# Самые обыкновенные необыкновенные приключения из детства второй половины прошлого века

И. М. Мацкевич

Детские воспоминания всегда самые яркие. У каждого поколения они свои. Когда-то про детей 70-х годов XX века сказали, что это дети, выжившие в условиях советской экономики застоя. Ни к экономике, ни к советской действительности эти слова никакого отношения не имеют. Дети того поколения, уходившие из дома рано утром и возвращавшиеся поздно вечером, никого и ничего не боялись. Они были уверены в завтрашнем дне, хотя жили небогато. Зато они жили интересно. Не они искали приключений – приключения сами их находили. Дети 70-х годов прошлого века строили, изобретали, нередко играли в опасные игры, но при этом не только выжили, но и стали настоящими людьми – инженерами, строителями, отцами, матерями и теперь уже дедушками и бабушками.

Эта книга – далекий привет от детей прошлого века всем детям настоящего и будущего.

* * *

© Мацкевич И. М., 2024

© ООО «Проспект», 2024

* * *

> Посвящается Андрею Шилову, полноправному соавтору и непосредственному участнику рассказанных историй


## Вместо предисловия

Наверное, другое название представленного сборника рассказов звучало бы так: «По следам газет „Индейская правда“ и „Томагавк“».

Это сейчас нет недостатка в информационных материалах, их даже слишком много, и немало в них наносного и даже вредного. А тогда каждая новая информация воспринималась как глоток свежего воздуха, и как-то так само собой получилось, что мы с моим приятелем детства Андреем стали компенсировать отсутствие информации собственноручным её сбором и придумыванием.

В результате появились две газеты, которые мы делали на листках из ученических тетрадей в клеточку, названные нами «Индейская правда» и «Томагавк». Очень скоро на страницах этих газет мы начали публиковать свои рассказы, которые основывались на детских приключениях, случившихся с нами в основном во время летних каникул в деревне Высокое.

В общем, мы занимались самиздатом, хотя тогда не только не знали, что это такое, но и не подозревали, что за самиздат как элемент вольнодумства можно было, что называется, получить по шее.

Впрочем, нас не интересовала политика, мы предпочитали заниматься тем, что нам было интересно.

От каждого выпуска газет мы получали невероятное удовольствие, особенно после того, как перечитывали их друг другу и, соответственно, переживали заново всё то, что с нами происходило в период летних каникул в деревне, а потом и в другое время.

Может быть, детям века Интернета и переизбытка информации наши детские воспоминания покажутся любопытными?

## Не надо слов. Повесть. Начало

Вполне возможно, эта история случилась на самом деле, но я не берусь этого утверждать. Началась она в одном из уголков Западной Америки – того самого Дикого Запада, о котором снято так много фильмов.

В местный салун вошёл какой-то незнакомец. Он подошёл к прилавку и произнёс:

– Виски!

Хозяин салуна побежал к одному из ящиков, которые находились за его спиной, под шкафом, уставленным бутылками. По всей видимости, он хотел налить незнакомцу лучший виски.

Незнакомец окинул взглядом бар. Повсюду стоял гул. Трое ковбоев о чём-то громко спорили, наконец они договорились, и один из них направился к дальней стенке салуна, в то время как другой встал напротив него. Ковбой, стоявший у стены, раскинул руки в стороны, а другой быстро достал из ножен, висевших на ремне штанов с бахромой, нож и метнул его в своего соперника. Нож вонзился в деревянную стену буквально в четырёх сантиметрах от горла ковбоя. Третий из споривших, который остался сидеть за столом, захлопал в ладоши и выложил на стол помятую долларовую купюру.

Незнакомец перевёл взгляд на стол с рулеткой. Несколько мужчин так вошли в азарт, что после каждого проигрыша каждый из них себя подбадривал восклицанием:

– Ну ещё разок!

Незнакомец усмехнулся. В этот момент вернулся хозяин салуна с запылённой полной бутылкой виски. Он взял в одну руку бутылку, а в другую – полотенце. Хозяин одним движением ловко протёр бутылку, открыл пробку и подал её незнакомцу. Незнакомец взял бутылку в правую руку и налил себе из неё небольшую порцию в стакан. Не спеша он выпил виски, небрежно швырнул на барную стойку несколько монет, развернулся и, несмотря на выпитый виски, уверенным, твёрдым шагом вышел на улицу через вращавшиеся небольшие, по пояс, дверцы. Выйдя из салуна, незнакомец оглянулся на хозяина, который был бледен как полотно, и подмигнул ему. Затем не торопясь он отвязал от стойки коня и, буквально одним махом ловко вскочив в седло, издал какой-то гортанный звук, ударил коня ногами по бокам и поскакал прочь, оставив после себя только медленно оседавшую пыль красного цвета от грунтовой улицы.


Бледный хозяин салуна наконец совладал с собой и прошептал:

– Это был Джон Крейнер!

После этих слов хозяин салуна покачнулся и упал без чувств.

## Второй катамаран

– О чём ты опять задумался? – спросил меня Андрей.

Я встрепенулся. Мы с Андреем сидели в московской квартире и рисовали на тетрадном листке очередной номер газеты «Индейская правда». Идея издавать, ну то есть рисовать, газету возникла как-то сама собой. Статьи в официальных газетах, в том числе в газете «Пионерская правда», были скучными, а статьи во взрослых газетах – тем более неинтересными. В этой нашей с Андреем собственной газете мы писали то, что нам самим было интересно. Сами писали, сами друг другу читали. Иногда наши произведения читали наши родители и несильно нас ругали. Газета «Индейская правда» хранилась у меня. Андрею тоже хотелось иметь собственную, и таким образом сама собой стала издаваться вторая газета, которая называлась «Томагавк». Так что рассказы о наших с Андреем похождениях писались одновременно сразу в двух этих газетах, изредка мы обменивались с ним номерами.

– Ни о чём не задумался, – ответил я.

– Ну да, – сказал Андрей. – Опять какой-то рассказ сочиняешь?

– Нет, – на всякий случай соврал я.

Андрей усмехнулся.

– Всё ты там про ковбоев и индейцев выдумываешь, – сказал Андрей. – Давай лучше вспомним, как мы с тобой второй катамаран строили. Первый-то уплыл. Помнишь?

Я улыбнулся. Это была действительно интересная история.

– Помню, – сказал я, – давай.

Андрей облокотился на спинку стула, я сел за стол и взял ручку.

– Начинай, – сказал я.

Андрей начал своё повествование, я стал записывать его рассказ.

(История, рассказанная Андреем)

Это случилось летом тысяча девятьсот семьдесят пятого года в деревне Высокое.

Ещё зимой мы начали готовиться к постройке нового камерного катамарана. Я вычитал в журнале «Техника молодёжи» примерную схему такого катамарана, мы её, естественно, улучшили, как нам показалось. В журнале предлагалось делать катамаран на основе шин от машины, но поскольку взять их нам было неоткуда, мы решили заменить их камерами от футбольных мячей. Я купил клеёнку, которая должна была стать оболочкой для будущего надувного каркаса, и другие мелочи, Игорь купил камеры.

Итак, всё вроде было готово. Но строить катамаран мы решили не в Москве, а в деревне.

Наконец наступило долгожданное лето, и мы приехали в деревню. Но в начале каникул, как назло, всё время шёл дождь. На улицу невозможно было выйти. Скукота невыносимая. Мы сидели в доме (мы его между собой называли «Петровнина хата», потому что Петровна была хозяйкой дома) и дулись, ну в смысле играли, в карты. Петровна была революционеркой и получила этот дом в награду за свои боевые заслуги. Теперь она была на пенсии и разрешала летом нам гостить у неё.

Со временем игра нам тоже надоела. Я отбросил колоду игральных карт в сторону и предложил Игорю заняться подготовкой к постройке катамарана. Поскольку на улице катамаран из-за дождя строить было невозможно, я предложил начать надувать камеры из-под мячей – готовиться, так сказать, к будущему сбору нашего плавсредства. Игорь сначала отказывался, но потом принялся с большим усердием за дело.

Итак, работа закипела. Одну камеру надувал я, другую – Игорь. Всё бы ничего, но камер было двенадцать штук. И это были не надувные шарики, а камеры от мячей, которые обычно накачивают насосом. После каждой надутой камеры мы сидели и балдели, ощущая лёгкое головокружение. Один раз я даже попытался встать после очередной надутой мною камеры, и меня повело в сторону, так что я чуть было не упал. Короче, с горем пополам мы надули все двенадцать камер.

Теперь их надо было запихнуть в специально сшитые из купленной мною клеёнки чехлы. Честно признаюсь, мастерства сшить из клеёнки чехлы у нас не хватило, и это сделала моя мама. Наконец все камеры были в чехлах и осталось только закрепить их на деревянной конструкции, которой, кстати, ещё не было.

Мы стали ждать хорошей погоды, и наше терпение было вознаграждено. В один из дней дождь перестал лить, вышло солнышко, и мы тут же отправились на улицу. Я попросил своего деда Мишу сделать нам рамку из дерева, за которую должны были крепиться чехлы с камерами. Он с удовольствием согласился.

Наконец настало время для сборки. Мы с Игорем привязали чехлы с надувными камерами внутри рамки катамарана. Катамаран выглядел очень хорошо. Я сел на него и взял в руки весло. Игорь со стороны показал мне большой палец, означавший, что всё, что мы задумали ещё зимой в Москве, у нас получилось.

Дело оставалось за малым. Надо было опробовать наш катамаран, испытать его на реке.

Был полдень. Ярко светило солнце. Очень хотелось искупаться, но мне было нельзя, поскольку я только что выздоровел. Так получилось, что буквально за несколько дней до испытания нашего катамарана я, как назло, заболел, и только-только у меня прошла простуда. Но откладывать больше было нельзя, потому что погода в любой момент могла опять испортиться.

Мы с Игорем собрались, взяли под мышки наш катамаран (он получился на удивление лёгким) и пошли на реку Угру в местечко, которое местные жители называли «коса». Это место отличалось тем, что неподалёку было летнее стойбище для молодых коров, а река была неглубокой до середины, и ещё там был небольшой островок.

Баба Катя напоследок успела мне крикнуть, чтобы я ни в коем случае не лез в воду, а то опять заболею. Я помахал ей рукой и сказал, чтобы она не волновалась.

Мы спустились по длинной горке к реке и подошли к воде. Здесь мы аккуратно спустили на реку наш катамаран. Со стороны он смотрелся очень красиво. Это было небольшое открытое водное судно, классический катамаран, державшийся на воде за счёт прикреплённых по бокам двух клеёнчатых чехлов с набитыми в них камерами из-под мячей, наполненными воздухом из наших лёгких.

Настал решающий момент. Катамаран легко покачивался на воде. Я первым попытался на него взобраться. Это оказалось непросто. То ли мы выросли за лето, то ли дед Миша сделал рамку, за которую крепились чехлы, недостаточно длинной и широкой. Два раза катамаран выскальзывал из-под меня, и я едва не оказывался в воде. Бултыхаться в воде мне было нельзя, ведь я обещал бабе Кате. Наконец я уселся. Было очень неудобно, но зато это был наш с Игорем катамаран, о котором мы мечтали всю зиму и который теперь испытывали на воде. Ругаться на собственное творение было нельзя. Сами придумали, сами сделали. Чего теперь обижаться на то, что сделали? Ругаться на то, что сами сделали, значит самих себя ругать. А зачем? Нас есть кому поругать и без нас, всегда найдётся полно желающих, только дай повод. Когда я уселся на катамаран, чехлы с надувными камерами разъехались в стороны. Когда я садился на катамаран на земле, чехлы стояли ровно, а тут они как-то вывернулись, и вода была буквально рядом с моей задницей. Мы с Игорем этого не просчитали. Если не брать во внимание эту неожиданность, в остальном всё было прекрасно.

Игорь передал мне весло, и я начал грести. После моего первого гребка катамаран развернуло на триста шестьдесят градусов. После моего второго гребка катамаран развернуло на сто восемьдесят градусов. Я стал грести более аккуратно. Катамаран оказался очень лёгким и восприимчивым к управлению.

Наверное, даже слишком восприимчивым. После каждого моего гребка катамаран разворачивало в разные стороны, и я никак не мог заставить его плыть ровно вперёд. Игорь с берега с интересом наблюдал за происходившим. Я стал делать совсем небольшие гребки. Это было неудобно. Тогда я стал использовать весло как шест и оттолкнулся от берега. Катамаран сразу отплыл на приличное расстояние. Продолжая толкаться веслом, как шестом, от дна реки, я обогнул островок и оказался на середине русла, где было достаточно глубоко. Здесь я пустил в ход вёсла. Я грёб, и катамаран крутился вокруг себя.

Только теперь на глубине я понял, что мне очень неудобно. Катамаран оказался крайне неустойчивым, и, чтобы не опрокинуться, мне приходилось после каждого гребка делать паузу и стараться держать равновесие.

Как говорится, испытания показали, что катамаран был неустойчивым, потому что рамка была слишком узкой и наши клеёнчатые поплавки с камерами оказались расположены слишком близко друг к другу.

Тем не менее я успешно проплыл по стремнине и вернулся к Игорю, который с нетерпением ждал меня. Он, конечно, тоже хотел прокатиться на нашем катамаране. Не помню, как я вылез из катамарана (это оказалось сделать ещё труднее, чем расположиться на нём), но помню, как Игорь на него залезал. Это было очень смешно. Одной ногой он стоял на земле, другой – на катамаране. Вдруг катамаран стал отплывать, и ноги Игоря начали разъезжаться. Он чуть-чуть не сел на шпагат, хотя до этого никогда не делал ничего подобного. Я бросился к нему на помощь и вытащил его на берег, намочив при этом одну ногу. Это был первый сигнал к тому, что испытания закончатся не очень хорошо: я уже в тот момент мог грохнуться в воду вместе с Игорем и намокнуть весь, но обо всём по порядку.

В итоге Игорь уселся на катамаран, но задом наперёд. Ехать было невозможно. Игорь стал менять положение, но у него ничего не получалось. Пришлось ему с моей помощью вновь слезать с катамарана. Было видно, что ему хочется поругаться на катамаран. Но как можно было ругаться на то, что мы сделали своими собственными руками! Игорь сдержался… пока.

С третьей попытки Игорь всё-таки сел на катамаран. Я передал ему весло, и он потихоньку отъехал от берега. Уловив, как надо грести, он стал кататься возле острова, доехал до осоки, покрутился вокруг поставленных нами на щуку рогаток, а затем выплыл на середину реки – на стремнину. Катамаран вместе с ним понесло по течению, словно пушинку. Один раз он чуть было не опрокинулся, но удержал равновесие, доплыл до другого берега, зацепился там за сук дерева, нависавшего над водой, и, приветствуя меня, попытался помахать мне рукой. Это была большая ошибка. Катамаран под Игорем зашатался, если бы он другой рукой не держался за сук, то наверняка перевернулся бы. Я не слышал, что говорил Игорь, но он точно что-то говорил и, судя по выражению его лица, что-то не очень доброе в отношении нашего судна. Сумев каким-то образом стабилизировать катамаран, Игорь поплыл обратно. Он благополучно добрался до меня и был горд собой.

Памятуя о сложностях с посадкой, Игорь стал аккуратно выбираться на берег. Я придерживал катамаран. Одной ногой Игорь уже был на берегу, как вдруг он испуганно стал показывать мне в том направлении, которое было у меня за спиной. Я оглянулся и увидел, что в сторону реки, то есть непосредственно к нам, стремительно приближалось стадо коров, которых выпустили из загона. Всё бы ничего, но коровы явно хотели пить, а среди них был грозного вида огромный бык с кольцом в ноздрях. Бык шумно дышал и издавал звуки, которые, наверное, можно было бы назвать мычанием, но нам показалось, что он рычит, а не мычит. Бык уверенно шёл среди коров и недобро смотрел в нашу сторону.

Игорь вопросительно взглянул на меня. Я как заворожённый смотрел на быка. Затем я сказал с напряжением в голосе, что нам пора сматываться. Игорь со мной согласился. Осталось понять, куда бежать. Игорь вновь посмотрел на меня, потом на катамаран и сказал:

– Давай вместе на него залезем.

Я согласился и быстро плюхнулся на катамаран, забыв, что это не лодка. Моя нога попала в дырку в рамке и оказалась по колено в воде. Но коровье стадо во главе с быком было уже близко. Я поторопил Игоря. Тот полез на катамаран, да так, что чуть не спихнул меня в воду. Я стал кричать на него, чтобы он залезал аккуратнее. Игорь согласился, но продолжал раскачивать наш неустойчивый катамаран. Я изо всех сил вцепился в рамку. Наконец Игорь залез и уселся. Катамаран сильно просел на воде, так что нижние части наших тел стали намокать. Было очевидно, что мы построили катамаран на не очень большое количество посадочных мест. Сесть-то мы сели, но как нам было оттолкнуться от берега? Стали отталкиваться: я – намоченной ногой, а Игорь – веслом. Катамаран начал отдаляться от берега и стал ещё больше проседать в воде. В итоге вода почти полностью поглотила чехлы с надувными камерами, наши ноги, и, соответственно, места, на которых мы сидели, тоже оказались в воде. Получилось так, что рамка катамарана скрылась под воду, – со стороны, наверное, выглядело так, как будто мы сидим на воде.


Коровы приближались. Игорь начал грести. Да так усердно, что катамаран качался, как на морских волнах, хотя никаких волн не было. Я еле держался и боялся даже дышать, чтобы не упасть в воду. Наконец я не выдержал и попросил Игоря отдать мне весло. Он с облегчением передал его мне.

Я начал часто загребать веслом воду. Мы закрутились на одном месте. Стадо коров с быком быстро приближалось. Игорь стал смеяться. Я начал кричать, чтобы он лучше не смеялся, а как-то помог мне. Игорь просунул одну руку под рамку катамарана и попытался руками грести воду, словно мотор на лодке, для увеличения быстроты нашего хода. Из-за его движений катамаран опять начал раскачиваться, я потерял равновесие, а судно резко наклонилось в левую сторону, и мы полетели в воду.

Тут уже не одна моя нога намокла, а намокло всё. В том месте, где мы перевернулись, было неглубоко, если не сказать мелко. Мы сидели на дне реки, вода доходила нам до груди. Я сидел с веслом в руках, рядом на воде качался вверх тормашками катамаран. Теперь уже никому не показалось бы, что мы сидим на воде, потому что мы сидели не на, а в воде. Впрочем, все равно никого вокруг не было. Кроме коров и быка, который в этот момент по воде шёл к островку. Бык был рядом с нами. Он остановился напротив и внимательно посмотрел на нас. Мы с Игорем затаили дыхание. Бык тяжело вздохнул и пошёл дальше к островку.

Только в этот момент мы очухались, вскочили на ноги и побежали к берегу: я – с веслом, Игорь – с катамараном под мышкой.

На бегу я говорю Игорю:

– Теперь я наверняка заболею ещё раз.

А он мне отвечает:

– Ничего, зато хорошо искупались и быка вблизи рассмотрели.

Примерно через полчаса мы поднялись вверх к деревне. На дороге стоял наш с Игорем сосед, которого звали Игорёк. Он был младше нас на несколько лет. Игорёк стоял и улыбался.

Когда мы проходили мимо него, абсолютно мокрые, я – с веслом, а Игорь – с катамараном, улыбка с лица Игорька медленно сползла. Он настолько обалдел от нашего вида, что даже не задал ни одного вопроса. Просто недоумённо, без слов проводил нас взглядом.

Мы молча и гордо прошли мимо него, а потом оба как по команде расхохотались. Мы вошли во двор дома деда Миши, быстро переоделись и пошли играть в волейбол.

Кстати, я не заболел.

## Не надо слов. Повесть. Последний удар

Читатель, наверное, спросит, кто такой Джон Крейнер. Все ковбои очень его боятся. Его считают сущим дьяволом. Когда-то ещё ребёнком его бросила мать. За его воспитание взялся один старичок, который назвал его Джоном, а фамилию дал свою – Крейнер. Этот старичок дружил с индейцами племени апачи и, когда Джону исполнилось восемь лет, отдал его им на воспитание.

Не всем нравилось, что старичок дружит с индейцами, и через неделю после того, как Джон был отдан на воспитание, к старичку в его хижину пробрался ковбой по имени Бен и убил его. Так Джон остался на попечении индейцев.

Он вырос смелым, ловким и сильным. Когда Джону исполнилось восемнадцать лет, он дал клятву всю жизнь мстить за своего старичка. Вскоре имя и фамилия отважного воина были известны всему Дикому Западу. У всех на устах было это имя, но никто не знал его настоящей биографии. Никто, кроме Бена.

Джона Крейнера все знали в лицо и боялись его. Он не давал никому спуску и даже за неосторожный взгляд в его сторону мог запросто пустить обидчику пулю в лоб. Но если все знали его в лицо, возникает вопрос: почему хозяин салуна сразу не узнал его? Чтобы ответить на этот вопрос, надо описать внешность Джона Крейнера.

Джон Крейнер был одет в крепкие кожаные штаны с бахромой, на поясе висел индейский томагавк. На нём была оранжевая рубашка, а половину лица закрывал шейный платок. Ноги были обуты в мокасины. Когда Джон Крейнер пил виски, то опустил шейный платок, и только тогда хозяин салуна понял, кто перед ним. Понял, но, словно в оцепенении, не проронил ни слова, пока Джон Крейнер не вскочил на коня и не умчался прочь.

После слов хозяина салуна о том, что это был Джон Крейнер, всё стихло. Ковбои приподнялись со своих мест, некоторые достали из кобуры кольты. Один ковбой, который раньше других пришёл в себя, схватил карабин, прислонённый к столу, за которым тот сидел, и бросился на улицу. Остальные побежали за ним.

К хозяину салуна подбежала его жена. Она взяла бутылку виски, из которой пил Джон Крейнер, и смочила остатками напитка губы хозяина. Тот пришёл в себя и, оглядевшись по сторонам, спросил:

– Где все?

– Они помчались за этим дьяволом, Джоном Крейнером, – ответила жена и спросила мужа: – Как ты себя чувствуешь, Билл?

Вместо ответа хозяин салуна по имени Билл, опершись на локоть, поднялся на ноги.

– Чувствую себя как последний идиот, – сказал Билл. – Как я мог его сразу не узнать? Надеюсь, ковбои его догонят и наконец прихлопнут.

Жена с сомнением покачала головой и сказала:

– Он от них уйдёт, ты сам знаешь. Не в первый раз.

– Да, – согласился Билл, окончательно приходя в себя, и добавил: – Дьявола не поймать.

Словно в подтверждение его слов где-то раздались выстрелы и взрывы. Шум боя продолжался около получаса, а потом всё стихло. Ещё через некоторое время в салун вернулись ковбои. Их лица были хмурыми. Было видно, что вернулись не все. Билл подошёл к ковбою, который первым с карабином бросился в погоню. Ковбоя звали Джек, Билл давно был с ним знаком. На вопросительный взгляд Билла Джек негромко ответил:

– Ушёл! Как всегда.

Билл налил Джеку в стакан виски и поставил напиток перед ним. Тот одним махом осушил стакан.

Читателю, наверное, интересно, как Джон Крейнер ушёл от погони и зачем он приходил в салун. Чтобы ответить на эти вопросы, посмотрим, что было после того, как Джон Крейнер, неожиданно появившись в салуне, так же внезапно его покинул.

Вскочив в седло, Джон Крейнер, немного проскакал вперёд, свернул в переулок на окраине посёлка и присоединился к индейцам апачи, которые там затаились и ждали его. Все спешились и отвели коней в укромное место. Потом индейцы и Джон Крейнер забрались в заброшенный дом. Индейцев вместе с Джоном Крейнером было пятнадцать человек. Ковбоев, которые погнались за Джоном Крейнером, было не менее тридцати. Но Джон Крейнер всё рассчитал. Выстрелы индейцев из укрытия должны были снять с лошадей половину ковбоев. Затем индейцы должны были пойти в рукопашную схватку и уложить остальных.

Как только индейцы вместе с Джоном Крейнером скрылись в доме, из-за угла появились три первых всадника. За ними тут же показались остальные. Они остановились, оглянувшись по сторонам. В соседних домах стали захлопываться ставни. Жители поняли: сейчас начнётся очередная заварушка, что для посёлка было обычным делом.

В этот момент по ковбоям грянул оружейный залп. Половина всадников попадала с коней. Кто-то из них был убит наповал, кто-то ранен. Оставшиеся на лошадях ковбои сгрудились в кучу. Раздавалось ржание лошадей, ковбои с трудом их удерживали, лошади норовили броситься наутёк. Грянул ещё один залп – и ещё около десятка ковбоев полетели на землю. Двое ковбоев всё ещё оставались в седлах. Среди них был шериф посёлка, которого звали Бен. Да, читатель, это был тот самый Бен, который много лет назад прокрался в хижину старичка, взявшего к себе в дом сироту Джона Крейнера, и убил его.

Между тем схватка была в самом разгаре. Индейцы выскочили из своего укрытия и бросились с грозными криками на ковбоев. Бен сообразил, что их заманили в засаду и что сейчас его жизнь висит на волоске. Он выхватил нож и бросил в бежавшего в его сторону индейца. Нож угодил прямо в сердце, и индеец упал на спину без стонов и криков. Бен вытащил свой кольт из кобуры и начал палить в окружавших его противников. Некоторые из них упали замертво, остальные попятились назад. В это время в сторону Бена из дома прогремело несколько выстрелов. Одна пуля сбила с Бена ковбойскую шляпу. На его голове красовалась голубая повязка, охватывавшая голову словно головной убор пирата. Бен вытащил из прикреплённого к седлу мешка кусок динамита и бросил его в дом. Когда в окно дома, где находились спрятавшиеся индейцы, влетел динамит, Бен выстрелил в него. Раздался взрыв.

Джона Крейнера и вождя апачей, которого бледнолицые называли на свой манер Фергюсоном, взрывной волной швырнуло к противоположной стене дома. Это спасло им жизнь. После взрыва пол в доме обвалился, Джон Крейнер вместе с Фергюсоном полетел вниз и упал на землю. Фергюсон был ранен в левую руку осколками стекла, а после падения на него свалилась доска с торчащим гвоздём, который проткнул ему правую ногу. Джон Крейнер, ударившись о стену дома, на некоторое время потерял сознание.

Когда Джон Крейнер очнулся, он увидел, как Фергюсон, стиснув зубы, со стоном вынимает кривой окровавленный гвоздь из ноги.

Читателю, наверное, будет важно знать, как выглядел вождь апачей Фергюсон. Это был крепкий мужчина с чуть выдвинутыми вперёд скулами. Мускулистые руки говорили о большой силе, лицо вождя было словно высечено из скалы, такое же твёрдое и решительное. Зелёные глаза индейца на смуглом лице светились ярким блеском и свидетельствовали о большом уме и о решительном характере вождя.

Джон Крейнер сквозь развалины дома выглянул на улицу. Перед домом лежали убитые и раненые индейцы и ковбои. Вокруг шерифа Бена крутились на лошадях ещё около пятнадцати ковбоев. Джон Крейнер понял, что к Бену подоспела подмога. Тогда он взял валявшуюся недалеко винтовку и нацелил её в сторону Бена. Грянул выстрел. Но в последний момент крутившийся рядом с Беном ковбой неудачно для себя перекрыл направление выстрела, и пуля вместо Бена попала в несчастного. Ковбой вскрикнул и повис на шее своей лошади.

Тем временем Фергюсон вытащил гвоздь и, подняв ещё одну винтовку, прицелился в сторону другого ковбоя. Раздался выстрел, и ковбой, подпрыгнув в седле, грохнулся на красную от цвета глины землю.

Джон Крейнер выстрелил ещё раз. Ещё один ковбой закричал от боли и свалился с лошади. Потом раненый ковбой, осыпая проклятиями Джона Крейнера, стал доставать из кобуры кольт. Но его опередил выстрел Фергюсона. Ковбой упал, потом опять попытался подняться, по-видимому, выстрел Фергюсона так же не был смертельным, и только после очередного выстрела Джона Крейнера ковбой упал и больше не шевелился.

Крутившиеся на лошадях вокруг Бена ковбои наконец опомнились и открыли по укрытию Фергюсона и Джона Крейнера ураганный огонь. Пули шипели и свистели вокруг индейца и Джона.

Джон Крейнер перезарядил винтовку, Фергюсон последовал его примеру.

– На крышу, – скомандовал Джон Крейнер и выскочил из укрытия.

На ходу он выстрелил, и ещё один ковбой, вскинув руки, полетел в красноватую пыль.

Фергюсон выпрыгнул из укрытия вслед за Джоном Крейнером и выстрелил в сторону ковбоев. Выстрел не был прицельным, и пуля, пролетев между двумя ковбоями, которые продолжали крутиться на месте на лошадях, ударила в стену дома на другой стороне улицы. Жители дома, которые, скорее всего, прятались за шкафами, громко закричали от страха.

Джон Крейнер юркнул во двор, Фергюсон поспешил за ним, попытавшись на ходу перезарядить свою винтовку. Но ковбои открыли по нему такой ураганный огонь, что он бросил эту затею и так же, как Джон Крейнер, спрятался за угол здания. Здесь он сумел передёрнуть затвор и выстрелил в самого активного ковбоя с голубой повязкой на голове, то есть в Бена. Пуля попала Бену в ногу, и он схватился за неё, не забыв осыпать индейца отборными ругательствами.

Джон Крейнер и Фергюсон пытались отдышаться. Всё пошло не так, как они планировали.

В этот момент со стороны ковбоев раздалась команда:

– Спешиться! За ними! Убить негодяев! – несомненно, это кричал Бен.

– Кажется, ты ранил самого Бена, – сказал Джон Крейнер Фергюсону.

– Жаль, что не убил, – сказал Фергюсон и достал из-за пояса томагавк.

Джон Крейнер остановил Фергюсона, который в пылу ярости хотел бросить томагавк в Бена, и отрицательно покачал головой. Фергюсон понимающе кивнул в ответ. Отсюда он вряд ли смог бы точно метнуть томагавк, а вот под ответный огонь ковбоев попал бы наверняка.

– На крышу! – снова скомандовал Джон Крейнер.

По выступающим деревянным частям дома они ловко забрались на крышу, за которой спрятались. Сделали они это очень вовремя, потому что к тому месту, где они только что прятались, прибежали три ковбоя. Джон Крейнер и Фергюсон сверху видели, как ковбои растерянно смотрели по сторонам, не понимая, куда делись их враги. Наверх посмотреть ковбои не догадались.

Джон Крейнер достал из кармана штанов небольшой брикет динамита (не только у ковбоев водился динамит) и бросил его вниз. Брикет упал под ноги ковбоям, и Джон тут же в него выстрелил. Раздался взрыв. Джон Крейнер отпрянул от края крыши, а потом посмотрел вниз: на земле распластались тела трёх ковбоев. Вдруг он услышал голос Фергюсона:

– Скорее сюда!

Джон Крейнер оглянулся и увидел, что на другом конце крыши Фергюсон дерётся с двумя ковбоями. Ещё один ковбой лежал у ног Фергюсона, из его шеи торчал нож.

Джон Крейнер напал на одного из ковбоев и, сделав тому эффектную подсечку, толкнул его с крыши. Тот закричал и полетел вниз. Потом Джон Крейнер перевел взгляд на оставшегося в одиночестве ковбоя, который начал пятиться и с ужасом смотрел то на Фергюсона, то на него. Не заметив конца крыши, он оступился, вскинул руки и сорвался вниз так же, как и другой ковбой, которого сбросил Джон Крейнер, закричав и заругавшись.

Джон Крейнер посмотрел вниз и с тревогой увидел, что оставшиеся ковбои приставили к дому лестницу, по которой быстро забирались наверх несколько человек. Джон достал из кармана штанов ещё один припрятанный брикет динамита и бросил его прямо в руки ковбою, который забирался вторым по счёту. Тот машинально его поймал и удивлённо посмотрел вверх. Джон Крейнер спокойно выстрелил из винтовки и попал точно в цель. Динамит в руках ковбоя взорвался, лестница треснула пополам, и все, кто на ней был, полетели с криками вниз.

Вдруг Фергюсон схватил Джона Крейнера за рукав его рубашки и, указав в дальний конец улицы, крикнул:

– Синие мундиры!

Джон Крейнер посмотрел в ту сторону, куда указывал Фергюсон, и увидел скакавших галопом кавалеристов. Это были части регулярной американской армии. Винтовки они держали на изготовку к стрельбе.

– Ну что ж! – мрачно сказал Джон Крейнер и достал последний брикет динамита.

Он дождался, когда отряд кавалеристов приблизится на максимально короткую дистанцию, и бросил динамит прямо в середину двигавшихся всадников. В тот момент, когда динамит падал на синие мундиры, Джон Крейнер выстрелил из своей винтовки и, как всегда, не промахнулся. Пуля попала в динамит, и прогремел взрыв.

Раненые кавалеристы полетели с коней с криками и стонами. Оставшиеся в живых развернули лошадей и помчались прочь.

Среди ковбоев началась сумятица. Часть из них бросилась за синими мундирами. Те, кто спешился или у кого кони были убиты, стали сначала медленно, а потом всё быстрее отступать. Джек, который первым выбежал из салуна в погоню за Джоном Крейнером, первым же бросился бежать, остальные ковбои последовали его примеру. Вскоре это отступление превратилось в паническое бегство.

Джон Крейнер и Фергюсон так же ловко, как забрались на крышу, спустились по выступающим частям дома на землю. Держа винтовки наготове, они подошли к месту недавнего боя. На земле лежали около пятнадцати кавалеристов и примерно столько же ковбоев.

Джон Крейнер и Фергюсон оседлали найденных неподалёку двух свободных коней и осторожно двинулись по улице. На выезде из города Джон Крейнер уловил какое-то движение в одном из переулков. У Джона был острый слух, отточенный им на охоте, где надо было часами не шевелясь ждать, когда мимо пробежит лань, приближение которой он слышал за несколько миль. Острый слух Джона позволил ему услышать, как кто-то прошептал.

– Это вождь апачей, а с ним сам дьявол!

Джон Крейнер повернул своего коня в переулок и увидел двух ковбоев. Одним из них был Бен, который сумел выбраться из устроенной индейцами переделки. Увидел Бена и Фергюсон, который не отставал от Джона Крейнера и слух которого был не менее острым, чем у Джона.

Фергюсон наставил дуло ствола на Бена и выстрелил. Однако в самый последний момент Джон Крейнер толкнул руку Фергюсона, и пуля попала не в Бена, а во второго ковбоя. Тот откинулся назад и грохнулся спиной на землю, образовав вокруг себя небольшой столб пыли.

Воспользовавшись заминкой, Бен оседлал ещё одну свободную лошадь и поскакал прочь из города в сторону прерии.

Фергюсон удивлённо посмотрел на Джона Крейнера. Тот лишь сказал:

– Он должен умереть от ножа. Старичка он зарезал ножом. Пусть умрёт так же.

Джон Крейнер ударил ногами по бокам лошади и помчался вслед за Беном. Фергюсон последовал за Джоном.


Бен был неплохим наездником, но соревноваться с Джоном Крейнером и Фергюсоном ему, конечно, было не под силу. Вскоре Джон Крейнер стал нагонять Бена. Бен несколько раз выстрелил в него через плечо, но промахнулся. А потом его кольт впустую несколько раз прокрутил барабан, патроны кончились.

Лошадь Джона Крейнера поравнялась с лошадью Бена, и Джон, выхватив из-за пояса нож, вонзил его в спину Бена.

– За старичка! – крикнул Джон Крейнер.

Бен вскрикнул от боли, но продолжал скакать. Он ещё на что-то надеялся. Тем временем и конь Фергюсона нагнал лошадь Бена, индеец, достав свой нож, так же вонзил его в спину Бена со словами:

– За старичка!

Бен снова вскрикнул. На этот раз он отпустил вожжи и полетел с коня на землю. Джон Крейнер и Фергюсон заставили своих лошадей остановиться. Они сидели на лошадях, которые всхрапывали от пережитого напряжения, и смотрели на Бена. Тот лежал на спине, в результате чего оба ножа, воткнутые в спину, всё глубже входили в тело.

Бен смотрел снизу вверх на Джона Крейнера и Фергюсона и тяжело, прерывисто дышал. Изо рта у него пошла кровь. Бен хотел что-то сказать, но вместо слов слышались только хрипы.

– Не надо слов, – сказал Бену Джон Крейнер.

Тело Бена дёрнулось в последний раз и застыло.

– Месть свершилась, – сказал Джон Крейнер Фергюсону. – Одним негодяем на земле стало меньше.

– Не надо слов, – повторил Фергюсон. – Не надо слов.

Фергюсон натянул поводья своей лошади, несколько раз поцокал языком и направился вглубь прерии. Джон Крейнер последовал за ним. Никто из них не обернулся назад, где остался лежать мёртвый Бен, трава вокруг которого продолжала напитываться кровью.

## Первый катамаран. (История, рассказанная Игорем)

Дело было в тысяча девятьсот семьдесят четвёртом году. И, конечно, это было летом. Само лето, увы, стремительно заканчивалось. Шёл июль, и не за горами был август. А после второго августа, как нам всегда говорили наши деды и бабки, купаться было нельзя, потому что в реку, извините, напи́сал Илья Пророк. Напи́сал не написа́л. Ночи становились холоднее, и вода в реке Угре тоже.

Ещё в самом начале лета мы с Андреем хотели построить катамаран. Довольно долго мы нигде не могли найти приличных брёвен. И наконец именно в июле нам повезло, мы нашли на окраине деревни валявшуюся яблоню, которая, судя по всему, сама от старости упала; её бросили и даже не стали пилить на дрова.

Мы взяли пилу, распилили ствол яблони на несколько частей, перетащили всё это на участок Андрея и принялись за работу. Работа продолжалась целых три дня. Мы были очень увлечены. Андрей из сарая деда Миши принёс масляную краску, нарисовал на катамаране ухмыляющуюся рожицу индейца, а рядом почему-то написал: «Катамаран Зарница». Может быть, индейцы у себя в прериях тоже играли в «Зарницу», как советские пионеры? Кто его знает…

Наш катамаран представлял из себя сбитые между собой несколько бревён, причём одно из них было длиннее других, располагалось ровно посредине и выступало вперёд, словно стрела из лука. Выглядело это красиво.


Оглядев катамаран со всех сторон, мы остались довольны собой и договорились, что на следующее утро вместе потащим его на косу (местечко на реке Угре) для испытания на воде. Я был в предвкушении завтрашних испытаний.

Настало утро следующего дня. Я крепко спал. Вдруг раздался пронзительный вопль. Я проснулся и сначала ничего не мог понять. Потом сообразил, что кто-то стучит в моё окно и что-то кричит. Я подошёл к окну и увидел автора воплей. Это был старший брат Андрея Дима. Увидев, что я проснулся, он метнулся к двери, преодолевая сопротивление моей бабы Сани, которая не пускала его в дом, просунул голову в дверь и радостно сообщил:

– Пока ты спишь, Андрей потащил катамаран на речку, на косу!

«Молодец!» – подумал я и улёгся обратно на кровать. «Посплю чуть-чуть, а потом присоединюсь к Андрею», – так я про себя решил.

Но сон прошёл, поэтому я встал и поплёлся на косу. Выйдя к речке, я сразу увидел Андрея. Он стоял на катамаране и отталкивался шестом. На глубину он выплывать не рисковал и крутился вокруг островка.

Причём о том, что Андрей катается на катамаране, я догадался не сразу. Первое, что я увидел, это то, что на воде стоит Андрей с шестом. Катамарана под ним видно не было. Вес Андрея полностью утопил брёвна катамарана в воде. Короче говоря, наш катамаран красиво смотрелся, пока он был на суше, но количества брёвен явно оказалось недостаточно, чтобы он устойчиво держал на воде людей. Точнее говоря, не людей, а хотя бы одного человека.

Андрей ещё немного покрутился на катамаране недалеко от островка и причалил к берегу. Как только он сошёл с катамарана, я с радостным криком прыгнул на него. Но катамаран тут же ушёл под воду тем краем, на который я прыгнул, и я, сделав эффектный прыжок прогнувшись назад, плюхнулся задом в воду. Катамаран отплыл от берега, а я с шестом в руках сидел в воде. Андрей в буквальном смысле слова покатился со смеху по земле.

Я встал и, поскольку уже был практически весь мокрый, дошёл по воде до отплывшего катамарана, осторожно на него взобрался. Андрей перестал смеяться и с интересом стал наблюдать, что будет дальше. Я аккуратно оттолкнулся шестом и поплыл. Андрей продолжал улыбаться, ожидая, что я вот-вот снова упаду в воду, но увидел, что у меня начало получаться управлять нашим катамараном. Я ловко отталкивался шестом и стал набирать скорость. Войдя в раж, я победно помахал Андрею шестом, он в ответ, приветствуя мои успехи, помахал мне рукой. В этот момент мой катамаран налетел на отмель, а я, не удержав равновесия, полетел в воду и окунулся во второй раз, но теперь уже с головой, то есть практически нырнул с катамарана. Андрей снова захохотал.

Я по воде притащил катамаран к берегу, отдал шест Андрею, а сам сел на землю, разделся и стал выжимать свои шмотки. На улице было достаточно тепло, но всё равно сидеть в мокрой одежде было неприятно.

Андрей тем временем залез на катамаран и катался на нём вокруг островка. Наконец он причалил к берегу.

– Давай вместе прокатимся на катамаране, – предложил я Андрею.

Тот с сомнением посмотрел на наш катамаран, но согласился. Андрей взял в руки шест, я осторожно ступил на другой край катамарана, Андрей оттолкнулся от берега, и мы поплыли.

Удерживать равновесие на катамаране было непросто. Брёвна практически полностью ушли под воду, и хотя мы стояли на катамаране, наши ноги были по щиколотку в воде. Андрей тем временем решил попробовать прокатиться там, где поглубже. Мы приплыли ближе к середине реки. Здесь катамаран стал уходить под воду тем краем, на котором стоял я. Естественно, я стал переступать на край, где стоял Андрей. Катамаран стал погружаться под воду этим краем. Я двинулся обратно, катамаран снова пошёл под воду моим краем. В общем, я стал ходить туда-сюда, а Андрей застыл с шестом, ничего не говоря и ожидая, чем всё это закончится. Закончиться это могло только одним, и вскоре это «одно» произошло – катамаран сильно накренился в мою сторону, я соскользнул с него и опять окунулся. Затем катамаран в силу естественных физических причин резко выровнял своё положение на воде, и теперь уже Андрей не удержал равновесие и тоже грохнулся в воду, выронив из рук шест, который стремительно стал уплывать вниз по течению реки.

Мы с Андреем стояли по пояс в воде, все мокрые и хохотали, глядя друг на друга. Вдруг из кустов, которые росли вдоль реки, вышел отец Андрея, дядя Дима, и громко крикнул:

– Андрей! Поехали!

Я удивлённо посмотрел на Андрея и спросил:

– Куда вы собрались?

Андрей перестал смеяться, вздохнул и сказал:

– В Москву.

Только теперь я понял, почему Андрей встал утром пораньше и поторопился спустить катамаран на воду. Видимо, решение о том, что их семье надо возвращаться в Москву, было принято вечером, уже после того, как мы завершили нашу подготовку к сегодняшнему испытанию, и Андрей боялся, что не успеет этим летом покататься на катамаране.

Андрей поплёлся пешком к берегу, его отец смотрел на него и, заметив его унылый мокрый вид, улыбнулся. Наверное, со стороны это выглядело смешно. Я вздохнул и понял, что лето заканчивается.

– А что мне делать с катамараном? – вдогонку спросил я у Андрея.

Тот уже вышел на берег, обернулся и сказал:

– Что хочешь.

Андрей и его отец скрылись в кустах, я остался на речке один, если, конечно, не считать катамарана.

Поскольку шест уплыл, я нашёл другую палку, залез на катамаран и стал на нём кататься. Я несколько раз обогнул островок, вырулил на середину реки, переплыл на другую сторону, вернулся обратно. У меня всё ловко получалось, но оценить это было некому. Наконец я причалил к берегу, соскочил с катамарана и огляделся. Вокруг никого не было. Мне стало грустно. Я посмотрел на катамаран, опять вздохнул и оттолкнул его ногой от берега. Катамаран легко качался на воде, он выплыл на середину реки и медленно поплыл по течению вслед за шестом, которого давно уже не было видно. Я смотрел на катамаран и понимал, что так же, как он, это лето уплывало от нас навсегда. Вот и всё!

## Атака. (История, рассказанная Игорем)

Значит, так! Это было летом тысяча девятьсот семьдесят второго года. Солнце поднялось высоко над берёзой, которая возвышалась на огороде, на участке моих бабки Сани и деда Виктора.

Я шёл по дороге и бил по пыли ногами. Пыль взметалась столбом вверх, и это доставляло мне огромное удовольствие. Я шёл от Андрея. Мы утром с ним играли, но днём родители укладывали его спать, а поскольку мои родители были в Москве, меня укладывать спать было некому, да, собственно, я и до этого никогда днём не спал. Вот не спал, и всё. Андрей обычно спал днём с часу до двух, а сейчас был час дня.

Мне не хотелось одному болтаться по деревне, и я мучился вопросом, чем себя занять. В конце концов решил зайти в дом и выпить чаю. Я зашёл на крыльцо и хотел было открыть дверь, как вдруг сзади послышался Сюпин голос:

– Пошли у Кила земли завоёвывать!

Сюпа – это был Сергей Гусаров, соседский парень, который, в отличие от нас с Андреем, жил в деревне постоянно (мы приезжали только летом на школьные каникулы).

– Пошли, – ответил я с радостью, поскольку проблема чем-то себя занять так неожиданно и здорово сама собой разрешилась.

У Сюпы в руках уже были лук и стрелы, я быстренько сбегал в сарай и взял свой лук. Потом мы зашли за сибиряками (двумя двоюродными братьями, которые отдыхали летом в доме по соседству, с другой стороны от дома Сюпы) и двинулись на войско Кила. Войско Кила состояло из двух человек: самого Кила и его брата Юкона.

Кил – это был Николай, а Юкон был Юрой. Кажется, они были двоюродными братьями и, что совершенно точно, старше нас на целый год.

По всей видимости, Сюпа заранее объявил Килу и Юкону, что мы идём на них войной, потому что, когда наша армия подошла к Сюпиной горке (горка была рядом с его домом), Юкон и Кил уже поджидали нас.

– Мы объявляем вам войну! – закричал Сюпа и запустил одну из стрел в Юкона.

Тот увернулся и запустил свою стрелу из лука в меня. Я тоже увернулся, вернее, я так хотел, но на самом деле я всего лишь развернулся, и стрела попала в мою попочку. Было не больно, но как-то стыдно. Тем более что Кил и Юкон захохотали. Засмеялись не только они, но и Сюпа с сибиряками. Вот тебе и боевые товарищи, называется.

– Кидайте в них копья! – закричал я сибирякам, но первая неудача подкосила их боевой дух, и те бросились бежать.

Армия Кила (в смысле Кил и Юкон) заняла Сюпину горку, мы вынуждены были отступить. Так, вместо того чтобы занять земли Юкона и Кила, мы умудрились в первом же сражении потерять свои (Сюпину горку).

Сибиряки так быстро удирали, что Сюпа закричал им, чтобы те остановились. Только после этого мы смогли их догнать. Отдышавшись, мы стали совещаться, что нам делать дальше. Хотя Кил и Юкон были старше нас на целый год, но нас было больше на целых два человека. Правда, эти два человека (я имею в виду сибиряков) первыми только что умчались с поля боя.

– Будем атаковать в лоб! – решил Сюпа, он по умолчанию стал нами всеми командовать. Мы согласились.

Мы посмотрели на Кила с Юконом, которые стояли на горе и откровенно насмехались над нами.

– В атаку! – закричал Сюпа и издал воинственный клич, в котором слышалось что-то среднее между звуками, которые издавали индейцы, и звуками, которые издавали голодные собаки. Но было страшно. Во всяком случае, мне.

Мы побежали вперёд. Сначала мне показалось, что армия Кила дрогнула, и Юкон вроде как развернулся, чтобы дать дёру, но Кил взял его за руку, сам натянул тетиву лука и пульнул в нас стрелой. Стрела упала между сибиряками, и те остановились. Юкон тоже натянул свой лук, и его стрела попала Сюпе куда-то в живот. Сюпа тоже остановился. Оказалось, что вперёд бегу только один я. Я тоже остановился и недоумённо оглянулся назад. Сибиряки тем временем получили ещё одну стрелу, в кого из них она попала и попала ли вообще, я не понял. Кил и Юкон, как заправские лучники, буквально одну за другой пускали в нас стрелы. Большая часть из них попадала в Сюпу, в разные части его тела. Видимо, Кил и Юкон поняли, что он у нас за главного, и буквально расстреливали его. Сибиряки побросали свои копья, развернулись и снова помчались в обратную сторону от Кила и Юкона. Причём, даю слово настоящего индейца, в обратную сторону они бежали гораздо быстрее, чем до этого в атаку.

– Куда? – закричал на них Сюпа. – Вперёд, в атаку!

Может быть, я восхитился бы мужеством Сюпы, но, призывая бежать в атаку, сам он при этом почему-то бежал в противоположном направлении, вслед за сибиряками. Я подумал, что при таких условиях мне терять нечего, особенно если учесть, что пока ещё в меня ни одна стрела наших врагов не попала, поэтому развернулся и побежал вслед за нашей хвалёной армией.


Мы остановились только на противоположной горке. Все тяжело дышали. Судя по всему, обратно бежали намного быстрее не только сибиряки, но и мы с Сюпой.

Наконец, отдышавшись, Сюпа сказал:

– Давайте наберём новых копий и снова пойдём в атаку.

– Давайте, – согласились сибиряки.

– А луки? – спросил я, потому что энтузиазма у меня как-то поубавилось.

– Луки? – переспросил Сюпа и зачем-то посмотрел на свои руки. Как будто от этого взгляда лук, который он бросил на поле боя и который забрали себе Кил и Юкон, волшебным образом вернётся к нему обратно. Я на свои руки смотреть не стал, потому что точно знал, что я свой лук в предыдущей атаке потерял. Правда, у меня оставалась одна стрела, но что с ней делать, я не знал.

– Ничего, – сказал Сюпа, – мы их копьями закидаем.

– Правильно, – сказали сибиряки, – закидаем!

Я с сомнением на них посмотрел. Они всегда первыми во всём соглашались с Сюпой, а потом первыми драпали с поля боя.

– Давайте вперёд, в атаку! – приказал нам Сюпа после того, как мы набрали в березняке палок и заострили их наконечники перочинными ножичками, превратив их в копья.

Мы побежали отвоёвывать Сюпину горку. С криками и улюлюканьем мы забежали на горку и огляделись. Войска Кила нигде не было видно. Но отпраздновать победу мы не успели. Из-за наших спин из кустов неожиданно выскочили Кил и Юкон и пустили в нас стрелы. Как обычно, сибиряки тут же побросали только что сделанные копья на землю и кинулись в разные стороны так, что только пятки сверкали. Сюпа, в отличие от прошлых атак, побежал вслед за сибиряками намного раньше, чем обычно. В результате я остался на горке один, держа в руках бесполезную стрелу.

– Мы взяли тебя в плен, – сказал Кил.

Я пожал плечами. Возражать было бессмысленно.

– Поэтому ты теперь будешь воевать за нас, – сказал Юкон.

Я ещё раз пожал плечами. Вариантов у меня не было.

Кил вернул мне мой лук, который они подобрали на поле боя, и дал ещё свои запасные стрелы. Мы медленно стали переходить на другую сторону горки. Сюпа нас заметил и бросил в нашу сторону копьё, которое упало, не долетев до нас метров десять. После этого я увидел, как сибиряки развернулись и традиционно показали свои спины, на этот раз побежав в сторону речки. Мы двинулись за ними.

– Осторожно, – по пути сказал Кил, – они могут устроить нам засаду.

Мы с Юконом кивнули, но я был уверен, что если засада и будет, то где-нибудь на другой стороне речки, а ещё лучше в другой деревне, потому что сибиряки вряд ли захотят вступать в очередной открытый бой, тем более когда численного перевеса у них уже нет.

Вскоре мы вышли на берег речки и увидели Сюпу и сибиряков. Они стояли и смотрели на нас.

– Вы проиграли! – крикнул им Кил.

Сюпа и сибиряки молчали.

– Сдавайтесь! – крикнул Юкон.

– Хорошо, – сказал Сюпа, – сдаёмся. Что нам делать?

– Раздевайтесь и идите купаться, – сказал Кил, – это ваше наказание.

Погода стояла отличная, Сюпу и сибиряков не надо было дважды упрашивать исполнять такое страшное наказание – они разделись и побежали в воду.


Кил посмотрел на Юкона и на меня. Ничего друг другу не говоря, мы тоже сбросили с себя рубашки и штаны и побежали в реку присоединяться к проигравшим.

## Месть

Индейцы во главе с Орлиным Глазом поднимались по горной дороге. Это были индейцы племени апачи. Их было около тридцати человек, и они были вооружены винтовками, индейскими луками и томагавками. Вскоре индейцы достигли цели своего восхождения. Они расположились на заранее обусловленном месте. Это была небольшая платформа на дороге, уходившей внутрь горы. На платформе было много рвов и вход в пещеру.

Индейцы стояли на платформе и смотрели вниз, где по извилистой дороге поднимался конный отряд ковбоев. Индейцы их ждали. На этом месте должна была состояться ожесточённая схватка.

Когда ковбои оказались в непосредственной близости от платформы, индейцы с дикими криками бросились на них. Ковбои были в полной растерянности. Многие из них были настолько застигнуты врасплох, что не успели даже достать свои кольты и винтовки и были сражены меткими выстрелами индейцев.

Среди ковбоев не был растерян только Билл – командир отряда, который не только знал о готовившемся нападении, но и ждал его. Он намеренно завёл свой отряд в засаду. По плану, задуманному им самим, он должен был во время боя перейти на сторону индейцев. Так он хотел войти к ним в доверие и подружиться с вождём Орлиным Глазом. Билл сумел передать через одного из индейцев, с которым он познакомился в посёлке, что ковбои хотят напасть на лагерь индейцев в горах, разорить их жилища и отобрать у них золото. Сам же Билл подсказал индейцу, где лучше устроить засаду. Он был уверен, что после этого Орлиный Глаз будет доверять ему, пригласит к себе в жилище, а уже там Билл, войдя в полное доверие к индейцам, сможет разузнать все секреты о том, где находится знаменитая золотая жила индейцев апачи, о которой слагали целые легенды.

Тем временем вокруг Билла продолжали гибнуть ковбои, которых он предал. У апачей лучше всех винтовкой умел пользоваться Орлиный Глаз. Остальные индейцы предпочитали стрелять из традиционных луков и метать томагавки. У ковбоев винтовки и кольты были у всех, но они не могли толком из них стрелять, потому что индейцы ловко и быстро орудовали луками и томагавками. Имея большой опыт в охоте, на которой они добывали себе пищу, индейцы были сильны и в рукопашном бою. Действовали они стремительно. Пятеро ковбоев были сброшены с дороги в каньон, двое убиты меткими выстрелами Орлиного Глаза, остальные были изуродованы ударами томагавков.

Один ковбой попытался сбежать с поля боя, он понял, что Билл их предал, и, осыпая его проклятьями, помчался на своём коне вниз по дороге обратно в посёлок. Билл с ужасом наблюдал, как ковбой сейчас скроется за поворотом, и думал, что весь его план полетит к чёрту. О его предательстве станет всем известно, а значит, его будут судить и он не сможет воспользоваться золотом апачей, когда до него доберётся. Билл потянулся за своим кольтом, но в этот момент просвистела стрела, которая сбила пытавшегося сбежать ковбоя с коня. Ковбой поднялся и попробовал скрыться за деревом, которое одиноко стояло на склоне. Следующая стрела пронзила его насквозь и пригвоздила к дереву. Кольт выпал из его руки, и он остался висеть на стреле, которая глубоко вошла в древесный ствол.

Билл отъехал от края дороги, и в этот момент откуда-то из углубления на него набросился последний оставшийся в живых ковбой. Он повис на плечах Билла и стащил его с коня. Они оба упали и покатились по дороге в сторону обрыва. Ковбой достал нож и пытался вонзить его в тело предателя. Билл как мог извивался, он сумел вытащить кольт из кобуры, но тут же выронил его. Ковбой встал на ноги и выставил нож в сторону Билла. Ещё мгновение, и он, несомненно, вонзил бы остриё ножа в шею Билла. Но в этот момент рядом пролетел томагавк, который точно попал в голову ковбоя. Несчастный даже не успел вскрикнуть, уронил в пыль дороги нож и спиной полетел в каньон.

Билл оглянулся и увидел индейца, с которым он договаривался о засаде. Тот был обнажён по пояс, а его тело было изрисовано боевыми символами. Билл приветливо ему улыбнулся. Индеец оглянулся назад, где на платформе продолжал стоять Орлиный Глаз.

– Хорошо, мой сын, – сказал Орлиный Глаз молодому индейцу и повторил: – Хорошо!

Билл понял, что молодой сын вождя специально ездил в посёлок к ковбоям. Он играл роль шпиона.

«Какая удача, – подумал Билл, – так я ещё быстрее войду в доверие к вождю, мой план сработал!»

Билл нагнулся, чтобы поднять с земли свой кольт, но тут же вскрикнул от боли, – ему в руку впилась индейская стрела. Билл с удивлением взглянул на молодого вождя индейцев, поскольку стрелял в него именно он. Молодой индеец уже успел взять другую стрелу и, натянув тетиву лука, целился прямо в сердце Билла.

Билл, держась за раненую руку и боясь повторить попытку поднять кольт, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но молодой сын вождя отрицательно покачал головой.

Сверху раздались слова Орлиного Глаза:

– Бледнолицему негодяю – смерть бледнолицего! – после чего прогремел выстрел.

Билл с огромным удивлением в глазах застыл, а потом его тело обмякло, ноги подкосились, и он камнем полетел вниз на дно каньона, туда, где уже лежали тела ковбоев, которых он предал.

Молодой сын вождя опустил лук и убрал стрелу в чехол, который висел у него за спиной. К нему на коне подъехал Орлиный Глаз.

– Вот так, мой сын, – сказал Орлиный Глаз и повторил: – Вот так!

Орлиный Глаз посмотрел вокруг себя, к нему и его сыну подошли все индейцы, разгорячённые после схватки.

– Вот так, – вновь повторил Орлиный Глаз.

Потом вождь посмотрел на молодого вождя апачей, который должен был после него отвечать за судьбу их народа, и сказал:

– Никогда, слышишь, мой сын, никогда не доверяй бледнолицым. Их слова всегда лживы, а сами они достойны только нашей мести. Мести за страдания, которые они нам принесли, когда пришли на наши земли и прогнали нас. Хороших бледнолицых не бывает. Хороший бледнолицый – мёртвый бледнолицый. И так будет до тех пор, пока нога последнего бледнолицего не перестанет осквернять нашу землю!


## Пожар. (История, рассказанная Игорем)

Лето тысяча девятьсот семьдесят второго года было очень засушливым. Всё Подмосковье было в дыму и пожарах. До какого-то момента нашу деревню Высокое и другие, как в то время они официально назывались, Знаменского сельсовета (я иногда писал письма домой в Москву, и для меня было очень сложно записать правильно весь адрес: Смоленская область, Угранский район, Знаменский сельсовет и так далее) счастливо пожары не беспокоили. Но вот однажды они добрались и до нас.

Мы с Андреем сидели на терраске на его участке и пили чай. Вдруг мы услышали, как по деревенской дороге кто-то пробежал с криками: «Пожар! Пожар!». Мне показалось, что это был голос Сюпы, хотя, может быть, это был не он. Мы с Андреем тут же выскочили с терраски и забыли про недопитый чай.

– Где горит? Что горит?! – крикнул Андрей в сторону удаляющейся фигуры то ли Сюпы, то ли кого-то другого из пацанов.

Пацан ничего не ответил, скорее всего, он даже не услышал Андрея. Но зато его услышал сосед дядя Федя, дом которого был через дорогу и который в это время сидел на крыльце и курил папиросу.

– Ольховка горит, – спокойно сказал дядя Федя, подумал и добавил: – Вот деревенские пацаны побежали тушить, как будто без них не справятся.

Ольховка – это было такое местечко за березняком, который располагался за дорогой на Красное. До березняка было метров сто, а до Ольховки, наверное, больше километра. Мы посмотрели в сторону Ольховки, но ничего не увидели.

– Побежали посмотрим! – предложил Андрей.

Он был сильно возбуждён, а его глаза горели огнём, может быть, тем самым, который сейчас бушевал в Ольховке.

– Сидите дома, – сказал нам дядя Федя, увидев, что мы направились в сторону предполагаемого пожара, – пожарных уже вызвали.

– Кто вызвал? – спросил я, но ответа ждать не стал, потому что Андрей уже побежал вперёд, и я рванул за ним.

Добежав до дороги, мы всё равно не увидели пожара. Побежали дальше. Миновав березняк, мы побежали вниз (местечко называлось Ольховкой потому, что там росла в основном молодая ольха, и располагалось оно в низине) и только тогда увидели пожар. Это был самый настоящий лесной пожар! Языки пламени крутились по молодым деревьям и устремлялись в высоту. Поскольку стояла жара, лес горел практически без дыма.

В гуще пожара мы увидели прыгающие фигурки. Когда мы подбежали ближе, то поняли, что этими фигурками были деревенские и московские ребята, которые в то время были на каникулах (как и мы с Андреем) в деревне. Все они были раздеты до пояса и своими рубашками пытались сбивать пламя. На ходу мы с Андреем тоже сняли с себя рубашки и ринулись в гущу событий. Мы стали хлестать рубашками по деревьям, которые либо уже горели, либо только начинали тлеть. Вскоре мы с Андреем были окружены огнём, но не сдавались. Где-то нам удалось победить огонь, а где-то он разгорался вновь. К нам на помощь подоспели те ребята, которые уже затушили свои участки огня. Это были Вова Дмитриев, самый старший среди нас, Сюпа (всё-таки мимо нас с криками о пожаре пробежал он), Джон (Женя Лисицын), Юрбас (Юра Кузнецов), Джоник (его фамилию я то ли забыл, то ли не знал), Юкон и Кил (с ними читатель уже знаком).

С этими ребятами мы то дрались, то вместе играли, но теперь все стали заодно и пытались отстоять наш лес, в котором пропадали с утра до ночи.

Мы продолжали бить по огню своими рубашками, которые на самом деле давно превратились в тряпки, и никто в тот момент не думал, как нам влетит дома, когда мы вернёмся без одежды. Мы боролись, мы сражались! Не знаю, чем бы всё завершилось, скорее всего, огонь победил бы нашу дружную, но немногочисленную армию, но в этот момент меня обдало с головы до ног водой.

Я сильно удивился и посмотрел наверх, думая, что это пошёл дождь. Но небо было абсолютно чистым и голубым. Тем не менее меня, да и всех ребят, снова окатило водой.

– Пожарные! – радостно закричал Андрей.

Действительно, когда я обернулся в ту сторону, откуда прилетала вода, я увидел красную пожарную машину и пожарного со шлангом, который направлял струю воды из него прямо на нас.

– Ура! – закричал я.

– Ура! – закричали ребята.

К нам спешили другие пожарные, в руках у которых были красные вёдра, как я узнал потом – с песком, и маленькие топорики, тоже с красными ручками. Все пожарные были в специальных касках и защитных, как я тоже узнал позже, комбинезонах, сделанных из негорючего брезента.

Андрей хотел было кинуться вместе с пожарными в самое пекло, но кто-то из пожарных схватил его за руку и оттащил назад.


– Куда? – крикнул пожарный. – Всё, что могли, вы сделали. А теперь домой!

Андрей обиженно засопел. Я подошёл к нему, держа в правой руке комок материи, который совсем недавно был моей рубашкой.

– Ну вот, – вздохнул Андрей, – приехали… Мы бы и без них справились.

– Конечно, справились, – сказал оказавшийся неожиданно рядом с нами ещё один пожарный. – Но с нами-то побыстрей будет, как думаете?

Он посмотрел на нас и добавил:

– Ладно-ладно, давайте к нашей машине. Сейчас мы тут всё закончим и подвезём вас до деревни.

– Правда? – обрадовался Андрей.

– Точно, – сказал пожарный.

Мы с Андреем подошли к пожарной машине. Возле неё уже стояли остальные ребята. Некоторые из них были перепачканы сажей. Но все были очень довольны тем, как мы сражались с огнём.

Пожарный оказался прав. Минут через пятнадцать пожар в Ольховке был полностью потушен. Пожарные свернули шланг, собрали свои принадлежности и отнесли всё это в машину. Мы стояли рядом.

«Неужели натрепал, что прокатят на пожарной машине?» – с тоской подумал я.

Когда пожарные всё собрали, к нам подошёл один из них. Наверное, командир. Мы стояли перед ним по пояс обнажённые, мокрые от воды, которой они нас окатили, перепачканные и чумазые. Все молчали. Наконец главный пожарный обвёл нас всех взглядом и сказал:

– Ребята! Спасибо вам большое за помощь! Мы бы без вас ни за что не справились.

Мы продолжали молчать. Пожарный продолжил:

– Я очень рад, что у нас подрастает такая замечательная смена!

Мы понимали, что нас хвалят и надо, наверное, что-то сказать в ответ, но сейчас нам больше всего хотелось залезть внутрь пожарной машины, а попросить об этом было как-то неудобно.

Пожарный ещё раз обвёл нас взглядом и сказал:

– Ну а теперь все в машину и едем в деревню!

Мы молча кинулись в раскрытую дверь пожарного автомобиля и, толкая друг друга, один за другим вскоре оказались внутри. Дверь закрылась, машина газанула, мотор издал надсадный звук, и мы поехали.

– А сирена? – спросил Андрей у сидевшего рядом с ним пожарного.

Тот улыбнулся в ответ и толкнул в плечо водителя. Водитель переключил какой-то тумблер, и раздался оглушительный вой пожарной сирены.

Мы ехали в деревню на пожарной машине под вой сирены, и я очень хорошо себе представлял, как на крыше автомобиля ярко мигают синие огни.

«Вот сейчас подъедем к дому, вот все обалдеют!» – подумал я и тоже улыбнулся.

Это был самый счастливый момент самого счастливого дня.

## Промокли. (История, рассказанная Игорем)

Я лежал в кровати и читал книжку. Я настолько был увлечён сюжетом, что даже не заметил, как вошёл Андрей. Он с минуту смотрел на меня и, убедившись, что я не замечаю его присутствия, спросил, имитируя голос моей бабки Сани:

– Ну что, рыбу-то ловить идёшь?

– О боже! – воскликнул я. – Забыл! Андрей, наверное, ушёл на речку без меня.

Я бросил книгу в сторону, соскочил с кровати, схватил штормовку, которая висела на спинке стула, и вдруг услышал позади себя хохот. Я оглянулся и увидел Андрея, который сидел на моей кровати и закатывался от смеха. Он был очень доволен, что так ловко разыграл меня. Поняв свою оплошность, я тоже рассмеялся.

Потом я надел штормовку и сапоги. На Андрее, помимо сапог и тёплой рубашки, была ещё надета куртка.

Мы пошли в сторону реки и травили по пути анекдоты, надеявшись рассказать друг другу те, которые мы ещё друг от друга не слышали. Сделать это было практически невозможно, но мы всё равно пытались. Впрочем, иногда пересказывать старые анекдоты было тоже интересно.

Наконец мы подошли к причалу.

Андрей, присев на корточки, начал отковывать лодку (мы так называли между собой процесс открытия замка и снятия цепи, посредством которой лодка была привязана к специальной скобе, врытой в землю, чтобы её не угнали воры), а я стал вытаскивать шест, который был спрятан в ближайших кустах. Андрей почти отковал лодку и встал в полный рост.

Только теперь я заметил нашу ошибку. Андрей стоял на краю причала, а шест, который я достал, оказался между ним и лодкой. Я отрезал Андрею путь к возвращению на берег. Андрей, словно канатоходец, замахал руками, пытаясь удержать равновесие. Получилось так, что Андрей не успел зайти на лодку, которая уже немного отплыла от берега, а шест не давал ему возможности подняться выше на причал и встать на более-менее ровную поверхность.

Андрей успел что-то прокричать (из всего набора слов я могу только привести здесь слово «шест», все остальные слова не вписываются в повествование, поскольку мы были ещё слишком юными и этих слов, которые прокричал Андрей, знать вроде бы как не должны были) и полетел в воду.

Падал он плавно, спиной к воде и раскинув руки в стороны. Особенно впечатляющими были брызги после его падения. Немного испортило картину то, что Андрей был одет в тёплую куртку, и то, что, когда выбрался из воды, он промок насквозь.

Я как смог приковал лодку обратно к скобе, кинул пресловутый шест обратно в кусты (естественно, в падении Андрея в воду я лично считал виноватым именно шест и больше никого), и мы побежали вверх, в горку, в деревню.

Я проводил Андрея до дома, где возле калитки его ждала баба Катя. Увидев Андрея, она спросила:

– Ну что, промокли?

– Да, – ответил вместо Андрея я, хотя «промокли» в этой ситуации выглядело как-то не очень точно, потому что мокрым был только Андрей, в общем, он не столько промок, сколько намок. Но уточнять эти нюансы я не стал.

– А как рыбалка? – спросила баба Катя.

Андрей молча прошёл мимо бабы Кати через калитку и зашёл в дом.

– До свидания, – сказал я бабе Кате и пошёл в дом моих бабки и деда дочитывать свою книгу.


## Рыбалка. (История, рассказанная Андреем)

Один раз летом, вернее, как всегда, летом, мы пошли на рыбалку. День был тёплый, солнечный. Дело было под вечер, часов в пять или шесть.

Я вышел из дома, а Игорь меня догнал около березняка. Одежда на нас была самая простая, на Игоре была надета штормовка, тренировочные штаны (треники) и сандалии на босу ногу. На мне – штормовка, треники, кепка и сапоги.

Вскоре мы подошли к реке Угре. Я, как обычно, стал отковывать лодку, а Игорь пошёл доставать из кустов шест. Когда лодка была готова к отплытию, мы в неё забрались, и Игорь оттолкнулся от берега шестом. Нам нужно было проверить жерлицы («рогатки», как мы их называли, потому что они имели форму рогатки), и там, где живца не было (соскочил или сдох), поменять на свежего (нового). Живцом мы назвали мелкую рыбёшку, в основном пескарей, на которых охотилась щука.

Сначала мы доплыли до садка, в котором должны были быть пескари (живцы), но в нем пескарей не оказалось. Я сказал:

– Нам нужно наловить пескарей.

Игорь охотно согласился, и мы, прицепив садок к лодке, взяли груз (якорь) и поплыли на наше счастливое место, где обычно всегда хорошо клевали пескари. Это место располагалось напротив двух осок, ближе к противоположному берегу реки. Прибыв на место, Игорь бросил груз в воду и привязал его к лодке. Я положил шест в лодку и посмотрел на Игоря. Игорь посмотрел на меня.

– Ты что на меня смотришь? – спросил я Игоря.

– А ты что на меня смотришь? – спросил он в ответ.

Я помолчал и посмотрел на воду.

– Ты чем рыбу ловить собираешься? – спросил после паузы я и добавил: – И на что?

Игорь недоумевающе посмотрел внутрь лодки, на дне которой стояло пустое ведро для рыбы, возле которого поверх скамеек лежал шест. Потом Игорь от души расхохотался. Я не разделял его весёлого настроения.

– Ты чего смеёшься? – угрюмо сказал я. – Смотри, вон солнце уже на закат пошло. Скорей поднимай наш якорь и давай к берегу – побежим за удочками.

Пока мы доплыли до берега, прошло полчаса. Ещё не меньше получаса минуло, пока Игорь бегал в деревню за удочками. Наконец он появился на берегу с двумя удочками, сильно запыхавшись.

– Вот удочки! – победно провозгласил Игорь и для убедительности поднял руки, в каждой из которых действительно было по одной удочке.

– А черви где? – спросил я в ответ.

Игорь сразу погрустнел и устало сел на землю.

– Ну ладно, – сказал я, – давай ты пока на лодке проверь все рогатки, а я пойду накопаю червей.

Игорь проверил рогатки (везде было пусто), я тем временем накопал червей и собрал их в пустую консервную банку. Потом я залез в подогнанную к берегу Игорем лодку, мы положили в неё удочки и наконец, спустя часа три с того времени, как пришли на речку, вновь кинули груз на нашем счастливом месте, размотали удочки, насадили на крючки червей и закинули снасти в воду.