился хорошо, никто не бедствовал так. Тогда конюхом у старого боярина был…

В школе Иван учился хорошо, историк, майор в отставке, приохотил к чтению книг. Много прочитал, особенно романы всякие, вот только не про Смуту, о чем сейчас сильно жалел. Он уже сообразил, что под Порухой тут понимали опричнину и долгую Ливонскую войну, все же роман «Князь Серебряный» попался в школьной библиотеке. И сейчас, сопоставляя даты, мысленно охнул – Иван Грозный умер в 1584 году, опричнина началась в 1565 году, старику тогда было лет десять, вряд ли больше. «Великий голод» случился в 1601 году, и шел три лета – народа вымерла масса, наступил малый ледниковый период, викинги в Гренландии вымерли, если интернету верить. И не выдержал, перебил:

– А царь сейчас кто на Москве?

– Так Василий, князь Шуйский, боярами выкрикнутый. А до него Димитрий Иоаннович, что в Угличе чудом спасся. Но теперь говорят, что он был расстрига беглый, а настоящий царевич зарезался. Оттого в Москве ляхов побили и его самого. Но выжил царь Димитрий, чудом спасся, говорят с войском на Москву идет. Спорит с царем Василием, кому на троне из них быть. А прошлым летом от него царевич Петр и воевода Исайка Болотников с войском сюда пошли из Северской землицы, как и прежде. Но победил их царь Василий, Тулу осадил и весь град в воде утопил.

– А ты откуда знаешь?

– Так в лавру люди разные приходят, слухом земля полнится. Я и в Москву ходил – царей там видел…

Князев напряг память – действительно, сейчас появился Лжедмитрий под вторым номером, ничуточку не похожий на первого, того самого, что Гришка Отрепьев, который год процарствовал, а в 1606 году был убит сразу после свадьбы с Мариной Мнишек. И царем стал Василий Шуйский – его Боярская Дума утвердила, не Земской собор. Грубо говоря, на Красной площади имя выкрикнули подкупленные людишки, вот вам новый государь. А восстание Болотникова уже в седьмом году случилось, а потому сейчас на дворе стоит 1608 год. И старику не больше 53 лет, а то и полтинника нет – весь беззубый и немощный, времена такие, чему удивляться. Хотя, чего далеко ходить – ведь Раскольников в романе старуху, что ростовщичеством занималась, топором зарубил, а ей всего сорок два исполнилось – и это XIX век, чего говорить о начале 17-го столетия.

– И Гришку Отрепьева тоже видел, его вся Москва знала – расстрига, пропойца. У царя Димитрия Иоанновича в свите видел – с внуками его зрел. Мы ведь калики перехожие, хожу c ними и сынами по землице, рассказываем о том, что зрели, а Тимоха, сын молодший, челобитные пишет – он у пономаря учился – тем и пропитание имеем. Кто хлебушка даст, то рыбка перепадет, а порой и медок с мяском, и даже копеечки заплатят. Летом хорошо, в шалаше жить можно, верши на речке ставим – младший внучок их ловко плетет из прутьев ивовых. А как снег выпадет, то к лавре идем, там монахам помогаем, тем в посаде и кормимся – голодно зимою, животы подводит. За зиму поизносились, завшивели, хотели на Москву идти, но голодно там, да и осада будет, раз царь Димитрий Иоаннович с войском большим идет.

Иван только головой покачал – информация была очень значимой, особенно про Отрепьева. Читал, что все не так просто в этом деле, а вот и на свидетеля напоролся, что вроде СМИ в этих местах. Послушать старика было интересно, знал много – сколько таких странников по Руси ходит, а тут целое семейство за малым в разбойники не подались. Да еще с ними двое здоровяков «приблудных» – темнит старче, видимо сам их на преступный промысел толкнул. Ведь забрать у другого человека его добро гораздо проще, чем выпрашивать подаяние. А потому был настороже, наблюдая за сыновьями и внуками старика, что с хрипами толкали мотоцикл через чащобу – до проселка оставалось немного.

– В усадьбу бы кто нас взял, мы бы потрудились честно. А то боярин наш ушел с холопями к царю Димитрию, а вековать тяжко стало, по чужим дворам скитаться. А ведь деревенька наша совсем рядом, жил бы в ней и помер – но в голод все вымерли, куда возвращаться. Поле не вспашешь, животины нет, жита и репы не посадишь…

– Далеко деревенька твоя? Колесницу мою туда довести можно?

Неожиданно в голову пришла мысль, что отсидеться где-то нужно, да и информацию собрать понемногу. Там и решать, что дальше делать. А семена пустяки – у него в коляске есть кое-что получше ржи и репы…

### Глава 7

– Бестолочь непотребная, гнать их взашей нужно! – Князь Дмитрий Иванович Шуйский был раздражен чрезмерно. Войско собрали огромное – под его началом было до тридцати тысяч, половину из которых представляли опытные воины из поместной дворянской конницы, московских стрельцов, наемников и служилых ливонских немцев. Другая половина состояла из казаков и посошной рати, в которую собрали негодных и неумелых в ратном деле мужиков из ополчения. Последних определили в обоз и на обслуживание «большого наряда» – привезенных из Москвы пушек.