Анастасия Вячеславовна Безденежных
Обитель теней

* * *

© Безденежных А.В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

Дух огня, начни игру, нам
не начать без тебя
В алых языках ритуального танца
закружи гостей
Взойди над прахом ветхих знамен,
взойди мечом похорон
Мы здесь, мы ждем сигнал, сигнал
к началу дня[1]

Глава 1

Около семи лет назад

Из дверей клуба доносились рваные звуки рока. Часы показывали полдесятого, и Кирилл безнадёжно опаздывал. Николай с раздражением набрал короткое сообщение: «Где тебя носит?» Этого концерта они ждали полгода!

С рук чуть не слетели искры, и Николай тут же себя одёрнул. Сдержанность – то, что Шорохов прививал ему все эти годы.

Телефон мигнул – сообщение не доставлено. Ругнувшись, Николай позвонил. Бесполезно: абонент недоступен.

Спустя два дня Кирилл так и не вернулся. И спокойствие Николая дало трещину.

– Николай, сядь, – холодно произнёс Шорохов.

– Где он?

– Мы не знаем. У него была карта с чётко обозначенными координатами и схемы печатей. Простой рейд в тени, чтобы проверить точки прорыва.

– Так отправьте стражей, чтобы его нашли.

– Куда? По маршруту мы смотрели. Следов нет.

– Неужели у нас нет никакой системы оповещений? Сигнальных огней, заклятий – хоть чего-то?

– Нет такого. Сядь, тебе говорю. Подождём.

– Как долго? А что, если он не вернётся?

– Ты знаешь.

О да, он знал! Три месяца поисков и статус «погиб по долгу Службы». Николай сжал кулаки.

– Я пойду за ним.

– Нет! Мне тебя запереть, что ли?

Николай едва не послал Шорохова куда подальше, но сдержался. А потом уже чуть не врезал Кириллу, когда тот вышел из теней на следующий день.

* * *

Урчащий двигатель послушно затихает, когда Лиза мягко останавливает байк у подворотни со входом в «Пещеру» и, выставив подножку, поворачивает ключ зажигания. Не торопится снимать шлем, и в тёмном гладком пластике отражаются бликами белого и жёлтого огоньки города. Она то ли выжидает чего-то, то ли прислушивается к одной ей слышимым звукам. Николай уже хочет спросить, в чём дело, когда она оборачивается и поднимает визор – блестят глаза в разрезе подшлемника. Он повторяет движение за ней.

– Что-то не так, – напряжённо произносит Лиза. – Но точно объяснить не могу.

– Дело в магии?

– Пытаюсь понять.

Николай внимательно осматривается: за спиной – улица, на которой светятся витрины, шумят машины и горят стражи-фонари. Но в проулке тихо и темно, как и в подворотне, в которой находится вход в бар.

В магии милинов он не разбирается, разве что может отражать конкретные заклинания, а в скрытой, тайной, в которой прячутся ловушки, – нет. Поэтому снова спрашивает:

– А что ты чувствуешь?

– Даже не знаю. Словно… воздух стылый. И если я запущу туда ветер, заклинание тут же рассеется.

– Жди здесь.

Николай хочет посмотреть сам. Слегка опершись на тонкие плечи Лизы, он аккуратно слезает с мотоцикла и стягивает шлем и балаклаву. Пристроив их на сиденье, он заходит в подворотню.

В него летит ледяной вихрь, и Николай еле успевает выставить щит. Кричит Лизе: «В сторону!»

Заклинания сыплются одно за другим – видимо, маг хочет проломить щит. Николай едва не поскальзывается на корке льда, но быстро растапливает её огнём. Кто же ты?

Николай приникает к стене, сливаясь с природными тенями и обращая их сейчас в союзников. Закутывает себя в вечернюю темень, как в плащ.

Тихо. Заклинаний больше нет. Заминка? Закончились силы?

Николай крадётся тихо, как зверь мимо притаившегося охотника, держа наготове огненный шар в одной руке и кинжал в другой. Кто-то копошится у другого конца подворотни, не справляясь с магией, – Николай видит короткие вспышки света, тут же гаснущие в ладонях.

Николай сбрасывает покров темноты прямо рядом с этим магом и резко ударяет пламенем по глазам, ослепляя.

В ответ – ледяной щит и россыпь капель росы в воздухе. Заклинания шипят, сталкиваясь, искрят.

Удар, ещё.

Николай скользит, сам похожий на тень, выматывает противника, вычерчивает огненные линии. Здесь не может быть ничьей: противник бьётся с отчаянной яростью. Насмерть.

Николай подныривает под морозный клинок, сокращая дистанцию. Дальние заклинания всё равно не дают эффекта. Подобраться ближе, загнать в кольцо огня.

Маг ошибается первым – неправильно распознаёт обманное движение Николая, и тот оказывается прямо перед ним.

Его двойник. Точно такое же лицо, бледное, покрытое испариной, а глаза загнанного в угол зверя, который ещё готов драться. Николай успевает первым. Атакует стремительно, одним ударом.

Кинжалом со всполохом пламени.

Острое лезвие входит в живот, повинуясь движению руки. Что-то горячее течёт по ладоням. Маг качается и оседает, прижав пальцы к ране. Николай подхватывает его. Брошенный кинжал звякает об асфальт, на который толчками вытекает кровь. Николай зажимает рану, но тут же понимает: бесполезно.

Маг вцепляется в руки Николая – такие же, как у него, с тем же шрамом на большом пальце. Те же глаза, которые он видит каждый день, когда бреется, распахнуты от ужаса и боли, рот кривится. Николай стискивает противника, не зная даже, что сказать, только понимая: ярость исчезла, сменившись жалостью. Он чувствует, как дрожит маг, и эта дрожь передаётся и ему. Заметив, что тот пытается что-то сказать, Николай наклоняется ближе к обескровленным губам:

– Холодно… так холодно…

Пусть этот незнакомец, принявший его личину, только что хотел его смерти и устроил ловушку, но Николай не может бросить раненого вот так, в одиночестве смерти.

Лицо бледнеет. Тускнеет взгляд.

Через мгновение Николай понимает, что держит в руках труп.

Маг умер под чужой маской, так и не вернув собственный облик.

* * *

Николай оторопело смотрит на отсветы огня по каменным стенам и арочному своду подворотни. Пламя в руках Кирилла горит мерно и ровно, притягивая взгляд и выводя из мрака.

Многие считают, что стражи – страшные убийцы, которые не знают пощады. Возможно, так и есть.

В густом сумраке, пропахшем осенним холодом и сгнившей листвой, Николай сражался даже не с тенью – с самим собой. И убил самого же себя.

Его взгляд прикипел к одной точке на стене. Николай отстранённо понимает, что испачкан чужой кровью, та уже подсохла неприятной коркой на одежде и руках.

– Ник! Ник, ты в порядке?

Лиза появляется рядом, ничуть не смущаясь трупа рядом.

– Жив.

– Что за чертовщина! Прости, надо было догадаться, что здесь ловушка!

– Тебя не задели?

– Меня? А, нет!

– Я должен…

– Нет, Ник, – её голос звучит твёрдо, – единственное, что ты сейчас должен, – выйти из этой грёбаной подворотни!

В ней кипит энергия то ли злости, то ли досады, но она не отстраняется, когда он поднимается с асфальта, едва обратив внимание, что джинсы испачканы, а колени промокли в луже.

– Некоторые слухи о стражах верны, – признаётся Николай.

– Чушь! – фыркает Лиза. – Любой защищается, когда его хотят убить. О, кажется, это лекари!

Он слышит, как с дребезжанием приезжает фургончик, из которого торопливо выходит Марк, неся в руках чемоданчик. Окинув взглядом всю картину, он хмыкает и проходит к трупу.

Запах крови в кои-то веки перебивает крепкая дрянь в его сигаретах. Что-то горько-травяное, с отголосками дыма осенних костров и жжёной листвы. Из-под царапнувших по камню пальцев сыплется мелкая пыльная крошка, и Николаю эти ощущения напоминают магию земли, которой у него так и нет.

Кирилл появляется почти сразу, неся в руках две кружки с горячим чаем – одна для него, другая для Лизы, которая с благодарностью кивает и хватает свою руками так, будто хочет впитать тепло от стенок. Сам Николай, прихлёбывая чай без вкуса и запаха, подходит к Марку. Мутная заварка должна быть сладкой, но он едва чувствует что-то.

– Что у нас?

– Пока не пойму. Не могу снять личину, заклинание заковыристое. Будем разбираться. Но причина смерти очевидна: колотая рана в живот, большая кровопотеря. Тени тут точно ни при чём.

– А его душа?

– Да теней-то нет. Боюсь, он просто умер.

Когда умирает маг, в первую очередь гаснет его сила, растворяясь, будто звёзды в рассветном небе, которые уже никогда не вернутся на небосвод. Николаю странно смотреть на свою копию, но первый шок уже уступает место логике.

Их ждали. Может быть, следили. И, скорее всего, рассчитывали на неожиданную атаку, но… глупо, что ли?

Отчаянная попытка дорваться до него. Вряд ли тут как-то замешана Лиза, хотя Николай может порой подозревать и собственную тень. Он просит Марка сразу позвонить, как будут результаты.

Лиза и Кирилл курят, выйдя из подворотни, в тускловатом свете фонарей и включённых ярких фар.

– Поехали домой. – Николаю самому хочется уйти из этой подворотни. – Там обсудим.

– Езжайте. Я на байке.

Лиза крепко обнимает его на прощание и быстро целует в губы, прежде чем по улице раскатом раздаётся звук заведённого двигателя.

* * *

Удивлённая Сюзанна распахивает дверь и, охнув, суетится, пока гости снимают верхнюю одежду. Порхая по квартире, она достаёт чистые полотенца, спрашивает про чай и тут же включает чайник, но без причитаний или вопросов. Кирилл что-то ей объясняет, но Николай с разрешения Сюзанны уходит в душ, чтобы смыть засохшую кровь и грязь, а вместе с ними – отупение и липкое ощущение чужой смерти.

По спине и плечам бьют горячие струи, окрашиваясь бледно-розовым, и юркие струйки сбегают по ногам и собираются в лужицу у стоп прежде, чем завихриться в сливе. Николай наблюдает за этим так, будто изучает новый эликсир, получившийся по случайности или ошибке.

Пальцы чуть дрожат, когда он проводит ими по волосам. Приходится повозиться с тем, чтобы вычистить подсохшую корку из-под ногтей. Хватается рукой за стенку, когда голова резко начинает кружиться.

Вода вновь прозрачная, и Николай набирает ванну, погружаясь в неё с головой, но стоит закрыть глаза – и он видит собственное мёртвое лицо.

Он убивал и раньше. Иногда тени проникали в кровь и завладевали телом мага так, что тот уже не контролировал себя. Не всегда удавалось просто обезвредить. И в первый раз Николай напился до зелёных слоников, раздираемый чувством вины и несправедливости. Они должны бороться с тварями, а не с людьми! Шорохов же не видел в этом никакой драмы: ведь свой долг они выполнили, тень уничтожена.

И даже в инструкции, которые писали потом и кровью, чёрным по белому написано, что когда невозможно нейтрализовать мага, объятого тенью, его необходимо уничтожить, иначе тень возьмёт контроль над стихиями.

По этой инструкции Николай давно бы должен был убить и Кирилла. Так считал и Шорохов.

Николай сидит в остывшей ванне, уставившись в потолок и зависнув мыслями на мгновении, когда вошёл в подворотню. Ему приходилось убивать – и не раз, но всё-таки никогда – самого себя.

Он вылезает, только когда понимает, что дрожит от холода.

В узком коридоре пахнет благовониями, а из гостиной раздаётся мелодия тамбурина и тягучие напевы. Николай заходит на кухню, где уже собрались остальные: испуганная Кристина сжалась на диване, Лиза забралась с ногами на подоконник, а Кирилл возится у плиты то ли с ужином, то ли с кофе – Николай никак не может различить запах. Застыв на пороге, он не знает, что сказать. Мимо протискивается Сюзанна и устраивается на стуле так, будто уселась на ветку.

– Я заговорила в гостиной ловец. Тревожных снов не должно быть.

– Спасибо тебе.

– Идём, – Кирилл подхватывает какую-то дурно пахнущую заварку и проходит в комнату. Николай – за ним.

Кирилл садится у стены, скрестив ноги, и пристраивает пепельницу на ступнях. Так привычно взвивается огонёк на пальце и тянет табачным дымом. Николай тяжело садится на скрипнувший диван.

– Рассказывай, – почти приказывает Кирилл.

– Я убил его.

– Кто он?

– Понятия не имею. Марк сказал, нужно время, чтобы снять личину.

– Так что произошло?

Запах табака перемешивается с травянистым и пряным. Николай смотрит на пальцы – он смыл кровь, но кажется, та осталась багровой коркой и под ногтями, и на коже.

Николай рассказывает как можно подробнее. Кирилл, мазнув в воздухе рукой с зажатой сигаретой, добавляет:

– В баре никого нет, вход закрыт.

– Тогда надо завтра ещё раз туда прийти.

Николай закрывает на мгновение глаза и понимает, что проваливается в липкий сон. Медленно ложится на спину и, уже засыпая, чувствует, как чьи-то руки укрывают его шерстяным теплом пледа.

Он просыпается в середине ночи – не от тревожных снов, а от саднящей сухости во рту. Язык опух, голова ноет. Возможно, от дыма истлевших трав, которые остались в одной из глиняных мисок на столике.

На кухне темно и тихо, но на маленьком диване виден силуэт Лизы. Колени подтянуты к груди, от яркого прямоугольника планшета тянется чёрный шнур наушников, рядом на подлокотнике пепельница с горкой окурков. Лиза поправляет съехавший краешек одеяла, в которое закуталась с ног до головы, и поднимает взгляд от экрана. Задумчивая, тихая, без энергии, которая до этого била ключом.

Пока Николай наливает в стакан воды, она тихо произносит, словно пробуя слова на вкус:

– Я повидала… всякое. Были и потасовки в барах, и аварии на дорогах, и тени тоже, да. Но сегодня… я увидела тебя мёртвым. От этого слегка… безумно.

– Я знаю.

Он садится рядом, и она подтягивает ноги ещё ближе к себе, освобождая ему место. Короткая затяжка, красный огонёк сигареты в ночи. Экран уже погас, и между ними теперь темень, только по потолку скользит свет проезжающих за окнами машин. Николай никогда особо не умел высказывать свои чувства, привык держать их глубоко внутри. И теперь пытается найти нужные.

– Не могу уснуть, – вздыхает Лиза. – И от всего этого чутка жутко.

– Ну, я вполне живой.

– Вот и хорошо.

– Или ты веришь, что я умер там? И перед тобой говорящий мертвец?

– Да нет! Но мне нужно время, чтобы привыкнуть к стражеской чертовщине.

Лиза молчит, и Николай не уверен, что сейчас подходящий момент для откровенных разговоров. Он даже думает, не предложить ли ей такси, но вместо этого осторожно спрашивает:

– Не хочешь поспать?

– Пожалуй, стоит. Тогда и ты тоже не будешь наедине с дурными мыслями.

Она выключает планшет и идёт вместе с ним в гостиную. Только сейчас Николай замечает, что вместо запаха крови – запах старой кожи, табака и ещё что-то такое… будто кристаллы на подушечках пальцев.

Наверное, дело в амулетах Лизы, которые легонько стучат друг о друга, когда она снимает свитер и футболку. Она ложится рядом с ним, и от неё веет теплом.

* * *

До Службы недалеко, и Николай предлагает прогуляться в сумрачном утре по переулкам и улочкам. Его свежий прохладный воздух бодрит, а вот Кирилл выглядит хмурым и отвечает коротко.

Зато по дороге они заходят в отличную кофейню, в которой Николай поставил бы печать «Одобрено» на каждой чашке кофе. И к миру магов она не имеет никакого отношения. Тут обычные люди, торопящиеся по своим делам, с заботами о повышении цен, планами на отпуск и бурными мечтами. Возможно, кто-то из них хотел бы прикоснуться к магии или сочиняет о ней историю.

Улыбчивая девушка в зелёном фартучке его узнаёт, звонко приветствует и неизменно пишет свой номер на картоне стаканчика. Задорно подмигивает и зовёт следующего.

Николай с двумя порциями кофе подходит к высокому столику, ставит одну перед Кириллом на раскрытую папку с документами: биографии ребят, погибших в Академии, и допрос Анны. Садится рядом на стул, ногой уперевшись в пол.

Прихлёбывая кофе с запахом грецкого ореха и корицы, Николай терпеливо ждёт, когда Кирилл расскажет хоть что-то. По окнам тихий перестук капель, и он с тревогой думает о Лизе, выскользнувшей под утро из дома по делам на мотоцикле.

На мгновение в струях дождя Николай замечает женщину на другой стороне улицы. На ней объёмный бомбер тёмно-зелёного цвета и джинсы клёш, она надувает розовый пузырь из жвачки и лопает его. Приглядевшись, Николай чуть не вскакивает: ему кажется, это Кира. Но мутная серая пелена тут же смазывает и растворяет зыбкий силуэт, как пустое видение. Кирилл смотрит на него недоумённо, но Николай только пожимает плечами, мол, не обращай внимания.

Схватив стаканчик с кофе, Кирилл хлопает по папке.

– Ага, нашёл! В разделе «Прочее», среди мероприятий. Все трое участвовали в прошлом году в конференции.

– А Кристина?

– Тоже. Там многие в списке. Но почти все студенты в чём-то участвовали. Не знал, что Академия так популярна. То съезд ментальных магов, то исследование фауны Сибири.

– Что написано в досье?

– Научный форум: «Исцеление, новые практики и зелья».

Николай берёт протянутый листок из досье Хлои со списком мероприятий, среди которых короткая строчка про волонтёрские программы. Факультет лекарей: очевидно, что она помогала бы с форумом. Организатор – научно-исследовательская лаборатория «Месяц», без контактов или координат. Нужно больше информации. Меры безопасности усилены, в лесу и вокруг зданий патрули стражей. Но… а что, если сам Малди причастен к смертям студентов?

Никаких доказательств, а на его стороне наверняка Яков с отрядами боевых милинов.

Тонкая грань перемирия. Николай отлично понимает, что конфликты сделают хуже. Нужны факты, как можно больше фактов.

Внезапная мысль осеняет, пробивает почти электрическим током до того, что Николай хватается за стол и едва не проливает кофе на брюки. Кирилл с удивлением смотрит на него и отодвигает документы подальше.

– Эй, что с тобой?

– Дурные мысли. Кирилл, а как твоя мама справляется с отсутствием магии? У неё ведь отняли весь огонь?

– О, с чего вдруг такой вопрос? Да, был длительный восстановительный период, но огонь так и не вернулся. Но хотя бы забрали не обе стихии сразу. От избытка магии можно сгореть или утонуть, задохнуться, наверное. Не знаю, как у милинов. Но если отнять всё…

– То смерть.

– Да. Так почему ты спросил?

У Кирилла пальто нараспашку, как и воротник рубашки, по пальцам порой еле заметно проскальзывают искорки, а за плечами словно клубится серый сумрак осеннего утра. Огонь и тень, его неизменные спутники. Может быть, не та мощь, как прежде, но вернувшаяся гармония двух стихий.

Николай передвигает сахарницу, ставит её на деревянную подставку, поправляет торчащие пакетики с зубочистками.

– Просто стало интересно, учитывая всё, что творится вокруг с магией крови и нашими стихиями.

– Ну, ты всегда можешь ей позвонить. Она и так жалуется, что мы почти не приезжаем. А ты знаешь, как она к тебе относится.

– Так вроде твой отец собирался приехать. Но на встрече с ребятами из международного Бюро его не было, мне Аманда шепнула.

Кирилл вместо ответа пожимает плечами и, стянув папку резинками, одним махом допивает кофе.

Всё, что касается его отца, болезненно и немного странно. Но что отец, что сын предпочитают не видеться лишний раз. Часто их встречи заканчивались бурями в прямом смысле этого слова. И страдала от этого в первую очередь Изабель Ард, которая одинаково любила обоих.

– Не знаю, мне он не рассказывал. Поехали в Службу?

– Да. Я хочу поговорить с Сергеем.

Николаю не даёт покоя странное спокойствие в городе и окрестностях. Словно сами тени затаились в своих сероватых и пыльных просторах, не торопясь снова к магам и их силе, не мечтая отнять пару горячих жизней.

В Службе непривычно пусто и тихо – многие на усиленных патрулях города, другие на прогулках по миру теней рядом с печатями. Расставляют ловушки и ищут новые прорывы. Правда, возможно, все просто сбежали подальше от Шорохова, прикрываясь какими-нибудь инструкциями и правилами, выученными назубок за два года работы под началом Николая.

Но, кажется, благодаря усилиям Вари с группой энтузиастов, у которых просто не было выбора, даже в Службу прокрался кусочек яркой осени. На светлых диванах теперь жёлтые и оранжевые пледы, на стойке информации корзинки с декоративными тыквами и несколько свечей.

Николай с Кириллом ждут Сергея, главу печатников, в одной из переговорных, где можно колдовать. Здесь нет окон, а вместо яркого электрического света приглушённый огонь в стеклянных плафонах по стенам. Их двое, но Яна с парой стражей сторожат за стенкой.

Сергей неторопливо входит в кабинет. Высокий, широкоплечий, знавший Службу ещё во времена запустения, а потом становления, как самостоятельной организации, он даже старше Шорохова и когда-то был знаком с его предшественником. Он из тех, кто никогда не уходит на пенсию, предпочитая хотя бы присутствовать в офисе. И по-своему опасен, как хранитель многих знаний.

Кирилл сидит рядом, не скрывая своей тени, распахнутой чёрным полотном сзади, которое колышется, будто мёртвые воды тёмной реки.

Простой деревянный стул неприятно скрипит, когда на него грузно опускается Сергей. Он достаёт замусоленную бумажку и мешочек с табаком для самокрутки.

– Хотели меня видеть?

– Да. Я жду новостей о причинах разрыва печатей во всём городе.

– Ну, тут ведь как… их чётко вскрывали с изнанки. Щёлкали, как семечки, одну за другой.

– В каждом районе, так ведь?

– Кажется, да. Надо бы заглянуть в карты и графики, память уже не та.

– Кажется.

Николай выдерживает паузу, позволяя Сергею почувствовать давящее ощущение тени Кирилла, замечает, как тот елозит на стуле, и неторопливо продолжает:

– Я узнавал. Один район остался нетронутым. Удивительное совпадение – в одном из них дом твоей семьи и школа, где учится сын.

– Примечательно, не спорю. А мне вот известно, что в Академии тоже ничего не произошло. Тоже подозрительно? Не сказал бы. Какая бы логика ни была у нападающих, они сделали именно такой выбор.

– Тебе уже известно число погибших? Хотя бы среди стражей?

Сергей пожимает плечами. Кирилл стискивает кулаки, но Николай отвечает тихо:

– Семеро.

Будто по приказу, Кирилл собирает темноту из углов и направляет на Сергея: теперь по нему вьются дымчатые щупальца. Сергей впивается руками в стол и стискивает зубы.

– Рассказывай, – зло и торопливо бросает Кирилл. – За что ты продал своих?

– Вот потому вы никогда и не поймёте!

Сергей медленно вытирает тыльной стороной ладони кровь с прокушенной губы, скупыми движениями стряхивает рассыпавшийся из мешочка табак прямо на пол.

– Правильно Шорохов когда-то хотел убрать одного из вас. Вы зарываетесь и не видите ничего вокруг себя. Только Служба имеет значение. Знаете, я хотел уйти, когда на пост назначили Игоря. Остался посмотреть, что выйдет.

Он говорит хрипло и тихо. Как человек, которому уже нечего терять. Достаёт медленно из кармана новый мешочек и знакомую многим стражам чёрную фляжку с крепким и обжигающим пойлом.

– Служба никогда никому не мешала в составе Управления. Всё чинно, аккуратно. Никто не вылезал с сумасбродными идеями. Нас было мало, но достаточно. Мы не лезли и не кичились тем, кто мы есть. Знали своё место без наглости или зазнайства.

– И умирали как нечего делать, – вставляет Николай, отвлекаясь на минутку на всплывшее сообщение.

– Был порядок! А теперь что? Служба и Управление постоянно на ножах, угрозы одному или другому, разрыв в мире милинов и сухри. А началось всё с самостоятельности стражей! У меня три сына – и все мечтают стать стражами! Глупо погибнуть на никому не нужной войне с призраками.

– Так тени никуда не денутся.

– Вот пусть этим занимается какое-нибудь отребье. Знаете, как было? Сгоняли провинившихся магов на краткосрочные курсы, а потом – в бой в тени. Благородные маги не марали руки. А потомственные сухри, – он тычет пальцем в Кирилла, – не сжигали себя в тенях. Вы бредите культом стражей…

– Ясно, – прерывает Николай, не давая договорить. С него хватит. – А разменивать сына, как монету, вписывается в эту картину? Марк прислал фото.

Телефон скользит через весь стол прямо в руки печатника. Тот замирает, в ужасе глядя на экран.

Николай ничем не показывает собственной ярости. По крайней мере, до этого момента он не знал, кого убил ночью. Но Марк смог снять маску двойника, заклятую магией крови и теней, уже почти источившуюся.

И теперь печатник смотрит на мёртвого сына. Того, кто сам учился в Школе на стража, то ли равняясь на отца, то ли по чьему-то хитрому замыслу.

– Мишка! Не может быть! Он же просто мальчик на побегушках!

– У кого? Что ещё тебе известно?

Печатник закрывает глаза, отталкивая телефон. Долго пьёт из фляжки, кажется, до дна. Трясёт ею в воздухе, но ни капли не вытекает из металлического горлышка на высунутый язык. Ничего не осталось.

– Почему? – спрашивает Кирилл. – Почему сына?

– Они обещали, что ничего страшного не случится. Просто попросили помочь с печатями. Сказали: «Нам нужен стажёр, а твоему сыну – практика». Его же выгнали из Школы, вы знали? Вот. Да. За плохую успеваемость. И они пришли ко мне… предложили обучить его как стража.

– Кажется, это противоречит твоей теории, – сухо замечает Николай, когда бормотание становится почти бессвязным. – Твой сын ведь не отребье, правда? Как и ты сам.

– Именно! Я хотел дать детям лучшую жизнь, сам когда-то напортачил… всё как-то не так сложилось. Но сыновьям зачем!

– А Мишу можно было бросить вот так?

– Всё ради блага других семей!

– И чтобы не тронули твою, да? – догадывается Кирилл. – Один сын за двух других и жену?

– Вам не понять… у вас нет семей… Мишка… да как так-то, – короткий всхлип.

– Кто эти маги? Имена, позывные, как связаться?

– Не знаю я ничего. Они всегда прятались в тенях, я не видел их. Но Мишка должен был встретиться с ними завтра в каком-то баре.

– «Пещера»?

– Кажется, да. И ещё… я знаю одно место. Паршивое место. Мишка там бывал, поделился координатами. Я… нарисую печать. Может, вы что-то ещё узнаете.

– Очередная ловушка?

– Нет. Теперь нет. Сына я им не прощу.

– Хорошо. Покажешь печатникам, что за место.

Николай поднимается и проходит к двери. В коридоре уже ждёт Яна, за спиной двое молодых стражей. И мысль о каждом из них режет – а вдруг они тоже? Подорвать доверие в их рядах – отличный план. Стражам и так не доверяют. А теперь и они не верят друг другу.

Но это ровно то, чему Николай не позволит случиться. Один явно запутавшийся мальчишка не станет яблоком раздора.

Арест проходит тихо, но Николая это уже не касается. Достаточно того, что Сергей признался.

Николай шагает по коридорам Службы мимо закрытых дверей и открытых офисов, отмахивается от дымчатых теневых дракончиков. Он едва видит что-то перед собой, пока не выскакивает на холодный воздух.

У него нет магии земли, вчера он убил человека, и весь мир рассыпается в прах. Всё серо, как в мире теней, и пепельно-горько.

Кирилл находит его во внутреннем дворике сидящим на спинке скамейки, ногами на деревянном сиденье. Он устраивается рядом, на руках непривычные коричневые тёплые перчатки. Протягивает синюю пачку сигарет. У них нет вкуса, только дым. И Николай понимает, что больше не может держать это в себе, что ему нужно поделиться с Кириллом.

– У меня больше нет магии земли.

– Что?

– Марк ошибся. Я провёл вчера ритуал, заглотил таблетки, даже вспомнил навыки медитации из Школы. Ничего. Пора признать, что тогда её отняли напрочь.

Кирилл растерян до такой степени, что даже выкидывает сигарету. Подрывается с места и, заложив руки в карманы брюк, меряет шагами узкую брусчатую дорожку. На ровных прямоугольниках газонов пожелтевшая трава, одиноко торчат деревья с голыми ветками, на дальней лавочке компания стражей приветливо им кивает, но не спешит беспокоить.

Откуда-то тянет запахом глинтвейна, возможно, за углом открыли палатку с осенними напитками и жаровней для каштанов.

– Поехали!

– Куда? Нам надо…

– Я плевать хотел, что нам надо! Мне плевать на всё грёбаное Управление и этого предателя сукина сына!

– Кирилл.

– Давай, нечего тут торчать неприкаянной тенью. Поехали.

Кирилл умеет быть настойчивым, когда считает это нужным. Как всегда, пальто нараспашку, ветер треплет волосы. Николаю всё ещё хочется плотнее застегнуться, закутаться в шерсть, как в броню. Ему зябко и неуютно даже с мерно текущим огнём по венам.

И сейчас у него даже нет сил спорить.

* * *

Заклинание якоря – почти древняя тайна.

Ритуал изобрёл исследователь-страж, чтобы протягивать руку помощи. Однако первый эксперимент не удался: когда один воспользовался этой связью, обоих затянуло глубоко, откуда они не выбрались. После этого ритуал усовершенствовал алхимик, изучавший природу теней, но в своём дневнике отмечал, что до конца не смог разобраться в том, как работает магическая связь, и предупреждал, что последствия непредсказуемы.

Например, у некоторых стражей ритуал не срабатывал. Кирилл это назвал «дисконнектом стихий», будто пламя двух сухри вступало в конфликт или камни не складывались в башню. Алхимик писал, что заклинание будто бы касается воли стражей и определяет, подходят ли те друг к другу или нет. В конце концов, если звенья окажутся слабыми, то один легко погибнет.

Когда Николай принёс записи о нём в первый раз, Кирилл покрутил пальцем у виска. А потом сам же заинтересовался и полез в пыльный и просторный Архив на нижнем этаже Службы. Там, на крепких стеллажах, хранились дощечки из тёмного дерева с мелкими рунами и выжженными рисунками к ритуалу. Кирилл с Николаем потратили пару ночей на Архив, чтобы расшифровать записи.

И земля в лесу окропилась кровью и огнём, вспыхнув от таких даров флуоресцентным зеленоватым и голубым свечением.

Тогда, шесть лет назад, они просто чувствовали, что надо делать.

И едва что-то помнили наутро. Только на запястье осталась выжженная метка в виде завитка на почерневшей, как от сажи, коже. Растворившаяся со временем, но всегда чуть пульсирующая.

Сейчас они шагают по тропинке осеннего леса в ранних сумерках.

Под ногами слой желтоватых иголок, намокших от прошедшего ливня, по листьям лёгкий стук капель. Здесь сыро, под ногами хрустят ветки.

Николай чувствует здесь жизнь. Корни деревьев в мокрой земле, шуршание мелких насекомых в шершавой коре. Где-то среди голых ветвей хрипло каркают вороны. Сумерки подползают, окутывают с ног до головы. В лесу какое-то монотонное спокойствие, а от свежего воздуха кружится голова.

Лес – это земля.

Кирилл выбирает полянку и возится с костром. Вешает коричневое пальто на ближайшую ветку и, оставшись в одной рубашке, расчищает место от листьев и мусора. Движения сосредоточенные, аккуратные. И Николай присоединяется. Выкапывает лопатой ямку, набирает сырые прутья.

Им не нужны слова.

Механические движения под негромкую музыку из колонки, прихваченной из машины, будто погружают в лёгкий транс. И вот уже в аккуратно вырытой ямке вспыхивает ровное жаркое пламя.

Лес – это осенние костры.

Они сидят напротив друг друга, разделённые огнём.

И соединённые им.

На лицах пляшут тени, по спине сбегает лёгкий холодок, но на самом деле совсем не зябко. Кирилл кидает в огонь горсть сушёных трав, льёт красную ягодную настойку, от которой пламя меняет цвет на багряный.

Кирилл – это огонь.

Пламя всегда отзывается ему, как послушный зверь. С лёгким рыком, опасный, дикий. Но всё же покорный воле, даже если срывается с рук.

Николай не мешает. Собирает горсть земли, пропускает через пальцы, прикрыв глаза.

Он – земля.

И тоже бросает в огонь, и пряный дым вьётся птицей вверх. Последний шаг.

Николай открывает печать на порог мира теней, в зыбкие туманы и пустоши, в край без начала и конца, к демонам и колдовству хаоса.

Лес – это полночные тени.

И они тонкими струйками текут к призвавшим их, оплетают с ног до головы. Шорох крыльев ночных птиц, переплетение корешков в глубинах земли. Николай чувствует, как сам мир отзывается под кончиками пальцев дыханием и жизнью, связью камней и луны, биением двух сердец.

Кирилл шепчет первые строчки заклинания, и те возникают в памяти сами собой, словно запечатлённые навечно между ними.

– Следуй за мной.

– Я стану твоей тенью.

Они одновременно шагают к пламени, сцепляя руки, переплетая огонь и землю, и пусть сейчас у Николая нет этой стихии, у Кирилла хватит на двоих.

Отзвуки заклинания бьются в унисон вибрациям музыки, цепляются звеньями одно за другое – сквозь тени и дым.

– Следуй за мной.

– Я укажу путь сквозь тьму.

Третье звено встаёт на место.

– Следуй за мной.

– Я стану твоим светом.

Они чувствуют, как заклинание царапает кожу на руках, и горячая кровь течёт, но сейчас – это тоже дар. Спиралями и водоворотами шёлк теней вплетается в огонь и кровь, в землю и ночной воздух под бесконечным небом с тонким месяцем. Четыре.

– Следуй за мной. Я разделю с тобой любой из миров.

– И в самом тёмном безвременье я стану твоей дорогой домой.

Уже шесть.

– Клянусь.

– Клянусь.

Смутные тревожные тени вспархивают и рассыпаются вокруг шепотками и мотыльками от вспыхнувшего столба пламени. Спустя мгновение нет ни огня, ни порога в иной мир. Только угли и пряный дым. Только двое стражей.

И под кожей каждого яростно и живо пульсирует каждое из семи звеньев якорей.

* * *

Они возвращаются уже в полной темноте к шоссе, на обочине которого оставили машину. Кирилл не торопится её заводить, усаживаясь прямо на капот и явно наслаждаясь ночью вокруг. Здесь нет света города и шума. Он любит долгие дороги в темноте с двумя лучами фар, которые указывают путь домой. И сейчас в них подсвечиваются капельки начинающегося дождя. Николай пускает дым вверх, к небу, сам запрокидывает к нему голову, ощущая, что ему правда немного лучше.

– Давай напьёмся, – предлагает Кирилл.

– Какое неожиданное предложение.

– Да всё равно надо в клуб Сары. Совместить приятное и полезное.

– А знаешь, поехали, – соглашается Николай, – поговорим с Сарой и напьёмся, там как раз много наших собралось. Может, и девочки подъедут. Есть у меня одна мысль насчёт Сони, но мне надо с Кристиной поговорить.

– Мне что-то не нравится, когда ты вот так решительно что-то предлагаешь.

– Не забывай, у меня теперь только огонь.

– Но учти, – Кирилл подмигивает, – наперегонки я с тобой пить не буду!

Глава 2

Около тринадцати лет назад

– Что за хрень ты устроил?

Николай хмуро и молча смотрел на Шорохова, замершего грозным изваянием у входа в Бюро магического порядка. Тот тяжело опирался на трость, видимо, сырая погода сказывалась на ноге. Вместо формы – простая рубашка свободного покроя и светлые джинсы, волосы с проседью аккуратно разделены пробором. Николай и хотел бы выглядеть так же внушительно, но у него получалось… никак. Тем временем Шорохов продолжал тихо отчитывать, не переменив позы:

– Считаешь, у стражей и так мало проблем, чтобы одного из учеников отлавливали за продажу наркотиков?

– Это всего лишь эликсир против кошмаров.

– Ты это Бюро объясни! И какого чёрта звонили в Школу, чтобы вызвать меня?

– Других контактов нет, – со злостью и вызовом бросил Николай, пиная носком заношенного кеда камушек.

Его сердце словно залило желчью. Он надеялся, что дальше будет легче. Но, как оказалось, одиночество – та ещё паскудная скотина, которая грызёт и грызёт изнутри. Ему отчаянно не хватало сестры и матери. Отец стал настолько чужим и занятым новым романом, что уже не обращал внимания на взрослого сына. Наверняка ждал его совершеннолетия, чтобы с чистой совестью снова уехать в любимую тайгу. Кажется, его женщина согласилась.

Одному проще. И Николай всеми силами делал вид, что так и есть.

Холодный весенний ветер начала апреля забрался под растянутый свитер и футболку под ним. Николаю всё равно, как одеваться, лишь бы не мешало. Лишь бы ничего не мешало. Чему – он и сам не мог объяснить.

Шорохов не смягчил тона:

– Ты выглядишь как отребье. Что дальше? Начнёшь варить действительно тяжёлые наркотики? Скатишься в бродяжничество? Забросишь занятия?

– Да вам какое дело? Найдёте себе ещё учеников, велика беда! Не я первый, не я последний.

– А я думал, для тебя что-то значит учёба на стража.

– Значит, мы оба ошиблись.

Шорохов замолчал, надолго. Потом заметил:

– В тебе много злости. Это хорошо, но недостаточно. Идём.

* * *

Клуб Сары едва ли заполнен наполовину, зато сейчас здесь свободно и просторно. Многие стражи при возможности прибыли заранее на ежегодную встречу и с радостью узнали, что теперь у них есть ещё одно место для сбора помимо главного здания Службы с её уютной крышей и рабочим хаосом.

Тёмный свет, текучая фактура воды по стенам и в аквариумах, синеватая подсветка бара и голубоватое свечение вокруг. А на широкой стойке расставлены толстые оранжевые и белые свечи в глубоких прозрачных подсвечниках с наполнением из кленовых листьев и шишек. Сладковатый запах тыкв и карамели мешается с озоном от скопления магии вокруг.

Шустрые бармены сбиваются с ног, но успевают услышать заказ каждого и смешать разноцветные коктейли. Взлетают в воздух бутылки с джином, ромом, текилой, шипит белоснежной пеной шампанское, гремит кубиками лёд, быстро тающий от жара сухри. Музыка сменяется на что-то тягучее и медленное, движения на танцполе замедляются, становятся плавными и покачивающимися. Как древние пляски у костров, а уж в таких ритуалах сухри нет равных.

Кирилл, ещё слегка одурманенный ритуалом и одной шальной порцией виски, спускается по узкой грохочущей металлической лестнице в тёмный и длинный коридор с каменными стенами, запахом машинного масла и бетона. Его ведёт молчаливая Сара, и цокот её высоких каблуков выбивает чёткий ритм. Правда, вместо платья на ней откровенный блестящий топ и узкие брюки. Тугой хвост светлых волнистых волос прыгает при каждом шаге.

– Здесь.

Она выглядит бледной и испуганной, и на мгновение мелькает мысль успокоить её, как раньше, когда им обоим хотелось тепла и простых человеческих объятий.

Кирилл отворачивается и внимательно вглядывается в серый сумрак перед собой. Вместе с ними ещё двое стражей для подстраховки, они, как чёрные охотничьи псы, припадают к холодному полу.

Стены разрисованы яркими граффити, скорее огромными витиеватыми буквами и словами, чем рисунками, вдоль которых тянется тусклая подсветка.

– Что это? – уточняет Кирилл, с любопытством изучая чёткие очертания двери, освещённые огнём.

– Я не знаю. Они просто приходили отсюда.

– Кто – они?

– Называвшие себя магами крови.

Кирилл смотрит какое-то время на Сару, девочку, которая так и не выросла. Она просто однажды придумала прекрасного принца. Тот уже истрепал свою душу, сменил одеяние на жёсткий просолённый от потерь плащ и горький табачный дым, а она так и грезила им. На белом коне и с наивной улыбкой.

Иногда грёзам надо оставаться грёзами.

– Кирилл, тут печать наложена, – замечает один из стражей. – Не самый простой рисунок, да и заклята на магии воды.

Как и та ловушка, в которую угодил Саша недалеко от своего дома. По крайней мере, это подтвердил не только глава печатников, но и другие стражи его отдела. Кирилл до сих пор помнит шок на лицах ребят, для которых арест их руководителя стал признанием предательства.

Если кто-то хотел посеять раздор и недоверие среди стражей, что ж… ему это удалось.

– Получится вскрыть? Только осторожно.

– Не уверен. Не мой профиль, сюда бы милина.

– Там, – Кирилл выразительно поднимает палец к потолку, – полно наших. Сходите за кем-нибудь. Нам не нужны лишние жертвы, если что-то пойдёт не так.

Стражи понимающе кивают и почти бесшумно поднимаются по лестнице, оставив его наедине с Сарой. Съёжившись и обняв себя за плечи, она рассматривает тёмно-красные и зелёные буквы на противоположной стене. И в их переплетении видится слово «Шторм».

– Ты знаешь кого-то из этих магов?

– Нет.

– Точно?

Кирилл и хотел бы поверить, закрыв глаза на всё, но гадкое ощущение обмана просочилось под кожу. Противно и скользко, как от жирного слизняка.

– Ты будешь… пытать меня ради ответов?

– Для тебя мы все монстры, что ли? Или только я? С чего вдруг, а? Что тебе плохого сделали стражи?

– Вы ничего не делаете, чтобы справиться с миром теней! Варитесь в этом своём котле, мол, только мы охраняем вас от зла! Словно гордитесь тем, что делаете.

– А должны униженно раболепствовать перед другими магами?

– Хоть раз вы пытались искоренить мир теней?

– Об этом можно было спросить у меня раньше и прямо. Но – да. Однажды собралась команда печатников и стражей, чтобы навсегда закрыть один из прорывов. Погибли все, выжженные досуха.

Сара кажется озадаченной. Светлые брови сходятся к переносице, она передёргивает плечами то ли от прохлады, то ли от нежелания признать свои ошибки.

Видимо, ей рассказывали другое. Будто кому-то очень не нравилось, что стражи теперь пользуются хотя бы небольшой, но популярностью.

Прежде чем Кирилл успевает уточнить про имена, возвращаются стражи с подкреплением.

Печатник-милин – мужчина средних лет, крепкий, в камуфляжных штанах и тёмной футболке, с зубочисткой в зубах и солнечных очках сдержанно кивает Кириллу и, не тратя времени на лишние вопросы, проходит прямо к двери.

Печати – как кодовые замки с шифром. Есть простые, для которых достаточно очерченного круга пальцами с вплетённой магией, есть куда сложнее, требующие времени и сил.

Здесь явно что-то сложное. Треск вскрываемой печати звучит, как вспарываемая ножом ткань, смешиваясь с гулкими вибрациями музыки. Кирилл напряжён, готовый почти к чему угодно. Он выходит вперёд, оставляя Сару сзади, за ним стражи чуть поодаль, выставив огненные щиты, ограждающие выход из коридора.

Что бы ни ждало их впереди, они не дадут этому прорваться.

Печатник работает неторопливо и сдержанно, дверь всё чаще мерцает, течёт и переливается то синим, то голубым, то бледно-зелёным, пока наконец не вспыхивает заклинанием – открыто.

Последний ядовито-зелёный всполох, и печатник резво отскакивает назад, выплёвывая под ноги зубочистку и укрываясь руками от сильного порыва ветра, но больше ничего не появляется.

Подойдя ближе, Кирилл долго и внимательно оглядывает помещение, видимое за маревом в проходе.

Заброшенное офисное здание на окраине города, когда-то полное созданий из кошмаров.

Тусклое теневое межмирье и обиталище магатени.

Замешкавшись на один короткий миг, он еле успевает заметить вплывшие сгустки и комочки сероватых теней, слившиеся с полумраком коридора.

Молниеносная атака – и тут же противное и возмущённое шипение о выставленные щиты из огня. То ли мёртвые, то ли неживые создания бесплотны, они растворяются струями чёрного дыма и просачиваются в малейшую щель.

Их мало – и Кирилл верит, что силы четверых стражей хватит. Краем глаза он замечает, что Сара спряталась под лестницей – выход перекрыт жаром от заклинаний стражей.

Хоть она в относительной безопасности хлипкого убежища, но это лучше, чем ничего.

Сейчас рядом с Кириллом только опытные стражи, их удары и заклинания разят налево и направо, чётко, слаженно и уверенно. Тени мечутся по стенам и потолку, огрызаются, тянутся к желанной плоти магов.

Мельтешение, обманчивые движения, шорохи и стоны.

Кирилл не замечает, как всё быстро заканчивается. Волосы слиплись от пота, ожоги на ладонях пульсируют жалящей болью даже под пластинами и кожей полуперчаток. Но больше никто не торопится нападать из открытой печати – то ли там пусто, то ли ощутили слишком сильную угрозу. Разума у теней почти нет за редким исключением, но инстинкты развиты отлично.

Надо сказать Николаю.

* * *

Кристина знает, что по вечерам Кирилл, Саша и Николай бывают в клубе, ставшем местом сбора стражей. В Академии утихла паника, в том числе благодаря мелькающим то и дело на территории фигурам в чёрном, так что после занятий она без проблем добирается до города. Сначала – в семейную лавку на смену Лизе, тут же улетевшей куда-то по делам, так что Кристина даже не успевает ничего спросить. Сестра, как всегда, оставила толику буйного хаоса. Так что Кристина с удовольствием наводит порядок, её это успокаивает. Заодно обновляет журнал товаров. Когда-то аккуратные каталоги с описанием и картинками составляла мама, а теперь их ведет Кристина.

Перед выходом она решает надеть тёмно-зелёный корсетный пояс, который купила ещё летом, да так и не надела. Кристина возится со шнуровкой, но в конце концов ей нравится результат: узор с папоротником отлично сочетается с тёмно-зелёной юбкой. Жаль, нельзя так же зашнуровать тревогу и усталость.

Кристина ощущает себя совершенно потерянной и выведенной из равновесия. Злится, что теперь магия без контроля, и в то же время ей интересно её почувствовать. Горячий огонь, возможность создания пламени, искры, гаснущие тут же от магии воды. Никакого равновесия внутри.

А ещё кошмары.

Такие густые и навязчивые, реальные до липкого пота и дрожи в коленках. Ей даже было стыдно за себя. Вряд ли ночные истерики со сбиванием одеяла – то, чего хотелось бы мужчине от своей возлюбленной. Кирилл же каждый раз успокаивал и помогал как мог.

Так что утром Кристина усиленно делала вид, что всё хорошо. Вот только шёпоты вокруг становились назойливее, а в переходах Академии теперь постоянно чудились мутные фигуры, манящие за собой в стены. Кристина впивалась ногтями в ладони, надеясь, что боль изгонит видения.

А Стас, к которому она постоянно ходила на обследования, шепнул, что в ней слишком много их магии. Как едкий яд, воздействующий не на физическую оболочку, а на саму природу.

В клубе Кристина усаживается за дальний столик с тёмно-вишнёвым коктейлем на основе виски. Наверняка примешаны какие-нибудь терпкие чары, главное – не любовные, а то она помнит плачевный опыт подруги на первом курсе.

Магия далеко не всесильна, она не зло и не добро, вопрос в том, как её применить.

Кристина терпеливо ждёт Кирилла, увлёкшись ещё одной порцией записей о мире теней. Именно их они договорились обсудить с Сашей, и в ожидании она забирается прямо с ногами на бежевый мягкий диванчик, задумчиво отстукивая ритм музыки по спинке.

Увлёкшись рассказом стража из восемнадцатого века о приключениях в глубоких слоях, она не сразу замечает, как к ней подходит Саша, слегка опирающийся на Сюзанну. Здесь музыку не так слышно, и можно почти спокойно поговорить. Он в простых джинсах и свитере, на ней яркая длинная юбка, блузка и длинный вязаный кардиган, а волосы перехвачены кожаным ремешком.

– Он невыносим, – жалуется Сюзанна, занимая кресло напротив Кристины и рядом с местом Саши. – Сказал, что надо срочно поговорить. На самом деле просто не готов сидеть дома, пока тут что-то происходит.

– Ты просто не любишь клубы, – мягко уточняет Саша.

– Здесь мало воздуха.

И в её словах мелькает какая-то то ли горечь, то ли усталость. Кристина понимает эти ощущения – так было в больнице Академии.

Так было в душной маминой палате с тихим жужжанием приборов и невыносимым запахом лекарств. Кристина до сих пор помнит тихие слова лекаря: «Мне жаль, проклятие съедает изнутри. Мы ничем не можем помочь».

На секунду её виски стискивает боль, но она тут же берёт себя в руки. Тем более у неё нет ощущения, что здесь тесно или душно, – клуб достаточно просторный, а по стенам приятно журчит вода так, что слышно сквозь биты музыки.

– Я только нашла, что некоторые стражи говорят, что мир не совсем безграничен. Но чем глубже, тем страшнее.

– Вот. – Саша пододвигает к ней деревянную дощечку с мелкими надписями. – Я недавно нашёл это. Обычно на них записаны заклинания, но тут явно кусок дневника. Раньше такие вели стражи в тенях. Смазывали жиром и окропляли морской водой для сохранности. Я ещё не всё разобрал, голова разболелась.

Кристина вчитывается в убористый и витиеватый текст, написанный рунами. Вместе с Сашей они медленно расшифровывают короткую надпись.

«Бытует поверье, что мир теней – порожденье магии огня и земли, первородных духов, обратившихся в пепел и дым. В хаос и разрушение. Но если всё так, то откуда появилась магия воды? Воздуха? Задавшись этими вопросами, я отправляюсь не просто в тени, а в саму изнанку, к самому краю. Возможно, я никогда не вернусь. Но не могу усидеть на месте, пока не найду ответы».

Продолжения нет.

– Здесь номер, видишь? Внизу в углу. Дощечка номер два. Значит, должны быть ещё.

– Но в Архиве их нет?

– Увы. Я попросил Варю поднять каталоги, но долгое время Архив пребывал в таком состоянии, что не всё могло сохраниться.

С Сашей легко и просто. В них обоих есть общая тяга к исследованиям и раскопкам магических тайн, близкая каким-нибудь учёным-археологам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Песня «Театр теней» группы «Алиса».

Вернуться